Многие темы доступны после авторизации.
[ Правила форума • Обновленные темы • Новые сообщения • Участники • Поиск • RSS ]
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
pro-svet Дата: Вторник, 16.12.2025, 16:50 | Сообщение # 201
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Прощение

(II.4:1-5) Как и ты, Святой Дух не создавал истину. Как Бог, Он знает, что она истинна. Он приносит свет истины во тьму и позволяет ему сиять на тебя. И когда он сияет, твои братья видят его и, понимая, что этот свет — не то, что ты создал, они видят в тебе больше, чем видишь ты. Они будут счастливыми учениками урока, который приносит им этот свет, потому что он учит их освобождению от ничто и от всех творений ничто.

Мы учим этот курс, практикуя его принципы, и преподаем его, демонстрируя их. Важна не форма того, что мы делаем, а тихое выражение покоя, который мы выбрали. Так мы отражаем свет Искупления, сияющий в разумах, омраченных мыслями о вине и нападении. Изучая урок Святого Духа об освобождении от страдания любого рода, кто мог бы не быть счастлив? И кто не возрадовался бы осознанию того, что ради всех чудесных сокровищ, ожидающих нас, мы не отказались ни от чего (T-16.VI.11:4)? Наши сны о грехе и вине, жертве и палаче не имели влияния на истину нашей Идентичности; свет Бога никогда не переставал сиять, даже посреди темного мира греха и смерти эго.

(II.4:6-8) Тяжкие цепи, которые, как кажется, привязывают их к отчаянию, они не видят как ничто, пока ты не принесешь им свет. И тогда они видят, что цепи исчезли, и значит, они, должно быть, были ничем. И ты увидишь это вместе с ними.

Мы предлагаем пример того, кто решил быть свободным, вместо того чтобы быть заключенным в цепи вины. Как высвобожденный свет распространяется через нас — не наша забота, ибо мы выполнили свою часть в Искуплении, которая состоит в том, чтобы увидеть ничтожность эго такой, какая она есть. Научившись не воспринимать его всерьез (помня о необходимости смеяться — T-27.VIII.6:2), мы позволяем свету свободы отменить иллюзорные оковы страха и призываем наших братьев сделать то же самое. Это не только возвещает конец царства тьмы эго для них, но и усиливает свет в нас самих — «вместе, или никак».

(III.5:1-3) Чудо учит тебя, что ты выбрал невинность, свободу и радость. Это не причина, а следствие. Это естественный результат правильного выбора, свидетельствующий о твоем счастье, которое приходит от решения быть свободным от вины.

Мысль Иисуса в том, что чудо, которое возвращает наше внимание к принимающему решения разуму, является результатом того, что мы выбрали систему мышления прощения Святого Духа, которая отменяет веру в реальность вины. Счастье и радость — неизбежный результат, когда мы выходим из цепей тьмы и вступаем в свет вечного покоя.

(III.5:4-7) Каждый, кому ты предлагаешь исцеление, возвращает его. Каждый, кого ты атакуешь, сохраняет это и лелеет, используя против тебя. Делает он это или нет, не будет иметь значения; ты будешь думать, что он это делает. Невозможно предлагать то, чего ты не хочешь, без этого последствия.

Вспомните строку из главы 11: «Если он не говорит тебе о Христе, ты не говорил о Христе ему» (T-11.V.18:6). Если мы воспринимаем людей нападающими на нас, ведущими себя не подобно Христу, это лишь потому, что мы напали на них первыми. Это не имеет ничего общего с их реальным поведением, а только с тем, что мы думаем о них: восприятие есть интерпретация. Наша вера в то, что другие игнорируют или ругают нас — проявляют бесчувственность, отвержение или недоброжелательность, — возникает только потому, что мы втайне верим, что поступили так же с ними; иначе мы не могли бы воспринимать их таким образом. Повторим нашу прежнюю мысль: независимо от того, что сделали (или не сделали) другие, наши обвинения в нехристианских действиях являются результатом веры в то, что мы такие — если не в поведении (форма), то уж точно в мыслях (содержание). Без этого ложного восприятия мы видели бы нападение лишь как призыв о любви, чем оно и является. Это освобождает нас из тюрьмы веры в то, что действия других могут повлиять на нас, и мы наконец способны услышать в их воспринимаемых нападениях выражения страха, взывающие к любви, которой, как они полагают, они не заслуживают. Опять же, мы свободны от эго и его системы мышления «вина—нападение—защита», когда демонстрируем через свою беззащитность свободу других от оков страха эго.

(III.6:2-5) Каждый шанс, данный ему [Сыну Божьему] для исцеления, — это еще одна возможность заменить тьму светом и страх любовью. Если он отказывается от него, он привязывает себя к тьме, потому что не выбрал освободить своего брата и войти в свет вместе с ним. Наделяя силой ничто, он выбрасывает радостную возможность узнать, что ничто не имеет силы. И не рассеивая тьму, он стал бояться тьмы и света.

Каждый раз, когда возникает искушение оправдать наше расстройство или гнев, нам нужно просить помощи Иисуса в распознавании возможности освободиться от тьмы нашей собственной вины, заменяя ее светом его любви. Однако, если мы упорствуем в своей правоте относительно того, что нас беспокоит — чего-то внешнего по отношению к нашему принимающему решения разуму, — мы просто усиливаем страх перед этой любовью, которая угрожает нашему индивидуальному «я», а также страх перед тьмой мира, которая, как говорит нам эго, может причинить нам боль. Это, следовательно, мешает нам услышать послание Иисуса о том, что у тьмы нет силы, ибо как может то, чего не существует, влиять на реальность?

(III.6:6–7:1) Радость узнавания того, что тьма не имеет власти над Сыном Божьим, — это счастливый урок, которому учит Святой Дух и которому Он хотел бы, чтобы ты учил вместе с Ним. Учить этому — Его радость, как она будет и твоей.

Способ научить этому простому уроку всего лишь таков: Невинность есть неуязвимость.

Урок состоит в том, что тьма эго не имеет власти над светом Небес. Мы осознаём этот счастливый факт, когда приносим тени вины к сияющей истине прощения и видим, как быстро наша боль, гнев и страх исчезают в присутствии любви, сияющей в нашем разуме. Становясь примером света для других, мы учим через эту демонстрацию тому, что урок Искупления Святого Духа истинен: Сын Божий остается таким, каким его сотворил Он: вечно невинным, неуязвимым для лжи эго о разделении, нападении и смерти.

(III.7:2-7) Поэтому яви свою неуязвимость каждому. Учи его, что, что бы он ни пытался сделать тебе, твоя совершенная свобода от веры в то, что тебе можно причинить вред, показывает ему, что он невиновен. Он не может сделать ничего, что могло бы повредить тебе, и, отказываясь позволить ему думать, что он может, ты учишь его, что Искупление, которое ты принял для себя, является также и его. Прощать нечего. Никто не может повредить Сыну Божьему. Его вина полностью лишена причины, а будучи лишенной причины, не может существовать.

Это утверждение — суть и содержание «Курса Чудес», сердцевина прощения. Мы говорили об этом ранее, особенно в комментариях Иисуса о распятии (T-6.I), и теперь возвращаемся к этой центральной теме. Принцип причины и следствия — это сущность деятельности мира. Эго учит, что наш грех против Бога имел катастрофические последствия в виде Его гневного наказания. Проецируя свой воспринимаемый грех на других, мы стремимся сделать их причиной нашего несчастья. Боль и страдание становятся следствием, которое указывает обвиняющим перстом, говорящим каждому: «Ты сделал это со мной». Иными словами: «Взгляни на меня, брат, от твоей руки я умираю» (T-27.I.4:6). Показывая другим — всем людям, без исключения, — как сильно мы пострадали из-за того, что было сделано с нами, мы учим их, что наша боль — это следствие, свидетельствующее об их грехе как о причине. И они будут наказаны вместо нас.

Если же, с другой стороны, мы покажем людям, что независимо от того, что они сделали — даже причинив физическую боль, — наша любовь не была затронута, мы учим, что их грех не имел следствий: «Взгляни на меня, брат, от твоей руки я живу» (T-27.I.10:7). Следуя логике Иисуса, если мы покажем своим особым партнерам, что их грех не имел последствий, мы говорим, что грех не был причиной, ибо он ничего не сделал. Если он не является причиной, он не существует, потому что всё здесь влияет на всё остальное. Все вещи в мире являются причиной. Наше дыхание, например, оказывает влияние на микроорганизмы вокруг нас. Чтобы что-то существовало, оно должно что-то вызывать (быть причиной), вот почему, если мы можем продемонстрировать, что грех ничего не вызывает — т.е. он не изменил нас, — мы свидетельствуем о его несуществовании.

Именно так мы демонстрируем истину Курса и то, что любовь Иисуса жива и здравствует в нас: независимо от того, что было сказано или сделано, мы испытываем к другим ту же любовь, что и до кажущегося нападения. В чем бы мы ни обвиняли себя, что бы мир ни думал о том, что сделали наши воспринимаемые враги, мы демонстрируем, что грех не оказал влияния на любовь и покой внутри нас, что означает, что они [любовь и покой] есть и в них. В итоге, «грехи» мира не имели последствий, и следовательно, не являются причиной и не могут существовать — в этом смысл прощения.

Вдобавок мы усваиваем этот урок для себя, видя, что кажущаяся причина нашего нападения на Бога не повлияла ни на что. Он всё еще любит нас. Нам нужно лишь принести тьму своей вины к свету Искупления Святого Духа, чтобы узнать, что наш Творец не покинул, не отверг и не наказал нас. На самом деле Он даже не знает, что мы покинули Его, потому что мы никогда этого не делали. Это принцип Искупления, в котором Наш Учитель мягко говорит нам: «Какая такая "крошечная безумная идея"?; "ни единой ноты не выпало из песни Небес"; ничто не изменилось, ибо Сын Божий по-прежнему един со своим Отцом». Повторю еще раз: преподавание этого принципа — это то, как мы узнаем, что наш кажущийся грех против Бога не имел последствий, и, следовательно, не является причиной и не существует.

По мере того как мы усваиваем этот единственный урок, мы демонстрируем его и предоставляем друг другу широкие возможности для демонстрации, потому что мы всегда нападаем — на других и на себя. И все же Иисус учит, что наши безумные мысли и поведение не имеют основы в реальности: Сын Божий никогда не покидал своего Источника, и потому, повторим, Тот не покинул его. Любовь не покидает, не отвергает и не предает. Только проекции нашей тайной вины заставили нас поверить, что она сделала это, — вера, которую в своем извращенном безумии мы стремились доказывать снова и снова в наших особых отношениях, даже терпя физическую и эмоциональную боль ради этого.

(III.8:1-6) Бог есть единственная Причина, и вина — не от Него. Не учи никого тому, что он причинил тебе боль, ибо если ты так делаешь, ты учишь себя, что то, что не от Бога, имеет власть над тобой. Беспричинное не может существовать. Не свидетельствуй о нем и не поддерживай веру в него ни в чьем разуме. Помни всегда, что разум един, и причина едина. Ты научишься общению с этим единством только тогда, когда научишься отрицать беспричинное и примешь Причину Божью как свою.

Бог, наш Источник, есть Первопричина, и нет Второй, как мы прочитаем чуть ниже. Поскольку мы, Его творение, едины с Ним и никогда не покидали Его совершенного Единства, не может быть ни разделения, ни вины. Однако всякий раз, когда мы утвержаем разделение с другими через любую форму особости, мы говорим, что эго реально и является причиной греха, вины и страха, не говоря уже о мире. Однако Иисус учит нас, что мира нет, потому что его мнимая причина нереальна, а то, что нереально, не может иметь следствий.

Прощение, таким образом, действуя внутри сна, переводит иллюзию из метафизической плоскости в практическую; т.е. иллюзия — это верить, что кто-то или что-то может иметь силу влиять на наш разум и быть причиной нашего страдания. Это отражает связь с принципом Искупления: ошибку о том, что в кажущемся разделении эго имело власть над Богом. Практикуя беззащитность, которая является отличительным знаком прощения, мы растем, чтобы принять это Искупление и вспомнить неразделенное Единство Первопричины и Ее Следствия.

(IV.1:6-8) Однако истина предлагается первой, чтобы быть принятой, точно так же, как Бог дал ее первой Своему Сыну. Первое во времени не значит ничего, но Первое в вечности есть Бог Отец, Который есть одновременно Первый и Единый. За пределами Первого нет иного, ибо нет порядка, нет второго или третьего, и ничего, кроме Первого.

Это небольшое отступление, чтобы увидеть, как Иисус растворяет традиционную концепцию Троицы: нет Второго или Третьего, но только Единый. Наши дуалистические разумы и мозги думают, что существует Троица — Бог Отец, Бог Сын, Бог Святой Дух, где каждая Часть отличима от Другой, — но на Небесах нет Бога, Христа или Святого Духа, есть только то, что Майстер Экхарт называл Божеством (Godhead), которое находится за пределами всех концепций отделенного и дифференцированного Божества. Иисус вернется к этой теме через несколько глав (T-25.I.5). Смысл для нас, пока мы думаем, что находимся здесь, заключается в том, что мы учимся отражать совершенное единство Бога в наших отношениях, в которых мы не видим интересов другого как отделенных от наших собственных, — Сыновство Божье едино, в истине и в иллюзии.

(IV.2:1-3) Ты, кто принадлежит Первопричине, сотворенный Ею подобным Ей Самой и являющийся Ее частью, — больше, чем просто невиновен. Состояние невинности — это лишь условие, при котором то, чего нет, было удалено из расстроенного разума, который думал, что оно там есть. Этого состояния, и только его, ты должен достичь, имея Бога рядом с собой.

Мы говорим лишь о том, чтобы смотреть на наши иллюзии вины и приносить их к истине, где они исчезают. Любовь нашей Первопричины, в которой мы исчезаем, не является нашим фокусом; наша забота, как говорит Учебник, состоит «лишь в том, чтобы приветствовать истину» (У-чII.14.3:7), что выражается в прощении нашей вины и ви́дении наших братьев обладающими таким же расщепленным разумом, как у нас. По этой причине приведенный выше отрывок подчеркивает метод исцеления Курса. Мы не смотрим на то, что реально, а только раскрываем наш вклад в ложное. Вспомните Введение к Тексту: «Курс не ставит своей целью научить значению любви, ибо это за пределами того, чему можно научить. Однако его целью является удаление преград к осознанию присутствия любви, которая есть твое естественное наследие» (T-in.1:6-7; курсив опущен).

Мы пробуждаемся к Любви Небес, удаляя преграды вины и особости, которые удерживают нас во сне. Мы читаем ближе к концу Учебника слова, которые так с любовью говорят о нашем Источнике:

Наша Любовь ждет нас, пока мы идем к Нему, и идет рядом с нами, указывая путь. Он не подводит ни в чем. Он — Цель, к которой мы стремимся, и Он — Средство, с помощью которого мы идем к Нему (У-чII.302.2).

Поддерживаемые этой Любовью, мы радостно проходим путь от вины к невинности, от различий к одинаковости, который в конечном итоге ведет к Единству Любви, которая нас сотворила и которой мы являемся.

(IV.3:1-3) Когда ты позволишь всему, что заслоняло истину в твоем святейшем разуме, быть отмененным для тебя, и потому будешь стоять в благодати перед своим Отцом, Он отдаст Себя тебе, как Он делал всегда. Дарение Себя — это всё, что Он знает, и потому это всё знание. Ибо того, чего Он не знает, не может быть, и, следовательно, не может быть дано.

Когда мы выполнили свою функцию прощения, достигнув тем самым состояния благодати — нашего последнего шага перед тем, как Бог сделает Свой, — наш Отец «выполняет» Свою часть, даруя Любовь, которую Он уже дал, когда сотворил нас. Ничто иное не может быть дано, ибо ничего, что не от Бога, не существует. Следуя мягкому водительству Иисуса, мы отпускаем то, чего никогда не было, чтобы принять знание, которое было всегда.

(IV.3:4-5) Не проси о том, чтобы быть прощенным, ибо это уже свершилось. Проси, скорее, научить тебя тому, как прощать, и восстановить то, что было всегда, в твоем непрощающем разуме.

Нам не нужно делать ничего, кроме как учиться прощать: принося тьму наших неверных восприятий к свету исправления Святого Духа, восстанавливая в нашем осознании любовь, которая никогда не покидала нас. Поскольку на самом деле нечего прощать — ничего не произошло, что отделило бы от Бога или раздробило Его Сыновство, — наша функция состоит лишь в том, чтобы отозвать проекции с наших братьев, которые предполагают, что что-то действительно произошло: сначала вина за наш грех, которая удалила любовь из нашего осознания, а затем грех другого, который, как мы верим, отнял любовь у нас. Когда иллюзии вины и нападения ушли, не остается ничего, кроме «Всего» Божьей Любви, которую ничтожность эго пыталась скрыть.
pro-svet Дата: Среда, 17.12.2025, 17:13 | Сообщение # 202
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (IV.3:6-10) Искупление становится реальным и видимым для тех, кто им пользуется. На земле это твоя единственная функция, и ты должен усвоить, что это всё, чему ты хочешь научиться. Ты будешь чувствовать вину, пока не усвоишь этого. Ибо, в конечном счете, какую бы форму она ни принимала, твоя вина проистекает из твоей неспособности выполнить свою функцию в Разуме Божьем всем своим разумом. Можешь ли ты избежать этой вины, не выполняя свою функцию здесь?

Когда мы удерживаем прощение и видим интересы других отдельными от наших собственных, мы неизбежно будем чувствовать вину, и безумие эго заставляет нас верить, что мы можем избежать этой вины с помощью проекции. Однако Иисус хотел бы, чтобы мы вторили словам короля Лира: «О! Там ждет безумие; дай мне избегнуть этого» (Акт III, сцена 4). Выбирая здравомыслие прощения, всем своим разумом и со всеми Сынами Божьими, мы принимаем истинное решение в пользу ви́дения, а не суждения (T-20.V.4:7), что отменяет вину, возникшую из решения в пользу лжетворения вместо творения — нашей функции на Небесах.

(IV.4:5-9) Реши, что Бог прав, а ты ошибаешься насчет себя. Он сотворил тебя из Себя Самого, но всё же внутри Себя. Он знает, что ты такое. Помни, что у Него нет второго. Поэтому не может быть никого без Его Святости, и никого, недостойного Его совершенной Любви.

Всё сводится к решению. Нам нужно распознать наш ошибочный выбор в пользу эго, который проявляется в том, что мы воспринимаем других отдельными от нас. Мы наделяем реальностью законы особости, в рамках которых мир отношений делится на категории и иерархии: те, кого мы любим, и те, кого ненавидим; те, кого мы любим и ненавидим больше других; те, кого мы любим и ненавидим в одних ситуациях и в определенное время. Однако решение в пользу Бога исцеляет это безумие фрагментации, ибо теперь мы отражаем Его совершенное Единство, не видя никого отличным от нас. Мы усвоили, что в равной мере разделяем несвятость эго и Святость Небес: один Бог, один Сын.

(IV.4:10) Не оплошай в своей функции любить в лишенном любви месте, созданном из тьмы и обмана, ибо так тьма и обман отменяются.

(V.3:4-5) Творение — это естественное распространение совершенной чистоты. Твое единственное призвание здесь — посвятить себя, с активной готовностью, отрицанию вины во всех ее формах.

Мир — это «лишенное любви место» тьмы и обмана, место, где нет света или честности. Наша функция не в том, чтобы совершать здесь любящие и полезные поступки, а в том, чтобы привнести в мир любовь разума, которая освобождает его через прощение: процесс взгляда вместе с Иисусом на нашу вину и отрицания реальности разделяющих последствий суждения.

(V.3:6-7) Обвинять — значит не понимать. Счастливые ученики Искупления становятся учителями невинности, которая есть право всего, что сотворил Бог.

Ранее мы видели, что покой и понимание идут рука об руку. Когда мы обвиняем, мы судим, а это значит, что мы никогда не сможем понять единство или быть в покое — такова цель эго и скрытый мотив нападения. Но когда мы прощаем, мы демонстрируем невинность Сына Божьего, которой мы и учим, и учимся сами. Мы становимся тем счастливым учеником, что является предпосылкой для нашего возвращения к радости творения.

(V.4:1-3) Наследие Царства — это право Сына Божьего, данное ему при его сотворении. Не пытайся украсть его у него, иначе ты попросишь вины и испытаешь ее. Защищай его чистоту от каждой мысли, которая украла бы ее и скрыла от его взора.

Мы увидим, когда будем обсуждать особые отношения в следующей и последующих частях нашей симфонии, что мы всегда пытаемся украсть невинность у других, отдавая им свою вину. Это может лишь укрепить самовосприятие греха, ибо мы воспроизводим онтологическую веру в то, что украли невинность Небес. Что это может означать, кроме того, что мы сначала отвергли наше естественное наследие как невинного Сына Божьего, поверив, что лишены его? Иисус, прося нас защищать чистоту Сына Божьего — нашу и нашего брата, — отменяет это безумие, освобождая нашу общую невинность из тьмы вины, пока мы все вместе идем к свету Искупления:

(V.4:4-5) Вынеси невинность к свету в ответ на призыв Искупления. Никогда не позволяй чистоте оставаться скрытой, но развей своим сиянием тяжелые завесы вины, за которыми Сын Божий спрятал себя от собственного взора.

Решив, что нашим светильником должен быть Иисус, а не эго, мы проливаем свет Христа на вину, которую сделали реальной в разделении. В спокойном ви́дении его прощения мы смотрим сквозь окутанные грехом завесы вины и смерти на сияющую истину, которую разделяем как невинный и вечный Сын Божий. В присутствии чистоты этого ви́дения, кто, кроме безумца, мог бы когда-либо пожелать снова выбрать суждение?

(V.5:1-2) Мы все соединены в Искуплении здесь, и ничто иное не может объединить нас в этом мире. Так мир разделения ускользнет, и полное общение будет восстановлено между Отцом и Сыном.

Мы объединены общей потребностью отменить нашу безумную веру в реальность вины, однако эго хотело бы, чтобы мы объединялись, создавая особые альянсы против других. Такие раздельные «соединения», в том, что будет названо «соглашением с оговорками» (T-29.I.3:9), исключают истинное общение, укорененное в Единстве Бога и Его творения.

(V.5:3-8) Чудо признает невинность, которая, должно быть, была отвергнута, чтобы породить потребность в исцелении. Не сдерживай это радостное признание, ибо надежда на счастье и освобождение от страдания любого рода заключены в нем. Разве есть кто-то, кто не желает освободиться от боли? Возможно, он еще не научился тому, как обменять вину на невинность, и не осознал, что только в этом обмене свобода от боли может стать его. Но те, кто не сумел научиться, нуждаются в обучении, а не в нападении. Нападать на тех, кто нуждается в обучении, значит не суметь научиться у них.

Иисус переходит от метафизики к нашему повседневному опыту, в котором мы учимся и учим тому, что Сын Божий невиновен, по мере того как распознаем защитную природу всего, что мы думаем, чувствуем и делаем. Единственная истина внутри сна — это память о невинном Сыне Божьем, которую мы покрываем защитами, берущими начало в грехе и вине. Тогда мы идем по этому миру «неуверенные, одинокие и в постоянном страхе» (T-31.VIII.7:1), что часто выражается в гневе и нападении. Однако, приняв решение в пользу Бога, выбрав Иисуса своим учителем, мы смотрим его мягкими глазами на призыв другого о любви, прячущийся за масками страха и ненависти. Чудо Иисуса заставляет пелену спасть с наших глаз, чтобы мы увидели невинность за пределами вины, любовь, сияющую сквозь страх. Благодаря этому видению, чудо тихо растворяет нападение, пока любовь омывает страдание единого Сына Божьего, оставляя покой и радость, являющиеся его естественным наследием. Таким образом мы учим друг друга урокам прощения, для усвоения которых были рождены мы и все Сыны Божьи.

(VIII.2:5-9) Можешь ли ты предложить вину Богу? Тогда ты не можешь предложить ее и Его Сыну. Ибо Они не разделены, и дары Одному предлагаются Другому. Ты не знаешь Бога, потому что не знаешь этого. И все же ты знаешь Бога, а также и это.

Поскольку Бог и Его Сын едины, Сын должен быть един внутри себя. Будучи неразделенным, Сын также безгрешен и невиновен. Иисус просит нас не отрицать реальность, нападая на единство, которое не может быть атаковано по-настоящему. Поскольку Сын Божий виновен лишь во снах, нам нужно помнить о своем желании пробудиться от сна смерти эго. Открытие глаз — это цель, которую осуществляет прощение, когда память о Боге и Его Любви наконец озаряет наш разум.

(VIII.2:10-16) Всё это в безопасности внутри тебя, где сияет Святой Дух. Он сияет не в разделении, но в месте встречи, где Бог, соединенный со Своим Сыном, говорит со Своим Сыном через Него. Общение между тем, что не может быть разделено, не может прекратиться. Святое место встречи неразделенных Отца и Его Сына находится в Святом Духе и в тебе. Всякое вмешательство в общение, которого Бог Сам желает со Своим Сыном, здесь совершенно невозможно. Ненарушенная и непрерывная любовь течет постоянно между Отцом и Сыном, как Оба они и желали бы. И так оно и есть.

Память о нашей реальности как Христа, единого Сына единого Отца, хранится для нас Святым Духом в нашем правильном мышлении. Мы учимся вспоминать любовь, которая объединяет нас, видя ее единство в казалось бы разделенных фрагментах Сыновства, проявляющихся в наших особых отношениях. Удержание наших обид (особая ненависть) и зависимостей (особая любовь) является признаком того, что мы желаем сохранить свое разделение с нашим Источником, но Иисус помогает нам осознать, что это не то, чего мы истинно хотим. Вместо этого мы жаждем вернуться к святому месту встречи, где наше «я» воссоединяется с Я, которое оно никогда не покидало. Повторяя эту важнейшую тему: ви́дение Христа об одинаковости Сына Божьего — это средство Иисуса вернуть нас к единству, которое никогда не разрывалось, к любви, которая непрестанно течет между Творцом и сотворенным.

(VIII.3) Не позволяй своему разуму блуждать по темным коридорам, вдали от центра света. Вы с братом можете решить сбить себя с пути, но свести вас вместе может только Проводник, назначенный вам. Он непременно приведет вас туда, где Бог и Его Сын ожидают вашего признания. Они соединены в дарении тебе дара единства, перед которым исчезает всякое разделение. Объединись с тем, что ты есть. Ты не можешь объединиться ни с чем, кроме реальности. Слава Божья и слава Его Сына поистине принадлежат тебе. У них нет противоположности, и ничего иного ты не можешь даровать самому себе.

Мы не можем вернуться домой, следуя водительству эго или мира, которое основано на принципе «или одно, или другое». Только позволяя Иисусу вести нас по пути общих интересов — «вместе, или никак» — мы можем воссоединиться с Сыновством, нашим Я и нашим Источником. Пока мы путешествуем по пути прощения Святого Духа, свет истины сияет все ярче, а тьма разделения отступает. Путешествие заканчивается в ослепительной славе Единства Любви Небес, Единстве Единств, которое вечно поет свою песнь благодарности за славу, которая никогда не переставала быть.
pro-svet Дата: Среда, 17.12.2025, 17:16 | Сообщение # 203
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (IX.5:1-3) В этом мире ты можешь стать безупречным зеркалом, в котором Святость твоего Творца сияет из тебя на всех вокруг. Ты можешь отражать Небеса здесь. Но никакие отражения образов иных богов не должны туманить зеркало, которое хранило бы в себе отражение Бога.

Мы снова видим отсылку к первым двум заповедям: не иметь других богов, кроме истинного Бога. Наша цель — не быть на Небесах, а отражать их Единство, не видя ничьих интересов как отдельных от наших собственных, отрекаясь от богов особости эго. Это невозможно повторять слишком часто, ибо это суть «Курса Чудес». Мы все разделяем потребность пробудиться от безумных снов эго о разделении и ненависти, и мы не узнаем нашей Небесной функции творения, пока сначала не выполним свою земную функцию прощения другим той вины, которую мы на них возложили. Принимая свою функцию здесь, мы очищаем свои разумы от «пятен тьмы» (T-31.VIII.12:5), которые запятнали лик Христа, который в противном случае сиял бы, исцеляя и благословляя мир.

(IX.5:4-7; 6:5) Земля может отражать Небеса или ад; Бога или эго. Тебе нужно лишь оставить зеркало чистым и свободным от всех образов скрытой тьмы, которые ты нарисовал на нем. Бог будет сиять на нем Сам Собой. Только ясное отражение Его Самого может быть воспринято на нем. ...Только очисти зеркало, и послание, которое сияет из того, что зеркало показывает каждому, никто не сможет не понять.

Наша единственная ответственность — оставить зеркало чистым, что означает очищение нашего разума от вины. Это курс не по форме или поведению, а только по исцелению содержания разума — вины. Будучи исцеленным, разум не может не сиять светом Искупления по всему Сыновству, с любовью направляя тело служить святой цели прощения правильного мышления. Отрицая отрицание истины эго (T-12.II.1:5), больше не давая ему власти над нашим покоем, мы освобождаем место для того, чтобы истина была собой. Теперь, свободная излучать свет, который растворяет тьму греха, истина Искупления исцеляет Сына от его безумной идеи разделения, и он, наконец, пробуждается к своему Богу.

(IX.7) Если бы ты мог осознать хоть на единый миг [святое мгновение] ту силу исцеления, которую отражение Бога, сияющее в тебе, может принести всему миру, ты не стал бы медлить с тем, чтобы очистить зеркало своего разума для получения образа святости, исцеляющей мир. Образ святости, сияющий в твоем разуме, не смутен и не изменится. Его смысл для тех, кто взирает на него, не смутен, ибо каждый воспринимает его одинаково. Все приносят свои разные проблемы к его исцеляющему свету, и все их проблемы находят там лишь исцеление.

Если бы мы действительно знали то исцеление, которое приносит отмена вины, мы не колебались бы ни мгновения. Проблема в том, что мы все еще верим, будто счастье достигается за счет кого-то другого, и поэтому мы колеблемся. Таким образом, нам нужен учитель, который помог бы нам понять, что счастье никогда не приходит через принесение в жертву другого, ибо святость Сына Божьего разделяется всеми, без исключения. Эта неизменная святость присутствует всегда, ожидая принятия разумами, которые принесли смутность вины эго к ясности прощения Святого Духа. Приняв это чудо исцеления для себя, мы также приняли его и для мира. Все, кого мы встречаем или о ком даже думаем, теперь разделяют наш совершенный покой (ср. T-14.XI.5:2), который взывает к ним сделать тот же здравый выбор, что и мы.

(IX.8:1-3) Ответ святости на любую форму ошибки всегда один и тот же. В том, что вызывает святость, нет противоречия. Ее единственный ответ — исцеление, независимо от того, что к ней принесено.

Это то, что «Курс Чудес» назвал бы равенством чудес (T-14.X) — единством нашего ви́дения, которое видит всё и всех одинаковыми. С позиции «над полем битвы», заноза или рак не имеют разницы, ибо нашим единственным ответом всегда будет исцеляющая любовь Иисуса. Иными словами, мы приносим первый закон хаоса эго («существует иерархия иллюзий» — T-23.II.2:3) к первому принципу чудес («В чудесах нет степени трудности» — T-1.I.1:1). Это позволяет содержанию прощения в правильном мышлении исцелить все переживания вины в мире, ибо их единственный источник в принимающем решения разуме отменен.

(IX.8:4-7) Те, кто научился предлагать только исцеление благодаря отражению святости в них, готовы наконец к Небесам. Там святость — не отражение, а скорее фактическое состояние того, что лишь отражалось им здесь. Бог — не образ, и Его творения, как часть Его, воистину хранят Его в себе. Они не просто отражают истину, ибо они и есть истина.

Святость и любовь невозможны здесь, но мы можем быть их отражением, когда выбираем Искупление вместо разделения. Нам нужно помнить, учитывая наше отождествление с телом, что прямое обучение истине невозможно, но мы можем учиться косвенно через отражения истины в наших святых (или прощенных) отношениях. Мы отражаем святость, демонстрируя то, чему научились: мы счастливее и радостнее, когда выбираем Святого Духа своим Учителем вместо эго. Это простой выбор между чудесами и убийством (T-23.IV.9:8), который Иисус просит нас сделать, что позволяет истине воссиять самой по себе, как нашему Я.

(X.1) Когда никакое восприятие не стоит между Богом и Его творениями или между Его детьми и их собственными [творениями], знание творения должно продолжаться вечно. Отражения, которые ты принимаешь в зеркало своего разума во времени, лишь приближают или отдаляют вечность. Но сама вечность находится вне всякого времени. Потянись из времени и коснись ее с помощью ее отражения в тебе. И ты обратишься от времени к святости так же верно, как отражение святости призывает каждого отложить всю вину. Отражай покой Небес здесь и принеси этот мир к Небесам. Ибо отражение истины влечет каждого к истине, и, входя в нее, они оставляют все отражения позади.

Пока мы боимся прямоты вечной любви Небес (знания), нам нужна косвенность прощения (восприятия), чтобы отражать единство творения менее угрожающим способом. Совершение этих малых шагов по принесению наших обид к чуду Иисуса позволяет нашему страху и вине уменьшаться, пока не произойдет «качественный сдвиг» (T-5.I.7:6), который разносится эхом по всему Сыновству, вознося всех нас из времени в вечность, от вины к святости, от отражений к истине:

(X.2:1-3) На Небесах реальность разделяется, а не отражается. Через разделение ее отражения здесь, ее истина становится единственным восприятием, которое принимает Сын Божий. И так память об Отце озаряет его, и он больше не может довольствоваться ничем, кроме своей собственной реальности.

Как истина озаряет наши прощенные разумы, так озаряет и память о Боге. Реальность заменяет убогие заменители — особости, которые мы до сих пор принимали за свое «я», восприятие уступает место знанию, которое мягко приветствует нас в Я, находящемся за пределами всех отражений.

Прежде чем завершить эту часть нашей симфонии, мы кратко взглянем на истину единства. Она открывается нам прощением после того, как мы выбрали быть отражением святости, а не окутанной виной тенью несвятости эго:

(VIII.4:9–5:2) В святом месте встречи соединены Отец и Его творения, и творения Его Сына вместе с Ними. Есть одно звено, которое соединяет Их всех вместе, удерживая Их в единстве, из которого происходит творение.

Звено, которым Отец соединяет Себя с теми, кому Он дает силу творить, никогда не может быть расторгнуто. Сами Небеса есть союз со всем творением и с его единым Творцом.

Принцип Искупления, с которого мы начали — разделения никогда не происходило, — отражает вечное Единство, которое является местом встречи Творца и сотворенного в Их нерасторжимых узах любви. Только в том месте святости, Святая Святых (Исход 26:33; C-ep.1:11), реальность может быть найдена в единстве творения, которое охватывает Бога, Христа и творения Христа.

(XI.11) Сын Божий всегда будет неделим. Как мы хранимы как единое целое в Боге, так мы учимся как единое целое в Нем. Учитель Божий так же подобен Своему Творцу, как и Его Сын, и через Своего Учителя Бог провозглашает Свое Единство и Единство Своего Сына. Слушай в тишине и не возвышай голоса своего против Него. Ибо Он учит чуду единства, и перед Его уроком разделение исчезает. Учи как Он здесь, и ты вспомнишь, что ты всегда творил как твой Отец. Чудо творения никогда не прекращалось, неся на себе святую печать бессмертия. Такова Воля Бога для всего творения, и все творение объединяется в желании этого.

Мы учим подобно Святому Духу, присоединяясь к кругу Искупления, что мы и делаем, не исключая никого из Его мягкого исцеления. Мы осознаем, еще раз, что Сыны Божьи разделяют одно и то же безумие и нужду пробудиться от своих снов о смерти. Эта общность объединяет нас внутри иллюзии, и когда мы больше не видим никого отдельным или отличным от нас, память о нашем Единстве как Христа — Сына Божьего как духа — радостно возвращается в наше осознание.

Заметьте, как часто слова единство и один (и родственные им) появляются в абзаце выше. Это подчеркивает важность темы, без которой практика прощения была бы бессмысленной, будучи отражением совершенного Единства Небес. Заметьте также повторение фразы «всё творение» в последнем предложении. Мы учимся вспоминать наше естественное состояние единства, учась видеть все, казалось бы, фрагментированные части Сыновства как одно и то же, не исключая никого и ничего из нашего ви́дения. Этого ви́дения невозможно достичь, пока мы стремимся отщепить тьму от света и продолжаем жить в охваченном виной мире разделения и особости. Принесение тьмы несвятости к свету святости отменяет иллюзию, и наше путешествие заканчивается, когда мы пробуждаемся от ночного кошмара эго о разделении к тихой радости творения.

Мы завершаем эту главу прекрасным окончанием раздела «Круг Искупления», которое подчеркивает необходимость приветствовать всех наших братьев, без исключения, в кругу святости — святом месте покоя, где мы обитаем вместе как единый Сын Божий:

(V.11) Каждого, кого ты видишь, ты помещаешь внутрь святого круга Искупления или оставляешь снаружи, считая его достойным либо распятия, либо спасения (redemption). Если ты внесешь его в круг чистоты, ты будешь покоиться там с ним. Если оставишь его вовне, ты присоединишься к нему там. Не суди, кроме как в тишине, которая не от тебя. Откажись принимать кого-либо как лишенного благословения Искупления, и введи его в него, благословив его. Святость должна быть разделена, ибо в этом заключено всё, что делает ее святой. Приди радостно в святой круг и смотри с миром на всех, кто думает, что они снаружи. Не изгоняй никого, ибо здесь то, чего он ищет вместе с тобой. Приди, давай присоединимся к нему в святом месте покоя, которое — для всех нас, объединенных как одно внутри Причины покоя.

