|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, Вчера, 19:03 | Сообщение # 376
|
Admin
Сообщений: 6083
Статус: Offline
|
(IV.8:1) Функция Святого Духа — собрать разбитую картину Сына Божьего, вернув ее осколки на свои места.
Святой Дух не видит различий между разделенными фрагментами Сыновства, считая одни более особенными, чем другие. Его истинное восприятие смотрит на всех как на одинаковых, разделяющих одну потребность пробудиться от сна. Эта общая цель прощения воссоединяет разбитые осколки разбитого сна о разделении.
(IV.8:2) Эту святую картину, полностью исцеленную, протягивает Он каждому отдельному фрагменту, считающему себя всей картиной.
Прощение занимает центральное место в исцелении. Наши особые партнеры, воспринимаемые как автономные и отделенные от нас, — это те самые люди, с которыми мы должны практиковаться во вспоминании нашей общей потребности и цели, даже перед лицом многочисленных различий в формах. Вспоминая единую цель Святого Духа для всех отношений, мы учимся обобщать Его прощение до тех пор, пока оно не охватит всё Сыновство.
Следующий абзац начинается с молитвы, которую Иисус произносит Богу от нашего имени:
(IV.9:1) Благодарю тебя, Отец, поскольку знаю, что Ты придешь и перекроешь каждую малую щель между отколотыми фрагментами Твоего святого Сына.
Бог, конечно же, не приходит, чтобы закрыть расщелину. Как Он может закрыть расщелину, которой не существует? Но поскольку мы изгнали Творца из своих разумов, приветствие Его возвращения переживается как Его исцеление разделения. В действительности, разумеется, мы просто принимаем исцеляющее Присутствие Его Голоса как нашего Учителя.
(IV.9:2-3) Святость Твоя, полная и совершенная, — в каждом из них. И они в единстве, ибо всё, что есть в одном из них, есть во всех.
Эта чрезвычайно важная фраза — «в каждом из них» — подчеркивает принцип Иисуса: без исключений. Самые большие мучители, злодеи и преступники, какими их воспринимает мир, всё еще являются частью полной картины Христа. Полезно понаблюдать за тем, как мы выбираем и решаем, кого принять в Его совершенное Единство, а кого из него исключить.
(IV.9:4-7) Как свята самая малая песчинка, когда в ней узнается часть целостной картины Сына Божьего! Формы, в которые, кажется, облекаются осколки, ничего не значат. Ведь целое содержится в каждом из них. И каждый аспект Божьего Сына — такой же, как и любая другая его часть.
Сыновство Божье состоит не только из Homo sapiens или так называемых живых существ. Поскольку любая форма иллюзорна и иерархии иллюзий не существует, различие между одушевленным и неодушевленным отпадает. Поскольку «вне Небес нет жизни» (Т-23.II.19:1), ничто здесь не может быть живым; песчинка жива ничуть не больше и не меньше, чем человек. Мы все в равной степени неживые; не мертвые, что является состоянием, предполагающим предшествующую жизнь. Любая форма — это не что иное, как спроецированный фрагмент первоначальной и иллюзорной мысли разума о разделении. Когда эта мысль была спроецирована как мир, она раскололась на миллиарды и миллиарды частей, каждая из которых кажется отделенной и независимой. Хотя мы классифицируем эти формы как живые и неживые, такая дискриминация не может даровать жизнь тому, что жизнью не является. Точно так же ни один из атомарных элементов, составляющих то, что мы называем материей, не является реальным. Несмотря на это, форма может служить могущественной цели во сне, предоставляя нам возможности исправить ошибку разума (выбор ложного учителя), через осознание того, что материальность выражает продолжающееся решение Сына быть отделенным от своего Источника.
(IV.10:6) Семена болезни приходят с верой, что в разделении есть радость и что отказ от него был бы жертвой.
Поверив, что мы уничтожили Бога, мы начали радоваться опыту самостоятельного существования. Как же тогда мы могли бы не считать жертвой потерю нашего автономного существования, где физический мир выступает средством сохранения нашего больного и отделенного "я"? Тела, вмещающие эти безумные мысли о разделении, неизбежно сражаются друг с другом, чтобы спасти свою особую идентичность, настолько, что они убивают, чтобы защитить себя, принося в жертву другие тела, дабы жить самим.
(IV.10:7-10) Чудо же есть результат отказа видеть в щели то, чего в ней нет. Твоя готовность отказаться от иллюзий — вот всё, что требуется Целителю Божьего Сына. Он поместит чудо исцеления туда, где были семена недуга. И никакой потери не будет там, будет лишь обретение.