Кто, кроме «тех, кого вина свела с ума» (T-13.in.2:2), отказался бы от этого призыва, когда Иисус предлагает свой дар покоя, чтобы заменить дар конфликта от эго? Кто, кроме пребывающих в заблуждении, выбрал бы боль разделения вместо радости Искупления? Разве мы не отвернулись бы тогда с радостью от проклятия распятия к мягкому благословению спасения, ведя всех наших братьев с собой? На призыв эго исключать ответит мягко громкий и ясный призыв Святого Духа никого не изгонять. Счастливо, наконец, мы принимаем Его условия Искупления и присоединяемся ко всему Сыновству в святом месте покоя — вечно расширяющемся круге, который является нашим домом, пока даже это не будет смыто одной последней мыслью прощения, которая вводит Мысль Бога, являющуюся нашим домом навеки.
pro-svet Дата: Четверг, 18.12.2025, 13:01 | Сообщение # 204
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 15 — Святое Мгновение

Введение

В этой, пятнадцатой части нашей симфонии, мы находим официальное представление двух главных тем «Курса Чудес»: святого мгновения и особых отношений. Обе темы уже представлялись прямо или косвенно в предыдущих главах, но здесь они впервые названы своими именами. Вместе они являются «гвоздем программы» этой части, формируя кульминацию наших предыдущих обсуждений, а также задавая тон тому, что последует далее. Кстати, последние части этой главы были записаны Хелен в рождественский период, что объясняет отсылки к празднику, вплетенные в учения Иисуса.

Как мы обычно и делаем, сначала мы рассматриваем принцип Искупления. Мы уже видели, что мыслительную систему эго невозможно понять должным образом, не поняв сперва того, реакцией на что она является. В особенности невозможно понять особые отношения, если не рассматривать их как краеугольный камень стратегии эго по удержанию нас вдали от принципа Искупления; и, что еще важнее, по удержанию нас вдали от разума, способного выбрать Искупление.

Искупление

(III.5:4-6) Когда Бог отдал Себя тебе при твоем сотворении, Он утвердил тебя Своим хозяином [принимающим Его] навсегда. Он не покинул тебя, и ты не покинул Его. Все твои попытки отрицать Его величие и сделать Его Сына заложником эго не могут умалить того, кого Бог соединил с Собою.

Этот отрывок находится в середине раздела «Ничтожность против Величия» и прекрасно формулирует принцип Искупления: поскольку Бог не покинул нас, а мы не покинули Его, разделения никогда не происходило. Все попытки отрицать Божье величие и наше величие как Христа — превращая себя в ничтожные эго — не повлияли на реальность, которая остается такой, какой ее сотворил Бог: совершенно целостной, безграничной и единой. Признание нами этого счастливого факта приглашает истину (Ур-чII.14.3:7), позволяя нам сместить отождествление с позиции заложника безумия эго на принятие того, что мы воистину являемся хозяевами для Бога и Его Любви.

(VIII.4:1-4) Подумай лишь мгновение вот о чем: Бог дал тебе Сыновство, чтобы обеспечить твое совершенное творение. Это был Его дар, ибо как Он не утаил Себя от тебя, так не утаил Он и Своего творения. Нет ничего когда-либо сотворенного, что не было бы твоим. Твои взаимоотношения — со вселенной.

Слово Вселенная используется в «Курсе Чудес» в двух разных смыслах: для обозначения физической вселенной и, как в данном отрывке, для обозначения вселенной духа или Бога и Христа. Наши истинные взаимоотношения, в противоположность тем, что основаны на особости, — это отношения с Богом и нашими творениями, не запятнанные мыслительной системой греха и вины, присущей эго. В иллюзорном мире разделения эти истинные отношения отражаются в святых взаимоотношениях со Святым Духом. В свою очередь, эти отношения с нашим Учителем естественным образом отражаются в наших любящих взаимоотношениях с другими, точно так же, как наши особые отношения с эго выражаются в призрачных телесных отношениях, которые, как кажется, приносят нам удовольствие и боль.

(VIII.4:5-7) И эта вселенная, будучи Божьей, находится далеко за пределами жалкой суммы всех отдельных тел, которые ты воспринимаешь. Ибо все ее части соединены в Боге через Христа, где они становятся подобны своему Отцу. Христос не знает разделения со Своим Отцом, Который является Его единственными взаимоотношениями, в которых Он дает так же, как Его Отец дает Ему.

Наши отношения с Богом как Христа — Единство, соединенное как Одно (Т-25.I.7:1), — не могут быть выражены напрямую, ибо это слишком пугает наши отделенные «я». Целое вселенной духа больше, чем сумма ее частей (см. Т-2.VII.6:3), и оно неведомо нам, до сих пор верящим, что мы являемся отдельными сегментами, целостными сами по себе. Как же тогда мы можем когда-либо узнать о любви, которая дарует лишь своему неразделенному Я; как мы можем знать, что то, что было разделено, может быть воссоединено? Если мы верим, что действительно разделены, то Искупление отрицается, и мы никогда не сможем исцелиться. Только помня о том, что единство невозможно разрушить — символом чего является наше видение всех Божьих Сыновей как одного и того же, — мы пробуждаемся от снов эго о разделении и особости к славному Я, которое никогда не было фрагментировано, оставаясь навсегда в той Целостности, которую Бог сотворил как Самого Себя.

(VIII.6:6) Ибо Бог создал единственные взаимоотношения, имеющие смысл, и это — Его взаимоотношения с тобой.

Это ответ Святого Духа на особые отношения эго: наши единственные значимые взаимоотношения — с Богом. Их единство скрепляет нас и никогда не было разорвано, повреждено или изменено. Ничто из того, что, как мы верим, мы совершили, могли бы совершить или хотели бы совершить, никогда не могло бы повлиять на это единство. Стратегия эго, однако, заключается в установлении отношений, основанных на различиях, и подмене ими реальных отношений с нашим Творцом и Источником. Как мы только что видели (но это стоит повторить), Небесные отношения отражаются в наших расщепленных разумах через соединение с Иисусом или Святым Духом, и, в свою очередь, эти святые отношения отражаются в мире через видение общих, а не раздельных интересов.

Исцеление наших особых отношений, формы и содержания, — это страх эго, ибо исцеление вернуло бы нас к выбирающему разуму, который несомненно выбрал бы против него. Это наш переход к знакомой теме страха эго перед Искуплением и развития его плана по самозащите через лишение Божьего Сына разума.

Страх эго перед Искуплением

Эго боится силы разума сделать выбор против него; там, где до сих пор мы выбирали эго, теперь мы бы выбрали Святого Духа, и когда мы это делаем, эго аннулируется. Чтобы гарантировать сохранение индивидуального и отделенного существования Сына — его особой и уникальной идентичности, — эго разрабатывает свою стратегию: заставить его покинуть разум, чтобы жить в теле, устанавливая особые отношения, которые, как будет казаться, дадут ему то, чего он хочет и в чем нуждается: любовь и счастье, отброшенные им при отделении от Того, Кто есть только Любовь и Счастье.

(IV.8:2) Невозможно признать совершенное общение, пока разрыв общения представляет для тебя ценность.

Мы уже много раз встречали эту тему общения в нашем симфоническом путешествии по тексту. В «Курсе Чудес» общение отождествляется с творением (Единством Бога и Его Сына), что поэтически выражено в начале «Песни молитвы», где говорится о песне, которую Отец поет Сыну, а Сын поет Отцу (S-1.in.1), и о «забытой песне», описанной в тексте (Т-21.I.6). Живое единство любви — это наша Идентичность как Божьего Сына, однако мы постоянно стремимся разорвать общение с Богом и с Его творением, потому что в недвойственном состоянии нет места для индивидуального существования. Это побуждает Иисуса задать следующий вопрос:

(IV.8:3) Спроси себя честно: «Хочу ли я иметь совершенное общение и полностью ли я готов навсегда отпустить всё, что этому мешает?»

Тем, что кажется помехой совершенному общению, являются наши взаимоотношения в качестве тел. Когда эти помехи особости уходят, решение разума в пользу нашей лелеемой эго-идентичности уходит тоже. Наш честный ответ Иисусу — «Нет, я не хочу отпускать свое эго-я». Затем мы стремимся сохранить эти отношения (в разуме и в теле), пока боль не станет слишком сильной и «нет» не превратится в «да». Но пока наша готовность недостаточно сильна:

(IV.8:4-5) Если ответ — нет, то готовности Святого Духа дать тебе это недостаточно, чтобы сделать это твоим, ибо ты не готов разделить это с Ним. И оно не может прийти в разум, который решил этому противиться.

Противясь Богу, воздвигая вину, чтобы она заняла место Искупления, эго гарантирует, что Святой Дух не сможет дать нам то, что Ему надлежит дать: память о том, Кто мы есть как единый Божий Сын, наше Я. Вместо этого мы отождествляем себя с мыслительной системой вины, ненависти и страха в разуме и с телом, которое является защитой от нее. Всё это время наш Учитель терпеливо ждет, пока утихнет страх. Как мы читали ранее: «Любовь ждет приглашения, а не времени…» (Т-13.VII.9:7).

(IX.5:1) Если бы ты только позволил Святому Духу рассказать тебе о Любви Бога к тебе и о потребности твоих творений быть с тобой вечно, ты испытал бы притяжение вечного.

Вот почему эго стремится заглушить Голос Святого Духа, называемый в «Курсе Чудес» «тихим, спокойным Голосом» (напр., Т-21.V.1:6), что взято из известной библейской фразы (3-я Царств 19:12). «Курс Чудес» также говорит о «хриплых воплях и бессмысленном бреде» эго (Т-21.V.1:6), и нигде эти разглагольствования не становятся более разрушительными, чем в особых отношениях: наши нужды требуют удовлетворения, и наши особые партнеры должны удовлетворить их или заплатить цену. Мы кричим, пока наши «особые» не исполнят требуемое, подобно младенцам, которые плачут, пока их потребности не будут удовлетворены, не думая о потребностях других. Мы продолжаем «плакать» на протяжении всей жизни, стремясь через свои страдания и слезы манипулировать, соблазнять и контролировать других, требуя, чтобы на нас обратили внимание. На самом деле это означает, что мы почитаем наши лжетворения вместо наших творений, которые являются распространением любви, так же как наши особые отношения являются проекциями ненависти.

Кроме того, мы можем понять, что скрытая цель особых отношений — искать любовь, не находя её. Мы ищем её в людях, веществах и вещах, которые мир предлагает в качестве отвлечения от вечного, никогда не ища в разуме того места, где счастье может быть найдено воистину. Вспомните, что цель — это всё; это главная тема нашей симфонии. Нам нужно понять, что цель эго для мира — заглушить Голос Святого Духа, чтобы наши разумы никогда больше не решили услышать Его и пробудиться от разделяющего сна особости.

(IX.5:2-3) Никто не может слышать, как Он говорит об этом, и долго оставаться готовым задерживаться здесь. Ибо твоя воля — быть на Небесах, где ты целостен и спокоен, в таких надежных и любящих взаимоотношениях, что любой предел невозможен.

Эго боится нашего глубокого влечения к Богу, потому что это и есть Кто мы: единые с Ним и Его Любовью. Нам нужно просто вспомнить Я, которым мы уже являемся, — признание, против которого эго так отчаянно борется. Оно знает, что если бы наши разумы были свободны в выборе, мы бы позволили притяжению любви к любви (Т-12.VIII) привести нас домой, при этом наши прощенные отношения были бы средством Святого Духа для нашего путешествия от ограниченного к Безграничному.

(IX.6:2) Но ты должен помнить следующее: притяжение вины противостоит притяжению Бога.

Теперь мы можем понять, почему нас так влечет не только к вине в нас самих, но и к нахождению её в других. Это укрепляет веру в реальность вины, поскольку стремится противостоять притяжению Бога и Его Любви и аннулировать его, что и является определением греха у эго. Приведенное выше предложение предвосхищает первое препятствие для покоя, где говорится о нашем влечении к нахождению вины в наших братьях (Т-19.IV-A.10-17). Это представляет собой решение отрицать любовь, которая объединяет нас с Сыновством, — решение, которое наше возвращение в разум позволяет нам с радостью исправить.

(IX.6:3) Его притяжение для тебя остается безграничным, но поскольку твоя сила, будучи Его силой, так же велика, как Его, ты можешь отвернуться от любви.

Мы отворачиваемся от любви и воздвигаем против нее баррикады особости, но не можем уничтожить её. Поскольку мы есть любовь, изгнать её из нашего разума — хотя и кажется, что мы это делаем — так же невозможно, как невозможно изгнать нашу правую руку из тела. Даже хотя память о том, Кто мы есть, остается в разуме, мы безумно скрываем это Я от осознания, хороня его под нашими особыми отношениями с эго, а затем — с телами.
pro-svet Дата: Четверг, 18.12.2025, 13:04 | Сообщение # 205
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (IX.6:4) То, что ты вкладываешь в вину, ты забираешь у Бога.

Принимающая решения часть нашего разума в любой конкретный миг может пойти только по одному пути — не по двум сразу и не остаться в бездействии. Если разум устремляется к вине (через осуждение и атаку), он идет против Бога; если он устремляется к Богу (через прощение и любовь), он идет против вины. Эти выборы неверного или истинного мышления — единственные варианты, доступные нам как мнимым узникам мира (Т-12.VII.9:1; Ур-вв.1.7:1).

(IX.6:5) И твое зрение слабеет, тускнеет и становится ограниченным, ибо ты попытался разделить Отца и Сына и ограничить Их общение.

Мы выбрали вину, чтобы оттолкнуть Бога, ограничивая общение и запрещая Ему вход в наши разумы — по крайней мере, магически надеясь, что мы это сделали, — и жертвуя своим величием как Христа, Его Сына. Поскольку вина требует наказания, мы вынуждены верить, что Бог накажет нас, и поэтому мы боимся Его; эта мысль подкрепляет наше самовосприятие как ничтожных существ, заставляя нас ограничивать и искажать наше восприятие других. Эта тема страха перед Богом развивается в следующих отрывках:

(X.7:1-2) Каким же пугающим стал для тебя Бог, и какой великой жертвы, по твоему убеждению, требует Его Любовь! Ибо тотальная любовь требовала бы тотальной жертвы.

Мы верим, что Бог, будучи тотальной Любовью, требует тотальной жертвы — нашей смерти. Библейские авторы так и не поняли, что это верование не может иметь ничего общего с нашим Творцом, но относится лишь к богу эго, верящему в реальность греха. Приняв ложь эго за истину, мы также приняли и то, что мы пожертвовали Его жизнью, чтобы жить как индивидуумы. Поскольку вина требует наказания, мы также верим, что Бог каким-то образом восстанет из мертвых и потребует вернуть жизнь, которую мы у Него отняли. Это и есть источник странного представления о том, что наш Отец требует искупления греха через страдание и жертву.

(X.7:3-4) И потому кажется, что эго требует от тебя меньшего, чем Бог, и из них двоих расценивается как меньшее из двух зол: то, которого, пожалуй, стоит немного бояться, но другое подлежит уничтожению. Ибо ты видишь любовь разрушительной, и твой единственный вопрос: кто подлежит уничтожению — ты или другой?

Этот онтологический принцип «один или другой» является прототипом всех особых отношений: либо живет Бог, либо мы, что отражает взаимоисключающие мыслительные системы единства и разделения; одна рождена любовью, другая — страхом. Учитывая эту стержневую предпосылку эго, мы не можем не испытывать ужаса перед Богом. Мы обращаемся за помощью к эго, забывая, что именно его мыслительная система и сделала нас испуганными в первую очередь, ибо диссоциация — это динамика, позволяющая нам верить, будто эго теперь предлагает нам спасение, тогда как его вымышленный бог — нет. Мы бежим из разума и уходим в мир, ища у других того, чего Бог нам не даст. В конечном счете мы ищем чужой невиновности, что требует от нас проецировать свою вину на них, требуя их наказания и смерти вместо собственной. Следуя принципу эго, еще более мощно выраженному как «убей или будешь убит» (Р-17.7:11), мы чувствуем, что благодаря передаче своей вины другим мы становимся без-винными (или невинными). Именно они заслуживают уничтожения:

(X.7:5-6) Ты стремишься ответить на этот вопрос [«кто подлежит уничтожению — ты или другой?»] в своих особых отношениях, в которых ты кажешься и разрушителем, и разрушенным отчасти, но неспособен быть ни тем, ни другим полностью. И ты думаешь, что это спасает тебя от Бога, Чья тотальная Любовь уничтожила бы тебя полностью.

Тотальная Любовь Бога просто рассеяла бы эго своим светом, но эго в целях самозащиты говорит нам, что Бог нас уничтожит: когда любовь предана, она наносит ответный удар, требуя справедливости за тот злой грех, что был совершен против нее. Это должно звучать очень знакомо, потому что так поступают все: отдельные люди, группы, правительства. Версия любви эго оправдана в преследовании нас гневной местью, потому что мы напали первыми. Излишне говорить, что это полное безумие, но у нас нет средств увидеть это таким, как оно есть, потому что мы закрылись от Святого Духа — единственной системы отсчета для здравого мышления.

(X.8:1-3) Ты думаешь, что все вовне требуют твоей жертвы, но не видишь, что лишь ты требуешь жертвы, и только от самого себя. Однако требование жертвы столь свирепо и пугающе, что ты не можешь принять его там, где оно находится. Реальная цена непринятия этого была столь велика, что ты отдал (отказался от) Бога, лишь бы не смотреть на это.

Иисус просит нас взглянуть на безумие жертвы, которую мы в своем страхе выбрали вместо здравого умысла Божьей Любви. Мы пожертвовали своим Я и через динамику проекции искали жертвы всех остальных. Эго говорит нам, что только тогда наше индивидуальное существование может быть в безопасности. Однако единственное, что воистину безопасно, — это Христос Божий, которого, как мы верим, мы выбросили навсегда. Это безумие, именуемое эго грехом, защищено от исправления стратегией эго по лишению разума (mindlessness), при которой наше без-умное «я» (т.е. тело) неспособно увидеть чудовищное безумие мыслительной системы эго, которую мы предпочли кроткому здравомыслию Искупления Святого Духа.

(X.8:4-5) Ибо если бы Бог требовал от тебя тотальной жертвы, казалось бы безопаснее спроецировать Его вовне, подальше от себя, и не быть хозяином Ему. Ему ты приписал предательство эго, пригласив его (эго) занять Его место, чтобы защитить тебя от Него.

Мы спроецировали свое предательство Бога на Него, так что теперь Он обвиняется в предательстве нас, будучи выставленным таким же безумным, как и мы. Укрепляя нашу защиту от Его Любви с помощью новой проекции, мы взяли ужасное поле битвы (квадратик неверного мышления на схеме [см. Приложение]) и создали мир как поле битвы неверного мышления, поверив в магическую идею о том, что идеи могут покидать свой источник. Мы разыграли безумные отношения нашего разума с Богом в особых телесных отношениях, полагая, что другие хотят нас схватить (напасть на нас), потому что мы втайне верим, что хотим схватить их, и действительно сделали это. Мы вернемся к этой очень важной динамике ниже.

(XI.4:1) Ты, верящий, что жертва — это любовь, должен усвоить, что жертва — это отделение от любви.

Любовь не требует жертв. Однако наше эго-существование основано на принципе «один или другой», где мы должны жертвовать другому, чтобы получить любовь, в которой нуждаемся. Когда наши нужды совпадают — мы получаем друг от друга то, чего хотим, — мы имеем версию «брака, заключенного на Небесах», от эго (Т-16.V.8:3). Особая любовь — это всегда жертва, и мы демонстрируем свою «любовь», отказываясь от вещей ради возлюбленного, будь то ребенок, родитель, любовник, супруг, друг, работодатель, страна или даже Бог. Жертвуя ради любви, мы магически надеемся искупить свой грех отделения от нее.

(XI.4:2-3) Ибо жертва приносит вину так же верно, как любовь приносит покой. Вина есть условие жертвы, так же как покой есть условие для осознания твоих взаимоотношений с Богом.

Вина ведет к жертве, потому что мы можем выжить, только отдавая свою вину другим: я жертвую твоей невиновностью, чтобы обладать ею (особая ненависть), или я жертвую собой, чтобы убедить тебя дать мне то «особое нечто», что мне нужно для выживания (особая любовь). Жертвуя другим ради себя или собой ради другого, мы укрепляем веру в разделение, которая и порождает, и усиливает вину. В мыслительной системе атаки, присущей эго, любовь и покой являются исключительными (мы оба не можем иметь это), тогда как в исправлении Святого Духа они инклюзивны (мы все имеем это). Никто не исключен из Его любящего прощения и покоя, так же как никто не исключен из Любви Бога к Своему Сыну.

(XI.4:4-5) Через вину ты исключаешь Отца и своих братьев из себя. Через покой ты приглашаешь их обратно, осознавая, что они находятся там, где быть им велит твое приглашение.

Наше Я — это тотальное Единство, Бог и Христос, однако вина говорит, что мы согрешили против нашего Творца, оттолкнув Его и распяв Его Сына, раздробив его на миллиарды кусков. Как только мы чувствуем вину за свой грех, мы стремимся избавиться от нее, проецируя ее на наших братьев, принося их невиновность в жертву бездумным и греховным телам. Следуя максиме «один или другой», если вина есть у других, у нас ее нет; если она есть у нас, у них ее нет. К счастью, однако, принцип Святого Духа «вместе, или вовсе никак» отменяет вину за разделение, приглашая покой обратно в обеспокоенный разум Божьего Сына и исцеляя Сыновство как единое целое.

(XI.4:6-8) То, что ты исключаешь из себя, кажется пугающим, ибо ты наделяешь это страхом и пытаешься изгнать, хотя это часть тебя. Кто может воспринимать часть себя как отвратительную и жить с покоем внутри? И кто может пытаться разрешить «конфликт» Небес и ада в себе, изгоняя Небеса и наделяя их атрибутами ада, не ощущая себя при этом неполноценным и одиноким?

Веря, что мы полностью уничтожили Бога и Его Любовь, мы совершенно одни во вселенной. Мы выбросили наш дом и Идентичность, сделав Их объектами страха, и боль от этой потери настолько мучительна, что мы пытаемся скрыть её, соединяясь с другими телами в особых отношениях. Однако, поскольку мы верим, что люди никогда не захотят быть с нашими злыми и греховными «я», мы притворяемся кем-то другим. Мы делаем свои эго привлекательными для эго других, так и не осознавая, что решение в пользу ада нашего одиночества лежит только в мысли разума о том, что он отбросил Небеса, которые можно так же легко принять обратно, простив свой прежний ошибочный выбор.

(XI.5:1) До тех пор, пока ты воспринимаешь тело как свою реальность, ты будешь воспринимать себя как одинокого и обделенного.

Наше одиночество происходит из веры в то, что мы согрешили против Бога и выбросили Его Любовь вовне себя. Мы не можем вынести последующую вину и потому проецируем её, заявляя, что мы одиноки, потому что нас лишили любви: кто-то сделал это с нами. Это важный принцип эго: нехватка ведет к лишению (deprivation), где мы одиноки из-за этого внутреннего недостатка. Вместо того чтобы принять ответственность за свой ошибочный выбор, мы заявляем, что другой украл нашу невиновность и любовь, оставляя нас в болезненном состоянии лишенности. Как же тогда любовь может войти туда, где ее не приветствуют, и как мы можем вспомнить, что являемся живой частью совершенного Единства Небес, когда память о нем в разуме спрятана за нашей виной и умирающим телом?

(XI.5:2-4) И до тех пор ты также будешь воспринимать себя как жертву жертвоприношения, имеющую право приносить в жертву других. Ибо кто мог бы отбросить Небеса и их Творца без чувства жертвы и потери? И кто мог бы перенести жертву и потерю, не пытаясь восстановить себя?

Каждая атака, индивидуальная или коллективная, оправдывается утверждением, что другие напали первыми; они пожертвовали нами, чтобы заполучить то, чем мы являемся и что имеем. Это делает нас полностью оправданными в том, чтобы принести их в жертву, забирая назад и восстанавливая невиновность, которая, как мы верим, принадлежит нам. Мы делаем это с ними, они делают это с нами — таков принцип, вращающий мир ненависти. А под этим безумием проекции первоначальная мысль о принесении в жертву Бога и Его Небес — обители вины — остается погребенной в разуме, защищенной нашим неосознаванием её.

(XI.5:5-7) Однако как ты мог бы совершить это сам, если основа твоих попыток — вера в реальность лишения (обделенности)? Лишение порождает атаку, будучи верой в то, что атака оправдана. И пока ты желаешь удерживать лишение, атака становится спасением, а жертва становится любовью.

Мы не можем восстановить себя, ибо то «я», что ищет исцеления, — это «я», которое верит в свою собственную нехватку. Сами его попытки обречены на провал, поскольку они основаны на атаке, которая укрепляет разделение, являющееся причиной веры в скудость и жертву, — порочный и безнадежный круг эго. Чтобы положить конец тщетности этого существования, основанного на мыслительной системе тщетности, нам нужно подняться над полем битвы вины и атаки, скудости и лишения, и посмотреть вместе с Иисусом на безнадежность ситуации в том виде, как ее обустроил наш неверный разум. Только тогда мы сможем выбрать в качестве своей идентичности любовь, которая не знает жертвы, но знает спасение, отменяющее вину навсегда.

(XI.6:1-3) Так и получается, что во всех своих поисках любви ты ищешь жертву и находишь её. Но ты не находишь любви. Невозможно отрицать, что такое любовь, и при этом ее признавать.

В мыслительной системе эго всё переворачивается с ног на голову: мы находим противоположность тому, что истинно ищем, — знакомый девиз эго: ищи и не находи. Мы не можем найти любовь, потому что ищем её не там. Любовь находится в разуме, откуда эго изгнало её, чтобы обеспечить свое самосохранение, направляя наше внимание на мир и тело, где мы ищем любовь, удовольствие, счастье и покой. Однако наши магические решения особости никогда не длятся долго, и мы обречены искать, как кажется, вечно, и никогда не находить того, чего мы действительно желаем. Как мы можем вспомнить любовь — мысль разума о совершенном единстве, — когда ищем её в мире разделения? Любовь, которую мы истинно ищем, остается в разуме, терпеливо ожидая нашего возвращения.

(XI.6:4-6) Смысл любви заключен в том, что ты выбросил вовне себя, и она не имеет смысла отдельно от тебя. Именно то, что ты предпочитаешь удерживать [при себе], не имеет смысла, тогда как всё, что ты хотел бы держать вдали, содержит весь смысл вселенной и удерживает вселенную вместе в своем смысле. Если бы вселенная не была соединена в тебе, она была бы отделена от Бога, а быть без Него — значит быть без смысла.

Вот почему мы ищем смысл в мире и никогда не находим его. Мир был создан для того, чтобы мы никогда не нашли любовь — «весь смысл вселенной», — против которой мы сделали выбор. Огромная дымовая завеса, которой является мир тел, блестяще задуманная и задрапированная непрозрачными занавесами особых отношений, не дает нам заглянуть за нее, в разум, где была отброшена любовь и где только и можно её найти. Как постоянно напоминает нам Иисус, любовь никогда не уходила, но оставалась спрятанной за виной, которую мы предпочли своему здравомыслию. Эта любовь ждет, пока мы откроем дверь ключом прощения — единственным смыслом, который содержит мир, отражая Небесный смысл совершенного единства любви.
pro-svet Дата: Пятница, 19.12.2025, 13:59 | Сообщение # 206
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Особые отношения — Жертва

Теперь мы обращаемся к особым отношениям — оружию эго против Бога par excellence (по преимуществу). Мы начнем с раздела «Ничтожность против Величия», в котором обсуждается величие Христа — распространение величия Бога, которое мы отбросили. Ничтожность индивидуального «я», которое мы выбрали вместо этого, позже называется «убогой заменой» (Т-16.IV.8:4) Божьего творения, «пародией» и «карикатурой» (Т-24.VII.1:11; 10:9) на наше славное Я. Тем не менее, именно этой ничтожности мы безумно поклонялись и стремились её защитить.

(III.1:1-5) Не довольствуйся ничтожностью. Но убедись, что ты понимаешь, что́ есть ничтожность и почему ты никогда не мог бы ею довольствоваться. Ничтожность — это подношение, которое ты даешь себе. Ты предлагаешь это вместо величия и принимаешь это. Всё в этом мире ничтожно, ибо это мир, сделанный из ничтожности, в странной вере, что ничтожность может тебя удовлетворить.

Обратите внимание на вариацию лейтмотива «Не довольствуйся ничем (ничто)!» (Т-12.VIII.6:1). Всё здесь является ничтожностью — не только очевидные проявления эго, такие как мелочность, жадность и ненависть, но и самые внушающие трепет сооружения и творческие достижения мира. Если, например, в присутствии чего-то или кого-то мы переживаем мощный опыт, выходящий за пределы тела, то лишь потому, что форма символизирует грандиозность внутри нашего разума. Великие произведения искусства или прекрасные пейзажи природы сами по себе ничто — «нет ничего столь ослепляющего, как восприятие формы» (Т-22.III.6:7), — ибо их величие или красота заключены лишь в том, о чем они нам напоминают. Формы всегда ограничивают, а значит, они не могут быть от Бога, но, зеркально отражая величие духа, они становятся вдохновляющими символами Небесной истины. Нам нужно помнить источник вместо символа (Т-19.IV-C.11:2-4), и то, что смысл всей кажущейся ничтожности и величия находится в принимающем решение разуме, выбирающем либо эго, либо Святого Духа. В противном случае мы обрекаем себя на ничтожность мира и тела, закрываясь от осознания присущего нам величия Христа, Чья память ожидает решения расщепленного разума присоединиться к ней и вспомнить свое Я.

(III.1:6) Когда ты стремишься к чему-либо в этом мире в убеждении, что это принесет тебе покой, ты умаляешь себя и делаешь себя слепым к славе.

Мы говорим: «Я нуждающийся и маленький (ничтожный), с потребностями, рожденными ничтожностью, и потому мне нужен маленький мир, чтобы удовлетворить меня». Всё это укрепляет наш жалкий образ себя, что неизбежно, как только мы отождествляемся с телом. Жаль, что мы не осознаем того, что делаем, и продолжаем пытаться найти покой и любовь. Всегда ища не там, где нужно, мы волей-неволей заканчиваем тем, что поддерживаем свою ничтожность. Чтобы подкрепить эту слабую я-концепцию, мы ищем союзников и оружие, религиозные системы и различные демонстрации силы, чтобы почувствовать себя могущественными и важными — и всё это наполнено кажущимся величием и грандиозностью. Как мы видели, это просто замаскированная напыщенность (grandiosity), ибо эти защиты исходят из слабой мыслительной системы разделения и особости. Величие (grandeur) Христа, с другой стороны, никого не исключает, ибо оно не связано формой, а особые отношения узнаются немедленно, потому что основаны на сравнениях и исключении. Вот почему это ослепляет нас перед присущей нам славой как Сына Божьего, объединенного с Сыновством в величии нашего Я.

(III.8:5-7) Ты не знаешь, что означает любовь, потому что пытался купить ее малыми дарами, тем самым ценя ее слишком мало, чтобы понять ее величие. Любовь не мала, и любовь обитает в тебе, ибо ты хозяин Ей. Перед величием, живущим в тебе, твоя жалкая оценка себя и все малые подношения, которые ты даешь, исчезают в небытии.

Проблема заключается в вере нашего принимающего решения разума в вину, ибо это удерживает нас в ничтожной самооценке, требуя, чтобы мы искали в мире тел ту любовь, против которой, как мы верим, мы согрешили и которой не заслуживаем. Соблазн особости маячит перед нашими отягощенными виной глазами, пока мы поддаемся зову сирен тех малых крох, которые, как мы верим, утолят наш голод. Но это лишь скрывает нашу подлинную тоску по величию Божьей Любви, которая остается в правильном разуме благодаря Святому Духу, ожидая возвращения, означающего конец «малого я».

(V.2:2) Мы уже говорили [Т-13.X.11:3], что ограничить любовь частью Сыновства — значит привнести вину в свои взаимоотношения и тем самым сделать их нереальными.

Вновь Иисус говорит не о форме — поведенческом проявлении любви ко всем, — а только о содержании разума. На этом уровне наша любовь не делает исключений; если же она их делает, это не любовь. Безусловно, на уровне формы мы не можем любить всех одинаково; однако, опять же, фокус Иисуса всегда и исключительно направлен на непространственный разум, который признает присущую Божьим Сыновьям одинаковость, что является необходимым шагом к познанию Сына как единого.

(V.2:3-4) Если ты стремишься выделить определенные аспекты целостности и ожидаешь от них удовлетворения своих воображаемых нужд, ты пытаешься использовать разделение, чтобы спастись. Как же тогда туда может не войти вина?

Вина проистекает из веры в то, что мы отделились от Бога, — то, что эго называет грехом. Чтобы защитить это верование от любого значимого изменения, вина заставляет нас рождаться в виде индивидуальных тел — той идентичности, которую мы лелеем превыше всего и которая постоянно нас подпитывает. В самом деле, наш опыт таков, что индивидуальная «жизнь» начинается тогда, когда мы отделяемся от своего материнского источника, — событие, которое общество отмечает празднованием дней рождения. Это, конечно, не означает, что мы должны чувствовать вину за то, что при рождении нам перерезали пуповину. Однако, став взрослыми и распознав разделение таким, какое оно есть, и то, как оно пропитало каждый аспект нашей жизни, мы можем решить посмотреть на его последствия и научиться тому, как обменять свое фрагментированное состояние на целостность.

Как мы видели в предыдущей главе, прямые переживания истины невыносимы. Необходимы косвенные переживания, чтобы позволить нам вернуться в принимающий решение разум, прежде чем мы сможем пробудиться к истине. Мы начинаем там, где, как мы верим, мы находимся — живя в отдельных телах в мире, — и учимся отменять мысль о том, что наши интересы отдельны от других, веря, что можем быть счастливы, жертвуя людьми (особая ненависть) или крадя у них то, что нам нужно (особая любовь). На это мы можем смотреть, и в этом мы можем просить о помощи.

Кроме того, крайне важно, чтобы мы не чувствовали вину и не осуждали себя за то, что обращаемся к особым частям Сыновства для удовлетворения своих нужд. Не было бы необходимости в «Курсе Чудес», если бы у нас не было этих особых нужд. Однако нам необходимо осознавать: это то, что мы делаем, и желание особости не удовлетворит нашу реальную потребность в принятии Искупления. Наш мягкий учитель помогает нам увидеть, что мы удовлетворяем эту потребность не изменением формы наших отношений, а просто смещением их цели: с разделения, жертвы и вины на разделение с другими (sharing), прощение и покой. Таким образом мы в конечном счете учимся открывать свои спящие глаза на ту целостность, которой является Божий Сын.

(V.2:4-7) Как же тогда туда может не войти вина? Ибо разделение — источник вины, и взывать к нему ради спасения — значит верить, что ты одинок. Быть одиноким — значит быть виновным. Ибо переживать себя одиноким — значит отрицать Единство Отца и Его Сына и, таким образом, атаковать реальность.

Этот отрывок описывает всех, кто приходит в этот мир («бредовую систему тех, кто сведен с ума виной» [Т-13.вв.2:2]), но нам не следует быть осуждающими, когда мы смотрим на свои взаимоотношения и видим, что́ мы делаем. Мы не можем пробудиться к свету, пока сначала не принесем к нему свою тьму — тема, ставшая уже знакомой. Мы должны смотреть на особые отношения открытыми глазами, свободными от вины. Если мы осуждаем себя, мы не смотрим по-настоящему, ибо это способ эго защитить свое отделенное «я» от «угрозы» совершенного Единства Небес, навечно обрекая нас на одиночество. Это одиночество является условием состояния отделенности, что делает необходимым создание особых отношений, чтобы компенсировать жгучую боль нашей изоляции от любви.

(V.3:1-2) Ты не можешь любить части реальности и понимать, что означает любовь. Если ты любишь не так, как Бог, Который не знает особой любви, как ты можешь понять её?

Мы «не можем любить части реальности и понимать, что означает любовь», потому что любовь тотальна. Как мы можем понять любовь, когда наше существование основано на вере в то, что особая (или исключительная) любовь и есть реальность? Чтобы сохранить отделенную и фрагментированную «реальность» эго, мы — та часть нашего разума, которой нравится быть частью (и держаться отдельно), — укрепляем это по своей сути слабое «я» путем установления разделяющих и фрагментирующих особых отношений в безумной вере, что они сделают нас могущественными и спасут нас. Иисус продолжает:

(V.3:3) Верить, что особые отношения с особой любовью могут предложить тебе спасение, — значит верить, что разделение есть спасение.

Если я верю, что ты нужен мне, чтобы сделать меня счастливым, я подтверждаю, что мы с тобой разные: у тебя есть то, что мне нужно, и спасение состоит в том, чтобы я получил это от тебя, отдельного от меня, любой ценой. Тогда раздельные интересы становятся принципом, который спасает и поддерживает мое эго, в то время как общие интересы отменяют его. Как мы прочтем намного позже: «Не будущая потеря страшит тебя. Но настоящее соединение вызывает у тебя ужас» (Т-26.VIII.4:3-4).

(V.3:4-7) Ибо именно в полном равенстве Искупления заключено спасение. Как ты можешь решать, что особые аспекты Сыновства могут дать тебе больше, чем другие? Этому научило тебя прошлое. Однако святое мгновение учит тебя, что это не так.

Вспомните раздел X главы 14: именно полное равенство чудес позволяет им исцелять любую проблему, видя их все одинаковыми. Никто и ничто здесь не имеет силы даровать удовольствие или боль, и иллюзорное прошлое не может повлиять на нас. Поскольку только решение разума несет ответственность за полную удовольствий или боли судьбу тела, мы никогда не оправданы в том, чтобы отдавать свою жизнь в руки конкретных партнеров по особой любви и ненависти. Мы скоро вернемся к святому мгновению — ответу Святого Духа на наше прошлое научение, которое, как кажется, определяет выбор наших конкретных особых отношений.

(V.6:1-3) Любые взаимоотношения, которые ты хотел бы заменить на другие, не были предложены Святому Духу для Его использования. Любви нет замены. Если ты пытаешься заменить один аспект любви на другой, ты наделяешь меньшей ценностью один и большей — другой.

Почти любой скажет, что невозможно не ценить определенных членов Сыновства больше, чем других, что, конечно, верно, пока мы верим, что мы — тела. Здесь мы видим изобретательность эго, создавшего тело находящимся в постоянном состоянии физической и эмоциональной нужды, что естественным образом ведет к наделению ценностью различных объектов, способных удовлетворить эти нужды, и обесцениванию тех, которые этого не делают. На грубом материальном уровне нам действительно требуются кислород, вода и еда, и поэтому мы различаем чистый и загрязненный воздух, чистую и грязную воду, здоровую и нездоровую пищу. Что наиболее важно, психологически мы делаем конкретных людей нашими «особыми любовями» или «ненавистями» — заменами любви или козлами отпущения за нашу вину.

Мы рассматриваем эти особые отношения не для того, чтобы чувствовать вину, а чтобы опознать их как проекции принимающего решения разума, который обесценил Божью Любовь, чье место заняла наша любовь к жалким дарам эго. Полезно видеть, как искусно эго использовало свою динамику разделения и жертвы, выраженную в особости, чтобы пропитать каждый аспект нашего существования. Ситуация действительно безнадежна, если мы не перенаправим свое внимание с тела на разум, со следствия на причину. Это позволяет нам опознать единственные существующие особые отношения: зависимость разума от эго и его мыслительной системы разделения, жертвы и вины.
pro-svet Дата: Воскресенье, 21.12.2025, 20:14 | Сообщение # 207
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.6:4) Ты не только разделил их, но и вынес суждение против обоих.

Чтобы переформулировать этот ненавистный принцип особости: мы выносим суждение, что определенные люди способны удовлетворить наши потребности, а другие — нет. Последних мы отвергаем; в первых мы нуждаемся и хотим их. Однако мы вынесли суждение и против них тоже, потому что если у них есть то, что нам нужно, а нехватка ведет к лишению (обделенности), то мы вынуждены верить, что они лишили нас этого. Мы не можем не прийти к выводу, что одиноки, потому что другие люди украли любовь и невиновность, которые по праву наши. В одной из следующих глав будет объяснено, что, как мы верим, наше сокровище (особость или невиновность) находится в телах воров — тайнике для «бесценной жемчужины», которую мы вправе украсть обратно (Т-23.II.9-12).

(V.6:5-6) Однако сначала ты вынес суждение против себя, иначе ты никогда не вообразил бы, что твои братья нужны тебе такими, какими они не являются. Если бы ты не видел себя лишенным любви, ты не мог бы судить их столь подобными тебе в нехватке.

Первое суждение — всегда против нас самих: мы находимся в постоянном состоянии скудости и нехватки, потому что верим, что отделились от Божьей Любви и уничтожили Её. Поскольку наши суждения против других есть не что иное, как проекции первоначального самоосуждения, мы говорим, что это не мы атаковали любовь, а другие забрали её у нас. Следуя принципу «один или другой»: если мы переполнены виной, то эти «другие» должны быть невиновны, лишив нас нашей невиновности и присвоив её себе через кражу. Это, опять же, оправдывает нашу попытку вернуть её, атакуя их в целях самозащиты — буквально! — тем самым обменивая их невиновность на нашу вину.

Из-за этой потребности убежать от вины мы любим находить в мире злодеев, чтобы обвинить их в краже нашей невиновности и, уничтожив их, захватить («вырвать в праведном гневе» [Т-23.II.11:2]) то, что, как мы втайне верим, мы украли первыми. Мы постоянно разыгрываем это убийственное безумие, потому что его корневая мысль сохраняется в разуме: Бог не позволил бы нам быть теми, кто мы есть, поэтому мы были вынуждены забрать свое индивидуальное «я» у Него. Это семя любой проблемы авторитета (власти). Подумайте о подростковом бунте, когда дети восстают против родителей из-за восприятия, что те не позволяют им повзрослеть. Подобно избалованным маленьким мальчикам и девочкам, мы устроили похожую истерику с Богом, и в то несвятое мгновение родилось эго, а затем и мир. Снова и снова мы воспроизводим эту динамику, потому что идеи не покидают своего источника и проекция рождает восприятие. Вера в то, что мы украли у Бога и должны защищать свою кражу, дабы Он не отнял её, порождает мир, в котором каждый воспринимается как пытающийся украсть у нас — невинных жертв чужих грехов. Пока эта основополагающая мыслительная система не будет исправлена и отменена, истинный мир (покой) — индивидуально и в мире в целом — будет невозможен.

(VI.1) Невозможно использовать одни взаимоотношения за счет других и не страдать от вины. И так же невозможно осуждать часть взаимоотношений и находить в них покой. В учении Святого Духа все взаимоотношения видятся как всецелые обязательства (total commitments), однако они никоим образом не конфликтуют друг с другом. Совершенная вера в каждые из них, в их способность удовлетворить тебя полностью, возникает только из совершенной веры в себя. А этого ты не можешь иметь, пока остается вина. И вина будет до тех пор, пока ты допускаешь и лелеешь возможность того, что можешь превратить брата в то, чем он не является, потому что ты желаешь, чтобы он был таким.

Эта практика «один или другой» является отличительной чертой особых отношений, в которых мы не видим людей такими же, как мы, а смотрим лишь сквозь призму своих нужд — восприятие, которое неизбежно искажает их идентичность. Это воспроизводит наши первоначальные особые отношения с Богом, где мы превратили Его в то, чем Он не является: в бога разделения, особости и мести. Движимые этой виной и поддерживаемые ею, мы продолжаем самый порочный круг эго, исключая друг друга из любви, как мы поступили с Самой Любовью. Однако, когда мы ищем помощи внутри святого мгновения, практикуя уроки Святого Духа со столь полной самоотдачей нашему обучению, насколько это возможно, мы вспоминаем единство Божьего Сына и его единство со своим Творцом. Мы с радостью осознаём, что в прощенном мире, отражающем единство Небес, нет ни вины, ни конфликта, лишь рассвет памяти о Божьем Сыне таким, каким его сотворил Он.

(VI.3:3-4) Если ты ищешь удовлетворения в потакании своим нуждам в том виде, как ты их воспринимаешь, ты вынужден верить, что сила приходит от другого, и то, что приобретаешь ты, он теряет. Кто-то всегда должен проиграть, если ты воспринимаешь себя слабым.

Этот принцип «один или другой», являющийся ядром мыслительной системы эго, основанной на разделении, вине и атаке, детально и наглядно описан в следующей главе, где Иисус обсуждает убийственную динамику особых отношений. В контексте данного отрывка этот принцип можно выразить так: я чувствую себя слабым, потому что во мне чего-то не хватает, и поэтому другие должны быть сильными. Мое эго говорит мне, что их сила была отнята у меня, ибо они лишили меня того, что по праву мое. Следовательно, я имею право (оправдан) украсть это обратно с помощью хитрости и обмана, с триумфом восстанавливая свою силу и их слабость.

(VII.1:1) За жалким притяжением особых отношений любви, и всегда скрываемое ими, находится мощное притяжение Отца к Своему Сыну.

Сильное влечение разума к принципу Искупления и Божьей Любви — это страх эго, ибо оно значительно перевешивает влечение к вине и боли — плодам особости. Как мы уже неоднократно видели, этот страх потери индивидуального «я», выкованного в вине и ненависти, становится мотивацией для создания нами бездумного мира тел, удерживаемого на месте извращенным влечением эго к особым отношениям.

(VII.1:2) Нет иной любви, которая может удовлетворить тебя, потому что нет иной любви.

Это напоминает знаменитую песню Ричарда Роджерса из мюзикла «Победа на море» — «Нет иной любви» (No Other Love). У нас нет иной любви, кроме Божьей, ибо всё остальное иллюзорно. Однако мы отчаянно ищем замену, которая сработает, никогда не находя её, потому что система особости создана так, чтобы её невозможно было найти. Как мы можем найти то, чего нет? Этот факт эго никогда не дает нам признать, поскольку он погребен в разуме, которого бездумные тела и мозги видеть не могут.

(VII.1:3-7) Это единственная любовь, которая полностью отдается и полностью возвращается. Будучи совершенной, она ничего не просит. Будучи всецело чистой, она дает всё каждому, кто соединен в ней. Это не является основой для каких-либо отношений, в которые вступает эго. Ибо любые отношения, которые затевает эго, — особые.

В самом деле, мы могли бы сказать, что все наши отношения — особые, потому что они основаны на разделении: я есть мое «я», ты есть твое, и я хочу отношений с тобой (или состою в них). Если они кажутся благожелательными и я получаю то, что мне нужно, отношения называются любовью; в противном случае это ненависть, в которой я краду, забирая твою невиновность, за что и осуждаю тебя, так как ты украл у меня первым. Обе формы особости основаны на дуалистическом восприятии отдельных людей — именно так мы и начали свои жизни как эго, поверив, что отделились от Бога. Затем это верование продолжается в наших жизнях как homo sapiens — существовании, которое, как мы верим, начинается с отделения от наших матерей при рождении. Как отличны эта жизнь и любовь от совершенного и всецело объединенного состояния бытия, каковым является Царство, сотворенное Богом: Единство, соединенное как Одно.

(VII.4:1) Мы говорили ранее, что эго пытается сохранить и усилить вину, но таким образом, чтобы ты не распознал, что оно сделало бы с тобой.

Эго заставляет завесу забвения или отрицания опуститься на расщепленный разум, так что, находясь в теле, мы не имеем памяти о месте своего происхождения и уж точно не имеем понимания того, что пришли в мир для выполнения цели эго — бездумья (лишения разума). Тогда вина остается погребенной в разуме и вне осознания, гноясь там лишь для того, чтобы найти путь в мир через проекцию. Это коварная динамика, сохраняющая идентичность эго, заставляя нас верить, что вина находится в телах, наших и чужих; где угодно, только не в разуме, который является её источником.

(VII.4:2) Ибо фундаментальная доктрина эго гласит: то, что ты делаешь другим, ты избежал сам.

Я возлагаю свою вину на тебя, чтобы ты получил наказание, которого я избежал, — в этом смысл любой атаки, осуждения и войны. Я убегаю от ужасного бремени вины в моем разуме, проецируя его на тебя. Следуя уже знакомой логике эго «один или другой», если ты виновен, я должен быть без-винен. Следовательно, нам не нужно чувствовать вину, которую мы выбрали вместо невиновности Христа.

(VII.4:3-5) Эго никому не желает добра. Однако его выживание зависит от твоей веры в то, что ты избавлен от его злых намерений. Поэтому оно советует: если ты будешь ему хозяином, оно позволит тебе направить его гнев вовне, тем самым защищая тебя.

Мы видим эту важную тему, повторяющуюся в тексте снова и снова. Посредством проекции мы полагаем, что избавляемся от вины, которая, как говорит нам эго, является нашей идентичностью, оправдывая это своим гневом, который утверждает, что это другие сделали с нами. Невозможно переоценить важность приведенного выше отрывка для понимания мыслительной системы эго, нашей жизни в мире, основанной на эго, и исправления Святого Духа через прощение. Принимая стержневой принцип эго о том, что идеи действительно покидают свой источник, мы верим, что сохранение и защита нашего отделенного «я» заключается в том, чтобы сначала сделать вину реальной, а затем «сбежать» от её жестокой, неизбежной участи, поместив её в тела других и видя её там. Таким образом, выбор разума в пользу вины остается неуязвимым для любой отмены, ибо наш доступ к принимающему решение дважды прегражден щитами вины разума и гнева тела.

(VII.4:6) И так оно вступает в бесконечную, неблагодарную цепь особых отношений, выкованных из гнева и посвященных лишь одной безумной вере: чем больше гнева ты вкладываешь вовне себя, тем в большей ты безопасности.

Мы постоянно вкладываемся в эту бесконечную цепь особых отношений, потому что наша вина бесконечна — до тех пор, пока мы не изменим свой разум. Эго — это бездонная яма, которая постоянно кричит: «Больше! Мне нужно больше!» И в своем «диком поиске греха» (Т-19.IV-A.12:7) оно стремится защитить себя. Испытывая нужду заполнить эту зияющую дыру, мы становимся зависимыми от веществ и отношений, превращаясь в монстров вины с разинутыми пастями, желающих поглотить то, что находится снаружи. Гнев является главным компонентом этого неистового насыщения, потому что он оправдывает каннибальское поглощение невиновности, которую мы, как втайне верим, выбросили, — кражу её обратно и возвращение её законному владельцу: нам.

(VII.6:1-3) Так или иначе, каждые отношения, которые создает эго, основаны на идее, что жертвуя собой, оно становится больше. «Жертва», которую оно расценивает как очищение, на самом деле является корнем его горькой обиды. Ибо оно предпочло бы атаковать напрямую и не откладывать того, чего оно действительно хочет.

Это и есть сделка особой любви: во мне чего-то не хватает, что оставляет меня с физическими и/или психологическими потребностями, которые должны быть удовлетворены, иначе я не выживу. Однако ты, особый человек с особыми атрибутами, можешь удовлетворить эти особые потребности. Хотя мое эго предпочло бы убить тебя на месте, чтобы получить желаемое, но, если мне нужно твое тело для удовлетворения моих потребностей или мне требуются внимание, доброта и понимание, убийство не подойдет (не говоря уже об общественных нормах, которые накажут меня). Поэтому я должен убедить тебя, что в твоих интересах дать мне то, что мне нужно.

Здесь вступает жертва — динамика, которую мы более полно обсудим в следующей главе. По сути, я говорю тебе, что заплачу за то, чего хочу и в чем нуждаюсь, хотя я негодую из-за того, что вынужден платить за невиновность и любовь, которые изначально были моими и которые ты у меня забрал. Отдавая тебе что-то от себя (как можно меньше) в качестве оплаты и получая что-то взамен (как можно больше), я надеюсь заключить более выгодную сделку, которая сделает меня «больше». Я жертвую кусочком себя, чтобы отдать тебе, надеясь, что ты будешь одурачен и дашь мне взамен нечто более ценное.

(VII.6:4-6) Тем не менее эго признает «реальность» такой, какой ее видит, и понимает, что никто не мог бы истолковать прямую атаку как любовь. Однако делать виновным (обвинять) — это прямая атака, хотя она таковой не кажется. Ибо виновные ожидают атаки, и, попросив о ней, они ее притягивают.

Я хочу, чтобы ты напал на меня, потому что это оправдывает мое нападение на тебя в ответ. Если ты не нападешь на меня первым, как я могу со всей невинностью напасть на тебя? Правительства, например, любят чертить для своих врагов воображаемые «линии на песке», чтобы те их пересекли, заявляя затем, что те сделали это первыми, и позволяя «жертве» атаковать «обидчика» в целях самообороны. Нам всегда нужен повод или оправдание: нужно, чтобы другой человек виделся агрессором, дабы мы могли быть оправданы в своих контратаках.

Никто, таким образом, не знает, что мы — как правительства и как отдельные личности — втайне подстроили это. Это не выглядит так, будто мы атакуем напрямую, ибо наша агрессия «явно» является защитной реакцией на «первую» атаку другого человека. Вспомните это предложение из более ранней главы и обязательно помните, что Иисус говорит о наших мыслях, а не о поведении: «Если он не говорит тебе о Христе, значит, ты не говорил о Христе ему» (Т-11.V.18:6).
pro-svet Дата: Воскресенье, 21.12.2025, 20:16 | Сообщение # 208
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.7:1-6) В таких безумных взаимоотношениях притяжение того, чего ты не хочешь, кажется намного сильнее, чем притяжение того, чего ты хочешь. Ибо каждый думает, что он чем-то пожертвовал другому, и ненавидит его за это. Но это именно то, чего, как он думает, он хочет. Он вовсе не любит другого. Он просто верит, что влюблен в жертву. И за эту жертву, которую он требует от себя, он требует, чтобы и другой принял вину и пожертвовал собой тоже.

Причина, по которой мы любим жертву, заключается в том, что она дает нам то, чего мы хотим, — по крайней мере, то, чего, как мы думаем, мы хотим. Любовь, которой мы желаем истинно, погребена под влечением эго к вине, жертве и ненависти. Соответственно, мы жертвуем малым и просим (т.е. требуем), чтобы другие жертвовали многим. Все отношения построены на этой безумной динамике.

В самом деле, мир особости эго не мог бы долго просуществовать без этого, ибо любовь, которая даруется свободно и разделяется со всеми, здесь неведома и всегда подвергалась бы атаке. Однако любовь, достигаемая через торг и жертву, — это «удел, желанный всей душой» (цитируя знаменитый монолог Гамлета, акт III, сцена 1), и ради нее стоит убивать — буквально или фигурально.

(VII.7:7-8) Прощение становится невозможным, ибо эго верит, что простить другого — значит потерять его. Только атакой без прощения эго может обеспечить вину, которая скрепляет все его отношения.

Прощение — это величайший страх эго, ибо оно означает конец разделения и конец отделенного «я», которое мы знаем как эго. Это “я” сохраняется нашими проекциями вины на других, укореняя их в наших снах, так же как они, как нам кажется, стремятся сделать это с нами. Чтобы достичь своей цели, эго подставляет свою форму прощения — «прощение-для-разрушения» (П-2.II), — характеризующуюся навязыванием вины. Поступая так, мы приковываем других к себе, поскольку вина является тем притяжением, которое подменяет любовь и сохраняет нашу особую идентичность живой и невредимой.

(VII.8) Однако они лишь кажутся вместе. Ибо взаимоотношения для эго означают лишь то, что тела находятся вместе. Именно этого всегда и требует эго, и оно не возражает против того, куда направляется разум или что он думает, ибо это кажется неважным. Пока тело находится здесь, чтобы принять его жертву, оно довольно. Для эго разум — это сугубо личное, и только тело может быть общим. Идеи, по сути, не вызывают беспокойства, за исключением тех случаев, когда они приближают или отдаляют тело другого. И именно в этих терминах оно оценивает идеи как хорошие или плохие. То, что делает другого виновным и удерживает его посредством вины, — «хорошо». То, что освобождает его от вины, — «плохо», потому что он больше не будет верить, что тела общаются, и, следовательно, «уйдет».

Эго проецирует вину разума на тело другого, утверждая невиновность одного Сына за счет другого — «один или другой». Это, как кажется, объединяет двух отделенных Сыновей, ибо эго не может существовать без объекта для своей проекции. Этот союз — только союз тел, которые не могут воистину соединиться, ибо их цель — сохранять разделение. В результате эго, с одной стороны проповедуя единство через особость, предотвращает возвращение в разум, который является единственным домом для единого и безгрешного Божьего Сына. Оно благословляет особость, которая разделяет, расценивая её как благо, и проклинает прощение, которое соединяет, воспринимая его как зло.

(VII.9:1-2) Страдание и жертва — это дары, которыми эго хотело бы «благословить» все союзы. И те, кто объединен у его алтаря, принимают страдание и жертву как цену союза.

В конечном счете это включает и наш союз с Богом, потому что в созданных нами странных религиях мы верим, что Бог требует страдания и жертвы как искупления грехов, и что это воссоединит нас с Ним. Иисус говорит нам здесь, что формальная религия — это особость. Любовь, которую исповедуют иудаизм и христианство, например, на самом деле является особой любовью, ибо она исключительна (эксклюзивна); «посторонних» здесь, как правило, не приветствуют.

Интересно, что Иисус использует язык религии, как в образе алтаря, чтобы описать безумие особых отношений, в которых любовь, отражающая Единство Небес, вытесняется любовью эго, которая разделяет. Особая любовь утверждается через страдание, порождаемое жертвой и поклонением телу, всегда за счет любви прощения нашего правильного разума.

(VII.9:3) В их гневных союзах, рожденных страхом одиночества, но посвященных продолжению одиночества, каждый ищет облегчения от вины, увеличивая её в другом.

Нам нужно что-то друг от друга, потому что мы одиноки, но это лишь усиливает наше одиночество, потому что мы не вступаем в истинные отношения с другим. Мы просто вступаем в отношения с выдуманными объектами, от которых, как мы верим, мы можем что-то получить. Эти отношения служат исключительно цели проецирования нашей вины друг на друга, что укрепляет лежащую в основе предпосылку эго о том, что мы находимся в вечном состоянии нужды — принцип нехватки, который питает наши чувства обособленности и одиночества.

(VII.9:4-7) Ибо каждый верит, что это уменьшает вину в нем. Кажется, что другой всегда атакует и ранит его, возможно, по мелочам, возможно, «бессознательно», но никогда не обходится без требования жертвы. Ярость тех, кто соединился у алтаря эго, намного превосходит ваше осознание этого. Ибо вы не понимаете, чего на самом деле хочет эго.

Цель эго — убийство («то, чего [оно] на самом деле хочет»), о чем мы не подозреваем, потому что вина за пределами того, что мы могли бы вынести. Мы просто не позволяем себе знать, что каждый раз, когда наша нужда заставляет нас торговаться с кем-то, мы совершаем убийство в своих разумах, в конечном счете веря, что крадем жизнь, которую грешник отнял у нас. Эта потребность защитить себя от вины заставляет нас искать и находить убийц в мире, чтобы тогда наша вина легла на них, и наказание стало их судьбой, а не нашей. Как только мы находим их, мы стремимся убить их, прежде чем они убьют нас: «убей или будешь убит» — наполненное ненавистью содержание принципа «один или другой».

(VII.10:1-4) Всякий раз, когда ты сердишься, можешь быть уверен, что ты сформировал особые отношения, которые эго «благословило», ибо гнев — это его благословение. Гнев принимает много форм, но он не может долго обманывать тех, кто усвоит, что любовь вообще не приносит вины, а то, что приносит вину, не может быть любовью и должно быть гневом. Любой гнев есть не что иное, как попытка заставить кого-то почувствовать вину, и эта попытка — единственная основа, которую эго принимает для особых отношений. Вина — это единственная потребность, которая есть у эго, и до тех пор, пока ты отождествляешься с ним, вина будет оставаться для тебя привлекательной.

С точки зрения эго, этот отрывок слишком ясен, поскольку он разоблачает скрытую стратегию эго: сделать вину разума реальной, спроецировать её на тела, а затем оправдать это действие гневом. Нам не нравится смотреть на первичность вины (другое имя греха) в наших личных и коллективных мирах, ибо сделать это означает её несомненную отмену вместе с отделенными «я», которые на ней основаны. Однако только глядя на тьму вины, которую мы сделали реальной, мы можем пройти сквозь нее к свету невиновности — нашей истинной реальности. Мы можем подытожить это обсуждение, сказав, что прощение открывает дверь разума и позволяет свету исцелять, тогда как гнев захлопывает её и сохраняет тьму вины, в которой эго устраивает свой дом и находится в вечной безопасности.

(VII.10:5-6) Однако помни вот о чем: быть с телом — не есть общение. А если ты думаешь, что это так, ты будешь чувствовать вину за общение и будешь бояться услышать Святого Духа, узнавая в Его Голосе свою собственную потребность в общении.

Общение присущe только разуму, поскольку разум — это всё, что есть. Наша вина за отделение от высшего Источника общения ведет к бегству в тело ради защиты от гневного Бога, который, как мы верим, угрожает уничтожить нас за наш грех против Него. Эта вера в реальность греха, какой бы иллюзорной она ни была, поддерживается телом, которое служит напоминанием о нашем грехе, поскольку цель тела — защищать от неизбежного следствия греха. Святой Дух, Голос любящего Бога, также символизирует наш грех против Небес, поскольку мы думаем, что атаковали именно их любовь. Кроме того, желание сохранить наше отделенное «я», пусть и наполненное грехом и движимое виной, заставляет нас бороться против нашей потребности правильного разума общаться с истиной нашей реальности.

(VII.11) Святой Дух не может учить через страх. И как Он может общаться с тобой, пока ты веришь, что общаться — значит сделать себя одиноким? Совершенно безумно верить, что, общаясь, ты будешь покинут. И все же многие верят в это. Ибо они думают, что их разумы должны оставаться скрытыми (личными), иначе они потеряют их, но если их тела находятся вместе, их разумы остаются их собственными. Таким образом, союз тел становится способом, которым они хотели бы удерживать разумы порознь. Ибо тела не могут прощать. Они могут делать лишь то, что велит разум.

Поскольку эго никогда не хочет, чтобы мы слышали Голос Святого Духа, зовущий нас домой (ибо это означало бы его окончательную гибель), оно поощряет наш страх через укрепление веры в разделение и переживания разделения — напоминания о нашем первоначальном уходе с Небес. Наше внимание укореняется в теле как защита от пронизанного грехом разума, что, как говорит нам эго, является средством спасения — соединения с другими в том, что оно называет прощением и любовью. Сила разума выбрать подлинное прощение и соединение — истинное средство спасения — остается скрытой за иллюзией телесных переживаний удовольствия, боли и кажущейся автономии тела, величайшей иллюзии из всех:

(VII.12) Иллюзия автономии тела и его способности преодолеть одиночество есть лишь работа плана эго по установлению собственной автономии. До тех пор, пока ты веришь, что быть с телом — это общение (компания), ты будешь вынужден пытаться удержать брата в его теле, прикованным там виной. И ты будешь видеть безопасность в вине, а опасность — в общении. Ибо эго всегда будет учить, что одиночество решается виной, а общение является причиной одиночества. И несмотря на очевидное безумие этого урока, многие его усвоили.

Одиночество, присущее жизни в разделении, имеет свой источник в разуме, который является единственным местом, где оно может быть отменено. Стратегия эго, хорошо нам теперь известная, заключается в защите решения разума быть одиноким путем проецирования одиночества на тело, которое теперь видится как источником, так и решением проблемы, будучи автономным от разума, о котором оно ничего не помнит. Особость приходит на помощь Сыну, ибо она, как кажется, соединяет его с другими телами в качестве способа преодоления боли одиночества.

Однако объединяет нас друг с другом вина, ибо именно так мы привязываем себя к отделенным телам, по сути говоря своим особым партнерам: «Если ты меня бросишь, ты эгоистичный и злой, и должен чувствовать вину из-за своего греха против меня. Но останься со мной, и я вознагражу тебя». Безумие притворства, что это святое соглашение, не мешает нам поддерживать иллюзию, что приводит к обречению себя на жизнь, полную манипуляций, конфликтов и вины — и всё это под именем любви и общения. Существенным компонентом этой игры в особость является жертва (один или другой), о чем мы сейчас и прочитаем:

(X.5:6-13) Ты не видишь других альтернатив, ибо не можешь принять тот факт, что жертва не дает ничего. Жертва столь существенна для твоей мыслительной системы, что спасение без жертвы ничего для тебя не значит. Твое смешение жертвы и любви столь глубоко, что ты не можешь помыслить о любви без жертвы. И именно на это ты должен взглянуть: жертва — это атака, а не любовь. Если бы ты принял лишь эту одну идею, твой страх перед любовью исчез бы. Вина не может длиться, когда идея жертвы удалена. Ибо если есть жертва, кто-то должен платить, а кто-то — получать. И единственный вопрос, который остается: какова цена и за получение чего.

Наша вина требует, чтобы мы страдали и жертвовали ради искупления нашего греха — «искупление» по версии эго; и когда мы проецируем вину, жертвовать должны другие: они страдают из-за нашего греха, и, таким образом, наше счастье покупается ценой их жертвы. В отношениях особой любви мы следуем правилу жертвовать как можно меньшим, чтобы заполучить особость особого человека («бесценную жемчужину» нашей утраченной невиновности [Т-23.II.11:2]). Безумие этой мыслительной системы жертвы (один или другой) сопоставимо лишь с безумием веры в то, что это доброта и любовь, вместо того чтобы видеть в этом прикрытие, скрывающее доброту и любовь Святого Духа, основанные на всеобъемлющем принципе прощения (вместе, или вовсе никак).

(X.6:1-4) Как хозяин эго, ты веришь, что можешь отдать всю свою вину, когда захочешь, и тем самым купить покой. И плата не кажется твоей. Хотя очевидно, что эго требует платы, никогда не кажется, что оно требует её от тебя. Ты не желаешь признать, что эго, которое ты пригласил, вероломно лишь к тем, кто думает, что является его хозяином.

Это классическое описание проекции: не мы виноваты, а другие, и они заслуживают того, чтобы заплатить за свой грех, оставляя нас в состоянии безгрешности и покоя. В этом безумии ценой нашего счастья является боль и страдание другого, и мы более чем счастливы, чтобы они заплатили эту цену. У нас нет памяти о той боли, которую мы на самом деле причиняем себе, делая реальным вероломство эго (грех и вину) в своих разумах и удерживая его там, поскольку мы не осознаем, что у нас вообще есть разум, не говоря уже о таком, который может выбрать иначе.

(XI.1:1-4) Не бойся признать, что вся идея жертвы — исключительно твоего производства. И не ищи безопасности в попытках защитить себя там, где ее [угрозы] нет. Твои братья и твой Отец стали очень пугающими для тебя. И ты хотел бы торговаться с ними за несколько особых отношений, в которых, как ты думаешь, ты видишь некие крохи безопасности.

В этом заключается великая трагедия нашей жизни. Мы выбрасываем пир любви, предоставленный Богом при нашем сотворении, и соглашаемся на несколько жалких крох особости. Мы верим, что эти «крохи безопасности» защитят нас от неминуемой угрозы нашему существованию в разуме, где, как эго заставляет нас верить, Бог готовится уничтожить нас. Это побуждает нас проецировать мыслительную систему эго на тело («туда, где её [угрозы] нет») и вступать в сделки с пугающим врагом, в которых мы вымениваем кусочек иллюзии на некое утешение, каким бы неудовлетворительным оно ни было.
pro-svet Дата: Вторник, 23.12.2025, 17:57 | Сообщение # 209
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Время

Теперь мы обращаемся к использованию времени эго и исправлению Святого Духа. Мы видели, как эго берет троицу греха-вины-страха (квадратик неверного мышления на схеме) и проецирует её, порождая прошлое (грех), настоящее (вина) и будущее (страх). Это и есть происхождение линейного времени, в котором наш прошлый грех переживается как вина в настоящем, требующая, чтобы будущее наказало нас за греховное прошлое. Закрытая и внушающая страх система мышления эго, его ум и мир отражены в следующих отрывках:

(I.2:6-9) И все потери, которые, как кажется, приносит с собой время, обусловлены лишь твоим отождествлением с эго, использующим время для поддержки своей веры в разрушение. Эго, подобно Святому Духу, использует время, чтобы убедить тебя в неизбежности цели и конца обучения. Для эго цель — смерть, которая является его концом. Но для Святого Духа цель — жизнь, которая не имеет конца.

Обратите внимание на игру слов с «концом» (end), что относится как к завершению чего-либо, так и к его цели или назначению. Использование времени Святым Духом в конечном счете ведет к тому, что мы больше не нуждаемся в Учителе, усвоив уроки прощения, которые ведут нас не только к концу обучения, но и к концу эго — нашей финальной цели. Однако, как только мы отождествляемся с эго, мы делаем реальной его мыслительную систему греха, вины и страха, которая требует, чтобы мы покинули свой разум и сбежали от мстительного гнева Бога. Проекция создает тело, которое живет в мире этой нечестивой троицы, трансформированной в линейное время, что держит нас в заключении, пока мы не позволим Святому Духу освободить нас, возвращая Сыну Божьему вечную жизнь.

(I.3) Эго — союзник времени, но не друг. Ибо оно с таким же недоверием относится к смерти, как и к жизни, и то, чего оно хочет для тебя, оно не может терпеть. Эго хочет, чтобы ты был мертв, но не оно само. Поэтому итогом его странной религии должна быть убежденность в том, что оно может преследовать тебя и после смерти. И из-за своего нежелания, чтобы ты обрел покой даже в смерти, оно предлагает тебе бессмертие в аду. Оно говорит тебе о Небесах, но уверяет тебя, что Небеса не для тебя. Как могут виновные надеяться на Небеса?

Здесь мы видим истоки очень странной веры в ад, который является вечным Божьим наказанием для грешников. Это укрепляет мыслительную систему греха, вины и страха эго через использование им времени и вступает в союз с временным миром с целью причинить нам боль. Ад обеспечивает вечное выживание эго, одновременно подкрепляя веру в разделение, безупречным свидетелем чего является смерть: реальное наказание как следствие реального греха. Эго допускает, что Небеса, возможно, и существуют, но не для нас, согрешивших против них, — для нас Бог создал постоянный ад.

(I.4:1-6) Вера в ад неизбежна для тех, кто отождествляется с эго. Их кошмары и страхи — всё связано с ним. Эго учит, что ад находится в будущем, ибо именно на это направлено все его учение. Ад — это его цель. Ибо хотя эго и нацелено на смерть и распад как на конец, оно не верит в это. Цель смерти, которой оно жаждет для тебя, оставляет его неудовлетворенным.

Поскольку вина требует наказания за грех разрушения Небес, какой может быть наша судьба, кроме как противоположностью Небес? Даже смерти недостаточно в качестве наказания, но вечное проклятие идеально подходит для его цели. Ад — это последний шаг в рассказе ужасов эго о разделении и вине, и как же нам не бояться:

(I.4:7-15) Никто, следующий учению эго, не свободен от страха смерти. Но если бы о смерти думали просто как о конце боли, разве её боялись бы? Мы уже видели этот странный парадокс в мыслительной системе эго раньше, но никогда так ясно, как здесь. Ибо эго должно казаться скрывающим от тебя страх, чтобы удержать твою преданность. И все же оно должно порождать страх, чтобы поддерживать себя. Снова эго пытается, и слишком часто преуспевает, делать и то и другое, используя диссоциацию для удержания своих противоречивых целей вместе, чтобы они казались примиренными. Эго учит так: смерть — это конец, что касается надежды на Небеса. Но поскольку ты и эго не можете быть разделены, и поскольку оно не может помыслить о собственной смерти, оно все равно будет преследовать тебя, потому что вина вечна. Такова версия бессмертия у эго. И именно это поддерживает версия времени у эго.

Иисус снова разоблачает безумную, хотя и блестящую работу мыслительной системы эго. Оно замышляет наше заточение в мире разума, состоящем из греха, вины и страха, переведенном в линейное время, но держит свои махинации в тайне. Оно говорит, что его цель для нас — чтобы мы избавились от страха, покинув разум и живя в безопасности в теле. Заставляя нас забыть свой источник в разуме, эго вынуждает нас верить, что наши тела — единственная реальность. Неизбежно мы боимся смерти, не зная, что просто подчиняемся диктату вины, и еще больше боимся ада, который, как нам говорят, следует за нашей физической кончиной. Тем не менее, смерть могла бы видеться мирной, знаменующей конец нашей «смертной оболочки» (цитируя Гамлета снова), если бы не «вечная» природа нашего виновного «я», поддерживаемая версией времени эго: греховное прошлое, поддерживаемое виновным настоящим, ведущее к ужасному будущему вечного наказания.

(I.6; 7:6-7) Как мрачно и безнадежно использование времени эго! И как ужасающе! Ибо под его фанатичной настойчивостью на том, чтобы прошлое и будущее были одинаковыми, скрыта гораздо более коварная угроза покою. Эго не афиширует свою последнюю угрозу, ибо оно хотело бы, чтобы его почитатели всё еще верили, что оно может предложить им побег. Но вера в вину должна вести к вере в ад, и всегда ведет. Единственный способ, которым эго позволяет переживать страх ада, — это принести ад сюда, но всегда как предвкушение будущего. Ибо никто, считающий себя заслуживающим ада, не может поверить, что наказание закончится миром.
Нет спасения от страха в использовании времени эго. Ибо время, согласно его учению, есть не что иное, как обучающее устройство для нагнетания вины, пока она не станет всеобъемлющей, требующей мести навсегда.

Мы снова видим, что использование времени эго зеркально отражает его цель для греха, вины и страха, подкрепляемую верой в ад. Хотя мы можем быть физически мертвы, Бог — свершив Свое наказание и удовлетворив Свою маниакальную месть, забрав у нас жизнь, — будет наказывать нас и в загробной жизни. Когда мы создаем мир, мы действительно верим в ад, даже если бессознательно, ибо хотим, чтобы наша вина легла на других, дабы Божий гнев пал на них. Их грехи будут записаны на Небесах и пойдут перед ними, пока Бог ведет их в ад (Т-27.I.3:2). В самом деле, нам всем нужен ад, как однажды заметила невестка Хелен, «для всех людей, которых я ненавижу». Правительства думают так же, приговаривая другие нации к аду на земле, которого они не избегут. Таким образом, мы, как отдельные личности и члены общества, видим свои тайные грехи, разыгрываемые людьми, воспринимаемыми как отличные от нас, которые теперь получат наказание, столь щедро ими заслуженное. Из этой мыслительной системы вины, проекции и мести нет выхода, как только мы отождествляемся с ненавистным эго, кроме как изменив свой разум и выбрав Святого Духа и Его исцеляющую цель для времени:

(I.1) Можешь ли ты представить, что значит не иметь забот, волнений, тревог, а просто быть совершенно спокойным и тихим все время? Но именно для этого и существует время, чтобы научиться именно этому и ничему больше. Учитель Божий не может быть удовлетворен Своим учением, пока оно не составит все твое обучение. Он не выполнит Свою функцию обучения, пока ты не станешь столь последовательным учеником, что будешь учиться только у Него. Когда это произойдет, тебе больше не понадобятся ни учитель, ни время для обучения.

Под любящим руководством Святого Духа цель времени — научить нас, что времени нет; следовательно, нет ни разделения, ни греха, ни вины, ни страха. То, что тогда остается, — это покой, который Иисус хранит для нас в наших разумах, полностью присутствующий, когда мы выбираем его своим учителем. Задача здесь, как и на протяжении всей работы с Курсом, состоит в том, чтобы интегрировать его недвойственную метафизику (мир времени и пространства — это иллюзия) с повседневной практикой жизни в мире, в котором тело кажется вполне реальным. Только когда прощение завершено и мы воистину знаем, что мы — разум, потребность в нашем учителе заканчивается, как и мир, ибо он будет распознан просто как сон, который не имел никакого воздействия на величественное спокойствие, являющееся нашим Я (Т-18.I.8:2).

(I.2:1-5) Одним из источников воспринимаемого уныния, от которого ты можешь страдать, является твоя вера в то, что это требует времени, и что результаты обучения Святого Духа находятся далеко в будущем. Это не так. Ибо Святой Дух использует время Своим Собственным образом и не связан им. Время — Его друг в обучении. Оно не истощает Его, как истощает тебя.

Искушение многих студентов «Курса Чудес» — впадать в уныние от огромности своего эго, полагая, что им потребуется очень, очень много времени, чтобы отменить его. Однако именно этого и желает эго, ибо это устанавливает линейное время как реальное, не говоря уже о его источнике в вере разума в вопиющую и неискупимую природу греха. Однако наш выбор святого мгновения, отменяющий греховное прошлое и пугающее будущее, освобождает настоящее для вечности — сейчас. В этом смысл учения Иисуса о том, что мы можем сэкономить тысячи лет своим нынешним решением признать иллюзорную природу мыслительной системы эго и святую истину мягкого послания Искупления.

(I.7:1-5) Святой Дух учит так: ада нет. Ад — это лишь то, что эго сделало из настоящего. Вера в ад — это то, что мешает тебе понять настоящее, потому что ты боишься его. Святой Дух ведет к Небесам так же неуклонно, как эго гонит в ад. Ибо Святой Дух, Который знает только настоящее, использует его, чтобы отменить страх, с помощью которого эго сделало бы настоящее бесполезным.