Здесь Иисус отменяет всё, что говорило нам эго; а именно, что, выбрав Святого Духа, мы проиграем, и только следуя за эго, мы приобретем. Излишне говорить, что истина прямо противоположна: разделение никогда не происходило, поскольку ничто могло породить только ничто. Чудо исцеляет больную мысль разума о том, что иллюзия может заменить истину, безумие заменить здравомыслие, а ад занять место Небес. И мы рады и благодарны, что это так.
(V.3) Ты не разделишь тщетные сны, если простишь сновидца и осознаешь, что он — не созданный им сон. И, следовательно, он не может быть частью твоего сна, от коего вы свободны оба. Прощение отделяет сновидца от пагубного сна и так освобождает его. Помни, что если ты разделишь злобный сон, то будешь верить, что ты и есть тот сон, который разделяешь. Боясь его, ты не захочешь знать собственное Тождество, ибо сочтешь Его пугающим. И ты отвергнешь собственное Я, пойдешь чужой землей, не созданной твоим Творцом, и там будешь казаться не тем, что есть. И ты затеешь войну со своим Я, увидев в нем врага, и нападешь на брата как на часть того, что ненавидишь. Здесь невозможен компромисс. Ты — либо твое Истинное Я, либо иллюзия. Что может быть между иллюзией и истиной? Срединная земля, где ты способен не быть самим собой, должна быть сном, она не может быть истиной.
Чудо прощения устанавливает причинно-следственную связь в ее правильной последовательности, так что сон о мире видится как никогда не покидавший свой источник в видящем сон разуме: идеи (следствие) не покидают свой источник (причину). Именно когда они меняются местами и мы забываем, что мы — разумы, входит страх, заставляя нас верить, будто мы находимся во власти сил, неподвластных нашему контролю. Внутренняя война против Бога и Его творения проецируется на мир, который ищет нашего наказания и смерти, что «доказывается», когда наши телесные "я" страдают и умирают. Но «Бог думает иначе» (Т-23.I.2:7), и сон не может сделать иллюзии реальными, а реальность — иллюзией. Если мы таковы, какими сотворил нас Бог, мы не можем быть созданным эго "я" из наших снов. Это и есть исправленное понимание "одного или другого": мы либо спим, либо бодрствуем; либо дома в Боге, либо видим сон об изгнании (Т-10.I.2:1). Простое послание спасения состоит в том, что истинно только одно из этого: Истинное "Я" (Self) или эго-"я" (self). Выбор сделать легко, как только альтернативы становятся ясно видны.
(V.7:1-2) Ты, будучи уверен, что существует небольшая щель между тобой и братом, не видишь, что именно здесь вы подобны узникам в мире, воспринятом как существующий здесь. Мира, тобою видимого, нет, поскольку место, где ты его воспринимаешь, нереально.
Проблема не в мире, не в теле, которое возникло из расщелины, и не в самой расщелине. Проблема — в вере в реальность расщелины, порожденной тем, что мы восприняли крохотную безумную идею всерьез. Несмотря на наш опыт, который обманчив, мы видим мир не физическими глазами, а мысленным взором, отождествившимся с эго, которое укоренено в мысли, что разделение произошло на самом деле. Искупление, однако, говорит нам, что на самом деле никакой расщелины вообще нет. Следовательно, она не может быть причиной, и потому не имеет следствий. Где же тогда мир или то "я", которое его воспринимает?
(V.7:3) Щель тщательно замаскирована туманом, и смутные картины встают из мглы, чтобы закрыть ее расплывчатыми, неопределенными и изменяющимися формами, лишенными субстанции и чрезвычайно ненадежными.
Эго напускает туман на разум, чтобы мы больше не осознавали его мыслей. Мы на самом деле не видим того, что там есть, точно так же как езда в тумане опасна, потому что мы не видим, что впереди. Обратите внимание, как Иисус описывает этот мир: «расплывчатыми, неопределенными и изменяющимися формами, лишенными субстанции и чрезвычайно ненадежными». Это исправляет наш перцептуальный опыт, который прямо противоположен: наши органы чувств говорят нам, что мир материален и весьма реален. Вспомните: «Ничто так не ослепляет, как восприятие формы» (Т-22.III.6:7) — это означает, что мир, будучи проекцией бредовой системы мышления, является галлюцинацией. Тем не менее, пока мы спим, эти сны о мире кажутся нам осязаемо реальными.