Единственная «реальность» внутри иллюзии — это святое мгновение или безвременное настоящее, которое растворяет безумную мыслительную систему эго (грех, вина и страх) и временный мир, возникший из неё. Ад вины исчезает в ослепительном свете прощения, возвещающем о нашем возвращении на Небеса. Наконец мы способны использовать принимающую решения силу нашего разума, чтобы выбрать Учителя Небес — тему следующего раздела.

Решение — Выбор

Увидев ужас выбора в пользу ничтожности — вины, особости и убийства, — нам надлежит открыто взглянуть на доказательства в пользу мыслительных систем эго и Святого Духа. В противном случае мы не сможем принять осмысленное решение. Мы начнем с возвращения к разделу «Ничтожность против Величия».

(III.1:7-8) Ничтожность и слава — вот выборы, открытые для твоего устремления и твоей бдительности. Ты всегда будешь выбирать одно за счет другого.

Это выражает главный страх эго. Когда мы выбираем Святого Духа — что является решением в пользу славы и величия, — мы выбираем против ничтожности эго. Это гарантирует, что эго исчезнет (понимание принципа «один или другой» с точки зрения правильного разума). Конечный смысл выбора ничтожности в качестве нашего учителя — это «игра мускулами» эго, провозглашающего (часто sotto voce, вполголоса), что оно величественнее Бога, поскольку создало «я» и реальность, противоположные Ему. Чтобы заменить эту убогую подделку величием нашего истинного Я, неизменного, несмотря на изменчивость эго, не нужно ничего, кроме как признать невозможность разделения вместе с теми призрачными фрагментами, которые, как казалось, последовали за ним. В конце концов, «крохотная безумная идея» является крохотной из-за своей ничтожности и безумной из-за своего сумасшествия. Она никогда не происходила, и в этом счастливом осознании слава нашего величия возвращается в осознание.

(III.2) Однако чего ты не осознаешь каждый раз, когда выбираешь, — так это того, что твой выбор есть твоя оценка самого себя. Выбери ничтожность, и ты не будешь иметь покоя, ибо ты рассудил, что недостоин его. И что бы ты ни предложил в качестве замены, это слишком скудный дар, чтобы удовлетворить тебя. Очень важно, чтобы ты принял тот факт — и принял его с радостью, — что никакая форма ничтожности никогда не сможет удовлетворить тебя. Ты волен перепробовать их столько, сколько пожелаешь, но всё, что ты будешь делать, — это откладывать свое возвращение домой. Ибо ты будешь доволен только в величии, которое и есть твой дом.

Иисус показывает нам мыслительную систему эго и ужасы его особости, взывая к нам: «Неужели это то, чего вы действительно хотите? Посмотрите на дары покоя и радости, которые я предлагаю взамен; вы никогда не найдете их в мире греха, вины, страха и атаки. Ваш правильный выбор неизбежен, так зачем откладывать его и пребывать в боли? Выберите сейчас радость, покой и Небеса вместо боли, конфликта и ада».

Кто в здравом уме счел бы такой выбор трудным? Вспомните это замечательное утверждение, которое мы еще прочтем по мере продвижения нашей симфонии: «Кто, поддерживаемый Любовью Божьей, мог бы счесть выбор между чудесами и убийством трудным?» (Т-23.IV.9:8). Убийственность ничтожности может принести только страдание, в то время как чудо нашего величия неизбежно ведет к покою, который находится за пределами этого мира и является нашим истинным домом.

(III.3:3-5) Ты, кто искал и нашел ничтожность, помни вот о чем: Каждое принимаемое тобой решение проистекает из того, чем, как ты думаешь, ты являешься, и представляет собой ценность, которую ты приписываешь себе. Поверь, что ничтожное может удовлетворить тебя, и, ограничивая себя, ты не будешь удовлетворен. Ибо твоя функция не ничтожна, и только найдя свою функцию и выполнив её, ты сможешь освободиться от ничтожности.

Наша функция на земле — прощать, что освобождает наши разумы от цепей вины, восстанавливая в осознании память о нашей функции творения на Небесах. Чтобы выполнить нашу земную функцию, все, что нам нужно сделать, — это смотреть на эго открыто, не пытаясь его изменить. Всякий раз, когда мы обнаруживаем, что хватаемся за соломинки особости, нам не обязательно останавливаться, но нам обязательно не чувствовать вину, осознавая вместо этого, что под нашей особостью лежит решение отвергнуть наше величие как Христа и видеть себя ничтожными. Даже когда мы потакаем этим потребностям в особости, нашим мелочным ненавистям и слабым попыткам получить удовольствие, мы стремимся сохранять осознание того, что за этим убожеством скрывается еще более убогий образ себя, который мы в своем безумии решили сделать реальным. Это простое признание, рожденное взглядом на эго без осуждения, позволяет нам выбрать снова — быть хозяином Богу вместо того, чтобы быть заложником эго:

(X.9) Ты не преуспеешь в том, чтобы быть частичным заложником эго, ибо оно не соблюдает сделок и не оставит тебе ничего. Не можешь ты быть и частичным хозяином ему. Ты должен выбрать между полной свободой и полным рабством, ибо нет других альтернатив, кроме этих. Ты испробовал много компромиссов в попытке избежать признания того единственного решения, которое ты должен принять. И все же именно признание решения — таким, какое оно есть, — делает это решение столь легким. Спасение просто, будучи от Бога, и потому очень легко для понимания. Не пытайся спроецировать его от себя и увидеть вне себя. В тебе и вопрос, и ответ; требование жертвы и покой Божий.

Говоря ты, Иисус имеет в виду не тело или личность, а принимающую решения часть разума. Нам нужно осознавать выбор: свобода или рабство, покой или жертва, единство или разделение. Опять же, всякий раз, когда мы допускаем особость в мыслях, словах или делах, мы просто отстраняемся вместе с Иисусом и видим утверждения, которые мы делаем о себе, довольствуясь ничем вместо всего. Под мягким наставлением нашего учителя мы забираем назад свои проекции и признаем, что проблема не снаружи, а внутри. Более того, мы приходим к принятию того, что не может быть компромисса между свободой и рабством; в спасении не может быть ничего частичного, потому что нет ничего частичного в Боге и Его Любви.
pro-svet Дата: Четверг, 25.12.2025, 13:20 | Сообщение # 210
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Смотрение

Мы возвращаемся к важному лейтмотиву смотрения на эго без осуждения, который встречается почти в каждой части нашей симфонии. Этот первый отрывок вновь подтверждает важность того, чтобы не чувствовать вину из-за наших мыслей об особости.

(IV.9:1-2) Необходимое условие для святого мгновения не требует, чтобы у тебя совсем не было мыслей, которые не чисты. Но оно требует, чтобы у тебя не было таких, которые ты хотел бы утаить.

Иисус снова призывает нас: «Будь честен со мной и не пытайся скрыть свои эго-мысли. Я знаю, что они у тебя есть; что ты, наряду со всеми остальными, — замаскированный убийца, наполненный ядом и ненавистью. Если ты стремишься скрыть эти мысли, тебе придется защищать их с помощью особости, что сделает тебя лишь еще более ядовитым и полным ненависти. Я не говорю тебе не иметь этих мыслей и не говорю, что ты должен чувствовать вину из-за них, но я прошу тебя не утаивать их от меня. Когда в святое мгновение ты принесешь ненависть своего эго к моей любви, я научу тебя смотреть без осуждения. Не будет нужды проецировать свое решение в пользу эго, а значит, ты больше не будешь усиливать свою вину. Это позволит отменить эго, а твоему разуму — исцелиться от своих ошибок».

(IV.9:3-5) Невиновность — не твоего производства. Она дается тебе в тот же миг, когда ты пожелаешь ее иметь. Искупления не было бы, если бы в нем не было нужды.

«Курс Чудес» не был бы здесь, если бы в нем не было нужды, поэтому нам не нужно притворяться, что это не так. Мы едины в мысли о том, что если мы должны существовать, Бог должен быть уничтожен, и потому наши отягощенные виной мысли нуждаются в духовности, которая восстановила бы в нашем осознании невиновность Божьего Сына. Вина и осуждение скрывают эту невиновность; прощение мягко удаляет их и позволяет нашей присущей нам чистоте сиять так, чтобы все это видели.

(IV.9:6-10) Ты не сможешь принять совершенное общение, пока желаешь скрывать его от себя. Ибо то, что ты хотел бы скрыть, скрыто от тебя. Поэтому в своей практике старайся лишь быть бдительным против обмана и не стремись защищать мысли, которые ты хотел бы утаить. Позволь чистоте Святого Духа растворить их своим светом и принеси всё свое осознание к готовности к чистоте, которую Он предлагает тебе. Так Он сделает тебя готовым признать, что ты — хозяин Богу и не являешься заложником никого и ничего.

Слово «практика» становится всё более важным по мере обсуждения святого мгновения, ибо нам нужно выработать привычку просить о помощи всякий раз, когда мы замечаем признаки своей вины. Крайне важно не обманывать себя в этом, притворяясь святыми, любящими и сострадательными, когда мы чувствуем прямо противоположное в отношении себя и других. Иисус просит нас быть открытыми в своих эго-мыслях, принося их тьму к его свету, признавая как свободу от тюрьмы вины эго, так и нашу чистоту как Божьего Сына. Следующий отрывок продолжает тему смотрения на нашу вину открытыми, неосуждающими глазами:

(VII.3:1-2) Болезненное влечение к вине должно быть распознано как таковое. Ибо, раз оно было сделано реальным для тебя, крайне важно посмотреть на него ясно и, забрав свои вложения в него, научиться его отпускать.

Это еще одно краткое и емкое утверждение о необходимости смотреть на «болезненное притяжение вины». Нам помогает в этом начинании понимание нашего извращенного влечения к ней. Вина означает, что разделение реально и что нас влечет находить вину в другом, дабы мы могли магическим образом освободиться от нее. Мы сохраняем свою отдельную идентичность, но отдаем вину, делая других ответственными за превратности нашей жизни.

Именно на эту динамику мы смотрим вместе с Иисусом; именно по этой причине столь значительная часть его курса посвящена рассмотрению махинаций эго. Помогая нам не бояться эго, он учит нас, что нам больше не нужно потакать его мыслям или отрицать их, а просто смотреть без осуждения на него в себе и в других.

(VII.3:3-4) Никто не выбрал бы отпустить то, что, как он верит, имеет ценность. Однако притяжение вины имеет ценность для тебя лишь потому, что ты не посмотрел на то, что это такое, и судил об этом, находясь в полной темноте.

Мы думаем, что вина прекрасна, пока видим ее в других, и поэтому не распознаем ее убийственной природы, которую мы как эго лелеем. Вина начинается с убийственной мысли о том, что мы уничтожили Бога и распяли Его Сына, и продолжается нашим стремлением убить всех остальных, обвиняя их в нашем «первородном» грехе. Когда мы увидим это порочное безумие таким, какое оно есть, нас все меньше и меньше будет влечь к нему, и мы перестанем ценить его дары. Именно через это наполненное светом восприятие изменится мир, и именно так он закончится. Но сначала мы должны взглянуть на уродство; в противном случае мы не увидим присущую правильному разуму красоту, скрытую затемненным миром вины, и не увидим наше болезненное влечение к «я», которое определяется ею.

(VII.3:5-7) Когда мы вынесем это на свет, твоим единственным вопросом будет: почему ты вообще когда-то этого хотел. Тебе нечего терять, глядя открытыми глазами, ибо уродство, подобное этому, не принадлежит твоему святому разуму. Этот хозяин Бога не может иметь здесь никаких реальных вложений.

Иисус говорит нам, что нам нечего терять, глядя на эго, вопреки предупреждению эго о том, что если мы посмотрим вместе с ним, исчезнет не только вина, но и само наше «я». Нам нужно помнить, что эго — это не независимая сущность, а часть расщепленного разума, которая наслаждается тем, что она отдельная, отличная от других и особая. Еще больше оно упивается идеей наказания других за то, что мы достигли этой идентичности.

Вот почему наш старший брат говорит нам: «Вам не нужно менять эго, или отпускать его, или вообще что-либо с ним делать. Просто смотрите вместе со мной, и как только вы преодолеете тошноту, вы осознаете иллюзорную природу эго. Этого не может произойти, если вы не увидите эго как ничто, чем оно и является». В самом деле, мир, который мы создали, покоится на мысли, что мы не должны смотреть на вину, и он не имеет иного смысла, кроме как быть дымовой завесой, удерживающей нас от возвращения в разум и к его силе выбирать. Как только мы вернемся и посмотрим внутрь, мир утратит свою цель и исчезнет. Этот исцеленный разум, некогда бывший заложником эго и его вины, вернется к тому, чтобы быть хозяином Богу, которого он никогда воистину не покидал.

Следующий отрывок продолжает абзац, который мы видели ранее, о «бесконечной, неблагодарной цепи особых отношений» (VII.4:6):

(VII.5:1-3) Именно эта цепь привязывает Сына Божьего к вине, и именно эту цепь Святой Дух хотел бы снять с его святого разума. Ибо цепь жестокости не должна быть на избранном хозяине Бога, который не может сделать себя хозяином эго. Во имя его освобождения, и во Имя Того, Кто хотел бы освободить его, давай посмотрим ближе на отношения, которые изобретает эго, и позволим Святому Духу судить их истинно.

Нам нужны взаимоотношения со Святым Духом, потому что только с Его любовью и утешающим Присутствием рядом у нас будет сила смотреть на уродливую дикость особых отношений. Мы не должны бояться смотреть на это, ибо Он не сможет помочь, если мы не пригласим Его разделить с нами Его восприятие. Решение быть хозяином Богу, а не эго, — это решение не принимать эго всерьез, что мы делаем, когда наделяем его силой влиять на наш покой.

(VII.5:4-5) Ибо несомненно, что если ты посмотришь на них, ты с радостью предложишь их Ему. Что Он может сделать из них, ты не знаешь, но у тебя появится желание узнать, если сначала ты пожелаешь воспринять то, что сделал из них ты.

Святой Дух трансформирует наши особые отношения, потому что Он меняет их содержание. Форма отношений действительно может сохраниться — это означает, что нам не нужно отпускать их (разрывать отношения), — но цель вины сменится на прощение. Нам не нужно понимать, что значит «не быть особым», нам нужно лишь знать, что мы больше не желаем даров вины и атаки, которые эго протягивает нам как спасение. Эта отмена через исправление прощением Святого Духа — когда мы не принимаем всерьез «крохотную безумную идею» и любые ее призрачные фрагменты — прокладывает путь для вхождения любви, трансформирующей содержание всех наших отношений из несвятости в святость.

Следующие предложения имеют решающее значение. Следование им позволит нам оставаться честными с Курсом и не сбиваться с курса (простите за каламбур) в наших взаимоотношениях со Святым Духом, не говоря уже о понимании смысла прощения:

(IX.2:1-2) Наша задача — лишь продолжать, как можно быстрее, необходимый процесс прямого смотрения на все помехи и видения их именно такими, какие они есть. Ибо невозможно признать полностью лишенным удовлетворения то, чего, как ты думаешь, ты хочешь.

Иисус хочет показать нам боль, присущую тому, чего мы хотели, чтобы у нас появилась мотивация отказаться от этого. Поэтому наша единственная задача — смотреть вместе с ним. «Вот почему я нужен вам, — говорит он, — не для того, чтобы давать конкретные советы, как жить (форма), поскольку это ничего не значит, а чтобы помочь вам с открытыми глазами смотреть на помехи вашего эго (содержание)». На протяжении всего своего курса Иисус разъясняет динамику вины и особых отношений, и мы узнаем, что именно превращает несвятые отношения в святые: это смотрение разума без осуждения на вину и дикость эго. Вместо того чтобы фокусироваться на другом человеке или самих отношениях, мы смотрим на свою вину, не боясь ее.

Личное послание Иисуса к Хелен уже после завершения записи Курса подчеркивает эту центральную тему. Хелен спросила Иисуса, что ей следует сказать человеку, который нуждался в помощи. Его неожиданный ответ не должен был быть неожиданным. Он сказал своему писцу:

Ты не можешь спрашивать: «Что мне сказать ему?» — и слышать ответ Бога. Вместо этого спроси: «Помоги мне увидеть этого брата глазами истины, а не осуждения», — и помощь Бога и всех Его ангелов ответит (Absence from Felicity, p. 381).

Иными словами, нас просят увидеть желание получить удовлетворение от исполнения наших потребностей в особости таким, какое оно есть: хитрый способ сохранить вину, которой мы больше не хотим. Это устраняет «блоки к осознанию присутствия любви» (Т-вв.1:7) и позволяет «Богу и всем Его ангелам» распространяться через наши незасоренные разумы.

(X.4) В твоей власти сделать это время года святым, ибо в твоей власти сделать так, чтобы время Христа настало сейчас. Это возможно сделать всё сразу, потому что необходим лишь один сдвиг в восприятии, ибо ты совершил лишь одну ошибку. Кажется, что их много, но все они — одно и то же. Ибо хотя эго принимает множество форм, это всегда одна и та же идея. То, что не является любовью, — всегда страх, и ничего более.

«Время Христа» — это решение, а не внешний факт; это святое мгновение, которое позволяет нам смотреть вместе с Иисусом на мыслительную систему эго и раскрыть его котел ненависти. Нас просят увидеть, что многочисленные формы эго скрывают единственную безумную мысль вины и страха, из которой возник безумный мир. Спасение просто, просто потому что должен произойти лишь один сдвиг, должно быть принято лишь одно решение: любовь, а не страх.

Время года, о котором идет речь, — Рождество, и эта часть текста мастерски переплетает рождественские символы с темой главы о святом мгновении, подобно тому, как Иисус сделает в начале 20-й главы, переплетая свои учения об атаке и прощении с пасхальными темами терновника и лилий, распятия и воскресения.

(X.5:1-3) Нет необходимости следовать за страхом через все окольные пути, которыми он зарывается под землю и прячется во тьме, чтобы появиться в формах, совершенно отличных от того, чем он является. Но необходимо исследовать каждую из них, пока ты желаешь сохранять принцип, который управляет ими всеми. Когда ты пожелаешь рассматривать их не как отдельные, а как различные проявления одной и той же идеи — и той, которой ты не хочешь, — они уходят вместе.

Поскольку мысль эго едина, нет необходимости исследовать каждый фрагмент. Мы можем делать это, но лишь до тех пор, пока не научимся обобщать их все как проявления единственного решения разума в пользу эго. В этом отрывке Иисус мягко проходится по психоаналитическому методу Фрейда, изучающему содержание вытесненного бессознательного («под землей») и то, как оно проецируется в мир («появляться в формах»). Иисус учит нас, что важно то, что мы выбираем содержание разума, а не само иллюзорное содержание. Другими словами, нам нужно сосредоточиться на том, почему мы выбираем эго, а не на том, что есть эго. Как может небытие быть проблемой? Когда простота решения осознана и мы выбираем заново, эго и его квази-бесконечные формы исчезают обратно в свое небытие.

(X.6:5-8) Эго никогда не позволит тебе воспринять это [свою атаку на нас], поскольку это признание лишило бы его дома. Ибо когда признание ясно восходит, ты не будешь обманут никакой формой, которую принимает эго, чтобы защитить себя от твоего взора. Каждая форма будет распознана лишь как прикрытие для одной идеи, скрывающейся за ними всеми: что любовь требует жертвы и потому неотделима от атаки и страха. И что вина — это цена любви, которая должна быть оплачена страхом.

Если бы мы видели насквозь стратегию вины и ненависти эго, мы бы выбрали против него, сделав его не просто бездомным, но несуществующим. Мы больше не были бы обмануты разнообразными и привлекательными формами особости, но оценили бы единое содержание, лежащее в их основе, отражая наше решение против вины, страха и жертвы и в пользу одной лишь любви. Принцип эго «один или другой» (обитель жертвы) был бы тихо заменен исцеляющим принципом Иисуса «вместе, или вовсе никак» — сердцем Искупления, которое отменяет безумную веру в реальность разделения.

(XI.1:5-6) Не пытайся долее удерживать порознь свои мысли и ту Мысль, что была дана тебе. Когда они сведены вместе и восприняты там, где они есть, выбор между ними — не более чем мягкое пробуждение, и такое же простое, как открыть глаза навстречу дневному свету, когда у тебя больше нет нужды во сне.

Мы уже видели, как Иисус описывает процесс вынесения тьмы к свету в мягких, образных выражениях, таких как шепот Искуплению (Т-14.IX.3:2) или «путь тихой тропой в летний день» (Т-14.IV.6:2). Здесь он говорит о мягком пробуждении, таком же простом, как открыть глаза утром, чтобы поприветствовать новый день. Вина и страх тогда исчезают, и остается лишь счастливая мысль прощения. Принятие этого выбора — смотреть на уродство эго без осуждения — составляет святое мгновение, ответ Святого Духа на особые отношения. Это противоположно несвятому мгновению, когда мы отворачиваемся от Искупления и вины в разуме и обращаемся к телам или веществам, чтобы удовлетворить свои воображаемые нужды. Святое мгновение разворачивает этот процесс вспять и смотрит только в разум, видя его несвятое содержание вины таким, какое оно есть.

Теперь мы обращаемся ко многим отрывкам, говорящим об этом благословенном мгновении спасения.
pro-svet Дата: Четверг, 25.12.2025, 19:10 | Сообщение # 211
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Святое мгновение

(I.8:1-2) Святой Дух отменил бы всё это сейчас. Страх не от настоящего, а лишь от прошлого и будущего, которых не существует.

Это относится к использованию времени эго и его понятиям о наказании и аде, которые основаны на линейности: греховное прошлое, виновное «настоящее» и пугающее будущее. Однако истинное настоящее — сейчас — это святое мгновение, когда мы возвращаемся во вневременной разум, чтобы иметь возможность выбрать снова. Святое мгновение — это не временнóе понятие, а опыт перенаправления внимания с тела на разум (путь чуда), когда мы смотрим на эго вместе с любовью Иисуса рядом с нами. Это выбор воссоединиться с этой любовью, что отменяет разделение, являющееся источником всякого страха.

(I.8:3-7) В настоящем нет страха, когда каждое мгновение стоит ясным и отделенным от прошлого, без его тени, простирающейся в будущее. Каждое мгновение — это чистое, незапятнанное рождение, в котором Сын Божий выходит из прошлого в настоящее. И настоящее простирается вечно. Оно так прекрасно, и так чисто, и свободно от вины, что там нет ничего, кроме счастья. Никакой тьмы не помнится, и бессмертие и радость — сейчас.

Бессмертие и радость — сейчас, потому что святое мгновение — это окно в вечность. Кстати, Иисус использует термин «святое мгновение» двояко. Обычно он имеет в виду наш повседневный опыт чередования несвятых и святых мгновений эго и Святого Духа. Однако иногда он называет святым мгновением завершение процесса, когда мы принимаем Искупление для себя: малые святые мгновения ведут к финальному и славному святому мгновению.

Нет вины, когда мы выбираем святое мгновение, ибо мы выбрали против эго — уйдя в отставку с поста собственного учителя (Т-12.V.8:3) — и теперь отправляемся в радостное путешествие обучения в классе Святого Духа, которым является наша личная жизнь. В святом мгновении нет разделения и вины, а следовательно, нет тела и особости. Мы выбрали другого Учителя и другую цель для своего обучения, радостно оставляя эго и всё, что находится в «коробочке неверного мышления» на схеме, а также его проекции на мир. Всё, что остается, отражает любовь Небес, и эта любовь присутствует как память, даже когда мы пугаемся и выбираем быть в темном мире эго.

(I.9:1-4) Этот урок не требует времени. Ибо что такое время без прошлого и будущего? Потребовалось время, чтобы так сильно сбить тебя с пути, но вовсе не требуется времени, чтобы быть тем, что ты есть. Начни практиковать использование времени Святым Духом как учебного пособия для счастья и покоя.

Счастье и покой не будут найдены в несвятом мгновении, которое ведет к несвятым (особым) отношениям, но приходят только тогда, когда мы оставляем несвятость позади и вспоминаем, что мы — Сын Божий в величии, а не сын эго в ничтожности. Выбирая другого Учителя, мы почувствуем радостное освобождение, потому что бремя вины станет меньше — как когда облако начинает рассеиваться и позволяет солнцу просвечивать сквозь него.

Когда мы не практикуем святое мгновение, это происходит из-за нашего страха быть без-винными, что заставляет нас болеть, впадать в депрессию, злиться и зависеть от других, чтобы чувствовать себя хорошо. Нам нужно усвоить, что когда приходят эти чувства, это не из-за внешнего (например, того, что сказал или сделал другой), а потому что мы испугались света. Это заставляет нас поспешно сбегать назад, как тараканов, во тьму защитного мира вины и особости эго. Время тогда переживается как тюрьма, а не как классная комната, в которой мы используем его, чтобы научиться, что времени нет, ибо безвременный мир вечного не был скомпрометирован невозможными мыслями, которые никогда не происходили в реальности. Обратите внимание на игру слов со временем в приведенном выше отрывке.

(I.9:5-7) Возьми это самое мгновение, сейчас, и думай о нем как обо всем времени, что есть. Ничто не может достичь тебя здесь из прошлого, и именно здесь ты полностью прощен (отпущены грехи), полностью свободен и всецело без осуждения. Из этого святого мгновения, в котором святость родилась вновь, ты выйдешь во время без страха и без чувства изменения со временем.

Вспомните мой более ранний комментарий в Главе 13 (см. к VI.4:8) о том, что концепция рождения свыше в Курсе отличается от фундаменталистской. Иисус просто имеет в виду, что мы выбираем иначе. Мы родились первый раз, когда выбрали эго, и рождаемся заново, когда отменяем этот выбор и решаем в пользу Святого Духа. Так мы освобождаем себя из темницы времени эго, в которой были прикованы к спроецированной мыслительной системе греха, вины и страха, якорем удерживавшей нас во временном мире прошлого, настоящего и будущего. Не будучи подчинены жестоким законам времени изменения и смерти, мы способны позволить безвременной любви Творца течь через наши разумы и тела, чтобы объять мир, скованный атакой и страхом.

(I.11) Если у тебя возникнет искушение пасть духом, думая о том, как много времени потребуется, чтобы изменить свой разум столь полно, спроси себя: «Как долго длится мгновение?» Разве ты не мог бы уделить столь короткое время Святому Духу ради своего спасения? Он не просит большего, ибо у Него нет нужды в большем. Гораздо дольше учить тебя готовности отдать Ему это, чем Ему использовать это крохотное мгновение, чтобы предложить тебе все Небеса целиком. В обмен на это мгновение Он готов дать тебе воспоминание о вечности.

Иисус спрашивает: «Почему бы тебе не выбрать святое мгновение, если оно приведет тебя домой?» Нам крайне важно осознать, что мы выбираем несвятые мгновения особости, потому что боимся света, говоря себе: «Кем бы я был без своей вины, гнева и полного жертв прошлого? Кем бы я был без..?» И мы можем заполнить пропуски своими конкретными переживаниями. Иисус приглашает нас взглянуть на наше сопротивление глазами, с которых снята пелена тени вины, и увидеть, как быстро мы бежим к своим «друзьям» — греху, жертве и особым отношениям, — когда «угроза» вечности маячит на горизонте нашего разума. Однако всё, что нам нужно сделать, — это «кивнуть Богу» (Т-24.VI.12:4), и Присутствие Святого Духа в нашем разуме сделает остальное, напоминая нам о нашей Идентичности как бессмертного Божьего Сына.

(I.12:1-3) Ты никогда не отдашь это святое мгновение Святому Духу ради своего освобождения, пока ты не желаешь отдать его своим братьям ради их освобождения. Ибо мгновение святости разделяемо и не может быть только твоим. Помни же, когда у тебя возникнет искушение атаковать брата, что его мгновение освобождения является твоим.

Мы, безусловно, знакомы с этой темой всеохватности — отличительным признаком святых отношений. Мы не можем выбрать святое мгновение, не выбрав его для всего Сыновства в целом: вместе, или вовсе никак. Всё иное отражало бы ухищрения эго в особости и укрепляло бы разделение. Мы практикуемся с каждым несвятым мгновением атаки, делая иной выбор — выбирая иного Учителя и Его иную мыслительную систему. Мы узнаем, что, поскольку разумы соединены, то, как мы решаем видеть другого, есть то, как мы решаем видеть себя. Мы прочтем в Главе 20, что «в ковчег покоя входят по двое» (Т-20.IV.6:5). Мы не можем найти покой, если наши разумы не возьмут с собой наших братьев: вместе, или вовсе никак.

В следующих двух абзацах фраза «Как долго длится мгновение?» из 11-го абзаца повторяется как музыкальный мотив:

(I.13) Как долго длится мгновение? Оно так же коротко для твоего брата, как и для тебя. Практикуйся отдавать это благословенное мгновение свободы всем, кто порабощен временем, и так сделай время их другом для них. Святой Дух дает их благословенное мгновение тебе через твою отдачу его. Когда ты даешь его, Он предлагает его тебе. Не будь не желающим отдать то, что ты хотел бы получить от Него, ибо ты соединяешься с Ним в даянии. В кристальной чистоте освобождения, которое ты даешь, заключен твой мгновенный побег от вины. Ты должен быть свят, если предлагаешь святость.

Тема продолжается. Наш выбор в пользу Бога зависит не от времени, а от нашего решения, причем такого, которое мы принимаем за всех наших братьев без исключения. Если мы хотим вспомнить свою святость как Божьего Сына, мы должны видеть ту же святость в каждом — хорошем и плохом, безгрешном и грешном, жертве и палаче. Наш повседневный опыт предоставляет широкие возможности для практики прощения, ибо именно так мы узнаем, что святое мгновение предназначено для всех нас: безвинного Божьего Сына, пребывающего в вечности как единое целое, в единстве со своим Творцом.

(I.14) Как долго длится мгновение? Столько, сколько нужно для восстановления совершенного здравомыслия, совершенного покоя и совершенной любви для каждого, для Бога и для себя. Столько, сколько нужно, чтобы вспомнить бессмертие и свои бессмертные творения, разделяющие его с тобой. Столько, сколько нужно, чтобы обменять ад на Небеса. Достаточно долго, чтобы превзойти всё, созданное эго, и вознестись к своему Отцу.

Это пример завершающего святого мгновения, которое не может быть достигнуто, пока мы не попрактикуем малые мгновения. Каждый раз, когда мы обнаруживаем, что злимся и расстроены (особая ненависть) или возбуждены и торжествуем (особая любовь), нам нужно признать, что это не то, чего мы истинно хотим. Нет необходимости менять свое поведение, нужно просто посмотреть на то, что мы сделали. Мы взвешиваем два выбора: решение в пользу ничтожности особости, где мы довольствуемся объедками подлости и страха, против решения в пользу величия прощения и покоя Божьего. Мы спрашиваем себя, во что мы хотим верить в отношении себя и чего мы истинно желаем — Я или «я», мира или войны, — ибо то, чего мы желаем, принесет нам смертность ада или бессмертие Небес.

(I.15:1-5,10-11) Время — твой друг, если ты предоставишь его использование Святому Духу. Ему нужно очень мало, чтобы восстановить для тебя всё могущество Бога. Тот, Кто превосходит время ради тебя, понимает, для чего нужно время. Святость заключена не во времени, а в вечности. Никогда не было мгновения, в котором Сын Божий мог бы утратить свою чистоту. … Отдай вечное мгновение, чтобы вечность вспомнилась ради тебя в этом сияющем мгновении совершенного освобождения. Предложи чудо святого мгновения через Святого Духа и предоставь Ему даровать его тебе.

Это важные, повторяющиеся утверждения в нашей симфонии. Мы должны выносить тьму к свету, глядя на свою вину вместе с Иисусом. Когда мы делаем это, свет святости распространяется через нас, потому что тьма больше не мешает. То, как наш выбор в пользу света — чудо, прощение, святость — распространяется через нас, не наша забота. Мы оставляем это распространение святого мгновения Иисусу, ибо наша задача — иметь лишь «малую толику готовности» посмотреть на помехи и увидеть, как сильно мы не хотим спасения, а скорее хотим сохранить свою вину, отказывая в прощении своим братьям. Более того, мы знаем, что здесь замешана особость, когда мы привязаны к результату нашего решения простить, желая видеть прямые эффекты нашей духовной работы, будь то в нас самих или в других.

(II.2:1-3) Не беспокойся о времени и не бойся мгновения святости, которое устранит весь страх. Ибо мгновение покоя вечно, потому что оно без страха. Оно придет, будучи уроком, который дает тебе Бог, через Учителя, Которого Он назначил, чтобы перевести время в вечность.

Мы боимся святого мгновения, потому что оно возвращает наше внимание от тела к разуму, обладающему силой выбрать против индивидуального и особого «я», которое, как мы верим, является нашей идентичностью. Это «я» питается, взращивается и сохраняется в мире времени; следовательно, вечность должна восприниматься как угроза. Однако под мягким руководством нашего Учителя страх медленно растворяется чудом, пока мы не сможем принять Его перевод обид в прощение, особости в святость и времени в вечность.

Наш мастер-композитор теперь варьирует свой мотив «как долго длится мгновение?»:

(II.3:1-5) Сколько времени может занять то, чтобы оказаться там, где Бог хочет тебя видеть? Ибо ты там, где ты всегда был и всегда будешь. Всё, что у тебя есть, у тебя есть навсегда. Благословенное мгновение простирается, чтобы охватить время, так же как Бог распространяет Себя, чтобы охватить тебя. Ты, потративший дни, часы и даже годы на то, чтобы приковать своих братьев к своему эго в попытке поддержать его и укрепить его слабость, не воспринимаешь Источник силы.

Иисус говорит обо всех нас, хотя эти слова изначально предназначались Хелен и Биллу. Хотя мы приковали наших братьев к вине нашего эго, так же как они приковали нас к своей, эти узы самоненависти и ненависти мягко отпадают в святое мгновение. Их кажущаяся сила растворяется в присутствии Силы Бога, и требуется лишь мгновение готовности, чтобы вспомнить, что, несмотря на сны эго об изгнании, мы остаемся дома в нашем Творце и Источнике.
pro-svet Дата: Четверг, 25.12.2025, 19:13 | Сообщение # 212
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.3:6–4:1) В это святое мгновение ты освободишь от цепей всех своих братьев и откажешься поддерживать либо их слабость, либо свою собственную. Ты не осознаешь, как сильно ты злоупотреблял своими братьями, видя в них источники поддержки эго.

Мы злоупотребляем другими, делая их маленькими (ничтожными), используя их для удовлетворения наших воображаемых нужд, все из которых основаны на видении себя ничтожными. В это несвятое мгновение воспринимаемой нехватки и нужды, в котором мы используем других для укрепления мыслительной системы эго о разделении и потере, все проигрывают и никто не выигрывает. В святое мгновение, однако, Сын Божий выигрывает как единое целое, ибо таковым он является и будет вечно.

(II.4:2) Как результат, они свидетельствуют об эго в твоем восприятии и, кажется, предоставляют причины для того, чтобы не отпускать его.

Чтобы сохранить свое лицо невиновности, нам нужны другие, чтобы предоставить причины для нашего удержания эго. Следовательно, мы благодарны, когда они бросают или предают нас, бесчувственны и недобры, ибо это позволяет нам оправдать нашу эго-идентичность и различные защиты особости, которые мы используем для ее защиты.

(II.5) Святое мгновение еще не случилось с тобой. Но оно случится, и ты узнаешь его с совершенной уверенностью. Никакой дар Божий не узнается иным образом. Ты можешь практиковать механику святого мгновения и многому научишься, делая это. Однако его сияющий и сверкающий блеск, который буквально ослепит тебя для этого мира своим собственным вИдением, ты обеспечить не можешь. И вот оно, всё в этом мгновении, завершенное, свершившееся и данное всецело.

Иисус сводит вместе «два» святых мгновения. Наша ежедневная практика «механики святого мгновения» — прощения — ускоряет то время, когда мы сможем стоять перед дарами Бога без страха и принять их великолепие как свое собственное. То святое мгновение терпеливо ждет нас, зная, что его принятие — лишь вопрос времени. Уверенность, с которой мы узнаем это сверкающе блестящее мгновение здравомыслия (его покой безошибочен), отражает уверенность исхода нашего достижения его, который так же несомненен, как Бог (напр., см. Т-2.III.3:10; Т-4.II.5:8).

(II.6:1-3) Начни сейчас практиковать свою малую часть в выделении святого мгновения. Ты будешь получать очень конкретные инструкции по мере продвижения. Научиться выделять эту единственную секунду и переживать ее как безвременную — значит начать переживать себя как не отделенного.

По мере того как через святое мгновение мы учимся видеть интересы другого как не отделенные от наших собственных, мы осознаем, что не отделены от нашего Творца. Это обучение требует большой практики, вот почему Иисус подчеркивает это здесь, не говоря уже о том, что посвящает этому свой Учебник. «Конкретные инструкции» относятся к нашим конкретным урокам прощения, которые приходят внутри особых отношений, когда мы просим помощи Иисуса видеть их иначе.

(II.6:4-9) Не бойся, что тебе не будет дана помощь в этом. Учитель Божий и Его урок поддержат твою силу. Лишь твоя слабость покинет тебя в этой практике, ибо это практика силы Бога в тебе. Используй ее лишь одно мгновение, и ты никогда не будешь отрицать ее снова. Кто может отрицать Присутствие того, чему кланяется вселенная в признательности и радости? Перед признанием вселенной, свидетельствующей о Нем, твои сомнения должны исчезнуть.

Название предыдущего раздела — «Конец сомнениям». Практикуясь видеть свои интересы как разделяемые с другими (общие с другими), мы вспоминаем единого Божьего Сына и больше не сомневаемся в своей Идентичности внутри вселенной духа, которой является Я. Мы выбираем между своей слабостью или ничтожностью — и величием силы Христа. Вопреки лжи эго, слушая истину Святого Духа, мы теряем лишь иллюзии о том, кто мы есть.

(IV.1:1) Этот курс не находится за пределами возможности непосредственного (немедленного) изучения, если только ты не веришь, что то, чего желает Бог, требует времени.

Люди, которые говорят, что «Курс Чудес» слишком труден для изучения, никогда его не усвоят, ибо на самом деле они говорят, что не хотят того спасения, которое он обещает сейчас. В то время как отмена эго занимает лишь мгновение (поскольку оно существует только благодаря решению вневременного разума в его пользу), выбор правильного мышления не достигается без практики и дисциплины. Крайне важно помнить, что Иисус не говорит нам отпустить эго или отрицать наше физическое существование здесь. Он просит лишь о том, чтобы мы посмотрели на мыслительную систему эго вместе с ним, ибо иначе мы не поймем простоту проблемы и простой ответ, предлагаемый его простым курсом:

(IV.6:1-2) Причина, по которой этот курс прост, в том, что истина проста. Сложность — от эго, и она есть не что иное, как попытка эго затемнить очевидное.

Мы не понимаем курс Иисуса, потому что нам нравится, когда всё сложно. Его простоту можно увидеть в главе за главой, ибо его послание прощения неизменно: смотри на эго без осуждения. Лишь наше сопротивление заставляет эту простую задачу казаться столь трудной, если не невозможной для усвоения. Иисус не говорит: «Отбрось свою особость», и не просит нас анализировать её сложную динамику. Но он призывает нас: «Пожалуйста, посмотрите на особые отношения вместе со мной, чтобы я мог показать вам вину, которую вы выбрали, и любовь, против которой вы все еще выбираете. Позвольте мне помочь вам посмотреть сквозь хитросплетения мыслительной системы эго в форме, чтобы вместе мы могли пролить свет истины на простую ошибку разума в содержании. Поступая так, вы научитесь вспоминать выбор в пользу Искупления, а не разделения».

(IV.8:6) Ибо святое мгновение дается и принимается с равной готовностью, будучи принятием единственной Воли, которая управляет всеми мыслями.

Всё, чего требует святое мгновение, — это единственная и простая готовность принять его так, как оно было нам дано. Отражая Единую Волю вселенной, наши мысли и действия едины в цели: смотреть на кошмары эго как на иллюзии, каковыми они и являются, и выбрать снова, чтобы мы могли пробудиться от снов разделения и смерти. Однако в своем страхе мы цепляемся за сложность эго и бежим от простоты святого мгновения, откладывая его приход, о чем сообщает нам следующий отрывок:

(IV.1:2-9) И это означает лишь то, что ты предпочел бы отложить признание того, что Его Воля такова. Святое мгновение — это нынешнее мгновение и каждое мгновение. То, каким ты хочешь, чтобы оно было, — таким оно и является. То, каким ты не желаешь его видеть, — потеряно для тебя. Ты должен решить, когда оно настанет. Не откладывай его. Ибо за пределами прошлого и будущего, в которых ты его не найдешь, оно пребывает в сияющей готовности к твоему принятию. Однако ты не можешь привести его в радостное осознание, пока ты его не хочешь, ибо оно содержит в себе полное освобождение от ничтожности.

Суть в том, что мы должны захотеть святого мгновения. «Курс Чудес» помогает нам понять, почему мы этого не делаем. Важно, чтобы мы не осуждали себя, когда судим других или потакаем своей особости. Нам нужно быть честными с Иисусом, когда мы смотрим на порочное, грязное и убийственное эго, ибо только тогда мы сможем осознать, что оно воистину ничто. Однако мы не узнаем его ничтожности, пока сначала не признаем природу наших особых отношений.

Мир покоится на тщательно скрываемой мысли (наших «тайных грехах и скрытых ненавистях» [Т-31.VIII.9:2]), что мы — ядовитые убийцы; и что способствует признанию ничтожности эго, так это осознание того, насколько сильно мы не хотим этого видеть. Взгляд открытыми глазами позволяет нам преодолеть сопротивление и выйти за пределы фиксации эго на прошлом и будущем — тяги к ничтожности, — освобождая любовь святого мгновения, которая терпеливо ожидала нашего искреннего желания её величия.

(V.1:1-3) Святое мгновение — это самое полезное обучающее средство Святого Духа для обучения тебя смыслу любви. Ибо его цель — полностью приостановить суждение. Суждение всегда покоится на прошлом, ибо прошлый опыт есть основа, на которой ты судишь.

Святое мгновение — самое полезное обучающее средство Святого Духа, потому что оно простое: нам нужно лишь смотреть на эго без осуждения. Так оно исчезает, оставляя лишь любовь, которая была всегда. Сказать это легче, чем сделать, поскольку вся наша я-концепция основана на суждении, без которого это казалось бы прочное «я», цитируя Гамлета еще раз, «растаяло бы, сгинуло, изошло росой!» (Акт I, сцена 2). И все же наша приверженность прощению мягко устраняет потребность в вине и атаке, отменяя прошлое и позволяя любви рассветать в наших неосуждающих разумах. И тогда линейное время, столь же реальное для нас, как и тело, «сжавшись в святое мгновенье, исчезнет» («Долгая тьма», Дары Божьи, стр. 69).

(V.1:4-7) Суждение становится невозможным без прошлого, ибо без него ты ничего не понимаешь. Ты не делал бы попыток судить, потому что тебе было бы совершенно очевидно, что ты не понимаешь, что что-либо означает. Ты боишься этого, потому что веришь, что без эго всё было бы хаосом. Однако я уверяю тебя, что без эго всё было бы любовью.

Наш страх столь силен, потому что в присутствии любви наши отделенные и особые идентичности больше не существовали бы. Суждение сохраняет эго, потому что оно основано на грехе разделения, который всегда — из прошлого. Грех, прошлое и суждение — это одно и то же, ибо суждения, основанные на прошлом, — это лишь формы содержания греха, корня нашей отделенной и хаотичной идентичности. В святом мгновении не может быть прошлого, потому что нет веры в разделение или грех. Как же тогда может быть суждение? И может ли отсутствовать истинное понимание?

(V.2:1) Прошлое — это главное обучающее средство эго, ибо именно в прошлом ты научился определять свои собственные нужды и приобрел методы для их удовлетворения на своих собственных условиях.

Такова наша жизнь здесь: мы верим, что у нас есть определенные потребности, требующие тактики особости для их удовлетворения. И эти методы, наши модели защит, определяют, кто мы есть. Они развивались с течением времени, и мы верим, что наши прошлые боли продолжают определять нас, требуя постоянного использования арсенала вины и атаки эго. Мы выросли как существа особости, и наши телесные жизни продиктованы этими потребностями эго, которые остаются скрытыми под различными формами особых отношений разума с эго. Эти внешние отношения становятся учебной программой, которую Иисус использует, чтобы преподать нам свои уроки прощения: святые отношения.
pro-svet Дата: Суббота, 27.12.2025, 16:10 | Сообщение # 213
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Святые отношения

Святые отношения — это распространение святого мгновения, особые отношения, на которые посмотрели через истинное вИдение и которые очищены от цели эго — вины. Святые отношения — это не вещь или событие, а процесс, не имеющий ничего общего с формой или поведением. Это сдвиг в цели, когда по крайней мере один из двух людей в отношениях выбирает святое мгновение, глядя на вину разума прощающими глазами Святого Духа. В своей первозданной простоте святое мгновение — это отмена разумом особых отношений принимающего решения с эго посредством выбора вступить в святые отношения с Иисусом.

(V.4:5-6) В Своей функции Истолкователя того, что ты сделал, Святой Дух использует особые отношения, которые ты выбрал для поддержки эго, как учебный опыт, указывающий на истину. Под Его учительством каждые отношения становятся уроком любви.

Без учения Святого Духа любые отношения — это урок вины. Однако, когда мы выбираем Его своим Учителем, отношения отражают истину любви, а не иллюзии любви эго. Чтобы совершить этот сдвиг, всё, что нам нужно, — это наша готовность открыто и честно взглянуть на ложь, которую эго говорит нам о причинах удовольствия и боли. Это делает возможным для наших разумов отозвать свою поддержку мыслительной системы эго и усилить процесс отождествления с любящей истиной о том, кто есть мы и наши братья.

(V.5:1) Святой Дух знает, что никто не является особым.

Никто не является особым, потому что мы все одинаковы. Особость имеет смысл только во вселенной различий и контрастов: кто-то более или менее особенный, чем другой; наши жизни содержат определенные дни или события, которые значимо контрастируют с другими; определенные ситуации или обстоятельства отличаются тем, как они способствуют нашему счастью или боли. Проблема не в том, что у нас есть эти различные восприятия различий, а в том, что мы принимаем их всерьез, неосознанно используя их особые и разнообразные формы, чтобы отразить лежащее в основе содержание эго: разделение и исключение.

(V.5:2) Однако Он также воспринимает, что ты создал особые отношения, которые Он хотел бы очистить, а не позволить тебе разрушить.

Очищение, или чудо, затрагивает не внешнее, а только цель разума: смещение мотивации принимающего решения с разрушения на спасение. Предвосхищая важную тему нашей симфонии, Святой Дух не заберет наши особые отношения по форме, но просто поможет нам сместить их содержание с вины на прощение. Это означает, что мы позволяем себе усвоить, что наше несчастье или счастье исходят не от телесных особых отношений, а исключительно от ошибочного решения разума в пользу эго.

(V.5:3-8) Какой бы несвятой ни была причина, по которой ты их создал, Он может перевести их в святость, удалив столько страха, сколько ты Ему позволишь. Ты можешь поместить любые отношения под Его опеку и быть уверенным, что это не приведет к боли, если предложишь Ему свою готовность, чтобы они не служили никакой нужде, кроме Его. Вся вина в них возникает из твоего их использования. Вся любовь — из Его. Не бойся же отпустить свои воображаемые нужды, которые разрушили бы отношения. Твоя единственная нужда — Его [нужда].

Опять же, Иисус говорит только о цели, которую мы даем отношениям, а не об их телесном выражении. Важно признать, что он не может совершить этот сдвиг за нас; это наша ответственность — выбрать его своим учителем, ибо наш выбор эго укрепил первоначальный выбор разума против любви — источник всей вины и боли. Однако, когда мы позволяем Иисусу вернуться в наши разумы, мы признаем, что он был нашей единственной нуждой, и поэтому его любовь автоматически становится распространением разума, обнимающим все отношения как одно: одна нужда, одна любовь, один Сын.

(V.8:1–9:3) Каждый на земле сформировал особые отношения, и хотя на Небесах это не так, Святой Дух знает, как привнести в них здесь прикосновение Небес. В святом мгновении никто не является особым, ибо твои личные нужды не вторгаются ни в кого, чтобы сделать твоих братьев кажущимися иными. Без ценностей из прошлого ты видел бы их всех одинаковыми и подобными себе. И ты не видел бы никакого разделения между собой и ими. В святом мгновении ты видишь в каждых отношениях то, чем они будут, когда ты воспринимаешь только настоящее.

Бог знает тебя сейчас. Он не помнит ничего, зная тебя всегда в точности таким, как Он знает тебя сейчас. Святое мгновение отражает Его знание, выводя всё восприятие из прошлого и тем самым убирая систему отсчета, которую ты выстроил, чтобы судить своих братьев.

В святом мгновении нет тел — дифференцированных «я», которые укрепляют разделение и вину, — потому что мы одинаковы, разделяя нашу одну-единственную нужду (Искупление), так же как мы разделяем нашу одну-единственную проблему (вину). Система отсчета эго, с другой стороны, — это виновное, греховное прошлое, основа для наших суждений о других, потому что именно так мы судим о себе: проекция рождает восприятие. Святое мгновение исправляет это суждение о разделении, и хотя оно не от Бога, оно Его предвестник — окно, открывающееся в вечность, ибо его прощение отражает любовь Небес. Святое мгновение порождает вИдение, которое видит всех людей одинаковыми, а не разными, мягко уступая место знанию за пределами восприятия — Присутствию Любящего Единства, которое является нашим Источником и нашим Я. Позаимствуем чудесную строку из последующей части нашей симфонии: «Вместе мы исчезнем в Присутствии за завесой, чтобы не потеряться, но найтись; не быть увиденными, но быть познанными» (Т-19.IV-D.19:1).

Повторю вышеприведенную мысль: осознание того, что у нас нет нужд, кроме как вспомнить, что у нас нет нужд, — вот что позволяет нам приблизиться к завесе, чтобы мы могли мягко пройти за неё. Только тогда проекция становится невозможной, а её место занимает распространение любви, которую наше прощение освобождает в святом мгновении Святого Духа.

(V.9:4-7) Как только это уходит, Святой Дух подставляет на это место Свою систему отсчета. Его система отсчета — просто Бог. Безвременность Святого Духа находится только здесь. Ибо в святое мгновение, свободное от прошлого, ты видишь, что любовь — в тебе, и у тебя нет нужды смотреть вовне и виновато вырывать любовь оттуда, где, как ты думал, она была.

Мы думаем, что любовь (очевидно, особая любовь) находится в теле другого человека, как мы увидим через несколько глав в «Законах хаоса» (Т-23.II). Пока мы отождествляемся с разделением, мы отождествляемся с виной и неизбежно обвиняем других в лишении нас любви, которую, как мы втайне верим, мы выбросили. Но когда мы позволяем системе отсчета Святого Духа — неразделенному единству — отменить систему эго, мы вспоминаем любовь, которая находится внутри нас и всех Божьих Сыновей. Это единство является главной темой следующего абзаца:

(V.10:1-4) Все твои взаимоотношения благословляются в святое мгновение, потому что благословение не ограничено. В святом мгновении Сыновство обретается как единое целое, и, объединенное в твоем благословении, оно становится единым для тебя. Смысл любви — это смысл, который дал ей Бог. Придай ей любой смысл отдельно от Его [смысла], и понять её будет невозможно.

«Смысл» Бога — это Его совершенное Единство, отражающееся во сне как восприятие общих интересов. Видеть других разделяющими и исключающими глазами особости (наш смысл удовлетворения потребностей) делает невозможным понимание Бога и познание нашего Я. Единство Бога можно вспомнить, только выбрав его отражение через святое мгновение: прощение вместо суждения, любовь вместо ненависти.

(V.10:5-10) Бог любит каждого брата так же, как Он любит тебя; ни меньше, ни больше. Они нужны Ему все в равной мере, так же как и тебе. Во времени тебе было сказано предлагать чудеса так, как я укажу, и позволить Святому Духу приводить к тебе тех, кто ищет тебя. Однако в святое мгновение ты соединяешься напрямую с Богом, и все твои братья соединяются во Христе. Те, кто соединен во Христе, никоим образом не разделены. Ибо Христос — это Я, которое Сыновство разделяет (имеет общим), так же как Бог разделяет Свое Я с Христом.

Чудо Иисуса — это исправление веры эго в разделение и раздельные интересы. Под его мягким руководством мы узнаем, что не можем переживать его любовь и покой, пока затаиваем обиды или цепляемся за особые ожидания счастья или завершенности. Он учит нас, что прощение должно быть тотальным, чтобы оно вообще было. Внутри святого мгновения барьеры разделения растворяются, и память о Божьей Любви, нашем Я, озаряет наши разумы, когда мы вспоминаем единство Божьего Сына. Где же тогда особость, когда пришла любовь? Ибо как разделение может противостоять единому зову Христа о том, чтобы Он был Самим Собой?

(V.11) Думаешь ли ты, что можешь судить Я Бога? Бог сотворил Его за пределами суждения, исходя из Своей потребности распространять Свою Любовь. Когда любовь в тебе, у тебя нет никакой нужды, кроме как распространять её. В святом мгновении нет конфликта нужд, ибо есть только одна. Ибо святое мгновение достигает вечности и Разума Бога. И только там любовь имеет смысл, и только там она может быть понята.

Святое мгновение возвращает нашему осознанию всеохватность любви, которая и является её смыслом. Тирания нужд препятствует нашему вспоминанию, ибо нужды отождествляют нас с телом и отделяют нас от самих себя и друг от друга, диктуя нам наши суждения о Божьем Сыне. Сыновство становится раздробленным на особые части; одних мы, кажется, любим, против других выносим суждение, но именно ненависть является господствующей мыслью эго в наших отношениях. Несмотря на всепроникаемость его порочной мыслительной системы, обращение к Иисусу растворяет нужду эго и растапливает наши особые привязанности. Это позволяет нам вспомнить любовь, которую мы и имеем, и которой являемся, — любовь, которую мы радостно разделяем со всеми, без исключения.

(VI.6:1-4) В святое мгновение не происходит ничего, чего не было бы всегда. Лишь завеса, скрывающая реальность, приподнимается. Ничто не изменилось. Однако осознание неизменности приходит быстро, как только завеса времени отброшена в сторону.

Эта важная тема возвращается: ничего не происходит, кроме отмены того, что сделало эго. Любовь Бога уже находится в наших разумах, удерживаемая там Святым Духом и Его Искуплением, которую мы скрыли покровами разделения, вины и ненависти, защищенными дополнительной завесой мира разделения, вины и ненависти. Эти завесы легко удаляются, если смотреть на мыслительную систему эго без осуждения, что является функцией святого мгновения. Хотя принцип отмены прост, сопротивление делает его принятие, как кажется, невозможным для достижения. Это сопротивление рождено страхом перед неизменной Любовью Бога и концом времени — страхом, который является обителью особости.

(VI.6:7-10) Не бойся, что в святом мгновении тебе будет отказано, ибо я не отказал в нем. И через меня Святой Дух дает его тебе, чтобы ты его отдал. Пусть никакая воспринимаемая тобой нужда не заслонит твоей нужды в этом. Ибо в святом мгновении ты признаешь единственную нужду, которую Сыновья Божьи разделяют в равной мере, и через это признание ты присоединишься ко мне в предложении того, что необходимо.

Наша единственная нужда, если снова сформулировать этот важный момент, заключается в том, чтобы признать, что у нас есть лишь одна нужда. Прощение напоминает нам, что мир особости не предлагает ничего, чего бы мы хотели, ибо наша единственная нужда — это память разума о его силе выбирать; и разделение с Иисусом вИдения равенства Божьего Сына является средством нашего возвращения к здравомыслию. Так мы служим примером для других, ибо Иисус с нами, укрепляя свое здравомыслие правильного разума в нас самих.

Время от времени полезно вспоминать, что термины Иисус и Святой Дух являются символами нашей мыслительной системы правильного разума. Пока мы видим себя отделенными от нашей истинной идентичности — Христа в реальности и принимающего решение разума во сне — нам нужны символы, чтобы вести нас к тому, кто мы есть. Полезный отрывок, который встречается в Главе 25, проясняет это использование символов:

Поскольку ты веришь, что ты отделен, Небеса представляются тебе отделенными тоже. Не то чтобы они были таковы воистину, но звено, данное тебе для соединения с истиной, может достичь тебя через то, что ты понимаешь. Отец, Сын и Святой Дух — Едины, так же как все твои братья соединяются как одно в истине. Христос и Его Отец никогда не были разделены, и Христос пребывает в твоем понимании, в той части тебя, которая разделяет Волю Его Отца. Святой Дух соединяет другую часть — крохотное безумное желание быть отдельным, иным и особым — с Христом, чтобы сделать единство ясным для того, что действительно едино. В этом мире это не понято, но этому можно научить. …

Всё это [процесс прощения] принимает в расчет время и место так, словно они дискретны, ибо пока ты думаешь, что часть тебя отдельна, концепция Единства, соединенного как Одно, лишена смысла. Очевидно, что столь расщепленный разум никогда не мог бы быть Учителем Единства, которое объединяет всё сущее внутри Себя. И потому То, что находится внутри этого разума и действительно объединяет всё вместе, должно быть его Учителем. Но Оно должно использовать язык, который этот разум может понять, в том состоянии, в котором, как он думает, он находится. И Оно должно использовать всё обучение для перевода иллюзий в истину, беря все ложные идеи о том, кто ты есть, и ведя тебя за их пределы к истине, которая находится за их пределами (Т-25.I.5; 7:1-5).

Повторю то, что я только что написал: пока мы не сможем истинно понять (т.е. пережить на опыте) единство Божьего Сына — как внутри сна, так и в реальности, — нам нужны символы, чтобы представлять наше правильно мыслящее «я». Иисус и Святой Дух — это два символа, которые «Курс Чудес» использует для удовлетворения этой нужды, но их бесчисленное множество. Важна не форма, которую принимает исправление правильного разума, а лишь памятование разума о выборе содержания прощения. Формы ведут нас за пределы символов к их источнику (Т-19.IV-C.11:2) — выбору принимающего решение в пользу Небес вместо ада.

(VI.8:1-3) В святое мгновение вспоминается Бог, и язык общения со всеми твоими братьями вспоминается вместе с Ним. Ибо общение вспоминается вместе, так же как и истина. В святом мгновении нет исключения, потому что прошлое ушло, и с ним уходит вся основа для исключения.

Ключевое слово здесь — все: никто не исключен из любви, если это истинно любовь, — что подчеркивает разницу между святым и несвятым мгновениями, последнее из которых основано на исключении. Вспомните, что разделение началось с идеи, что мы исключили Бога, чтобы выжить. Поскольку время нелинейно, а идеи не покидают своего источника, всё, что мы делаем в мире, основано на том же принципе: если мы хотим выжить, кто-то должен быть принесен в жертву либо через прямую атаку, либо косвенно через особую любовь, в которой мы получаем желаемое, «каннибализируя» (пожирая) особое «я» другого. В святое мгновение на это убийственное безумие смотрят мягко и по-доброму, и оно исчезает, потому что основано лишь на нашей вере в него. Это освобождает место для реальности тотального общения любви с нашим Творцом и Его Сыном.

(VI.8:4-5) Без своего источника исключение исчезает. И это позволяет твоему Источнику и Источнику всех твоих братьев заменить его в твоем осознании.

Мы ничего не делаем с Богом или с любовью. Мы просто смотрим без осуждения на вину и ненависть эго, что заставляет их раствориться, поскольку свет нашего Источника освобождается от цепей. Освобожденный от тьмы разделения и греха, свет вИдения рассеивает мысли особости об эксклюзивности, которые удерживали нас и наших братьев в тюрьме ненависти. Мы — одно, и исключить одного Сына из Сыновства — значит исключить всех Сыновей.

(VII.14) Именно через святое мгновение совершается то, что кажется невозможным, делая очевидным, что это не невозможно. В святое мгновение вина не привлекает, поскольку общение восстановлено. И вина, чья единственная цель — нарушать общение, не имеет здесь функции. Здесь нет утаивания и нет личных мыслей. Готовность общаться притягивает к себе общение и полностью преодолевает одиночество. Здесь — полное прощение, ибо нет желания исключить кого-либо из своей завершенности (целостности), во внезапном признании ценности его части в ней. Под защитой твоей целостности все приглашены, и всем рады. И ты понимаешь, что твоя завершенность — это Божья [завершенность], Чья единственная нужда — чтобы ты был завершен (целостен). Ибо твоя завершенность делает тебя Его [завершенностью] в твоем осознании. И именно здесь ты переживаешь себя таким, каким был сотворен, и таким, какой ты есть.

Кажется невозможным, что мы когда-либо могли бы быть без вины, ибо она — фундамент нашего индивидуального существования. Однако как легко она отменяется, когда мы разделяем вИдение Христа и видим всех людей одинаковыми, без исключения! Когда наша нужда, исходящая из желания сохранить свое особое «я», уйдет, не будет барьеров, отделяющих нас друг от друга, никаких «тайных грехов и скрытых ненавистей» (Т-31.VIII.9:2), омрачающих осознание целостности Божьего Сына. Естественное общение любви в разуме будет беспрепятственным, ибо цепи вины исчезнут, оставив лишь память о нашей завершенности (полноте), чтобы благословить Сыновство в Единстве Его творения.

(IX.7:1-3) Когда тело перестанет привлекать тебя и когда ты перестанешь ценить его как средство получения чего-либо, тогда не будет помех в общении, и твои мысли будут свободны, как мысли Бога. Когда ты позволишь Святому Духу научить тебя использовать тело только для целей общения и откажешься от его использования для разделения и атаки, что видит в нем эго, ты узнаешь, что у тебя вообще нет нужды в теле. В святом мгновении нет тел, и ты испытываешь лишь притяжение Бога.

«В святом мгновении нет тел», потому что нет разделения. Без этой мысли тело не существует, потому что оно является воплощением веры разума в разделение. Как мы видели, нам не нужно менять свои тела или отказываться от них или их чувств. Нам нужно лишь смотреть на то, как мы используем их для атаки и для достижения удовольствия, счастья и отсутствия боли — всё это служит не только тому, чтобы сделать тело реальным в нашем опыте, но и тому, чтобы овеществить мыслительную систему эго о разделении, которая породила тело. Ценность Иисуса как нашего утешающего присутствия и учителя заключается в его помощи нам распознать цель разума для тела. Готовность смотреть без осуждения позволяет ему научить нас использовать тело как средство выражения прощения — выражения в форме содержания разума: любящего единства с нашим Творцом. Наш возлюбленный учитель говорит:

(IV.5) Я стою внутри святого мгновения, столь явный, сколь ты желаешь меня видеть. И та степень, в которой ты учишься принимать меня, является мерой времени, через которое святое мгновение станет твоим. Я призываю тебя сделать святое мгновение твоим сразу же, ибо освобождение от ничтожности в разуме хозяина Бога зависит от готовности, а не от времени.

Иисус не стоит внутри несвятого мгновения, потому что его дом — в неверном разуме, который мы выбрали, чтобы быть уверенными, что он [Иисус] отсутствует. В конце концов, он — последний, кого мы хотим видеть с собой, когда так страстно желаем быть отдельными и особыми. Однако он действительно стоит внутри святого мгновения, когда мы желаем сбежать из тюремных стен ничтожности эго. По правде говоря, он всегда в наших разумах, но мы не узнаем этого, пока истинно не пожелаем его в качестве учителя. Он скажет нам, что он стоит внутри наших святых отношений (напр., Т-19.IV-B.5:3), но исключен из наших особых отношений. В свете этого, когда мы обнаруживаем, что нас манит особость в любой форме, нам нужно осознать, что за этим стоит мысль: «Я хочу убрать Иисуса и его Искупление из моей жизни, чего я достигаю, потакая своей вере в разделение, вину и атаку».
pro-svet Дата: Воскресенье, 28.12.2025, 15:48 | Сообщение # 214
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Рождество — Иисус

Во введении к этой главе я упоминал, что она была записана в рождественское время. Теперь мы рассмотрим несколько отсылок к этому праздничному периоду:

(III.9) Святое дитя Божье, когда ты усвоишь, что только святость может удовлетворить тебя и дать тебе покой? Помни, что ты учишься не для себя одного, не более чем я. Именно потому, что я учился для тебя, ты можешь учиться у меня. Я хотел бы лишь научить тебя тому, что твое, чтобы вместе мы могли заменить убогую ничтожность, которая привязывает хозяина Бога к вине и слабости, радостным осознанием славы, которая есть в нем. Мое рождение в тебе — это твое пробуждение к величию. Приветствуй меня не в яслях, а на алтаре святости, где святость пребывает в совершенном покое. Мое Царство не от мира сего, потому что оно в тебе. А ты — от Отца твоего. Давай соединимся в почитании тебя, кто должен оставаться вечно за пределами ничтожности.

Рождественский образ яслей символизирует убогий дом, который, как утверждает эго, является нашим собственным. «Не превращай свой разум в ясли ничтожности, — говорит Иисус, — и не ожидай, что я войду в твое малое "я". Я живу в величии, потому что я и есть величие, так же как и ты, и все Божьи дети. Слабость эго заключается в его отделении от любви, тогда как сила Христа обретается в разделении ее [с другими], ибо мы все разделяем Его святость как единый Сын, которым являемся. Таков твой выбор: привязать Сына Божьего к ничтожности вины или приветствовать его у славного алтаря его величия».

(III.10:1) Решай вместе со мной, кто решил пребывать с тобой.

Иисус продолжает: «Выбирай со мной, а не против меня. Я выбрал быть с тобой, потому что я — часть Божьего Сына, и ты выбираешь пребывать со мной через свою готовность смотреть на вину, которую ты вложил в свои особые отношения. Придите, братья мои, выберите снова». И тогда наш старший брат терпеливо ожидает нашего «единого недвусмысленного зова» (Т-4.III.7:10).

(XI.7) В святом мгновении выполняется условие любви, ибо разумы соединены без вмешательства тела, а там, где есть общение, есть покой. Князь Мира родился, чтобы восстановить условие любви, уча тому, что общение остается непрерывным, даже если тело уничтожено, при условии, что ты не видишь тело как необходимое средство общения. И если ты поймешь этот урок, ты осознаешь, что пожертвовать телом — значит не пожертвовать ничем, а общение, которое должно быть от разума, не может быть принесено в жертву. Где же тогда жертва? Урок, которому я был рожден научить и которому все еще хочу научить всех моих братьев, заключается в том, что жертвы нет нигде, а любовь повсюду. Ибо общение объемлет всё, и в покое, который оно восстанавливает, любовь приходит сама собой.

В святом мгновении нет тел, потому что, опять же, был сделан выбор против мысли о разделении (воплощением которой является тело), что делает неизбежным переживание нами единства разумов, в котором обретается покой. Общение любви — Творца с творением; творения внутри себя — восстанавливается, ибо помеха её естественному течению исчезла. Жертва, присущая принципу эго «один или другой», исчезла в любящем, всеобъемлющем присутствии Князя Мира — Я, которое символизирует Иисус. Его покой, полностью присутствующий, как только наши принимающие решения разумы соединились с его разумом (а не с его телом или личностью), мягко уступает место любви, которая поднимает нас всецело над миром жертвы и потери. Время Христа наконец настало, и мы родились заново, не в телесных яслях ничтожности, а в величии Разума Бога и Его Сына.

(XI.8:1-2) Пусть никакое отчаяние не омрачает радости Рождества, ибо время Христа бессмысленно в отрыве от радости. Давай соединимся в праздновании мира (покоя), не требуя ни от кого жертвы, ибо так ты предлагаешь мне любовь, которую я предлагаю тебе.

Иисус просит нас посмотреть — в это время года и во все времена — и увидеть, как наши особые отношения требуют жертвы. Кто-то должен заплатить, чтобы мы были счастливы и вернули себе свою невиновность. Следовательно, если мы истинно желаем знать прощающую любовь Иисуса и принять её как свое я, мы не можем в то же время требовать жертвы от другого, ибо его любовь не исключает никого и включает всех — теперь уже знакомая тема в нашей симфонии.

Божья Любовь — это совершенное Единство, и пока мы исключаем любую часть Божьего Сына, мы выражаем решение, которое гласит: «Я хочу быть исключенным. Исключая других из Царства, я исключаю себя. Это мой выбор в пользу эго, но я хочу, чтобы цену заплатили они, а не я, и поэтому я удобно забываю, что жертва тотальна». Признание того, что невозможно пожертвовать другим, не пожертвовав собой, является мотивацией для выбора против отчаяния эго и в пользу радостного рождественского послания надежды и обещания.

(XI.8:3-5) Что может быть радостнее восприятия того, что мы не лишены ничего? Таково послание времени Христа, которое я даю тебе, дабы ты мог дать его и вернуть Отцу, Который дал его мне. Ибо во время Христа общение восстанавливается, и Он присоединяется к нам в праздновании творения Своего Сына.

Мы не лишены ничего, потому что Бог дал нам всё как всё, когда Он сотворил нас. Чтобы знать это, нам нужно сначала понять жертву и её огромную цену; иначе мы не сможем выбрать иначе. Решение ненавидеть причиняет боль нам, потому что оно удерживает нас в ничтожности, несмотря на иллюзию создания себя сильными за счет другого. Вплетая тему Рождества в свои учения о жертве и особости, Иисус общается с нами во время Христа — святое мгновение, — говоря о том, что общение между Богом и Его Сыном никогда не прерывалось.

Конец 15-й главы — это Новогоднее послание Иисуса своим ученикам, записанное Хелен в конце года. Оно подытоживает наше обсуждение и служит подходящим заключением к этой важной части нашей симфонии.

Заключение

(XI.10:1-7) Это время, когда из времени Христа вскоре родится новый год. У меня есть совершенная вера в вас, что вы сделаете всё, что пожелаете совершить. Ни в чем не будет недостатка, и вы будете делать целостным, а не разрушать. Скажи же своему брату:

Это то, что мы хотим сказать, особенно когда возникает искушение сказать обратное. Без вины или осуждения мы смотрим на искушение эго атаковать, осознавая, что следующие слова сделают нас истинно радостными и дадут нам покой:

Я отдаю тебя Святому Духу как часть себя.

Я знаю, что ты освободишься, если только я не захочу использовать тебя, чтобы заточить в темницу себя.

Во имя моей свободы я выбираю твое освобождение, ибо я признаю, что мы освободимся вместе.

Это кладет конец принципу эго «один или другой». Не ты или я, а ты и я. Вспомните, что разделение и его мир начались с мысли: «Либо Я Бога, либо мое. Если я должен существовать, Бог должен быть принесен в жертву; если Он должен существовать, жертвой становлюсь я». Вместо того чтобы иметь дело с нашей личной жертвой от рук кровожадного божества, мы вытесняем эту мысль из своих разумов, проецируем её и создаем мир, в котором снова и снова разыгрываем это верование, отчаянно пытаясь направить обвиняющий перст на других, чтобы в конце концов они были принесены в жертву мстительному гневу Бога.

Только признав, как эта попытка заточить [другого] причиняет боль нам самим, мы получим мотивацию отказаться от этого безумия, вспоминая, что можем вернуться к Богу только как единый Сын, без мыслей об исключении, которые могли бы омрачить наш путь. В святое мгновение мы освобождаемся со всеми нашими братьями, возвращаясь в дом, который никогда не покидали. Мы и не хотели бы иначе: вместе, или вовсе никак.

(XI.10:8-11) Так начнется год в радости и свободе. Многое предстоит сделать, а мы долго медлили. Прими святое мгновение при рождении этого года и займи свое место, так долго остававшееся незанятым, в Великом Пробуждении [т.е. Искуплении]. Сделай этот год другим, сделав всё одинаковым.

Здесь содержится скрытая игра слов со словом другой (отличный), где Иисус говорит нам: «Сделай этот наступающий год отличным от всех остальных, сделав всё одинаковым, не видя различий, а видя всех и каждую ситуацию как разделяющих единую цель прощения».

Люди либо просят любви, либо выражают её, и независимо от того, что именно происходит, твой ответ никогда не отличается, будучи лишь и всегда любовью. Всё, что ты делаешь, будет радостно одинаковым — беззащитно любящим, добрым и мягким, — ибо это будет исходить из вИдения, которое зрит Божьих Сыновей одинаковыми, без истинных различий между ними. Наконец, если ты и твой брат одинаковы, то ты и я одинаковы тоже, и мы и Бог одинаковы в том смысле, что мы не отделены от Единства творения и единства творения со своим Творцом.

(XI.10:12-14) И пусть все твои взаимоотношения станут для тебя святыми. Такова наша воля. Аминь.

Наша новогодняя молитва — это решение (обет) для каждого дня каждого года. Она просит нас научиться видеть, независимо от внешних проявлений, что все отношения и ситуации призывают к миру, а не к войне. Важно не забывать, что это курс о содержании. Содержание ненависти, которое у нас общее, исчезает, когда мы смотрим сквозь него и все его особые формы на наше общее содержание любви: единую Волю Бога и Его единого Сына.
pro-svet Дата: Понедельник, 29.12.2025, 12:05 | Сообщение # 215
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 16 — Прощение иллюзий

Введение – Мост

Эта глава посвящена в основном особым отношениям и представляет собой углубление того, что мы обсуждали в Главе 15. Два наиболее драматичных раздела («Иллюзия и реальность любви» и «Выбор в пользу завершенности»), в которых рассматривается динамика особости, находятся именно в этой главе, и они станут предметом большей части обсуждения. Нашей концептуальной рамкой, обеспечивающей структуру для этого движения великолепной симфонии Иисуса, служит символ моста, который редко используется в других местах «Курса Чудес», но здесь занимает видное место.

Понятие «мост» используется в двух смыслах, что схоже с тем, как мы рассматривали святое мгновение. Этот термин относится к мосту, который ведет нас от восприятия тел к реальному миру, в котором тел нет. Он также используется в более широком смысле — как преодоление разрыва между миром иллюзий эго и Небесами. «Мост в реальный мир», название раздела VI, является сегментом этого большего моста. Мосты, конечно, ведут в обе стороны, и мост Святого Духа разворачивает вспять направление моста эго, который увел нас прочь от Небес. Мост эго состоит из двух частей. Первая ведет нас от Искупления в правильном (верном) разуме к вине в неправильном (неверном) разуме — главному содержанию эго. Однако, как только мы высаживаемся на берег вины, эго быстро ведет нас к телу. Особые отношения — это обитель вины, которую мы спроецировали из разума, ибо цель второго пролета моста эго — спрятать нашу вину в теле другого (в ком угодно, где угодно), лишь бы ее никогда не увидели в нашем собственном разуме. Так мы атакуем вину в своих братьях, не осознавая, что она — наша собственная.

Мыслительная система эго задумана как мост, с которого нет возврата. Она направляет нас покинуть правильный разум, перейти в неправильный разум, а затем — к телу, забыв, что мост вообще когда-либо существовал, не говоря уже о том, что мы его перешли. Фактически, как только мы переходим по мосту к телу, эго взрывает его; и его взрывчаткой является отрицание или вытеснение, изображенное на схеме (см. Приложение) как «завеса забвения». Теперь у нас нет памяти о разуме и о том, что он является источником всех наших особых отношений.

Мы рассмотрим несколько кратких отрывков, описывающих цель моста эго, подчеркивая его страх перед тем, что, точно так же как мы изначально выбрали его вместо Святого Духа, однажды мы можем осознать свое ошибочное решение и отменить его. Опять же, опасаясь, что мы можем перейти обратно по его мосту, эго гарантирует, что этого не произойдет, заставляя нас стать «лишенными разума» (mindless), делая изменение разума навсегда невозможным. Однако мы начнем наше обсуждение с Искупления — принципа, против которого выстроены все защиты эго.

Принцип Искупления

(III.5:10-11) Ибо ничто реальное никогда не покидало разума своего творца. А то, что нереально, никогда там и не было.

Это ясное утверждение Искупления, которое гласит, что разделения с Богом никогда не происходило. Здесь подразумевается основной принцип коррекции Святого Духа: идеи не покидают свой источник — Идея Божьего Сына никогда не покидала Своего Источника. Благодаря этому счастливому факту иллюзии разделения остаются нереальными, а реальность не является иллюзорной. Наши особые «я» не оказали никакого влияния на истину, которая есть наше единое и объединенное Я.

(III.6:1-3) Ты не есть два «я» в конфликте. Что может быть за пределами Бога? Если ты, держащий Его и Им удерживаемый, являешь собою вселенную, то всё остальное должно быть вовне, где нет ничего.

Выше приводится простой ответ Святого Духа на «крохотную безумную идею» о разделении: она есть ничто, и мир, который кажется таким реальным, на самом деле находится нигде — проекция ничто должна оказаться нигде. Кроме того, кажущийся конфликт между нашими эго и Богом — это досужая фантазия, спроецированный сон о вине и атаке, который не может изменить реальность.