(V.7:4-5) Но в щели нет ничего. Ни трепетных секретов, ни темных склепов, где ужас источается костьми усопших.
Иисус ссылается на тайный сон, от которого мы яростно убегаем, что заставляет нас искать защиты во сне мира. Его любовь заверяет нас, что мы ошибаемся, что в нашем разуме нет темной, виновной тайны, которой нужно бояться, и что как ложная система мышления разделения, так и возникший из нее мир смерти — выдуманы.
(V.7:6) Всмотрись в ту небольшую щель, и ты, когда утратишь страх перед признанием любви, узришь в себе невинность и пустоту греха.
Возвращается важная тема "смотрения". «Всмотрись в ту небольшую щель», — говорит Иисус, и мы делаем это, когда нас учат смотреть на мир как на проекцию, «внешнюю картину внутреннего состояния» (Т-21.вв.1:5), в которой скрыта вера в реальность расщелины. Иисус помогает нам смотреть на наши отношения по-другому: не как на реальные или проблемные, и даже не как на нуждающиеся в исцелении, а как на зеркала той вины, которую мы не хотим видеть. Этот мотив возвращался в нашей симфонии снова и снова, а в этих финальных частях он становится еще более мощным.
Эти конкретные слова в приведенном выше отрывке важны: «когда ты утратишь страх узнать любовь». Мы боимся любви, потому что в ее присутствии мы не существуем как разделенные "я", и в качестве щита от вторжения истины мы превращаем любовь в особость. Как же тогда нам не бояться Иисуса и его курса, ведь мы готовы на всё, лишь бы не смотреть внутрь и не видеть Искупление, которого боится эго (см. Т-21.IV.2-3)? Прислушиваясь к его безумным советам, мы остаемся лишенными разума телами, которые, как мы верим, защищают нас от греха разума и верной гибели.
Теперь мы подходим к тому, как Святой Дух отвечает на обет, который мы дали нашим особым партнерам (VI.4-5):
(VI.6:1-2) Пусть вашим соглашением станет: быть в единстве, а не врозь. Он сдержит обещание, данное вами вместе, ибо оно есть обещание Богу и Божье обещание ему.
Эти слова не означают буквально, на уровне формы, что другие должны с нами соглашаться. Нам не нужно, чтобы они исцелились (в противном случае мы оказались бы жертвами их эго-выборов). Заключая это соглашение с нашими некогда особенными партнерами, мы подкрепляем соглашение (внутри нас самих), которое мы изначально заключили с Богом — быть Его Сыном. Этот завет, который, разумеется, является символическим, существует как память в здравомыслии каждого человека. Когда мы соглашаемся не участвовать в чужом сне о грехе, болезни, гневе и смерти, мы не даем ему власти изменить любовь и покой нашего разума. Это позволяет нам сказать нашим братьям: «Ваши грехи против меня или других не возымели следствия, а потому они прощены». Наша любящая мысль будет оставаться в их разумах до того времени, когда они решат ее принять, служа напоминанием о том, что они могут сделать такой же выбор — вспомнить свое обещание Богу, как это сделали мы в святой миг. Это тот самый сдвиг в цели, которого Иисус помогает нам достичь, и который один лишь придает смысл этому в остальном бессмысленному миру.
Попросту говоря, Иисус просит нас впустить его в наши разумы, чтобы вместе мы могли посмотреть на особые отношения иначе, высвобождая истину, которая учит других не словами или действиями, а той любовью, которую мы приняли как свою реальность. Поскольку эта любовь естественно распространяется через наши разумы, она будет доброй, мягкой и сострадательной, принимая ту форму, которая окажется наиболее полезной. Вот почему нам следует смотреть только на содержание разума и не судить о формах поведения.
(VI.6:3-9) Бог исполняет Свои обеты, а Сын — свои. При сотворении его Отец сказал: «Ты возлюблен Мною, и Я тобою навеки. Будь совершенен, как Я, ибо ты никогда не можешь быть отделен от Меня». Сын Его не помнит, что он ответил «Быть по сему», хоть в этом обещании он был рожден. И Бог ему о том напоминает всякий раз, когда он не разделяет обещания быть больным, но позволяет объединить и исцелить свой разум. Тайные его клятвы бессильны перед Волей Бога, Чье обещание он разделяет. А всякая подмена — воля не его, пообещавшего себя Всевышнему.