(II.8:4-6) Его Голос говорил ясно, и все же у тебя так мало веры в услышанное, поскольку ты предпочел еще большую веру возложить на созданное тобой бедствие. Давай же сегодня вместе решимся принять радостную весть: бедствие нереально, а реальность — не бедствие. Реальность безопасна и надежна, и совершенна добра ко всем и ко всему.

Худший страх эго заключается в том, что мы решим прислушаться к Святому Духу, признав (с любовью рядом с нами), что катастрофический мир эго не оказал никакого влияния на истинную реальность Бога и Его неразделенного Сына. Оно знает, что наша ослабленная вера в Святого Духа и Его весть Искупления легко восстановилась бы, если бы мы осознали подлинное бедствие мыслительной системы, в которую мы вложили свою веру и которую приняли за истину. Только тогда мы смогли бы быть искренне добрыми к другим, без исключений. Эта благая весть вряд ли радостна для нас, пока мы ценим свое особое и недоброе «я», потеря которого, как мы уверены, стала бы катастрофой. Вот почему нам нужно отправиться в путешествие прощения по Курсу вместе с Иисусом, который ведет нас из лишенного разума и катастрофичного мира тел в разумный мир исправленного решения в пользу видения и покоя Божьего.

(III.4:8-10) То, что ты принимаешь в свой разум, на самом деле не меняет его. Иллюзии суть лишь верования в то, чего нет. И кажущийся конфликт между истиной и иллюзией может быть разрешен лишь отделением себя от иллюзии, а не от истины.

Эго никогда не хочет, чтобы мы увидели: всё, что нам нужно сделать, чтобы исцелиться и стать целостными, — это изменить свой разум, отделиться от иллюзии и воссоединиться с истиной. Эго и его мир — это то, «чего нет», ибо реальность никогда не менялась. Феноменальная вселенная времени и пространства свидетельствует о лжи, будто разделение — это факт, иллюзия — истина, а истина — иллюзия.

(II.6:6-12) Это правда: как ты и страшишься, признать Его — значит отрицать всё, что, как ты думаешь, тебе известно. Но то, что, по-твоему, тебе известно, никогда не было истинным. Какая тебе корысть цепляться за это и отрицать свидетельства истины? Ибо ты подошел к истине слишком близко, чтобы теперь от нее отречься, и ты уступишь ее неодолимому притяжению. Сейчас ты еще можешь медлить, но лишь недолго. Сонм Божий призвал тебя, и ты услышал. Никогда более ты не будешь полностью готов не слышать.

Опыт эго таков, будто Святой Дух бросил ему вызов, хвастливо заявляя нам: «Эго просто глупо. Конечно же, вы послушаете Меня и вернетесь домой». Эго дерзко отвечает: «Это мы еще посмотрим!» и разрабатывает стратегию бездумных тел, кульминацией которой являются особые отношения. Это гарантирует, что мы будем навсегда отделены от истины и повенчаны с иллюзией, а доступ к Искуплению в разуме, которое возвещает о конце правления эго, будет закрыт. Несмотря на блестящий план эго, влечение к истине Искупления и любви Небес настолько сильно, что требуется лишь простой «кивок Богу» (T-24.VI.12:4), чтобы она вернулась в осознание.
pro-svet Дата: Понедельник, 29.12.2025, 12:08 | Сообщение # 216
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Страх эго перед Искуплением

(IV.10:3-4) Любая фантазия, будь то о любви или о ненависти, лишает тебя знания, ибо фантазии — это завеса, за которой скрыта истина. Чтобы поднять завесу, кажущуюся столь темной и тяжелой, нужно лишь ценить истину превыше любой фантазии и быть полностью не готовым соглашаться на иллюзию вместо истины.

Заставляя нас не узнавать, где находится истина, эго стремится гарантировать, что мы никогда не будем ее ценить. Оно заставляет нас верить, что истина находится в мире и теле, где мы якобы найдем счастье, покой и удовольствие в особых отношениях. Используя отрицание, эго добивается того, что мы забываем о существовании разума — единственного места, где можно найти истину. Эго выстраивает свою стратегию так, чтобы «вывести нас из ума» — и в прямом, и в переносном смысле, — чтобы мы оставались далеко от той части нас, которая принимает решения, и где мы, несомненно, выбрали бы против эго и в пользу Святого Духа. Следовательно, завесы заблуждений и фантазий эго служат его цели: держать истину скрытой за нашей особостью — что является побочной темой этой важной главы.

(V.15:3-5) Разделение — это всего лишь решение не знать себя. Вся эта мыслительная система — тщательно спланированный учебный опыт, предназначенный для того, чтобы увести от истины в фантазию. Но для каждого урока, способного причинить тебе боль, Бог предлагает коррекцию и полный уход от всех его последствий.

Божья коррекция — это чудо Святого Духа, которое находится в нашем разуме и предлагает нам возможность выбрать иначе. Такова цель эго по изгнанию нас из разума: предотвратить доступ к коррекции, которая наверняка привела бы нас к осознанию своей ошибки, к решению против фантазии эго в пользу истины Святого Духа и к воспоминанию о нашей идентичности как Сына Божьего. Повторим еще раз: мыслительная система эго, кульминацией которой являются особые отношения, — это «тщательно спланированный учебный опыт», призванный предотвратить наш побег от безнадежности и отчаяния, вызванных прежним решением быть разделенными. Нам нужно увидеть, что в его безумии действительно есть система (метод), и теперь мы переходим к особому применению этого изобретенного плана:

(V.9:4) Подлинная цель особых отношений, в строгом соответствии с целями эго, — разрушить реальность и подменить ее иллюзией.

«Замещение» (или подмена) — одно из ключевых определений «особости» в Курсе. Любовь, которую мы, как нам кажется, получаем от других, — это жалкая замена Любви, являющейся нашей истинной Идентичностью: Любви Бога к нам и нашей к Нему. В самом деле, цель особых отношений — разрушить реальность Христа («распятие Божьего Сына») и заменить ее иллюзорным и дифференцированным (обособленным) «я» разделения. Мы разрушаем реальность, которой является наше Я, когда выбираем против Него; в этот момент эго заставляет нас забыть, что мы это сделали. Как мы видели, оно строит мост от Искупления в правильном разуме к вине в неправильном разуме, а затем продолжает путь к своему безумному и разрушительному миру особых отношений. Впоследствии эго взрывает мост позади нас, чтобы у нас не было возможности вернуться в разум и выбрать там нашего настоящего Учителя вместо Его жалкого заместителя.

(V.9:5) Ибо эго само является иллюзией, и только иллюзии могут быть свидетелями его «реальности».

Реальность для мыслительной системы эго включает в себя все иллюзии мира — тела и их системы убеждений: теологии, философии, психологии и широкий спектр научных теорий. Каждая из них является частью грандиозной схемы обмана эго, цель которой — сделать ошибку разделения реальной и убедить нас, что изменчивые иллюзии — это реальность, а неизменная реальность — это иллюзия. Для эго истинны только тело и мир, который оно населяет, а дух и его мир Небес остаются ложными.

Следующее утверждение дает ключ к пониманию коварных махинаций эго:

(VII.3:6) Однако без твоего союза с ним в собственном разрушении эго не могло бы удерживать тебя в прошлом.

Мы вскоре вернемся к теме прошлого и того, как эго его использует. То, что делает нас союзниками эго, — это принимающий решения (decision maker) в нашем разуме, обладающий силой выбирать эго или Святого Духа. Теперь мы понимаем, что эта сила и есть настоящий страх эго. Оно боится не Бога или Его Голоса, не имея осознания или даже представления об истине, но эго боится способности разума выбрать против него. Оно знает, что разделение обязано своим существованием вере разума в него, и если бы эта вера была отозвана, мыслительная система иллюзий просто «перестала бы казаться существующей» (M-14.2:12).

Эго признаёт, что ему нужна преданность той части разума, которая принимает решения. Завоевав ее, эго обеспечивает свое выживание, стирая память о сделанном решении. Веря, что мы тела, управляемые мозгом и подвластные генетическим кодам и влиянию среды, мы неспособны изменить решение, о принятии которого мы не помним. Мы утратили понимание того, что мир и тело были искусно сконструированы выбранной нами мыслительной системой эго, и в результате обрекли себя на лишенное разума существование, полное боли, страданий и смерти.

(VII.3:7-9) В особых отношениях ты позволяешь совершаться своему разрушению. То, что это безумно, — очевидно. Но менее очевидно то, что настоящее бесполезно для тебя, пока ты преследуешь цель эго как его союзник.

Как только мы выбираем особые отношения и отрицаем силу решения разума, выбранное нами разрушение становится нашей единственной реальностью. Будучи лишенными разума (mindless), мы больше не имеем средств, чтобы отменить наш ошибочный выбор в пользу иллюзии. Мыслительная система смерти и разрушения эго не кажется безумной, пока мы верим, что мы — тела, но когда мы выходим за пределы сна вместе с Иисусом и смотрим, ее очевидное безумие невозможно отрицать. Мы исследуем эту важную тему более полно ниже, когда будем рассматривать использование времени эго.

(VII.5:1) В особых отношениях не кажется, что ты стремишься к мести.

Мы говорим о сказке эго про прошлый грех и будущее наказание — мифологию греха-вины-страха, которая формирует ядро его системы неверного разума. Проецирование этой мыслительной системы приводит к тому, что мы видим грех и вину в других — воспринимаемой причине нашего страха. В особых отношениях мы стремимся наказать другого за спроецированный грех, который мы сделали реальным в себе: отделение от Бога и уничтожение Небес. Затем мы ищем мести за это ужасное преступление, которое, как мы верим, было совершено кем-то другим, кто заслуживает наказания, которое, как мы втайне верим, является нашей заслуженной карой. Цель особых отношений любви — предмета приведенного выше утверждения — состоит в том, чтобы скрыть эту ненависть и тем самым обмануть себя и других относительно наших истинных намерений.

Если кратко подытожить слои защиты эго: иллюзия любви эго прикрывает его иллюзию ненависти, которая, в свою очередь, является стеной, мешающей нам выбрать любовь, являющуюся нашей реальностью и основой верного разума для всех отношений.

(VII.5:2) И даже когда ненависть и жестокость ненадолго прорываются наружу, иллюзия любви не подвергается серьезному потрясению.

К сожалению, так обстоит дело во многих браках или дружеских союзах, где присутствует иллюзия любви — особая любовь или зависимость, в которой нам нужны другие, чтобы заполнить пустоту, существующую, как мы верим, внутри нас. Гневу, даже ненависти, позволяется прорываться время от времени из-за воспринимаемого пренебрежения или оскорблений, но это не нарушает иллюзию любви, заботы и преданности, которые, кажется, характеризуют эти отношения. Это увековечивает лежащую в основе иллюзию, которой является сама мыслительная система эго, и не дает ей быть когда-либо исправленной, исцеленной и отмененной.

(VII.5:3) Однако единственное, чему эго никогда не позволяет достичь осознания, — это то, что особые отношения есть отыгрывание мести самому себе.

Атака на самом деле направлена не на кого-то другого — никого другого нет, — ибо это всего лишь проекция атаки на самих себя: мы не сияющий Христос, которого Бог сотворил как Свое Я, а ничтожное и жалкое «я», пронизанное мыслями о грехе, вине и ужасе мстительного наказания. Оставаться в неведении об этой фундаментальной динамике, управляющей нашими мыслями и поведением, — ключ к защитной системе особых отношений эго. Как мы можем исправить ошибки, о совершении которых мы не знаем, и как любовь может вернуться в осознание, пока мы принимаем ее противоположность и называем ее своей собственной?

(VII.5:4-6) Да и чем еще это могло бы быть? В поисках особых отношений ты ищешь славы не в себе. Ты отверг, что она там есть, и отношения становятся твоей заменой ей.

Мы пытаемся найти любовь, счастье, славу и воодушевление в отношениях здесь, не говоря уже об определенных видах деятельности и достижениях, но всё это — самые недостойные замены истинной славы Того, Кем мы являемся как дети Божьи. Вот почему «радости» и «удовольствия» особости никогда не длятся долго. Они основаны на лишенном сути песчаном фундаменте эго, который мы в своем бредовом разуме действительно считаем возможным источником счастья и реализации.

(VII.5:7) И месть становится твоей заменой Искуплению, и бегство от мести становится твоей потерей.

Искупление гласит, что греха нет и, по правде говоря, искупать нечего. Версия спасения эго делает грех реальным, искупаемым через наказание. Конечной основой этого безумного убеждения является то, что Бог взыскивает наказание, требуя удовлетворения Своей кровожадной потребности в мести. Проецируя эту мысль, мы ищем мести всем остальным. Правительства, группы и отдельные люди — все участвуют в этой динамике, поскольку Сын Божий един в безумии эго так же, как и в Любви Христа, которую мы, как нам кажется, потеряли навсегда.
pro-svet Дата: Вторник, 30.12.2025, 12:52 | Сообщение # 217
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Особые отношения

Теперь мы рассмотрим особые отношения более подробно; это замена Бога, созданная эго, и центральный элемент того, как «Курс» трактует эго. Эти отношения удерживают мыслительную систему разделения, вины и атаки на месте, фокусируясь на теле — вне разума, который является истинным домом нашей особости. Изначальные особые отношения — это отношения с Богом, отражающие особые отношения принимающего решения (decision maker) с эго, и хотя это происходит в разуме, Творец представляется как некая телесная форма, которая нас накажет. В библейских религиях, не говоря уже о других культурах, мы находим истории о Божестве, изображающие Его как личность. Этот образ затем вытесняется, проецируется и неоднократно отыгрывается в особых отношениях с различными фигурами в нашей жизни, особенно с теми, кто обладает властью.

В нашем первом отрывке особые отношения обсуждаются в контексте наших творений — распространений Любви Христа, так же как Христос является распространением Бога. Все Сыновья Бога являются частью Его Сыновства, и наша реальность как духа делает нас цельными — частью Бога и Его совершенной Целостности. Внимание к поэтической терминологии в первом предложении поможет нам избежать буквальности при чтении «Курса Чудес». Наши недуалистические творения на самом деле не «группа поддержки», болеющая за возвращение Сыновства домой, хотя этот утешающий образ и отменяет страх, внушенный нам эго, будто возвращение домой означает уничтожение. Важно помнить, что язык Курса, хоть и иллюзорный, предназначен помочь нам исправить мыслительную систему эго о грехе и наказании, причем Иисус использует слова, которые осмысленно встречают нас в том дуалистическом состоянии, в котором, как мы думаем, мы существуем (T-25.I.7:4).

(IV.8:1-4) Небеса ждут в тишине, и твои творения протягивают руки, чтобы помочь тебе переправиться и приветствовать их. Ибо именно их ты ищешь. Ты ищешь лишь собственной завершенности, и именно они делают тебя завершенным. Особые отношения любви — это лишь жалкая замена тому, что делает тебя цельным в истине, а не в иллюзии.

Союзы, которые мы ищем здесь, — это жалкие замены нашему Я, но это то, на что мы согласились. Мы начинаем с замены Святого Духа на эго и постоянно воспроизводим этот единственный ошибочный выбор, слушая голос эго, пока думаем, что находимся в мире. Снова и снова в наших особых отношениях мы ищем что-то вовне, чтобы дополнить нас, чтобы почувствовать себя счастливыми, любимыми и цельными. Такая погоня всегда будет неудачной, поскольку наша завершенность покоится только внутри. Эта симфоническая тема достигает, возможно, своего наивысшего выражения в разделе «Не ищи вне себя» (T-29.VII).

Теперь мы обратимся к отрывкам, подробно рассматривающим вину, которую мы уже обсуждали в главах 13 и 15. Как мы видели на схеме, эго сначала делает вину реальной, а затем заставляет нас видеть ее в другом. Это потакает магической мысли, что мы можем освободиться от ужаса, рожденного чудовищным грехом убийства Бога, утверждая нас как «обитель зла, тьмы и греха» (W-pI.93.1:1). Боль этой мыслительной системы избегается — как говорит нам эго — путем отрицания ее в себе (подобно страусу) и последующего видения атаки в других. Проецируя вину и ненависть вовне, мы верим, что мы в безопасности. Мост, который вел от вины в разуме к телу, где мы воспринимаем местоположение особых отношений, больше не находится в нашем осознании, и мы магическим образом верим, что освободились от ужасного бремени вины. Это объясняет жгучую потребность наблюдать грех во всех остальных. Вместо того чтобы противостоять злу, которое, как мы верим, находится внутри, мы видим его в других, кто, без сомнения, будет наказан за наш грех:

(IV.3:1-2) Особые отношения любви — это попытка ограничить разрушительные последствия ненависти, найдя гавань посреди бури вины. Они не делают попытки подняться над бурей, к солнечному свету.

«Буря вины» — это то, что мы сделали реальным в наших разумах, а «гавань» находится в теле, в котором мы воспринимаем спроецированную вину разума. В ярком солнечном свете Искупления тьма мысли о разделении исчезает. Это означает, что наше маленькое и особое «я» исчезает — великий страх эго. Так эго заставляет нас оставаться во тьме, что достигается и сохраняется путем восприятия ее в теле кого-то другого. Свет особости, в котором мы греемся, — это искусственный свет; проекция сообщает нам, что мы достигли его, наконец избежав тьмы вины нашего разума.

(IV.3:3-5) Напротив, они подчеркивают вину вне этой гавани, пытаясь возвести против нее баррикады и укрыться за ними. Особые отношения любви не воспринимаются как ценность сама по себе, но как безопасное место, от которого ненависть отщеплена и удерживается в стороне. Партнер по особым отношениям любви приемлем лишь до тех пор, пока он служит этой цели.

В нашей симфонии вновь возвращается важная тема цели. Ценность особых отношений не заключена в них самих, поскольку по сути они ничем не являются, а скорее в той цели, которой они служат: видеть вину в ком-то другом, а не в нас самих, что мы оправдываем возведением баррикад гнева. Когда мы находим таких особых людей, мы любим их, принимает ли отношение форму любви или ненависти. То, что мы действительно любим, — это скрытая цель эго: защитить нашу ненависть к себе, которую порождает особость. Вине — фундаменту нашей я-концепции как разделенных личностей — позволяется процветать за цитаделями особости и прямо под поверхностью нашего сознательного восприятия.

(IV.3:6–4:4) Ненависть может проникнуть внутрь, и в некоторых аспектах отношений она действительно приветствуется, но всё же отношения скрепляются иллюзией любви. Если иллюзия уходит, отношения разрываются или перестают удовлетворять на почве разочарования (утраты иллюзий).

Любовь — не иллюзия. Она — факт. Там, где возможно разочарование, была не любовь, а ненависть. Ибо ненависть — это иллюзия, а то, что способно меняться, никогда не было любовью.

Хотя подавление гнева никогда не бывает полезным, один из распространенных психологических мифов гласит, что выражение гнева — это здорово и нормально. Это, несомненно, верно для эго, но вряд ли является тем идеалом, достичь которого нас побуждает Иисус. Поскольку отражение любви во сне — то есть прощение — основано на единстве, то разделение и дифференциация, поощряемые гневом, означают, что любовь не может присутствовать. Опыт того, кто гневается, и другого, кто является объектом гнева, усиливает телесные различия, отрицающие сущностное тождество разделенного разума, которое является общим для всего Сыновства. Более того, поскольку особая любовь основана на удовлетворении другими наших особых потребностей, эта любовь иллюзорна, и мы не можем разочароваться в любви, если у нас изначально не было иллюзий. Еще одним доказательством иллюзорной природы особой любви является то, что она изменчива. Ее паруса раздуваются в зависимости от непрерывных колебаний ветров нужды, в отличие от постоянства любви Небес и неизменной универсальности прощения Святого Духа.

Действительно, очень многие длительные отношения (среди которых брак — наиболее заметный пример) характеризуются вышеупомянутой динамикой особой любви/ненависти. Здесь требуемые эго выражения гнева и ненависти вплетены в более широкое полотно кажущейся любви и заботы. Такие амбивалентные отношения являются отличительной чертой присутствия эго в нашем повседневном мире, поскольку они подчеркивают разделение, являющееся рождением эго, и дуальность, которая служит ему пищей.

(IV.4:5-7) Несомненно, те, кто выбирает определенных людей в качестве партнеров в любом жизненном аспекте и использует их для любой цели, которую они не разделили бы с другими, пытаются жить с виной, а не умереть от нее. Таков выбор, который они видят. И любовь для них — лишь побег от смерти.

Это не означает, что мы должны жить со всеми; это также не означает, что мы должны проводить праздники, заниматься сексом или ходить в кино и на ужин со всеми людьми подряд. Иисус говорит о содержании, а не о форме, о разделении цели разума, а не о поведении тела. Эта цель — прощение, которое никого не исключает из круга Искупления. В мире сновидений, мире формы, у нас явно есть определенные люди, с которыми мы проводим свое время, начиная с наших нуклеарных семей; например, у нас только одни мать и отец, а не миллиарды. Эти и другие интенсивные отношения являются нашими начальными учебными классами, однако любовь, которую мы учимся принимать через прощение этих особых людей, должна распространиться через нас, чтобы включить в себя все отношения. Прощение нельзя по-настоящему практиковать с одними, сохраняя при этом осуждение и ненависть к другим, не говоря уже об определенных расовых, религиозных или политических группах. Иными словами, цель, которую мы разделяем с миром, — помнить, что все мы являемся частью единого Сына Божьего. Если мы не разделяем это воспоминание со всеми, мы не разделяем его ни с кем. Крайне важно, чтобы мы не путали конкретные классы прощения с его универсальным содержанием.

Подводя итог нашему обсуждению к этому моменту: цель эго для нашего пребывания в мире — заставить нас верить, что мы можем сбежать от вины и от Бога, в то время как цель Святого Духа — чтобы мы действительно сбежали от вины, научившись распознавать ее источник в разуме, чтобы мы могли выбрать против нее и вернуться к нашему Источнику. Обучение происходит со всеми: с незнакомцами, с теми, кого мы встречаем время от времени, и с теми, кто находится в кругу долгосрочной близости (M-3). Хотя формы наших уроков широко варьируются, ибо легион имя телам, их содержание одно и то же, ибо разум един.

Теперь мы переходим к одному из наиболее важных разделов текста об особых отношениях — «Выбор в пользу завершенности». Хотя его смысл заключается в нашем выборе версии завершенности Святого Духа — Христа внутри, название также можно понять с точки зрения эго, которое говорит нам, что мы выбираем завершенность, соединяясь с кем-то другим, когда наши фрагментированные и кажущиеся объединенными «я» становятся одним целым. Мы начнем, однако, с различия между двумя формами особости: особой любовью и особой ненавистью. Это несколько условное различие, потому что на самом деле они — одно и то же, хотя способы их представления весьма различны.

Отношения особой ненависти сосредоточены на тех, кого мы любим ненавидеть, — людях, на которых мы напрямую проецируем свою вину. Это лежит в основе следующего утверждения из Урока: «Почувствовав искушение обвинить кого-то в грехе в любой форме, не позволяй своему разуму задерживаться на том, что, по твоему мнению, он сделал, ибо это самообман. Спроси вместо этого: "Обвинил бы я в этом себя?"» (W-pI.134.9:2-3). То, что я атакую в тебе и называю злом, пороком и грехом, есть не что иное, как проекция того, что я сначала назвал злом, пороком и грехом в самом себе. Мы выдумали мир тел, чтобы у нас были объекты, на которые мы могли бы проецировать вину своего разума — те, кого мы критикуем и ненавидим.

Фактически, все отношения попадают в эту категорию, потому что они пытаются исключить вину и поместить ее в другое место, выполняя цель эго: сохранять Сыновство разделенным, а память о Боге и Его едином Сыне — вне осознания. Хотя отношения особой любви являются лишь вариацией этого, они особенно смертоносны как защита от нашего спасения, потому что кажутся любовью, которой не являются. Основа особой любви заключается в том, что в нас чего-то не хватает, и через проекцию мы верим, что нам недостает невинности, которую другие забрали, лишив нас ее. Мы хотим ее обратно, и это потребность, которую могут удовлетворить только эти «другие»; и когда они это делают, мы любим их за внимание, преданность и заботу, которые они проявляют (как когда профессор ставит нам высокую оценку, начальник выражает одобрение повышением по службе, врач приносит физическое облегчение, когда мы больны). Таким образом, особая любовь не обязательно должна принимать романтические или сексуальные формы, хотя они относятся к наиболее мощным версиям этих коварных отношений.

Излишне говорить, что в то же время, когда мы играем в игру особости с другими, они играют в нее с нами. Версия эго о «браке, заключенном на небесах», — это взаимное удовлетворение потребностей друг друга. Однако в основе этой зависимой любви лежит ненависть, потому что эго говорит нам: причина, по которой у других есть заветный особый атрибут, а у нас нет, причина, по которой нам его не хватает, а другие им обладают, заключается в том, что они забрали его у нас. Мы крайне возмущены из-за необходимости торговаться, чтобы вернуть то, что, как мы верим, было у нас украдено, платя за то, что по праву принадлежит нам.

Невозможно быть в мире, не имея этих сделок особых отношений. В самом деле, мы рождаемся под знаком особости, будучи полностью зависимыми от своих родителей. Когда мы получаем питание, тепло и внимание, мы улыбаемся и воркуем, любя тех, кто за нами ухаживает. Им, конечно, нравится, когда мы это делаем, что делает наших родителей столь же зависимыми от нас, как и мы от них. Это первые мирские особые отношения, и дальше становится только хуже. Мы очень быстро учимся осваивать динамику удовлетворения своих потребностей через манипуляцию и соблазнение. За этим, опять же, стоит ненависть, которая говорит, что нам вообще приходится вступать в эти сделки, жертвовать и платить другим за то, что нам нужно, потому что мир несправедливо лишил нас нашего счастья.

Вот несколько отрывков, которые подробно описывают эту злобную и безумную динамику:
pro-svet Дата: Вторник, 30.12.2025, 12:55 | Сообщение # 218
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.1:1) Глядя на особые отношения, необходимо прежде всего осознать, что они влекут за собой огромное количество боли.

Иисус хочет, чтобы мы увидели боль, присутствующую в наших особых отношениях: боль нашей вины, нашей спроецированной атаки и усиленной вины из-за использования других для удовлетворения своих нужд. За этим стоит боль, исходящая от сопротивления тому, чтобы взглянуть на вину и любовь, которые находятся прямо под нашей особостью в разуме, расколотом между эго и Святым Духом. Мы всегда рады смотреть на то, что мы делаем с другими, потому что верим, что это самооборона в ответ на то, что — как говорят нам наши искаженные восприятия — было сделано с нами. Но мы не хотим заглядывать глубже, в принимающий решения разум, который защищают наши особые отношения с телами.

(V.1:2-4) Тревога, отчаяние, вина и атака — всё это входит сюда, прерываясь периодами, когда они, кажется, исчезают. Всё это должно быть понято как то, чем оно является. Какую бы форму они ни принимали, они всегда — атака на «я» с целью сделать виновным другого.

Передышки от «тревоги, отчаяния, вины и атаки» — это те мимолетные моменты возбуждения, любви и счастья, когда наши потребности предположительно удовлетворены, и мы верим, что все чудесно. Это составляет «атаку на "я"», потому что это наш способ сказать, что мы не дети Божьи, а дети эго, и нуждаемся в мире тел, чтобы быть счастливыми. Однако это лишь усиливает вину за то, что мы сделали себя существами, испытывающими нужду и нехватку, а затем наказываем себя, чтобы кто-то другой почувствовал себя виноватым. Мы все болезненно знакомы с этой типичной реакцией, когда заканчивается медовый месяц особых отношений любви: «Что с тобой случилось? Раньше ты был таким любящим, милым, преданным и добрым, а теперь ты совсем забыл обо мне. Ты стал беспечно невнимателен к моим нуждам и к тому, чтобы я чувствовал себя любимым так, как мне нужно, чтобы ты меня любил». Опять же, цель нашего страдания, ощущения себя нелюбимыми и несправедливо обиженными, состоит в том, чтобы заставить других чувствовать вину, дабы грех предательства любви лежал на них, а не на нас.

(V.1:5–2:1) Я говорил об этом и раньше, но есть некоторые аспекты того, что действительно предпринимается, которые не были затронуты.

Всё очень просто: попытка сделать виноватым всегда направлена против Бога.

Мы можем заметить, как быстро Иисус переходит от наших особых отношений друг с другом (тело) к особым отношениям с Богом (разум) — знакомое явление в его симфонии. Линейное время — это иллюзия, магический трюк, призванный убедить нас, что что-то происходит между телами — сейчас, — когда в действительности это происходит только в наших нелинейных и вневременных разумах. Эта онтологическая особенность повторяется снова и снова во времени, выражаясь в наших повседневных отношениях, пока разум не решит, что больше не хочет этого в качестве своей идентичности. Выбирая против эго здесь, где, как мы думаем, мы находимся, мы отражаем решение разума освободиться из тюрьмы своих особых отношений с Богом.

(V.2:2) Ибо эго хочет, чтобы ты видел виновным Его, и только Его, оставляя Сыновство открытым для атаки и беззащитным перед ней.

Мы хотим, чтобы Бог чувствовал себя виноватым, потому что Он — Тот, Кто отверг нас, нелюбящий Отец, Который изгнал нас из Рая и потребовал жертвы в качестве наказания за наше разделение, оставив нас уязвимыми для Его капризных и мстительных прихотей. Все это безумие — слабая попытка эго отрицать то, что находится в наших разумах: сон, в котором мы — те, кто предал и покинул Творца и заслуживает наказания быть исключенным из Его Царства, даже пока мы стремимся спроецировать свою вину и доказать обратное.

(V.2:3-4) Особые отношения любви — это главное оружие эго, удерживающее тебя вдали от Небес. Оно не кажется оружием, но если ты поразмыслишь о том, как и почему ты ценишь его, ты поймешь, чем оно должно быть.

Вот причина, по которой Иисус уделяет так много времени описанию особых отношений. Как только мы осознаем их безумие и то, насколько безумны мы, ценя их, мы сможем сделать здравый выбор в пользу Небес. Видя, как сильно мы лелеем свои особые идентичности, цепляясь за боль, которую они приносят нам своей атакой на Бога, мы получаем мотивацию выбрать иначе. Соответственно, заключительный раздел великой симфонии, которой является текст Курса, озаглавлен «Выбери вновь».

(V.3:1-2) Особые отношения любви — это самый хваленый дар эго, который наиболее привлекателен для тех, кто не желает отказаться от вины. «Динамика» эго здесь наиболее очевидна…

Мы не желаем отпустить вину разума. Вместо того чтобы принять решение против нее, мы отрицаем ее присутствие в себе и проецируем ее на других, защищая свое разделенное «я» от Искупления Святого Духа. Поступая так, мы никогда не видим проблему там, где она есть (разум), но только там, где ее нет (тело). Более того, из-за иллюзии любви и счастья, поддерживаемой особыми отношениями любви, мы даже не знаем, что у нас есть проблема. Это, само собой разумеется, самая эффективная защита из всех. Если мы не знаем, что проблема существует, естественно, нет мотивации искать решение, что гарантирует, что решение разума в пользу вины — проблема — никогда не будет исправлено и отменено.

Кстати, слово «динамика» взято в кавычки, чтобы подчеркнуть тот факт (как мы уже видели ранее), что по сути несуществующее эго не имеет ни силы, ни власти.

(V.3:4-6) Никто не считает странным любить и ненавидеть одновременно, и даже те, кто верит, что ненависть — это грех, просто чувствуют вину, но не исправляют ее. Это «естественное» состояние разделения, и те, кто узнаёт, что это вовсе не естественно, кажутся неестественными. Ибо этот мир является противоположностью Небес, будучи созданным, чтобы быть их противоположностью, и все здесь принимает направление, прямо противоположное тому, что истинно.

В мире особых отношений эго естественно любить и ненавидеть одновременно; мы любим, когда наши потребности удовлетворяются, и ненавидим, когда нет. Даже когда мы думаем, что любим, присутствует ненависть, потому что наши эго сообщают нам, что те, кого мы любим, этого не заслуживают, поскольку именно их грех создал нашу потребность в особых людях и вынудил нас пойти на коварство несвятых отношений. Эта потребность привела к созданию тела, ибо вина разума требует, чтобы был получатель для ее проекций. Более того, вина и ее проекции исключают любое подлинное чувство единства, поскольку они предполагают дуалистические различия, на которых процветает эго. Поскольку само наше существование как дифференцированных «я» зависит от этого, ненависть естественна для нас (так же как любовь — неестественна); на самом деле, мы лелеем ее, ибо разделение означает атаку и порождает ее, обеспечивая выживание нашего особого «я».

В приведенном выше отрывке мы также находим повторяющуюся тему нашей симфонии. Иллюзорный мир был создан, чтобы быть противоположностью Небес: Небеса — это состояние совершенной Любви и Единства, а мир — место особой любви и фрагментации.

(V.3:7-8) На Небесах, где смысл любви известен, любовь — то же самое, что и единство. Здесь, где иллюзия любви принята вместо любви, любовь воспринимается как разделение и исключение.

Отличительной чертой особых отношений является то, что их отдельные тела исключают других. Я люблю тебя — означает, что мы являемся разделенными и отличными друг от друга «я». Кроме того, поскольку ты, кажется, лучше других, я люблю тебя больше, чем кого-либо другого. Особость всегда основана на сравнениях (T-24.II.1:2), в то время как любовь не делает сравнений (W-pI.195.4:2). Существование эго, по сути, началось с первоначального сравнения, в котором Сын сказал своему Отцу: «Я хочу большего, чем Ты дал мне, ибо я люблю разделенное «я» эго больше, чем Твое единое Я».

Лелея индивидуальность и уникальность, которые совершенное Единство Бога не может признать, потому что они не существуют, мы постоянно обращаемся к эго, которое гарантирует их дальнейшее выживание. В феноменальном мире времени и пространства мы заново переживаем онтологическое сравнение эго, говоря вместе с Гамлетом: «Здесь металл более притягательный» (в пер. Лозинского); здесь есть что-то лучшее, чем там. Ясное видение реальных альтернатив — любовь и единство против особости и разделения — это то, как мы узнаём, что любовь эго — это не любовь Небес. Это позволяет нам принять единственное возможное осмысленное решение: выбор между истиной и иллюзией.

(V.4:1-3) Именно в особых отношениях, рожденных тайным желанием особой любви от Бога, торжествует ненависть эго. Ибо особые отношения есть отречение от Любви Божьей и попытка обеспечить для «я» ту особость, в которой Он отказал. Для сохранения эго существенно важно, чтобы ты верил, что эта особость — не ад, а Небеса.

Небеса для эго — это когда наши особые потребности удовлетворены, ибо это чудесное чувство, когда мы получаем желаемое. Если мы алкоголики, Небеса — это еще одна рюмка; если мы одержимы едой, ничто не приносит такого удовлетворения, как наполнение желудка; если мы одиноки, сущим царством кажется наличие теплого тела рядом с нами. Если эго собирается выжить, обязательно, чтобы мы жили по его законам особости, никогда не осознавая ту адскую цену, которую платим за удовлетворение этого движимого нуждой и особого «я». Особость — это ад, потому что она коренится в убеждении, что наша ненависть восторжествовала над Богом, отвоевав для нас то «особое нечто», наше индивидуальное существование, в котором отказало Его Единство. Возвеличивая это разделенное «я», мы обрекли себя на адское существование жизни вне Небес.

(V.4:4) Ибо эго никогда не позволит тебе увидеть, что разделение может быть только потерей, будучи тем единственным условием, в котором Небеса не могут существовать.

Эго предоставляет особую любовь, в которой Бог отказал, потому что Он не может дать то, что нереально. Единство не признает разделения и не может видеть нас, потому что вне Его Самого нет ничего, что можно было бы видеть. Отсюда следует, что разделенное «я» должно ненавидеть Бога, и, решая в пользу эго и его обещания особости, мы смеемся Ему в лицо, восклицая, что то, чего Он не дал, мы получили от этого особого человека, вещества или вещи. Они, а не Его Любовь, заставляют нас чувствовать себя цельными и завершенными и неизбежно усугубляют нашу вину за первоначальную мысль разделения об атаке и потере, когда мы подменили Я на «я», истину на иллюзию, Бога на эго.

(V.5) Для каждого Небеса — это завершенность. В этом не может быть разногласий, потому что и эго, и Святой Дух принимают это. Однако они находятся в полном разногласии относительно того, что такое завершенность и как она достигается. Святой Дух знает, что завершенность заключается сначала в союзе, а затем в распространении союза. Для эго завершенность заключается в триумфе и в распространении этой «победы» вплоть до окончательного триумфа над Богом. В этом оно видит предельную свободу «я», ибо не осталось бы ничего, что могло бы помешать эго. Такова его идея Небес. И поэтому союз — состояние, в которое эго не может вмешаться, — должен быть адом.

Мы видели, что есть две версии завершенности. Эго учит, что нехватка реальна, и только «соединяясь» с другим посредством каннибализма, наполняя себя тем, что мы берем у другого (психологический термин — интроекция), мы можем восполнить недостающее и завершить себя, стирая всякую память об Источнике нашего Я. Святой Дух, с другой стороны, знает нас как завершенных и учит, что, распространяя эту завершенность на других — счастливый результат прощения, — мы узнаём, что мы цельны внутри самих себя. Для безумного эго это ад, ибо единство или его отражение означает конец его правления, которое началось с веры в то, что оно восторжествовало над живым и любящим Единством Бога, отделившись от Него. Это безумие оставило Сыну для поклонения только эго вместе с его богами особости, которые составляют его искаженную версию Небес.

(V.6:1-2) Особые отношения — это странное и неестественное устройство эго для соединения ада и Небес и для того, чтобы сделать их неразличимыми. И попытка найти воображаемое «лучшее» из обоих миров привела лишь к фантазиям об обоих и к неспособности воспринимать любой из них таким, какой он есть.

Эго говорит, что мы можем найти Небеса на земле в любви, существующей между отдельными телами. Но в реальности мы не можем интегрировать истину и иллюзию. Однако в наших фантазиях мы соединяем их, искажая и то, и другое: превращая единство и любовь Небес в фантазию, а разделение и особенность иллюзии — в реальность. Таким образом, мы действительно верим, что любовь может быть между двумя людьми — «союз», который прославляет нереальный мир ненависти эго как сокровище, которого стоит жаждать, низводя мир Целостности Небес до нежелательной сферы бреда.
pro-svet Дата: Четверг, 01.01.2026, 13:59 | Сообщение # 219
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.6:3-4) Особые отношения — это торжество этой путаницы. Это своего рода союз, из которого исключен сам союз, а основа попытки создания союза зиждется на исключении.

Я соединяюсь с тобой, моя самая большая любовь, и в этом «союзе» особых потребностей подразумевается отвержение всех не-особых людей. Даже несмотря на то, что особые отношения — это «торжество... путаницы», удовлетворение требований нашей особенности ощущается так хорошо, удовольствие столь глубоко, а чувства почти священны, что нас убаюкивает ложное чувство духовности и покоя. Однако всё это время истинный союз — в котором нет сравнения, замещения или отвержения, в котором Сыновья Божьи соединены как один — никогда не ищется, поскольку мы верим, что уже нашли то, чего хотим и в чем нуждаемся.

(V.6:5) Какой пример может быть лучше для максимы эго: «Ищи, но не находи»?

Вспомните эту важную тему: эго заставляет нас искать любовь, завершенность и счастье в мире, где их невозможно найти, ибо нет ничего вне Единомыслия Бога, память о Котором обретается лишь в правильном разуме. Иначе говоря: как мы вообще можем найти любовь, которую ищем, вступая в одни особые отношения за другими, практикуя эксклюзивность (вариант принципа эго «один или другой»), являющуюся одной из главных характеристик эго, вместо того чтобы принять всеохватность прощения Святого Духа?

(V.7:1-3) Любопытнее всего концепция «я», которую эго пестует в особых отношениях. Это «я» ищет отношений, чтобы сделать себя завершенным. Но когда оно находит особые отношения, в которых, как оно думает, этого можно достичь, оно отдает себя и пытается «обменять» себя на «я» другого.

Я обесцениваю себя, говоря, что со мной что-то сильно не так, и мне нужно, чтобы ты сказал мне, какой я замечательный, ибо это заставит меня поверить, что я действительно таков. Обратная сторона в том, что я верю: ты не дашь мне этого одобрения, если я за него не заплачу. Поэтому мое «я», которое я уже отверг, помещается в привлекательную коробочку и предлагается тебе: «Если ты дашь мне то, что мне нужно, вот что ты получишь взамен». Эта торговля иллюзиями — существенная черта особых отношений. Чтобы получить от других желаемое и почувствовать себя завершенным и цельным, я плачу своим «я», которое уже счел никчемным. Конечно, я никогда не говорю этого вслух, ибо настаиваю, что жертвы моей особой любви получают очень выгодное предложение — меня. Самое поразительное здесь то, что наши партнеры по особенности проделывают с нами то же самое:

(V.7:4-7) Это не союз, ибо здесь нет приумножения и нет распространения. Каждый партнер пытается пожертвовать тем «я», которого он не хочет, ради того, которое, как он думает, он предпочел бы. И он чувствует вину за «грех» взятия и за то, что не дает ничего ценного взамен. Насколько же ценным он может считать «я», которое готов отдать, чтобы заполучить «лучшее»?

Иисус приподнимает завесу особости эго, чтобы обнажить его клоаку осуждения и ненависти — принцип «один или другой», являющийся фундаментом мира. Как мы уже неоднократно видели, взгляд на движимое виной безумие эго позволяет нам выйти за его пределы к истине. Кроме того, нам нужно увидеть, чем на самом деле является эта динамика кражи у других любви, которая, как мы верим в своем бредовом мышлении, принадлежит только нам. Мы смотрим без ужаса или осуждения, говоря: «Вот что я делаю; по сути, это то, что делаем мы все, и теперь я могу выбрать иначе». Мы с радостью вспомнили урок Упражнений, который гласит: «Вместо этого я мог бы увидеть покой» (W-pI.34). Когда мы ясно осознаём, что наш выбор был сделан в пользу защиты мыслительной системы эго, основанной на нехватке, вине и воровстве, подкрепляющей наш собственный убогий образ себя, мы можем сделать выбор разделить свое Величие (Magnitude), а не свою ничтожность; великолепие (Grandeur) Христа, а не грандиозность эго; любовь Небес вместо ненависти мира.

(V.8:1-3) «Лучшее» я, которое ищет эго, всегда более особое. И того, кто кажется обладателем особого я, «любят» за то, что у него можно отнять. Там, где оба партнера видят это особое я друг в друге, эго видит «союз, заключенный на Небесах».

Мы верим, что то невинное и особое «я», которое мы отбираем у другого, чтобы заполнить свою нехватку, изначально было нашим. Соответственно, мы негодуем из-за необходимости отдавать что-то, чтобы вернуть принадлежащее нам по праву. Даже когда игра в особость, кажется, работает, отношения выглядят райскими, а наш особый партнер — столь невероятно достойным любви, ненависть, сохраняющая нашу вину и страх, маячит внутри, угрожая в любой момент прорваться наружу и уничтожить грешника:

(V.8:4-5) Ибо никто из них не признает, что просил об аде, и потому не станет мешать иллюзии Небес, предложенной эго, чтобы помешать Небесам. Но если все иллюзии порождены страхом — а ничем иным они быть не могут, — то иллюзия Небес есть не более чем «привлекательная» форма страха, в которой вина похоронена глубоко и поднимается на поверхность в форме «любви».

Такова цель особой любви: скрыть иллюзорную ненависть, а за ней — иллюзорную вину. Мы не осознаем, что просили об аде и получили его, живя в иллюзии, что наша особость отражает Любовь Небес, которая остается погребенной как воспоминание в нашем правильном разуме, терпеливо ожидая нашего решения. Именно наш страх, рожденный погребенными «тайными грехами и скрытой ненавистью» (T-31.VIII.9:2), побуждает нас жить в иллюзорном мире особости. Притягательность особой любви (а на самом деле и ненависти тоже), заставляющая нас верить, что это Небеса, заключается в ее способности скрывать страх потери нашей индивидуальной идентичности. Это желание сохранить эго-я, являющееся основой всех сделок, из которых состоит безумный мир отношений эго, удерживает нас спящими и видящими сны о небесах эго, что не дает нам пробудиться к Небесам Божьей Любви.

(V.9) Призыв ада заключается лишь в ужасающем притяжении вины, которое эго протягивает тем, кто возлагает свою веру на ничтожность. Убежденность в ничтожности лежит в основе каждых особых отношений, ибо только лишенные всего могли бы ценить особость. Требование особости и восприятие дарения особости как акта любви сделали бы любовь ненавистной. Подлинная цель особых отношений, в строгом соответствии с целями эго, — разрушить реальность и подменить ее иллюзией. Ибо эго само является иллюзией, и только иллюзии могут быть свидетелями его «реальности».

Это мощное резюме цели эго в отношении особых отношений. Притяжение вины заключается в том, что она свидетельствует о триумфе разделения над единством, ничтожности (littleness) над величием (magnitude). Особость основана на вере в нашу врожденную ничтожность, которая побуждает нас восполнять внутреннюю нехватку (являющуюся домом эго), обеспечивая нам мотивацию захватывать невинность, которой нас лишили другие. Мыслительная система иллюзий эго подпитывается ненавистью, которая непрерывно генерируется виной разума и спроецированными заблуждениями о том, что другие атаковали нас, украв любовь, которая изначально была нашей.

(V.10:1) Если бы ты воспринял особые отношения как триумф над Богом, захотел бы ты их?

Иисус возвращается к сути проблемы. Когда мы потакаем своим потребностям в особости и фантазируем о наших успешных сделках, мы можем в любой момент отступить и осознать: «Я снова пытаюсь победить Бога и отобрать у Него то, что, как я верю, принадлежит мне. Тот факт, что Он украл мое индивидуальное "я" и уничтожил бы его, оправдывает мой захват его обратно». Снова и снова мы проигрываем это безумие в наших особых отношениях, стремясь доказать, что Бог мертв в силу нашего разделенного существования. Обкрадывая других посредством сделок эго «давать, чтобы получить», мы заново проживаем первоначальную кражу у Бога и сохраняем свою особую идентичность, рожденную верой в реальность греха, вины и страха. Разоблачая это злобное безумие, Иисус помогает нам увидеть свет за тьмой, позволяя нам раз и навсегда ответить на вышеприведенный вопрос: «Нет, я больше не хочу, чтобы мои иллюзии торжествовали над истиной Божьей».

(V.10:2-5) Давай не будем думать о его пугающей природе [нашего триумфа над Богом], ни о вине, которую он непременно влечет за собой, ни о печали и одиночестве. Ибо всё это — лишь атрибуты всей религии разделения и общего контекста, в котором, как мыслится, оно происходит. Центральная тема в ее литании жертвоприношения такова: Бог должен умереть, чтобы ты мог жить. И именно эта тема разыгрывается в особых отношениях.

Это повторяющийся мотив «один или другой», фундамент нашей земной жизни. Каждый раз, когда мы вдыхаем кислород, необходимый для выживания нашего тела, мы, например, отражаем эту тему, уничтожая тысячи микроорганизмов. Каждый раз, когда мы делаем шаг, строим дом или ведем машину, мы прекращаем «жизнь» другого, но нам все равно, поскольку наши потребности стоят на первом месте. Это не означает, что мы должны чувствовать вину, когда дышим, ходим или садимся за руль, но мы должны осознавать, что мыслительная система разделения эго построена на этом принципе «один или другой», который мы постоянно отыгрываем как тела, живущие в материальном мире. Из веры в кажущийся грех Сына против Бога возникла мыслительная система вины, страха и страдания эго, и наши кажущиеся грехи друг против друга сохраняют ее.

(V.10:6–11:2) Через смерть своего «я» ты думаешь, что можешь атаковать другое «я» и вырвать его у другого, чтобы заменить им то «я», которое ты презираешь. И ты презираешь его, потому что не думаешь, что оно предлагает ту особость, которую ты требуешь. И, ненавидя его, ты сделал его маленьким и недостойным, потому что боишься его.

Как ты можешь наделить безграничной силой то, что, как ты думаешь, ты атаковал? Истина стала для тебя столь пугающей, что, если бы она не была слабой, маленькой и недостойной ценности, ты не посмел бы взглянуть на нее.

Мы ненавидим свое «я» из-за вины за то, что, как мы верим, мы сделали с Богом и Его Сыном. Отделившись от величия, которого мы боимся, мы осуждены на ничтожность, которую презираем. Эго не предлагает нам ничего, кроме иллюзий любви и заблуждений грандиозности, которые, как мы знаем глубоко внутри, являются недостойными заменами истинного великолепия Сына Божьего, Христа, Который есть наше Я. И поэтому мы живем с «истиной» слабости эго, его особым миром греха, вины и страха, к которому нас влечет как к защите от славной силы нашей безгрешной реальности.

(V.11:3-8) Ты считаешь более безопасным наделить созданное тобой маленькое «я» силой, которую ты вырвал у истины, восторжествовав над ней и оставив ее беспомощной. Посмотри, как точно этот ритуал разыгрывается в особых отношениях. Алтарь воздвигается между двумя отдельными людьми, на котором каждый стремится убить свое «я» и на своем теле воздвигнуть другое «я», чтобы оно взяло силу от его смерти. Снова, и снова, и снова разыгрывается этот ритуал. И он никогда не завершен и никогда не будет завершен. Ритуал завершения не может завершиться, ибо жизнь возникает не из смерти, а Небеса — не из ада.

Эти отрывки намеренно изложены в религиозных терминах, чтобы подчеркнуть фундамент эго, на котором покоится христианство. Такие слова, как литания, ритуал, алтарь, жертвоприношение и религия, указывают на конкретный объект обсуждения Иисуса. Прямо подразумевается католическое поклонение Евхаристии, где тело и кровь Иисуса ежедневно приносятся в жертву на алтаре. Верующие едят плоть спасителя и пьют его кровь, извлекая жизнь из его смерти. Однако в конечном счете это триумф над Богом и Его Жизнью, а не соединение с Ним или Его Сыном.

Распространенность этих каннибальских идей во стольких религиях отражает фундаментальное убеждение эго, сделанное реальным решением разума, о том, что в нас чего-то не хватает, и, получив недостающее от другого — в данном случае от Иисуса, — мы станем цельными и завершенными. Следуя принципу эго «один или другой», один должен быть принесен в жертву, чтобы мы могли жить. Это безумное религиозное убеждение — лишь одно из выражений мыслительной системы эго, которая проецируется на личный мир наших особых отношений. Его жестокое искажение истины ежедневно наблюдается в теневых фигурах особой любви и ненависти, в которых мы ищем в других, а затем захватываем невинность («эту бесценную жемчужину» [T-23.II.11:2]), которую, как мы верим, они украли у нас. Как ясно показывает приведенный выше отрывок, то, что я делаю с тобой, ты делаешь со мной. Когда мы оба верим, что успешно убили себя, а затем друг друга, воздвигнув ложные «я» для идолопоклонства и почитания, мы достигли вышеупомянутого «союза, заключенного на Небесах».

И всё же это не союз, ибо мы никогда не можем быть дополнены (завершены) другим, даже если этот другой — сам Иисус. Единственная истинная завершенность наступает, когда мы в правильном разуме выбираем принять завершенность Бога, которая уже находится внутри нас. Как мы неоднократно видим, прощение наших особых отношений — это средство, используемое «Курсом Чудес», чтобы вернуть наше внимание к принимающему решения разуму, который может выбрать снова, решив в пользу жизни вместо «живой» смерти эго.

Теперь Иисус помогает нам понять, почему особые отношения работают так хорошо в качестве защиты и почему это так трудно постичь:
pro-svet Дата: Четверг, 01.01.2026, 14:03 | Сообщение # 220
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.12:1-2) Всякий раз, когда любая форма особых отношений искушает тебя искать любви в ритуале, помни, что любовь — это содержание, а не какая-либо форма. Особые отношения — это ритуал формы, нацеленный на то, чтобы возвысить форму и занять место Бога за счет содержания.

Иисус говорит здесь о формальной религии, подобно тому, что он говорит в брошюре «Психотерапия»: «Формальной религии нет места в психотерапии, но ей также нет реального места и в религии» (P-2.II.2:1). В этом контексте истинная религия — это содержание Божьей Любви, сияющее Присутствие, которое отражал Иисус, когда появился на земле. Однако, как только его сделали телом, а его послание исказили в ритуализированную систему заповедей, догм и постулатов веры, содержание любви было утрачено и продолжает быть таковым. Будь то традиционные христиане или студенты «Курса Чудес», мы так быстро скатываемся к поклонению форме — человеку, книге, — используя тело как то особое нечто, что завершит наше греховное и незавершенное «я».

Неизбежно, что, веря в формы любви, мы теряем из виду ее содержание. Особые отношения, смещая наше внимание с разума на тело, являются защитой эго par excellence (преимущественной, наивысшей) против любви, ибо они делают ее присутствие в разуме практически недоступным. Как мы уже много раз замечали: как мы можем выбрать вспомнить любовь, если у нас нет памяти о разуме, который является единственным агентом выбора?

(V.12:3-4) В форме нет смысла, и никогда не будет. Особые отношения должны быть распознаны как то, чем они являются: бессмысленный ритуал, в котором сила извлекается из смерти Бога и вкладывается в Его убийцу как знак того, что форма восторжествовала над содержанием, а любовь утратила свой смысл.

В момент безумия, когда мы поверили, что отделились от Бога, мы присвоили Его силу творить, веря, что действительно можем украсть ее и сделать своей собственной. Затем мы сотворили ложное — разделенное «я», мыслительную систему для его поддержки и мир тел для его защиты — и неоднократно воспроизводим эту безумную ошибку в наших особых отношениях на протяжении квазибесконечной протяженности времени. Поучительно отметить, что, с одной стороны, Иисус ссылается на странные ритуалы религий, а с другой — на странные ритуалы наших особых отношений, в которых мы стремимся отрицать целостность любви, требуя вещей от других, возвышая форму над содержанием. Сопоставление этих двух явлений проливает свет на тот факт, что они суть одно, ибо ненависть едина: много форм, одно содержание.

Цель Иисуса в разоблачении того, чем на самом деле являются наши особые отношения, опять же, не в том, чтобы заставить нас чувствовать вину, когда мы видим, как они разыгрываются в мириадах форм, а скорее в том, чтобы осознать: это просто то, что мы делаем, как индивидуумы и как группы. Поскольку мыслительная система эго породила мир, не стоит удивляться, что это «сухое и пыльное» место (W-pII.13.5:1) наполнено ненавистью лежащей в его основе мыслительной системы — идеи не покидают своего источника; перефразируя одно из стихотворений Хелен, «внутри то же, что и вовне» (The Gifts of God, стр. 73). Истинно видя эго во всей его наполненной ненавистью славе, содержании и форме, мы наконец способны выбрать против него.

(V.12:5–13:1) Захотел бы ты, чтобы это было возможно, даже несмотря на очевидную невозможность этого? Если бы это было возможно, ты сделал бы себя беспомощным. Бог не гневается. Он просто не мог позволить этому случиться. Ты не можешь изменить Его Разум. Никакие установленные тобой ритуалы, в которых тебя восхищает танец смерти, не могут принести смерть вечному. Также и выбранная тобой замена Целостности Бога не может иметь на нее никакого влияния.

Увидь в особых отношениях не более чем бессмысленную попытку воздвигнуть других богов пред Ним и, поклоняясь им, заслонить их крошечность и Его величие.

Вспомните Главу 10, где Иисус строил свое «движение» (часть симфонии) вокруг Заповеди: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». Эго — наше маленькое, разделенное «я» — верит, что может создать идолов, чтобы занять место истинного Бога, и принимающий решения разум определенно хочет, чтобы это было возможно. Однако принцип Искупления напоминает нам, что ничего не произошло такого, что изменило бы Разум Бога, ибо мы остаемся вечным Я, которое Он сотворил единым с Ним. Смерть, включая смерть Иисуса, — это иллюзия; факт, который лишает законной силы мыслительную систему эго и растворяет ее в ее собственном небытии. Целостность Бога не может не быть Самой Собой, и ритуальные сны о разделенных и фрагментированных идолах не имеют никакого влияния на славную истину и величие нашей реальности.

(V.13:2-3) Во имя своей завершенности ты не хочешь этого. Ибо каждый идол, которого ты воздвигаешь, чтобы поместить пред Ним, стоит перед тобой вместо того, чем ты являешься.

Особость создает этих идолов (тела), чтобы скрыть от нас вину разума, за которой стоит мысль Искупления, напоминающая нам о Я, которое неизменно, несмотря на наши особые сны о любви и ненависти. Как и всегда в своем исполненном любви симфоническом портрете нашего путешествия, Иисус призывает нас выбрать счастье вместо страданий, истинного Бога вместо идолов, наше величественное Я вместо пронизанных грехом эго-заменителей особости. В каждом из этих призывов мы слышим скорбный зов вернуться домой, как мы читаем в Уроке слова, заимствованные у псалмопевца:

Доколе, Сын Божий, ты будешь вести игру в грех? Не отложить ли нам эти острые детские игрушки? Как скоро ты будешь готов прийти домой? Быть может, сегодня? Греха не существует. Творение неизменно. Ты все еще желаешь задержать возвращение на Небеса? Доколе, о святой Сын Божий, доколе? (W-pII.4.5)

(VI.4) Особые отношения совершенно бессмысленны без тела. Если ты ценишь их, ты должен ценить и тело. А то, что ты ценишь, ты будешь хранить. Особые отношения — это устройство для ограничения твоего «я» телом и для ограничения твоего восприятия других их телами. Великие Лучи установили бы полное отсутствие ценности особых отношений, если бы они были увидены. Ибо при их видении тело исчезло бы, потому что его ценность была бы утрачена. И так все твои вклады в его видение были бы отозваны.

Подобно тому как эго защищает вину, проецируя ее в мир, оно защищает особые отношения Сына с ней, проецируя их в тело — наше и других. Тогда мы неизбежно ценим тело из-за его цели: сохранять наше особое «я», отвлекая нас от истинной проблемы — того, что принимающий решения в разуме объединил свои силы с эго. Возвращаясь к этой точке выбора через чудо, мы увидели бы искру, являющуюся отражением в правильном разуме вышеупомянутых Великих Лучей, — свет Христа, который и есть наше истинное Я. Так видение Христа заняло бы место вúдения эго, когда мы воспринимаем универсальное тождество Сына Божьего. Наш ежесекундный опыт, таким образом, всегда сводится к простому вопросу: что мы ценим? Наш вклад — в пробуждение, или же в то, чтобы оставаться спящими, жить во тьме вины или в свете прощения? Ответ на этот вопрос определяет наше восприятие; по сути, сам смысл нашей жизни. В этом смысле принцип «один или другой» становится приглашением к спасению: Бог или эго.

Следующий отрывок конкретно говорит об использовании эго прошлого. В своей мифологии происхождения мира эго учит, что мы согрешили против Бога в прошлом, чувствуем вину в настоящем и стоим в ужасе перед неумолимой судьбой нашего будущего наказания. Мы уже видели, как проекция греха, вины и страха породила линейный мир времени и пространства: прошлое, настоящее и будущее. Эго советует нам говорить: «Я грешник, и вместо того чтобы смотреть на свою вину, я проецирую ее на тебя и наказываю тебя за мои грехи, мстя за то, что я сделал». Такова версия справедливости эго, которую безумная история мира — прошлая и современная, не говоря уже о нашей повседневной жизни — раскрывает нам. Мы требуем справедливости за причиненное нам зло, чтобы нам не нужно было смотреть на убеждение, что наши разделенные разумы являются настоящими виновниками зла.

(VII.1) Невозможно отпустить прошлое, не отказавшись от особых отношений. Ибо особые отношения — это попытка заново разыграть прошлое и изменить его. Воображаемые пренебрежения, запомненная боль, прошлые разочарования, воспринимаемые несправедливости и лишения — всё это входит в особые отношения, которые становятся способом, которым ты стремишься восстановить свою уязвленную самооценку. Какое основание было бы у тебя для выбора особого партнера без прошлого? Каждый такой выбор делается из-за чего-то «злого» в прошлом, за что ты цепляешься и что должен искупить кто-то другой.

У нас всех есть длинный список «воображаемых пренебрежений» и тому подобного, за что мы требуем справедливости. Это начинается в детстве, когда мы верим, что никогда не получали той любви и внимания, которых заслуживали, что означает: мир должен вечно расплачиваться за нашу боль. Мы забываем, что разум создал ситуацию, чтобы чувствовать себя оправданным в видении своей вины в других, наказывая их вместо себя, тем самым стремясь изменить свое греховное прошлое. Мы постоянно пытаемся исправить прошлое, которого никогда не было, так же как никогда не было разделения с нашей любовью и невинностью. Обвиняя других в грехе, в совершении которого мы обвинили себя, мы стремимся наказать их за то, чего на самом деле нет. Кратко говоря, мы не можем изменить прошлое, которого не существует, но мы можем изменить настоящее решение сделать его реальным через наши мысли об атаке и осуждение. Иисус развивает эту мысль:

(VII.2) Особые отношения мстят прошлому. Стремясь устранить страдание в прошлом, они упускают из виду настоящее в своей озабоченности прошлым и полной приверженности ему. Никакие особые отношения не переживаются в настоящем. Тени прошлого окутывают их и делают их тем, что они есть. Они не имеют смысла в настоящем, а если они ничего не значат сейчас, они вообще не могут иметь никакого реального смысла. Как ты можешь изменить прошлое, кроме как в фантазии? И кто может дать тебе то, чего, как ты думаешь, лишило тебя прошлое? Прошлое — ничто. Не пытайся возложить на него вину за лишения, ибо прошлое ушло. Ты не можешь на самом деле не отпустить то, что уже ушло. Должно быть, следовательно, ты поддерживаешь иллюзию, что оно не ушло, потому что думаешь, что оно служит какой-то цели, исполнения которой ты хочешь. И должно быть также, что эта цель не может быть исполнена в настоящем, а только в прошлом.

Использование времени эго — одно из его самых надежных орудий в войне против истины. Оно начинается с безумной мысли, что грех реален в прошлом и должен быть наказан в будущем. Чтобы отвести мстительный гнев Бога, мы проецируем наш грех, магическим образом надеясь, что другие заплатят цену, которую, как мы верим, заслуживаем мы. Эти проекции образуют ядро наших особых отношений, призванных защитить от выбора разумом святого мгновения, которое растворяет разделение с любовью, являющееся фундаментом для мыслительной системы эго о грехе: нет разделения — нет греха; нет греха — нет проекции; нет проекции — нет особых отношений; нет особых отношений — нет индивидуального «я».

Поскольку прошлое ушло, потому что оно никогда не существовало, так же и грех разделения — это фантазия о том, чего никогда не происходило. Заглядывая вперед, к более позднему движению в нашей симфонии, мы читаем о том, как не может быть следствия (прошлого), если причина (грех) ушла:

...Этот мир закончился давным-давно. Мысли, которые его создали, больше не находятся в разуме, который помыслил их и любил их недолгое время. Чудо лишь показывает, что прошлое ушло, а у того, что поистине ушло, нет следствий. Вспоминание причины может породить лишь иллюзии ее присутствия, но не следствия (T-28.I.1:6-9).

Поскольку прошлого никогда не было и, следовательно, его нет в разуме, должна быть причина для нашей продолжающейся веры в него: «какая-то цель, исполнения которой [мы] хотим». Как мы уже хорошо знаем к этому моменту, эта причина — потребность эго удерживать нас в вечном состоянии лишенности разума (mindlessness), тем самым защищая себя от исправления разумом своего ошибочного решения. Эго заботится о том, чтобы внимание Сына постоянно отвлекалось от настоящего — единственного временного интервала, в котором может быть принято решение против эго, — к несуществующему прошлому, которое рассматривается как средоточие наших проблем. Как только эта уловка успешно осуществлена, мы стремимся решить несуществующую проблему с помощью неадекватных решений особости, которые никогда по-настоящему не работают.

(VII.3:1-5) Не недооценивай интенсивность стремления эго к мести за прошлое. Оно совершенно дикое и совершенно безумное. Ибо эго помнит всё, что ты сделал, что оскорбило его, и ищет возмездия для тебя. Фантазии, которые оно привносит в выбранные им отношения, чтобы отыгрывать свою ненависть, — это фантазии о твоем разрушении. Ибо эго держит зло на тебя за прошлое, и в твоем освобождении от прошлого оно видит себя лишенным мести, которой, как оно верит, ты так справедливо заслуживаешь.

Месть, которую мы ищем, — это попытка отрицать месть, которую, как мы верим, Бог обрушит на нас. Страшась Его наказания, мы подавляем эту мысль и строим мост от нашего охваченного виной разума к миру, который мы населяем особыми телами, на которых проецируем свою вину. Мы дико требуем возмездия за их грех, чтобы нам никогда не пришлось смотреть на содержимое нашего собственного разума. Извращенно, не говоря уже о том, что безумно, мы боимся прощения, которое освободило бы нас от цепей прошлого и дало бы свободу вспомнить наше Я, забыв иллюзорное «я», которое мы создали как жалкую замену истины. Однако страх потерять свою идентичность заставляет нас защищать ее, атакуя еще сильнее, усиливая вину, требующую нашего наказания. В результате мы постоянно приковываем своих братьев и самих себя к тюрьме эго, полной греха и ненависти, вины и боли.

Мы возвращаемся к ранее процитированному предложению:

(VII.3:6-9) Однако без твоего союза с ним в собственном разрушении эго не могло бы удерживать тебя в прошлом. В особых отношениях ты позволяешь совершаться своему разрушению. То, что это безумно, — очевидно. Но менее очевидно то, что настоящее бесполезно для тебя, пока ты преследуешь цель эго как его союзник.

Важно напомнить, что «ты», к которому обращается Иисус, — это не то «ты», которым мы себя считаем (вспомните его более ранний вопрос: «Кто это "ты", живущий в этом мире?» [T-4.II.11:8]), а принимающий решения разум, который выбирает вступить в союз с эго или с ним. Мыслительная система эго, какой бы жестокой она ни казалась, не имеет иной власти, кроме той, которую ей дает принимающий решения. Когда разум меняет свой союз и отзывает веру в эго и его греховное прошлое, они растворяются в святом мгновении и исчезают. Излишне говорить на данном этапе нашей симфонии, что потеря «я» — это настоящий страх эго. Таков принцип, лежащий в основе утверждения в тексте: «Твой страх — не будущая потеря. Но настоящее соединение — вот твой ужас» (T-26.VIII.4:3-4). В нашем соединении с другим, отражающем соединение разума с Иисусом, разделенное «я» существовать не может. Тогда неизбежно, что ужас небытия постоянно толкает нас в эти странные союзы с эго и его безумной мыслительной системой вины и особости.

(VII.4) Прошлое ушло; не стремись сохранить его в особых отношениях, которые привязывают тебя к нему и учат, что спасение — в прошлом, и поэтому ты должен вернуться в прошлое, чтобы найти спасение. Нет такой фантазии, которая не содержала бы мечту (dream, сон) о возмездии за прошлое. Будешь ли ты отыгрывать этот сон или отпустишь его?

Это подводит нас к следующей вариации нашего «музыкального движения», где нас учат отпускать сон о нашем греховном прошлом, требующем наказания другого, а не нас самих. Такое наказание — цель особых отношений, искаженного взгляда эго на спасение, который основан исключительно на прошлых ложных восприятиях грехов — наших и других людей. Но это прошлое, которого нет, и взгляд на эго вместе с Иисусом — это то, как мы узнаём истину счастливого факта: Сын Божий есть, и его безгрешность — это его спасение.
pro-svet Дата: Четверг, 01.01.2026, 14:08 | Сообщение # 221
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Взгляд внутрь

В отрывках, которые мы сейчас рассмотрим, мы увидим чудовищность безумной ненависти, обнаруживаемой в особых отношениях. Мы преодолеваем это, отпуская эго и, конкретно, нашу веру в особенность, становясь всё более осознающими то, что мы выбираем. Другими словами, мы восстанавливаем мост к разуму, который взорвало эго. Помните, что вытеснение (или отказ смотреть) — это взрывчатка эго, разрушающая механизм принятия решений, который вел от Искупления в правильном разуме к вине в неправильном разуме, а затем — к миру.

Иными словами, создав тело со сложным сенсорным аппаратом, эго успешно заблокировало нашу способность заглянуть внутрь разума. Способ распознать мост, ведущий нас обратно на Небеса, — это посмотреть на особые отношения. Вот почему Иисус так наглядно описывает динамику эго, что включает в себя изложение его цели для особости. Такое разоблачение гарантирует, что мы не упустим из виду ужас наших отношений и наконец выберем против эго.

Мы начнем с нескольких отрывков из раздела «Иллюзия и реальность любви» — основного фокуса этой секции:

(IV.1:1) Не бойся взглянуть на особые отношения ненависти, ибо свобода заключается в том, чтобы смотреть на них.

Мы в ужасе от мысли взглянуть на особые отношения ненависти не из-за ненависти, а потому, что если мы посмотрим, то вернемся к вине в разуме и, осознав свою прежнюю ошибку, выберем против нее. Хотя эго говорит нам: «Не соприкасайся с виной», его настоящий страх — это то, что мы вспомним о принимающем решения в разуме, который выбрал вину, что сделало иллюзорное существование эго реальным в наших умах. Это признание позволило бы нам вместо этого выбрать Искупление. Однако из-за страха заглянуть внутрь мы остаемся в добровольной тюрьме вины, защищенные нашими проекциями ненависти, которые препятствуют возвращению из состояния лишенности разума (mindlessness) к разумности (mindfulness).

(IV.1:2) Было бы невозможно не знать смысла любви, если бы не это.

Это потому, что смысл любви — это наше Я, которое есть любовь, а это означает, что принцип Искупления истинен: любви ничто никогда не угрожало и она не менялась; безумный сон о разделении не оказал никакого влияния на нашу Идентичность как единого Сына Божьего. Видение сквозь иллюзорную природу защитных структур эго — греха, вины, страха и проекции — делает возможным для нас вспомнить истину нашего Я.

(IV.1:3) Ибо особые отношения любви, в которых скрыт смысл любви, предпринимаются исключительно для того, чтобы уравновесить ненависть, но не отпустить ее.

Любовь эго скрывает его ненависть, которая остается, несмотря на свою скрытость. Мы думаем, что любим, потому что похоронили лежащую в основе ненависть, никогда не признаваясь другим или себе, что провели черту на песке и ждем не дождемся, когда они ее переступят. Когда они это делают, баррикады любви исчезают, и полная ярость нашей ненависти дает о себе знать. Правительства любят союзников, которые делают то, что они хотят, но втайне ждут не дождутся, когда эти союзники предадут их, подставляясь под удар «невинной и несправедливо обиженной жертвы». Правительства подражают индивидуумам, и ничто не радует эго больше, чем оправданная атака на другого. Подводя итог: особая любовь скрывает особую ненависть, которая, будучи сохраняемой, скрывает любовь правильного разума, ведущую к Любви, сотворившей нас подобными Ей Самой.

(IV.1:4-6) Твое спасение ясно встанет перед твоими открытыми глазами, когда ты посмотришь на это. Ты не можешь ограничить ненависть. Особые отношения любви не уравновесят ее, а лишь загонят в подполье, с глаз долой.

Еще раз: тактика эго требует, чтобы особая любовь вуалировала ненависть, служа прикрытием для вины, которая сама скрывает отраженную любовь Искупления. Однако, когда мы переходим мост, возвращающий нас в разум, наш взгляд на эго вместе с Иисусом позволяет нам посмеяться над глупостью его веры в то, что оно когда-либо могло бы заменить любовь. Больше не страшась его особости и не будучи переполненными виной, мы способны посмотреть и сказать: «Эго безумно. Те полные ненависти вещи, которые я сделал в ответ на то, что я воспринял как полные ненависти вещи, сделанные другими мне, не оказали никакого влияния на любовь в них, во мне или на Небесах». Ненависть эго, являющаяся стопроцентной мыслительной системой вины и ее проекций, не меняется, и ей не нужно меняться. Меняется только вера принимающего решения в реальность вины. Если посмотреть на эго и его бред величия мягко и без осуждения, они просто перестают существовать.

(IV.1:7-10) Крайне важно вывести это на свет и не пытаться спрятать. Ибо именно попытка уравновесить ненависть любовью делает любовь бессмысленной для тебя. Ты не осознаешь масштаба раскола, который в этом заключен. И пока ты этого не осознаешь, раскол останется нераспознанным, а значит — неисцеленным.

Опять же, Иисус просит нас взглянуть на мыслительную систему эго в разуме вместе с ним, а не умолять его исполнить наши конкретные и нелепые просьбы на телесном уровне формы. Нам нужны его мягкий взгляд и любящее присутствие, чтобы обрести силу взглянуть на безумные попытки эго соединить ненависть и любовь в особых отношениях, убеждая нас, что между ними якобы есть разница. Только когда мы узнаем, что внешний мир конфликта и противостояния зеркально отражает внутренний мир разделенного разума (расколотого внутри себя на неверный и верный разум, и расколотого внутри неверного разума на жертву и палача), эта ложная дихотомия между «эго и эго» сможет уступить место единству любви, которое находится далеко за пределами жалких замен эго.

Следующие предложения проясняют учение Курса о прощении, кратко излагая простоту этого исцеляющего процесса. Они служат введением к продолжению нашего обсуждения центрального учения Курса:

(IV.6:1-2) Твоя задача — не искать любви, а лишь искать и находить в себе все те преграды, которые ты возвел против нее. Нет необходимости искать то, что истинно, но необходимо искать то, что ложно.

Ложным являются преграды особости, которые мы возвели против любви, и нам нужно смотреть на эти особые отношения открытыми глазами. Чудо — сердце «Курса Чудес» — отменяет сделанное эго, заставляя нас увидеть, что его ужасные сны о страдании и потере не оказали никакого влияния на любовь. Важность двух приведенных выше предложений заключается в том, что они подчеркивают процесс прощения и суть послания Иисуса. Снова и снова в нашей симфонии мы слышим тему о том, что проблема никогда не заключалась в самом эго или его мыслительной системе вины, страха и атаки, а только в том, что мы верим в их реальность. Поскольку иллюзия не может иметь силы, будучи ничем, наш опыт ее кажущейся силы исходит только из нашей веры в нее. Это ключевое различие возвращает наше внимание от проекции проблемы к самой проблеме: решению разума поверить лжи эго о разделении вместо истины Святого Духа об Искуплении. Другими словами, Иисус просит нас принести ложное к истинному, положив конец диссоциации эго, которая удерживала иллюзии на месте и защищала их от силы нашей святости:

(II.7:2) Сила святости и слабость атаки — и то, и другое приводится в твое осознание.

Чудо помещает святость и атаку, невинность и грех бок о бок. Это позволяет силе Христа растворить слабость эго, поскольку наша естественная святость возвращается на свое законное главенствующее место в нашем разуме. Тьма иллюзии, выведенная на свет истины, больше не может существовать, ибо свет рассеивает тьму, которая есть лишь отсутствие света, не имея собственной субстанции. Именно этот факт, например, заставляет темноту в комнате исчезнуть, когда мы щелкаем выключателем. Поскольку диссоциация поддерживает иллюзию разделения, а чудо высвобождает истину, отменяющую иллюзию, крайне важно заглянуть внутрь нашего разума, к источнику реальной проблемы и исцеляющему ответу на нее. Таким образом, мягкий свет прощения может свести их вместе, чтобы мы могли истинно видеть:

(IV.7:5) Существенно важно, чтобы мы очень пристально посмотрели на то, что именно, как ты думаешь, ты можешь сделать для решения дилеммы, которая кажется тебе очень реальной, но которой не существует.

По сути, Иисус говорит нам, что особые отношения — это неадекватное (дезадаптивное) решение несуществующей проблемы. Они созданы эго для решения проблемы вины в разуме, которой не существует. Когда мы смотрим на многочисленные и неработающие решения, которыми мы решили защитить себя, мы можем лишь улыбнуться вместе с Иисусом их врожденной глупости. Его мягкий смех растворяет серьезность эго в отношении греха, вины и страха, которая поддерживала существование бредовой идеи разделения.

(V.14:1-2) Спасение заключается в том простом факте, что иллюзии не пугают, потому что они не истинны. Они лишь кажутся пугающими в той мере, в какой ты не можешь распознать их как то, чем они являются; и тебе не удастся сделать это в той мере, в какой ты хочешь, чтобы они были истинными.