Это здравое использование обещания. Вместо того чтобы клясться в верности эго, мы теперь клянемся в верности Святому Духу, отражая наше обещание Богу, Который «напоминает» нам о нем каждый раз, когда мы прощаем. Нам нужно осознавать эти обещания, ибо именно так мы противодействуем больной системе мышления разделения. Сначала мы распознаем приверженность нашего эго эго другого человека — тайный обет присоединиться к танцу особости и смерти в качестве защиты от нашего соглашения с Иисусом вспомнить нашу врожденную одинаковость. Тем самым мы вспоминаем наше священное обещание Богу: «Быть посему».
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, Вчера, 19:05 | Сообщение # 377
|
Admin
Сообщений: 6083
Статус: Offline
|
(VII.2:1-2) Твои прекрасные взаимоотношения со всеми братьями есть часть тебя, поскольку они — часть Бога Самого. Разве не болен ты, если отказываешь себе в здоровье и собственной полноценности, в Источнике помощи, в Призыве исцелиться, в Призыве исцелить?
Болезнь не имеет никакого отношения к телу или его симптомам, а относится исключительно к решению разума быть с эго вместо Бога: выбору разделения вместо целостности, болезни вместо здоровья. Прощение наших особых партнеров (что означает признание наших общих интересов) отражает это здравое решение и является источником всякого исцеления.
(VII.2:3-6) Спаситель твой ждет исцеления и мир ждет вместе с ним. Ты неразделен с ним. Ведь исцеление будет единым либо его не будет вовсе, так как его единство там же, где исцеление. Что же послужит исправлением разделению, если не его противоположность?
Наши спасители — это наши братья в особости, которым нужно напоминать о здравом выборе, который они могут сделать, как мы сделали его в святой миг. Исцеление едино, потому что едино Сыновство. Мы видим, как тема единства всегда с нами в нашем симфоническом путешествии к Единству, которое и есть наше Истинное "Я".
(VII.2:7-10) Ни в каком аспекте избавления нет земли срединной. Ты либо принимаешь его полностью, либо не принимаешь. То, что не разделено, должно быть соединено. А то, что соединено, не разлучить.
Вспомните слова Иисуса: «Этому курсу поверят либо полностью, либо не поверят вовсе» (Т-22.II.7:4). Ситуация такова: либо одно, либо другое, и каждый выбор представляет собой совершенно целостную систему мышления — 100-процентное разделение и ненависть эго, или 100-процентное единство и любовь Святого Духа. Известное библейское предписание «Итак, чтó Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Матфея 19:6) здесь переворачивается и означает, что соединенное Богом как одно всегда остается одним: Христос, Которого Он сотворил как Своего неотделимого Сына.
(VII.3:1-4) Либо есть щель между тобой и братом, либо вы едины. Третьего не дано, другого выбора не существует, и твоя преданность не может быть разделена надвое. Расщепленная преданность явится вероломством по отношению к вам обоим, заставит в неопределенности кружить, чтобы ухватиться за любую соломинку, кажется, обещающую надежду на избавление. Но кто же может, возводя дом на соломинке, считать его укрытием от ветра?
Мы продолжаем тему того, что Божьи Сыновья либо разные, либо одинаковые, и, очевидно, не могут быть и тем, и другим одновременно. Вопреки принципу "одного или другого", эго заставляет нас разрываться между двумя его собственными ипостасями — между эго-собой и выдуманным эго-Богом, что прославляет его иллюзорную доктрину различий. Это безумие — соломенный дом, где тело является воплощением ничтожности эго, а значит, и его хрупкости. И тем не менее истина состоит в том, что мы едины не только на Небесах, но и во сне, где мы разделяем как безумие разделения, так и потребность пробудиться от кошмара вины. Выбор между этими двумя — различиями или одинаковостью — это единственный значимый выбор, который мы можем здесь сделать.
(VII.3:5-6) Тело можно сделать подобным домом, поскольку у него нет фундамента в истине. Но именно поэтому в нем можно увидеть не цитадель, а просто средство, помогающее прийти домой, где обитает Бог.
Тело можно рассматривать как «средство, помогающее прийти домой, где обитает Бог», потому что оно может служить цели, отличной от превращения мира (иллюзорного следствия иллюзорной причины) в реальность. С Иисусом в качестве нашего учителя мы используем тело как инструмент для возвращения нашего осознания к мысли в разуме, которая его создала. Это обращение проекции вспять — путь чуда от состояния лишенности разума (mindlessness) к осознанности (mindfulness) — позволяет нашему принимающему решения отменить свой ошибочный выбор.
(VII.4:1-4) С подобной целью тело исцелено. Ведь им не пользовались как свидетелем сна разделения и недуга. Его не обвиняют праздно в том, в чем оно неповинно. Оно есть помощь в исцелении Сына Божьего и в силу этой цели не может быть больным.
Как мы хорошо знаем, Иисус говорит не о симптомах, а об изменении цели для тела. Поскольку тело не может быть ни больным, ни здоровым, этот отрывок посвящен той цели, которую разум спроецировал на тело. Поскольку цель вины — это болезнь, нуждающаяся в исцелении через прощение, тело может стать учебным классом и средством спасения от вины, а не тюрьмой страданий, наказания и смерти.
(VII.4:5-9) Оно не присоединится к цели, не являющейся твоей, а ты для него выбрал цель не быть больным. Все чудеса основаны на этом выборе и дарятся тебе в тот миг, когда он сделан. Ни одна форма недуга не исключение, поскольку выбор не обоснован формой. Выбор болезни кажется производным формы, но он един, как и ему противоположный. И в соответствии с ним ты либо болен, либо здоров.
Мы больны, если наш разум выбирает эго; мы здоровы, если выбираем Святого Духа. Это так независимо от наличия или отсутствия физических (или психологических) симптомов. Нам нужно постоянно напоминать, что «Курс чудес» не о теле, а об изменении цели разума для него. По этой причине ошибочно судить других по их больному или здоровому виду, потому что никто и никогда не сможет понять цель через восприятие тела. Сказать, что цель — это всё, значит сказать, что цель — это содержание, в то время как тело — это форма, которая не покинула свой источник.
(VII.5:1-2) Но никогда один. Мир этот — только сон о том, что ты можешь быть один и мыслить, не воздействуя на тех, кто от тебя вдали.
Эта тема перекликается с уроком из Рабочей тетради: «Когда я исцелен, то исцелен не я один» (Р-чI.137). Если разумы едины, и мой разум болен, потому что я выбрал эго, я посылаю всему Сыновству сообщение о том, что эго право, а Бог ошибается. С другой стороны, мой выбор Святого Духа в святой миг посылает исцеляющее сообщение о том, что эго ошибается, а Бог прав. И снова: хотя это не имеет для нас никакого смысла как для разделенных тел, для разумов над полем битвы, смотрящих сверху вниз на фрагментированный и безумный мир, это учение в высшей степени здраво.
(VII.5:3-6) Быть одиноким — значит быть отделенным, а в разделении ты только и способен, что болеть. И это, кажется, доказывает твою отчужденность. Но это означает только то, что ты старался сохранить обет остаться верным неверию. Неверие, однако, есть болезнь.
Вот почему эго делает такой акцент на болезни — она "доказывает", что мы разделенные тела и что разделение реально. Вера нашего разума была помещена в эго, что и является определением неверия (или неверности), ибо мы верим в ничто. Болен только этот «неверный» (лишенный истинной веры) разум, тогда как здоровье несомненно, когда мы возлагаем нашу веру на Учителя исцеления и прощения.
(VII.5:7-11) Она — как дом, возведенный на соломе. Сам по себе он кажется устойчивым и крепким. Однако его устойчивость нельзя оценивать безотносительно к фундаменту. Если он выстроен на соломе, то нет нужды в замках, закрытых ставнях и надежных дверных засовах. Ветер опрокинет его, а дождь смоет и унесет в небытие.
(Примечание переводчика. В оригинальном тексте Курса использовано слово «straw», что переводится как «солома», а не «песок», как в переводе Киры Фельдгун. Кеннет Уопник в своих пояснениях, соответственно, тоже использует слово «солома», поэтому в данном переводе тоже используется слово «солома»)
Отсюда и до конца раздела Иисус использует библейский символ дома с фундаментом, построенным на соломе, который представляет систему мышления иллюзии эго, защищаемую нашим переживанием кажущейся плотности тела. Заботиться о теле и зацикливаться на его здоровье бессмысленно, если мы ничего не делаем с разумом. Если наши разумы укоренены в осуждении и нападении, то независимо от того, как мы обращаемся с телом, и независимо от того, сколько десятилетий оно может прожить, в конечном счете нет смысла обращать внимание на то, что по своей природе нереально. Безусловно, Иисус не говорит, что не нужно заботиться о теле. Очень часто, поскольку мы злоупотребляли этим воплощенным "я", забота о нем может отражать здравый выбор, при котором мы используем его не как инструмент боли, а как инструмент здоровья. И тем не менее, тело никогда не должно быть в центре внимания, ибо это лишь отвлекло бы нас от разума, что и является вечной целью эго для физического существования. Когда мы здравомыслящи, всё, что мы делаем с телом, будет полезным, независимо от его внешнего вида. Но если мы изгнали любовь, то независимо от «здоровья» тела, мы не приобретем ничего, кроме иллюзий благополучия, ведущих к самодовольству достижения, которое препятствует реальной «работе» по изменению своего разума и исцелению.
(VII.6) Какой же смысл искать прибежище в том, что создавалось для устрашения и угрозы? Зачем и далее отягощать его замками, и цепями, и тяжелыми якорями, когда его непрочность — не в нем самом, но в хрупкости ничтожно малой расщелины небытия, где он стоит? Разве сохранно то, что зиждется на тени? Построил бы ты свой дом на том, что упадет под тяжестью пера?
Уязвимое тело продолжает оставаться нашей темой, но лишь для того, чтобы указать на слабость лежащей в его основе системы мышления, основанной на иллюзорной щели разделения. Иисус помогает нам переключить внимание с тела на разум, который выбрал состояние отсутствия разума своим домом. Как только осознанность возвращается, мы становимся способны увидеть эго таким, какое оно есть. Мы не забываем посмеяться над собственной глупостью — над тем, что когда-либо верили его жалкой лжи и возлагали веру на его хрупкий дом, который требовал нашей заботы, беспокойства и защиты.
Заключение
Этот последний абзац является превосходным резюме всей главы, объединяющим ее темы: противопоставление обещания эго цели Святого Духа — вернуть разуму его надлежащую функцию причинности.
(VII.7:1-3) Твой дом построен на здоровье брата, на счастье и безгрешии его, на том, что обещал ему его Отец. Ни один тайный обет, данный тобой взамен Его, не пошатнул Фундамента его дома. Подуют ветры и пойдут дожди, но без последствий.
Что бы ни происходило в мире, это не окажет на нас никакого влияния (последствий), если наши разумы исцелены. Наше тайное обещание эго не может отменить нашего обещания Богу; во снах — да, но сны не могут установить реальность или сделать иллюзии истинными. Наш дом в Боге, выраженный во сне через здравую систему мышления прощения, не исчез только из-за того, что мы закрыли глаза. Мысль об Искуплении остается единственной истиной в мире иллюзий и является прочностью нашего дома вдали от дома.
(VII.7:4-6) Мир будет смыт, но этот дом останется стоять навечно, поскольку сила его не только в нем самом. Это ковчег сохранности, покоящийся на Божьем обещании, что Сын Его навеки в безопасности в Нем Самом. Какая щель способна появиться между сохранностью этого убежища и ее Источником?
Искупление говорит нам, что разделение – это событие, которого никогда не было. И хотя мы вольны верить во что угодно относительно расщелины и того, что необходимо для ее защиты, мы не можем сделать ее реальной. Мир по-прежнему беспричинен, ибо его причина — щель разделения, в которую разум поместил свою веру, — никогда не возникала. Эта истина и есть наш ковчег безопасности, укрывающий нас от яростных ветров греха и ненависти эго. Сквозь все бури эго наш возлюбленный Учитель напоминает нам, что мы навечно остаемся Следствием нашего Источника — Причины, Чью Любовь мы никогда не покидали.
(VII.7:7-8) Отсюда тело можно видеть таким, какое оно есть, не большей и не меньшей ценности, чем та, которой можно воспользоваться, чтобы освободить Божьего Сына для его возвращения домой. И с этой святой целью оно становится, пусть ненадолго, домом святости, поскольку с тобою разделяет Волю твоего Отца.
Нас просят не обращать внимания на тело, а только на фундамент в разуме, на котором оно построено: страх и атака — или прощение и любовь. Из этого единственного выбора вытекает всё, что мы переживаем в мире. Если мы выберем эго, наши жизни будут полны боли; если мы выберем любовь, нашим уделом будет лишь покой. Формы наших снов не имеют значения, ибо содержание разума — единственная причина всего. И когда мы решаем сделать Иисуса нашим учителем, его уроки становятся кирпичами, из которых строится наш правильный дом — прочный, святой, надежный. Его любовь — это наш ковчег безопасности, любящие объятия прощения, которые несут нас в наш вечный дом.
|
|
|
|