Мы хотим, чтобы иллюзии были истинными, потому что «мы» — иллюзия, воплощение мысли о том, что разделение с Богом является фактом. Поскольку мы и есть этот факт, иллюзию приходится защищать вытеснением, а затем проекцией. По этой причине мы не смотрим, ибо способ сохранить иллюзию в целости — никогда не смотреть на нее, но все же реагировать так, как будто она истинна. Однако, когда мы видим глазами Иисуса, мы распознаём врожденное небытие эго, а это означает, что его кажущаяся реальность поблекнет и исчезнет. Защита того, что не существует, с помощью проекции потеряет всякий смысл, что приведет нас к тому, чтобы отпустить это навсегда.

(VI.3) Есть способ, которым Святой Дух просит твоей помощи, если ты хочешь получить Его помощь. Святое мгновение — Его самое действенное подспорье в защите тебя от притяжения вины, подлинной приманки в особых отношениях. Ты не осознаешь, что именно в этом их настоящая привлекательность, ибо эго научило тебя, что в этом заключается свобода. Но чем пристальнее ты смотришь на особые отношения, тем очевиднее становится, что они должны порождать вину, а значит, должны заключать в тюрьму.

Просьба к Святому Духу о помощи отражает нашу готовность взглянуть на эго без осуждения. В святом мгновении наши исцеленные глаза не останавливаются на выражении вины (форме) или ее мысли (содержании), но, следуя своему естественному влечению, идут прямо сквозь тьму системы неверного разума к сияющему свету Великих Лучей. Другими словами, взгляд на эго вместе с Иисусом взрывает его миф о том, что особые отношения освободят нас от вины, заставив другого заплатить цену за наш грех. Как всегда, Иисус умоляет нас смотреть на особые отношения открытыми глазами, чтобы мы могли распознать их иллюзорную природу. Проблема не в том, что реально (т.е. любовь), а скорее в решении разума в пользу вины, которую мы использовали, чтобы скрыть то, что реально. Именно принимающий решения в разуме заключил нас в тюрьму, а не эго, которое существует только во снах.

Теперь мы готовы обсудить прощение, к которому приводит взгляд на эго. В нашем обсуждении мы также будем говорить о святом мгновении, в котором — вне времени — мы выбираем Святого Духа вместо эго. Решение в пользу чуда отражает тот же самый процесс исцеления.
pro-svet Дата: Суббота, 03.01.2026, 17:08 | Сообщение # 222
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Прощение, чудо и святое мгновение

Мы начинаем с вводного раздела главы, «Истинная эмпатия». Изначально это не было частью Курса, но представляло собой конкретное послание для Хелен, которое пришло, когда она заканчивала записывать Главу 15. Поскольку оно хорошо вписывалось в темы этой части текста, его сохранили в надлежащей хронологической последовательности.

(I.1:1-2) Сопереживать (проявлять эмпатию) не означает присоединяться к страданиям, ибо это именно то, что ты должен отказаться понимать. Такова интерпретация эмпатии эго, и она всегда используется для формирования особых отношений, в которых страдание разделяется.

В том виде, как это практикует мир, жалость или эмпатия — это всего лишь иные формы особых отношений любви. Для эго наши слова «Мне жаль, что другим больно» выражают любовь к ним, потому что мы сопереживаем их страданиям. Однако на самом деле мы эгоистично любим видеть страдания людей, чтобы мы могли им помочь. Это лишь еще один аспект особой сделки, в которой эго недвусмысленно заявляет: «Мне нужно, чтобы тебе было больно, а тебе нужно, чтобы я облегчил твою боль и утешил тебя. Так я чувствую себя хорошо и заставляю тебя чувствовать себя хорошо — союз, заключенный на Небесах».

Проблема, однако, в том, что этот сорт любви втайне наполнен ненавистью, потому что он отрицает силу Христа в нас, отделяя слабых от сильных и еще больше фрагментируя Сыновство в нашем опыте. Такая эмпатия взывает к слабости эго, и, видя себя отличными от тех, кто страдает несправедливо, мы усиливаем разделение, являющееся той самой проблемой, которую наши правильные разумы пытаются отменить.

(I.1:3-7) Способность к эмпатии очень полезна Святому Духу, при условии, что ты позволишь Ему использовать ее Его способом. Его способ совсем иной. Он не понимает страдания и желает, чтобы ты учил, что оно непостижимо. Когда Он вступает в отношения через тебя, Он не вступает в отношения через твое эго с другим эго. Он не присоединяется к боли, понимая, что исцеление боли не достигается бредовыми попытками войти в нее и облегчить ее, разделяя этот бред.

Приведенный выше отрывок выражает еще одну ключевую тему нашей симфонии: не делать ошибку реальной. Это отличает восприятие Святого Духа от нашего собственного. Он смотрит сквозь выражение страдания, которое Он не может понять, потому что оно несуществующе, на мысль о боли, которую разделяют все отделенные Сыновья, и даже сквозь нее — на Искупление. Его Любовь помогла бы нам проникнуть сквозь двойной щит эго из формы и содержания, тела и разума, боли и вины, к сияющему свету истины, в котором исчезают все страдания. Эмпатия Святого Духа видит Сыновей Божьих как одно целое: и в иллюзии, и в реальности.

Повторим еще раз: мы говорим об отношении (содержании), а не о поведении (форме). Иисус не имеет в виду, что мы не должны помогать людям в беде. Он имеет в виду лишь то, что мы должны осознавать, как наши эго жаждут помогать людям, испытывающим боль, извлекая выгоду из их страданий. Там, где есть страдание, должны быть внешние факторы — люди, события, обстоятельства, — которые его вызвали. Поэтому мы формируем союзы особой любви с тем, кто страдает несправедливо, и отношения особой ненависти с теми, кто является причиной этого. Всё это основано на исключении и разделении, и любовь изгоняется, потому что нет единого восприятия прощения, основанного на восприятии единого страдания, что отражало бы Единство Небес.

(I.2:1-4) Яснейшее доказательство того, что эмпатия, как ее использует эго, разрушительна, заключается в том факте, что она применяется лишь к определенным типам проблем и к определенным людям. Их оно отбирает и с ними соединяется. И оно никогда не соединяется, кроме как для того, чтобы усилить себя. Отождествившись с тем, что, как оно думает, оно понимает, эго видит себя и желает приумножить себя, разделяя то, что подобно ему самому.

Эго усиливает себя через разделение, что оно делает, разделяя свою мыслительную систему особости. Ложная эмпатия — это одна из убедительных форм усиления различий внутри Сыновства под маской сострадания и заботы. Это едва ли можно назвать силой, так как это основано на отделении от нашей истинной Силы. Эго, таким образом, отрицает свою присущую ему слабость, соединяясь с телами в особой любви, ложной эмпатии или откровенном осуждении. Форма не имеет значения для его цели атаки, как мы сейчас прочтем в отрывке, продолжающем разоблачение Иисусом тайных целей эго:

(I.2:5-7) Не заблуждайся относительно этого маневра; эго всегда сопереживает, чтобы ослабить, а ослабить — это всегда атаковать. Ты не знаешь, что значит сопереживать. Но в этом ты можешь быть уверен; если ты будешь просто спокойно сидеть и позволишь Святому Духу выстраивать отношения через тебя, ты будешь сопереживать силой и обретешь силу, а не слабость.

В приведенном выше повторяющемся мотиве своей симфонии Иисус противопоставляет силу Христа и слабость эго. Последняя выражает нашу уязвимость перед силами вне нашего контроля — враждебными, вредоносными элементами, обладающими властью причинять боль или делать нас несчастными, — в то время как сила Христа делает нас неуязвимыми для мира, потому что напоминает нам, что мы разумы, а не тела. Нам нужно лишь вспомнить о силе разума выбирать заново, и Его сила становится нашей собственной, когда мы разделяем Его видение общих интересов всех Сыновей Божьих.

Чтобы еще раз подчеркнуть этот важный момент: эмпатия Святого Духа не означает, что мы не помогаем тем, кто попал в беду. Но если мы хотим, чтобы любовь направляла нас быть полезными по форме, мы должны осознавать потребность эго быть полезным, которая делает нас превосходящими слабых. Становясь «особо» хорошими и любящими, мы подчеркиваем различия внутри единого Сына Божьего, прославляя свое «я» за счет счастья другого. Особость всегда будет подтачивать решение правильного разума в пользу видения, которое объединяет Сыновство в его силе.

(I.3:1-6) Твоя роль заключается лишь в том, чтобы помнить это: ты не хочешь, чтобы из отношений ушло что-либо, что ты ценишь. Ты выбираешь не ранить их и не исцелять по-своему. Ты не знаешь, что такое исцеление. Всё, что ты узнал об эмпатии, пришло из прошлого. А из прошлого нет ничего, что ты хотел бы разделить, ибо нет ничего из прошлого, что ты хотел бы сохранить. Не используй эмпатию, чтобы сделать прошлое реальным и тем самым увековечить его.

Эго явно обиделось бы на слова Иисуса, но наши здоровые разумы приветствуют их с радостью и облегчением. Мы верим, что исцеление относится к телу, ибо именно там мы страдаем и туда помещаем свою эмпатию или антипатию. Однако наш новый Учитель перенаправляет наше внимание внутрь: к источнику боли неверного разума (вине) и источнику исцеления верного разума (чуду). Так мы освобождаем прошлое от проекций разделения и греха и принимаем святое мгновение, в котором прощающее настоящее мягко уступает место вечной истине любви.

(I.3:7-12) Отойди тихонько в сторону и позволь исцелению свершиться для тебя. Удерживай в разуме лишь одну мысль и не теряй ее из виду, каким бы сильным ни было искушение судить любую ситуацию и определять свой ответ, осуждая ее. Сфокусируй свой разум только на этом:
Я не один, и я не стал бы навязывать прошлое моему Гостю.
Я пригласил Его, и Он здесь.
Мне ничего не нужно делать, кроме как не мешать.

Эта молитва к самому себе напоминает нам, что мы не одиноки в своей боли. Есть Тот, к Кому мы всегда можем обратиться за помощью, ибо только Его Любовь исцеляет. Искушение заключается в том, чтобы верить лжи эго о проблеме и ее решении, глядя на тело так, чтобы наше вúдение отвращалось от решения разума в пользу эго — решения, которое укореняет нас в греховном прошлом, в реальность которого мы верим и которое оправдывает наши последующие проекции на тело. Признав свою ошибку, однако, мы приносим свои суждения к исцеляющему видению Святого Духа, Чья Любовь судит все ложные восприятия: они одинаково нереальны, без исключения, и потому не имеют влияния на нашу реальность как Сына Божьего. Другими словами, мы не уничтожаем эго, а выбираем смотреть на него без осуждения. Таким образом, благодаря тому, что принимающий решения разум отзывает веру в него, эго отменяется, ибо мы больше не мешаем коррекции правильного разума. «Отойти тихонько в сторону» от эго, изменение разума, которое производит чудо, — вот подлинный смысл того, что Святой Дух делает это за нас.

(I.4:1-4) Истинная эмпатия исходит от Того, Кто знает, что это такое. Ты узнаешь Его толкование этого, если позволишь Ему использовать твою способность ради силы, а не ради слабости. Он не покинет тебя, но будь уверен, что и ты не покидаешь Его. Смирение — сила только в этом смысле: признать и принять тот факт, что ты не знаешь, значит признать и принять тот факт, что Он знает.

Снова Иисус напоминает нам быть смиренными и признать нашу потребность в помощи, которая не приходит от мира, знающего лишь о разделении и дуалистическом состоянии противоположностей эго: добра и зла, силы и слабости, здоровья и болезни. Это ложное восприятие, основанное на принципе «один или другой», исправляется истинным восприятием Святого Духа — сопереживанием силе Христа, которая есть в каждом из кажущихся отделенными фрагментов Сына Божьего. Обращение к Нему за помощью отражает смирение, примером которого был Сократ. Дельфийский оракул назвал его мудрейшим из людей, и этот великий учитель заключил, что его мудрость проистекает из знания того, что он ничего не знает.

(I.5) Триумф слабости — не то, что ты хотел бы предложить брату. И всё же ты не признаёшь никакого триумфа, кроме этого. Это не знание, и форма эмпатии, которая привела бы к этому, настолько искажена, что она заключила бы в тюрьму то, что хотела бы освободить. Неискупленные не могут искупить, но у них есть Искупитель. Не пытайся учить Его. Ты — ученик, Он — Учитель. Не путай свою роль с Его ролью, ибо это никогда никому не принесет покоя. Предложи свою эмпатию Ему, ибо именно Его восприятие и Его силу ты хотел бы разделить. И позволь Ему предложить тебе Свою силу и Свое восприятие, чтобы разделить их через тебя.

Чтобы мы не упустили суть, Иисус постоянно повторяет ее. Наедине со своими особыми любовями и ненавистями, триумфами и поражениями мы слабы, но, соединившись с ним и всеми нашими братьями, мы вспоминаем силу, которая является основой истинной эмпатии. Именно из этого нового понимания мы способны разделить вúдение, которое зрит единство разума Сына — как в слабости эго, так и в силе Христа. В то время как эго хотело бы, чтобы мы торжествовали над слабостью другого в видимой демонстрации силы, Иисус мягко направляет нас увидеть, как его всеобъемлющая любовь укрепляет нашу способность принять истину нашей Идентичности. Обучение тому, как разделить это Я со всеми Сыновьями Божьими, является средством нашего искупления и нашей истинной силой.
pro-svet Дата: Суббота, 03.01.2026, 17:11 | Сообщение # 223
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.6:1) Смысл любви утрачивается в любых отношениях, которые смотрят на слабость и надеются найти там любовь.

Любовь может быть основана только на объединенной силе, которая общая для всех нас. Если мы видим, что у человека есть что-то, чего нам не хватает, или наоборот, мы делаем реальной внутреннюю слабость разделения. Мы не можем соотнестись с универсальной, недифференцированной силой Христа, которая является смыслом любви, как мы увидим через мгновение. На уровне формы, безусловно, верно, что у людей есть вещи, которых нет у других, но когда эти различия воспринимаются всерьез и делаются основой отношений, мы играем в горькую игру особости, которая является ядовитым хлебом насущным для эго.

(I.6:2-3) Могущество любви, которое является ее смыслом, заключается в силе Бога, которая парит над ней и благословляет ее в тишине, окутывая исцеляющими крыльями. Позволь этому быть и не пытайся заменить это своим «чудом».

Иисус помогает нам осознать, что любовь — это могущество (власть), но не власть мира, стремящаяся доминировать над другими. Сила любви заключается в ее всеохватности, избегающей слабости эго, выраженной в разделении, фрагментации и особости. Мирская версия чудес — это магия, пытающаяся исправить проблему там, где ее нет (в разделенном мире тел). Обращение к Иисусу за помощью в изменении мыслительных систем вместо облегчения симптомов восстанавливает силу чуда исцелять объединенные разумы единого Сына Божьего.

(I.6:4-5) Я говорил, что если брат просит тебя сделать глупость — сделай это. Но будь уверен: это не означает делать глупость, которая навредит ему или тебе, ибо то, что навредит одному, навредит и другому.

Иисус ссылается на свое более раннее утверждение (T-12.III.4), которое нуждалось в разъяснении, поскольку его можно было — и действительно продолжали — так легко неправильно понимать. Его мысль в том, что прежде чем делать возмутительную или глупую вещь, о которой нас просят (поведение), мы должны проверить содержание разума. Если наши мысли исполнены любви, наш ответ будет любящим для всех, независимо от того, выполним ли мы просьбу по форме. Иисус предупреждает нас: если кто-то просит о возмутительной вещи, которая, казалось бы, навредит другому или нам самим, нам нужно быть уверенными, что это его воля, и если это так, то никто не пострадает и вреда не будет.

Теперь мы рассмотрим, как чудо (или прощение) исправляет порочный принцип эго «один или другой». Если я должен жить счастливо, это будет за счет другого. Кто-то должен умереть (физически или психологически), чтобы я мог жить; другой должен страдать от вины, чтобы я был невиновен. Мы начнем с утверждения о всеохватной природе истины; контекстом является святость:

(II.1:1-2) Ты, возможно, все еще думаешь, что святость невозможно понять, поскольку не видишь, как она может быть распространена, чтобы включить каждого. А тебе было сказано, что она должна включать каждого, чтобы быть святой.

Святость для эго — это особость, в которой лишь определенные люди святы и заслуживают особого отношения (лести, поклонения, власти и т.д.). Для Святого Духа святость может существовать только в том случае, если она включает всех, независимо от формы. Вот почему истинная святость непостижима для нас, отождествляющих себя с телом. Святость Христа — это мысль, хранимая для нас как память в правильном разуме о едином и недифференцированном Сыновстве.

(II.1:3-8) Не беспокойся о распространении святости, ибо природы чудес ты не понимаешь. И не ты их совершаешь. Именно их распространение далеко за пределы воспринимаемых тобою границ демонстрирует, что их совершаешь не ты. Зачем тебе волноваться о том, как чудо распространяется на всё Сыновство, если ты не понимаешь самого чуда? Один атрибут понять не сложнее, чем целое. Если чудеса вообще существуют, их атрибуты должны быть чудесными, будучи их частью.

Это первое из трех явных утверждений (см. также T-22.VI.9; T-27.V.1; 10:1-2), которые мы найдем относительно этой редко упоминаемой, но жизненно важной темы симфонии Иисуса: наша ответственность — лишь выбрать содержание правильного разума; его выражение в форме — чудо, распространяющееся через нас в сон мира, — не наша забота. Основной источник недопонимания многими студентами «Курса Чудес» кроется в путанице формы и содержания: они не помнят, что если чудо (святость, прощение или спасение) истинно, оно должно охватывать всех людей в своем распространении через разум. Различные формы ошибок эго — некоторые приемлемые лично или социально, другие нет — не имеют значения для чуда исправления. Большие и малые проблемы, добрые и злые люди, святые и несвятые объекты — всё это бессмысленные различия для любви Иисуса. Им нет места в практике прощения, и именно поэтому наш фокус должен быть всегда и только на принимающем решения разуме, выбирающем правильно (содержание чуда), отменяя свое прежнее решение в пользу эго (содержание вины). Мы находим этот акцент на изменении разума отраженным в трех шагах прощения из Уроков, где первые два — наша функция, а третий — Святого Духа (W-pI.23.5:1-4).

(II.3) Тебе чудо не может казаться естественным, потому что то, что ты сделал, чтобы навредить своему разуму, сделало его столь неестественным, что он не помнит того, что для него естественно. И когда тебе говорят, что естественно, ты не можешь этого понять. Признание части как целого, и целого в каждой части — совершенно естественно, ибо так мыслит Бог, а то, что естественно для Него, естественно для тебя. Полностью естественное восприятие мгновенно показало бы тебе, что порядок трудности в чудесах совершенно невозможен, ибо это предполагает противоречие тому, что означают чудеса. И если бы ты мог понять их смысл, их атрибуты вряд ли вызвали бы у тебя недоумение.

Естественным для эго является его первый закон хаоса («существует иерархия иллюзий») — основополагающий принцип мыслительной системы эго, который мы уже цитировали и который рассмотрим более подробно в одной из следующих частей нашей симфонии (T-23.II.2:1-3). В рамках этого закона воспринимаемые различия между разными членами Сыновства имеют первостепенное значение, не говоря уже о различных проблемах разной степени величины, с которыми мы сталкиваемся ежедневно. Для Святого Духа этот закон неестественен, ибо единственная естественная часть нашего неестественного мира — это Его первый принцип чудес: в них нет порядка трудности. Иллюзии остаются иллюзиями, независимо от того, какую форму они, как кажется, принимают, и, будучи все одинаковыми, они имеют единственное решение: чудо. В конце концов, 2 + 2 = 5 означает, что поскольку законы этого мира являются частью той же иллюзии, которая его создала («Мир, который ты видишь, — это бредовая система тех, кого вина лишила разума» [T-13.in.2:2]), их логике и выводам нельзя верить. Целое находится в каждой части, ибо нет никакой части, а есть только целое Сына Божьего, который един и неразделен в иллюзии и в истине.

(II.4:1-3) Ты совершал чудеса, но совершенно очевидно, что ты совершал их не один. Ты добивался успеха всякий раз, когда достигал другого разума и соединялся с ним. Когда два разума соединяются как один и разделяют одну идею поровну, создается первое звено в осознании Сыновства как единого целого.

До того как мы заглянули внутрь, чтобы исследовать свои особые отношения, мы не видели, что все Сыновья Божьи разделяют единственную потребность — пробудиться от сна. Вместо этого мы воспринимали раздельные, если не конфликтующие потребности, что вело к особому торгу, являющемуся отличительной чертой эго. Однако, осознавая, что мы вовсе не разные, мы делаем первый шаг в построении моста Святого Духа, разворачивающего всё вспять, сваривая «прочную цепь Искупления» (T-1.III.9:2), которая отменяет мыслительную систему эго в ее ядре: веру в то, что мы — разделенные и дифференцированные «я», с интересами и целями, отличными друг от друга.

Кстати, для того чтобы чудо исцелило, нет необходимости, чтобы оба человека соединились в своем сознательном понимании. Одного достаточно. Поскольку разумы соединены, то, что выбирает один, исцеляет всех: «Когда я исцелен, я исцелен не один» (W-pI.137). В противном случае спасение было бы жестоким, требуя, чтобы исцеление одного зависело от решения другого.

(IV.11:6) Увидь в зове ненависти и в каждой фантазии, возникающей, чтобы задержать тебя, лишь зов о помощи, непрестанно возносящийся от тебя к твоему Творцу.

Мы снова отмечаем, как Иисус ссылается на темы, введенные им в предыдущих частях своей симфонии. Здесь это идея из глав 12 и 14: ненависть или атака — это выражения страха, который является зовом о любви, в которой было отказано. Наш старший брат просит нас видеть в каждом «зове ненависти» — злобных, жестоких и убийственных действиях мира — не более и не менее чем зов о помощи. Это также и наш зов, ибо мы едины в безумной защите ненависти так же, как едины в здравом зове о любви, находящемся прямо под ненавистью.

Иисус учит нас не видеть никого как другого (отличного от нас) — отличного по форме тела, конечно, но не по содержанию разума. Мы едины в особости так же, как и в Искуплении, и никто из Сыновей Божьих не исключен из разделенного разума. Излишне говорить, что эта всеохватность прямо противоречит особости эго, в которой есть особые люди, имеющие то, чего нет у нас, или определенные группы, являющиеся злыми, в то время как другие остаются невинными. Однако за этими разделяющими восприятиями стоит мысль «один или другой», побуждающая нас искать грех в других, чтобы утвердить свою безгрешность.
pro-svet Дата: Суббота, 03.01.2026, 17:14 | Сообщение # 224
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Теперь мы обращаемся к святому мгновению — еще одному термину, обозначающему исцеляющий процесс чуда или прощения:

(VI.11:7–12:3) И пусть святое мгновение ускорит твой путь, как оно непременно и сделает, если ты лишь позволишь ему прийти к тебе.

Святой Дух просит у тебя лишь этой малой помощи: всякий раз, когда твои мысли блуждают к особым отношениям, которые всё еще привлекают тебя, войди с Ним в святое мгновение и там позволь Ему освободить тебя. Ему нужна лишь твоя готовность разделить Его перспективу, чтобы дать ее тебе полностью. И твоя готовность не обязана быть полной, потому что Его готовность совершенна.

Это предвосхищает тему «малой готовности» (little willingness, толика желания), которая занимает видное место в Главе 18. Всё, что нужно от нас Святому Духу, — это чтобы мы отвернулись от несвятого мгновения, в котором мы сделали вину и особенность реальными, и признали, что больше не ценим такую ненависть. Мы можем быть не полностью готовы или даже не желать отпустить эго, но мы можем, по крайней мере, начать смотреть на его мыслительную систему и признать ее источником нашей боли. Нам нужно осознать искушение исключать, потребность видеть другого как средство нашего восполнения (включая тех, кого мы судим): «Я буду чувствовать себя цельным независимо от того, люблю ли я тебя и соединяюсь с тобой, пожирая (каннибализируя) то, чего мне не хватает, или обретаю свою невинность через ненависть, которая утверждает тебя грешным». Святое мгновение выражает нашу готовность смотреть на других по-иному — вместе с Иисусом, а не с эго, — и не верить лжи, говорящей нам, что Сын Божий может быть осмысленно фрагментирован на отдельные особенные части или что обстоятельства нашей жизни имеют значение с точки зрения нашего покоя и счастья.

(VII.6:1-2) Против безумного представления эго о спасении Святой Дух мягко помещает святой миг. Мы говорили ранее, что Святой Дух должен учить через сравнения и использовать противоположности, чтобы указывать на истину.

Эго тоже использует сравнения, но они указывают на иллюзии различий, оправдывающие атаку и даже убийство. Святой Дух просто сравнивает мыслительную систему эго со Своей, уводя нас от иллюзий к истине, от особенности к целостности.

(VII.6:3-6) Святое мгновение является противоположностью устойчивого убеждения эго в спасении через месть за прошлое. В святом мгновении приходит понимание, что прошлое ушло, и с его уходом тяга к мести была вырвана с корнем и исчезла. Тишина и покой «сейчас» окутывают тебя совершенной мягкостью. Ушло всё, кроме истины.

Вне времени, в святом мгновении, когда мы выбираем Иисуса своим учителем, нет греха, а следовательно — нет разделения, вины или страха; нет мира, особости или тела. Когда мы выбираем свой правильный разум, всё, что в неправильном разуме, исключается: никакого движимого виной прошлого, за которое нам нужно мстить сейчас или искать искупления в будущем, или потребности защищать свое «я» через особые отношения. Тогда у нас нет нужды в неадекватных решениях несуществующих проблем, потому что на единственную проблему разделения уже был дан ответ в единственном месте, где он мог быть дан: в разуме, который изначально и выбрал иллюзорную проблему.

(VII.7:1) Какое-то время ты можешь пытаться привнести иллюзии в святое мгновение, чтобы помешать твоему полному осознанию совершенного различия, во всех смыслах, между твоим опытом истины и иллюзии.

В Главе 17 мы увидим дальнейшее обсуждение этой излюбленной уловки эго: привносить иллюзии в святое мгновение, чтобы они казались реальными, вместо того чтобы приносить иллюзию к истине, дабы ее можно было отпустить. В результате мы ищем помощи Иисуса, чтобы способствовать достижению безумных и магических решений в мире для псевдопроблем, которые существуют лишь для того, чтобы отвлечь нас от истинной проблемы и ее решения в принимающем решения разуме. Этим хитроумным способом различие между иллюзией и подлинной истиной размывается почти до неузнаваемости.

(VII.7:2) Однако ты не будешь пытаться делать это долго.

Это первая из серии ободряющих бесед, которые дает нам Иисус. Например, в Главе 17 он говорит: «Ты больше не являешься полностью безумным» (T-17.VII.10:2). Даже если у нас возникает искушение сделать иллюзии реальными, привнося их в святое мгновение, мы не будем делать это долго, ибо боль от отрицания любви станет слишком сильной. Этот дискомфорт от иллюзий особенности становится мотиватором для выбора святого мгновения.

(VII.7:3-4) В святом мгновении возобладает сила Святого Духа, потому что ты соединился с Ним. Иллюзии, которые ты приносишь с собой, на время ослабят переживание Его и не дадут тебе удержать это переживание в разуме.

Это процесс, как мы уже много раз видели, ибо наш опыт таков, что исцеление не происходит раз и навсегда. Мы выбираем святое мгновение, пугаемся и вместо того, чтобы использовать его как мост к истине, решаем использовать его для подтверждения иллюзий. Мы делаем это, например, позволяя этому опыту усиливать нашу духовную особенность, привнося Святого Духа в сон и настаивая, чтобы Он удовлетворял наши потребности на уровне формы. Это ослабляет наше переживание Его Любви, смещая фокус на конкретные формы мира вместо содержания прощения в разуме. Это влечение к мыслительной системе эго превращает святые мгновения в несвятые, и Иисус предупреждает нас об этом, чтобы, когда это произойдет, мы не удивлялись и не чувствовали вину, а использовали ошибку как трамплин для обратного изменения разума к святому мгновению.

(VII.8:1,5-8) То, что Бог дал тебе, дано истинно и будет истинно получено... Он дал святое мгновение, чтобы оно было дано тебе, и невозможно, чтобы ты не получил его, поскольку Он дал его. Когда Он пожелал, чтобы Его Сын был свободен, Его Сын стал свободен. В святом мгновении содержится Его напоминание о том, что Его Сын всегда будет именно таким, каким был сотворен. И всё, чему учит Святой Дух, — это напоминание тебе, что ты получил то, что Бог дал тебе.

Это еще одно заверение от нашего друга и брата, и вариация принципа Искупления: не может быть так, чтобы мы не были такими, какими нас сотворил Бог; любовь, которую Он дал, мы получили, и мы не можем не вспомнить ее в святом мгновении, которое наши правильные разумы также получили. Поэтому дар Божий ждет нашего решения. Как мы читали ранее, «Любовь ждет приглашения, а не времени...» (T-13.VII.9:7), и «Курс Чудес» помогает нам сделать выбор пригласить любовь скорее раньше, чем позже.

(VII.9:1-2) Ты ничего не можешь иметь против реальности. Всё, что должно быть прощено, — это иллюзии, которые ты имел против своих братьев.

Это предшественник крайне важной темы, которая повторится в Главе 17: мы прощаем других за то, чего они не делали. На самом деле нам нужно лишь простить себя за то, что сделали мы: за проецирование своей вины на тех, кто в ней невиновен. В конечном счете, однако, мы прощаем себя за «грех» против Бога и переживание вины, которую мы усиливаем добавочным «грехом» ее проецирования. Иисус учит, что мы прощаем именно иллюзии, которые мы удерживали против своих братьев; иллюзии, рожденные грехом, которого никогда не было.

(VII.9:3-4) Их реальность не имеет прошлого, и прощены могут быть только иллюзии. Бог ничего не имеет ни против кого, ибо Он неспособен ни на какие иллюзии.

Это Искупление: Бог не гневается, ибо не произошло ничего, что нарушило бы реальность Его совершенного Единства; мы просто прощаем то, что, как мы думаем, мы сделали, а не то, что сделали на самом деле. Мы спроецировали вину за то, чего никогда не происходило; и мы отменяем это, прощая того, кого осудили за грех, в совершении которого мы тайно, но ошибочно обвиняем самих себя.

(VII.9:5) Освободи своих братьев от рабства их иллюзий, простив их за иллюзии, которые ты в них воспринимаешь.

Прощение освобождает других от безумия, не делая их отличными от нас (истина в том, что все мы и безумны, и в здравом уме, разделяя одни и те же неверный и верный разумы). С другой стороны, участие в смертельном танце особенности эго усиливает безумную веру наших братьев в нехватку, за которую мы виним их посредством проекции нашей собственной веры в иллюзию нехватки. Мы можем видеть, как наш безумный выбор порабощает Сына Божьего, демонстрируя, что его выбор в пользу эго верен, поскольку его мыслительная система вины и ненависти — «один или другой» — живет и процветает.

Однако, когда мы смотрим вместе со Святым Духом и распознаём наш танец смерти, мы готовы передать иное послание, говоря своим особым партнерам: «Твой выбор в пользу эго был ошибкой, и так же как я выбрал святое мгновение, так можешь и ты». Таким образом, мы протягиваем им возможность вспомнить свою способность выбирать. Эта демонстрация — наш дар друг другу. Мы не можем сделать выбор за кого-то другого, но можем предложить пример того, кто сделал выбор в пользу правильного разума для себя. Точно так же дар Иисуса нам — это его пример того, кто принял Искупление, выбрав только Святого Духа, и кто помогает нам теперь сделать то же самое, чтобы мы могли продемонстрировать этот исправленный выбор во имя его через нашу добрую беззащитность. Вспомните: «Не учи, что я умер напрасно. Учи лучше, что я не умер, демонстрируя, что я живу в тебе» (T-11.VI.7:3-4).

(VII.9:6-7) Так ты узнаешь, что ты был прощен, ибо именно ты предлагал им иллюзии. В святом мгновении это делается для тебя во времени, чтобы принести тебе истинное состояние Небес.

Укрепляя силу нашего разума выбирать святое мгновение Святого Духа вместо особости эго, мы приходим к пониманию, что мы были прощены; прощение — это мост, ведущий от восприятия мира разделенных тел к видению реального мира, двери на Небеса. В следующем разделе мы рассмотрим дары, предлагаемые нам на другой стороне этого моста спасения, решив, что дары эго слишком недостойны Сына Божьего.
pro-svet Дата: Воскресенье, 04.01.2026, 12:01 | Сообщение # 225
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 5962
Репутация: 172
Статус: Offline
 Мост в реальный мир

(VI.5:1) Ты видишь тот мир, который ты ценишь.

Сначала мы выбираем мыслительную систему, которую ценим, — разделение или Искупление, — и то, что выберет наш разум, мы и увидим (проекция рождает восприятие): мир, предлагающий возможности доказать свою правоту, где вина принадлежит другому, заслуживающему наказания за наш спроецированный грех; или мир, который является нашим учебным классом, предлагающим бесчисленные возможности учиться прощению.

(VI.5:2) На этой стороне моста ты видишь мир отдельных тел, стремящихся соединиться друг с другом в отдельные союзы и стать одним целым через потерю.

Мы теряем себя, отрицая свою Идентичность, а затем то «я», которым мы себя считаем, теряется, когда мы отдаем его другому, который, конечно, делает то же самое с нами. В этом странном мире особых отношений — «по эту сторону моста» — эго говорит нам, что особость — это соединение. Иисус помогает нам увидеть ненависть, скрывающуюся за «любовью», разделение, замаскированное под видимое соединение, которое есть просто сговор двух эго с целью сохранить свои отдельные «я».

(VI.5:3) Когда два индивидуума стремятся стать одним, они пытаются уменьшить свое величие.

Говоря, что в нас чего-то не хватает и мы незавершенны, мы отрицаем свое величие как Христа. Когда другой делает такое же утверждение, и мы «соединяемся вместе», наши две незавершенности, кажется, делают нас целым — версия Небес от эго. Мы удовлетворяем потребности друг друга, что становится единственной ценностью, которую мы придаем отношениям. Однако на самом деле здесь нет реальных отношений, ибо мы исключили всех из нашего величия, включая Бога.

Истинная завершенность и целостность могут быть найдены только внутри нас. Реальная ценность другого заключается в предоставлении нам возможности увидеть наше безумие: делание вины разума реальной, а затем проецирование ее вовне как особости. Видение этого имеет огромную ценность, потому что возвращает нас к принимающему решения разуму, который выбрал эго вместо Святого Духа, позволяя нам выбрать снова, покончить с безумием и вспомнить, что наша завершенность — в каждом. Нам не нужно соединяться как тела, чтобы сделать себя цельными; мы просто признаем целостность в себе, воспринимая ее в других.

(VI.5:4-5) Каждый хотел бы отрицать свою силу, ибо отдельный союз исключает вселенную. Гораздо больше остается снаружи, чем берется внутрь, ибо Бог оставлен снаружи, и ничего не взято внутрь.

Эго говорит нам, что благодаря нашему каннибализму внутрь берется что-то чудесное: особость, которая сохраняет нашу индивидуальность и возвращает нашу украденную невинность. И всё же это — ничто, ибо особые отношения отрицают то всё, что мы разделяем как единый Сын Божий. Это отражает бескомпромиссную природу спасения, которое предлагает нам Иисус, поскольку окончательный выбор всегда стоит между истиной и иллюзией, всем и ничем.

Теперь, когда мы увидели эго по эту сторону моста, мы посмотрим туда, куда мост ведет нас, — в реальный мир:

(VI.6:1-3) По ту сторону моста всё так иначе! Какое-то время тело всё еще видно, но не исключительно так, как оно видится здесь. Видна также маленькая искра, несущая в себе Великие Лучи, и эту искру невозможно долго ограничивать малостью.

Мы возвращаемся к Великим Лучам, что относится к свету Христа, который есть наше истинное Я. Пока мы верим, что находимся вне Небес, свет Великих Лучей переживается как «искра», подобно тому как Христос описывается как «малое Дитя» в Уроке 182. Искра не реальна, ибо свет есть свет, и его нельзя сделать маленьким. Страх перед этим светом заставляет нас переживать лишь его ограниченные аспекты, и поэтому Иисус отражает для нас процесс перехода от затемненного материального мира эго к озаренному миру прощения Святого Духа в разуме. Это обитель вúдения Христа, которое зрит сквозь видимые различия на тождество Сына Божьего. Наше полное прощение достигает кульминации в реальном мире, откуда остается лишь быстрый шаг к свету истины Небес и окончанию сна.

(VI.6:4-5) Как только ты перейдешь мост, ценность тела в твоих глазах уменьшится настолько, что ты не увидишь никакой нужды возвеличивать его. Ибо ты поймешь, что единственная ценность, которой обладает тело, — это позволить тебе привести своих братьев на мост с собой и освободиться там вместе.

В процессе исцеления тело становится всё менее важным, имея ценность лишь как учебный класс, поскольку само по себе оно не имеет никакой ценности. Прося Святого Духа изменить цель тела с вины на прощение, с особости на святость, с разделения на единство, мы узнаём, что переходим мост и возвращаемся домой вместе или не возвращаемся вовсе, отменяя принцип эго «один или другой», который является его спасением.

(VI.7:1-3) Сам мост — не более чем переход в восприятии реальности. По эту сторону всё, что ты видишь, грубо искажено и полностью лишено перспективы. То, что мало и незначительно, преувеличено, а то, что сильно и могущественно, урезано до малости.

Это искажение разделения усиливается, когда мы верим, что Иисус делает что-то для нас «по эту сторону»; что он существует в теле, пусть и небесном, и обеспокоен тем, что происходит здесь. Хитрость этой уловки эго берет величие Христа, отражаемое нам Иисусом, и низводит его до малости мира тел эго. Ничтожность тела скрывается тем, что эго затаскивает Иисуса в сон для взаимодействия с ним. Подобно тому, что мы находим в Евангелиях, мы должны верить, что тело не может быть бессмысленным, не говоря уже об иллюзорности, если Иисус делает его реальным и важным в силу своего взаимодействия с ним. Кроме того, его учение о силе разума, способного видеть сон о мире как кажущуюся реальность, сводится к незначительности, ибо тело приобретает значимость, подобающую лишь разуму — истинному правителю нашей судьбы (W-pII.253.1:2).

Этот отрывок, кстати, отражен в следующих строках из стихотворения Хелен «Трансформация», записанного почти через десять лет после того, как был продиктован вышеприведенный абзац:

...Тривиальное
Увеличивается в размерах, а то, что казалось большим,
Возвращается к той малости, что причитается ему.
(The Gifts of God, p. 64)
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Поиск: