|
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:47 | Сообщение # 326
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
Глава 25. Справедливость Божья
Введение
В моем введении к 24-й главе приводилась цитата из конца 23-й главы: «Кому с поддержкою Любви Господней покажется нелегким выбор между убийством и чудом?» (Т-23.IV.9:8). В то время как 24-я глава в значительной степени была посвящена убийству, текущая глава сосредотачивается на чуде, которое в этой и последующей главах именуется справедливостью. Фактически, это единственные места в тексте, где появляется данная тема, хотя ее суть очевидна на протяжении всей книги. Справедливость — это принцип, согласно которому никто не проигрывает, а выигрывают все; она исправляет принцип убийства, свойственный эго, при котором мы выигрываем за чей-то счет: другие умирают в наказание за спроецированные нами грехи, что магическим образом заставляет нас верить, будто мы от них свободны. Поступая так, мы обретаем безгрешие, которое гарантирует, что чужой грех заслуживает наказания. Эта извращенная версия справедливости служит примером эго-принципа «или-или», его цели для этого мира. Действительно, цель — еще одна важная тема здесь, переход от желания эго нападать и убивать к прощению и исцелению Святого Духа.
Мы начнем с рассмотрения системы мышления эго, в частности, его потребности заточить нас в теле так, чтобы мы не осознавали, что это тюрьма. Это уводит нас из разума — средоточия страха эго перед тем, что наш принимающий решения выберет чудеса вместо убийства, Искупление вместо разделения. Затем наше внимание переключится на тему цели, что в итоге приведет нас к обсуждению прощения и справедливости.
Разум и тело: обитель греха
Нашей отправной точкой является Введение к главе, первая строка которого продолжает мотив «Христа в тебе», которым мы завершили 24-ю часть нашей симфонии:
(Вв.1:1-4) Христос в тебе не обитает в теле. Но Он — в тебе. Тогда, должно быть, и ты — не в теле. То, что внутри тебя, не может быть вовне.
Христос в нас находится в разуме, а не в теле. Точнее говоря, Он присутствует через память о том, Кто мы есть как единый Божий Сын. «То, что внутри тебя, не может быть вовне», поскольку идеи не покидают свой источник: мы навсегда остаемся разумами (в истине — как Христос, в иллюзии — как эго), несмотря на убедительность телесных снов об особости.
(Вв.1:5-9) А ты определенно не можешь быть врозь с тем, что в самом центре твоей жизни. То, что дарует жизнь, не обитает в смерти. Не более обитаешь в ней и ты. Христос — в оправе святости; его единственная цель — стать явленным для тех, кому Он был неведом, воззвать к ним, пригласить к Себе, чтобы они Его узрели там, где, как они считали, были их тела. Тогда растают их тела, чтоб они сами стали оправой Его святости в себе.
В этом, как мы знаем, заключается великий страх эго. Память о нашей Подлинности как Христа находится в разуме, удерживаемая Искуплением Святого Духа. Чтобы защититься от этой мысли, которая буквально означает конец его существования, эго наносит ответный удар своей системой мышления, основанной на грехе, наказании и смерти. В конечном итоге это проецируется в виде умирающего тела, чья гибель является рамой, вмещающей созданную эго картину смертности. Однако, когда мы учимся прощать, чудо способно увести нас от телесной рамы к картине ложного разума, за которой скрывается картина жизни, предлагаемая нам Иисусом: образ Святости Христа, которая и есть наше Истинное Я.
(Вв.2:1-2) Тот, кто несет в себе Христа, не может не узнать Его повсюду. За исключением тел.
Христос повсюду, потому что Он в нашем разуме, который находится везде, поскольку мир не находится нигде. В качестве защиты эго разрабатывает стратегию, чтобы доказать нам: в разуме есть проблема (вина), от которой нужно бежать. На сцену выходит бездумное тело, маскирующее реальную проблему: выбор разума против принципа Искупления в пользу особого «я», созданного эго в качестве замены Христу, нашему Истинному Я. И хотя тело — это последнее место, где мы когда-либо могли бы найти спасение и вспомнить, Кто мы такие, наше внимание было сфокусировано исключительно на физической/психологической личности, которую мы считаем собой.
(Вв.2:3-4) Пока он верит, что пребывает в теле – его воображаемой обители, Его там быть не может. Так он несет Его в себе, не ведая Его, не проявляя.
Христос проявляется благодаря нашему выбору вспоминать Его через прощение. Это исправляет цель эго, наделяющего тело особостью, не говоря уже о том, что оно вызывает амнезию в отношении способности разума принимать решения. Обретение осознанности восстанавливает осознание нашей Подлинности как Христа, отменяя стратегию эго, создавшую мир бездумных тел.
(Вв.2:6-7) Сын человеческий не есть Христос воскресший. А между тем Сын Божий пребывает там же, где и он, идя с ним в обрамлении его святости, доступной видению в той же мере, что и его особость, столь явно выраженная в его теле.
Наша святость находится не в теле, а в правом разуме, так же как наша особость переживается не в разуме, а в теле, удерживаемом вдали от принимающей решения части разума, которая могла бы легко ее растворить. Обратите внимание на контраст, который мы видели в конце 24-й главы, между Сыном Божьим (недифференцированным Христом) и сыном человеческим (отделенным эго).
(Вв.3:1-2) Тело не нуждается в исцелении. Но разум, считающий себя телом, воистину болен!
Болезнь никогда не принадлежит телу, как мы уже неоднократно видели; это выбор разума в пользу вины. Эта тема становится всё более заметной по мере того, как наша симфония движется к своей кульминации — финальному видению исцеления разума, в котором мы принимаем Искупление для самих себя и возвращаемся домой, туда, где, как хочет Бог, «мы должны быть» (Т-31.VIII.12:8).
(Вв.3:3-5) Именно здесь и начинает излечение Христос. Его цель окутывает тело Его светом и наполняет Святостью, сияющей от Него. И явленным становится Христос во всем, что говорит или что делает тело.
Тот факт, что и проблема, и ответ находятся в разуме, постоянно побуждает наши эго удерживать внимание прикованным к телу. Однако, когда Иисус помогает нам проникнуть сквозь завесы отрицания и проекции, мы обретаем способность выбрать Святость Христа как свою собственную — решение, которое уводит нас от тела и позволяет разуму отражать свою исцеляющую любовь в теле и в мире. И хотя это не обязательно означает, что телесные симптомы или мировые проблемы исчезнут, это значит, что всё, что мы думаем, чувствуем и делаем (форма), будет проявлять содержимое разума — прощение и свет. Здесь отражена тема картины и рамы (Т-17.IV и Т-24.VI.6), к которой мы еще вернемся ниже в связи с тем, что тело рассматривается как рама, обрамляющая вновь обретенную разумом цель — вспомнить Христа.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:49 | Сообщение # 327
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
(V.2:1-4) Атака делает Христа твоим врагом, а вместе с Ним и Бога. Как же не убояться таких «врагов»? А заодно и самого себя? Ибо ты повредил себе и сделал собственное Я своим «врагом».
Это объясняет, почему мы нападаем — тема, которая постоянно повторяется на протяжении всей нашей симфонии. Нападение держит Христа на расстоянии, поскольку утверждает, что грех реален — не в нас самих, а в других телах. Тем не менее, нападение на другого лишь укрепляет веру разума в собственную греховность, в то, что мы напали на Христа, подменив Его собой. Поскольку мы верим, что наше нападение было реальным, мы ожидаем Его оправданной контратаки; вот почему поле битвы является столь важным образом (показанным в блоке ложного разума на схеме [см. Приложение]). Мы действительно думаем, что находимся в состоянии войны с Богом или Христом, и, проецируя эту мысль, воспринимаем мир как воюющий с нами, невинными жертвами несправедливых нападок других.
(V.2:5) Теперь ты должен верить, что ты – не ты, а «нечто» чуждое тебе, «нечто другое», чего следует бояться, а не любить.
Эта важная тема подчеркивает, что мы стали тем, чем не являемся. Эго говорит нам, что мы — отделенное и грешное «я», «что-то иное», наполненное виной и заслуживающее наказания. Став в высшей степени уязвимыми, мы сжимаемся от ужаса в мире тел, в то время как наша истинная сущность во сне остается скрытой: это принимающий решения разум, который может исправить ошибку предпочтения особости святости, сделать новый выбор и вспомнить свое Истинное Я.
(V.2:6-7) Разве кто-либо нападет на то, что воспринимает полностью невинным? И кто, желая нападать, не будет думать, что он должен быть виновен, поддерживая это желание в то время, когда желает невиновности?
Потребность нападать усиливает нашу вину; это отсылка к строке, которую мы читали ранее: «...защиты делают то, от чего они хотели бы защитить» (Т-17.IV.7:1). Тот факт, что нам нужны защиты, такие как нападение, говорит нам о том, что в нас есть нечто, нуждающееся в защите: наша вина. Это означает, что чем больше мы нападаем, тем больше мы поддерживаем нашу бессознательную веру в вину — извечный эго-цикл вины и нападения. Тем не менее, мы утверждаем, что больше всего на свете хотим невинности, и готовы убить кого угодно, когда угодно и где угодно ради ее обретения. Из-за этой потребности сохранять вину и поддерживать свое отделенное «я», этот цикл кажется бесконечным: вина, нападение, и снова вина и нападение. Это помогает нам понять, почему так трудно отпустить осуждение: оно удерживает невыносимую вину разума за пределами осознания и защищает ее от любого исправления.
(V.2:8) Ибо кто, видя Сына Божьего невинным, желал бы ему смерти?
Если мы верим, что наша невинность покупается за чужой счет, мы не можем познать Божьего Сына таким, каким Бог сотворил его, ибо творение целостно. Если мы видим себя грешными и виновными, мы должны видеть такими же и других — проекция порождает восприятие. Вера в то, что принцип «или-или» работает — это ложь; и все же весь наш мир построен на этой мысли, которая мешает нам увидеть невинность в другом, возвещающую о нашем возвращении к Невинности, сотворившей нас по Своему подобию.
(V.2:9-11) Христос стоит перед тобою всякий раз, когда ты к брату обращаешь взор. Он не исчез из-за того, что ты закрыл глаза. Но что можно увидеть, ища Спасителя и глядя на Него незрячими глазами?
Иисус говорит не о наших физических глазах, а о ложном разуме, закрытом для святости и Искупления. В результате он видит только грех и вину. Смотря сквозь призму цели эго, наши глаза не могут видеть дальше разделения и особости, которые оправдывают осуждение и нападение. Эти искажения восприятия легко исправляются через вúдение Христа в разуме — счастливый результат выбора прощения Святого Духа в качестве нашего учителя.
(V.3:1-4) Ими ты видишь не Христа. Ты смотришь на «врага», которого перепутал с Христом. Ты ненавидишь его за то, что в нем не можешь разглядеть греха. И остаешься глух к его печальному призыву с одним и тем же содержанием, в какой бы форме он ни звучал: соединиться с ним в покое и невинности.
Мы взываем о любви каждый раз, когда нападаем, по сути говоря: «Пожалуйста, покажи мне, что я неправ. Продемонстрируй, что в моем разуме есть другая система мышления, которую я могу выбрать». Это исцеляет, ибо чужой пример — лучший учитель — показывает нам здравую альтернативу, позволяя тому, кого мы воспринимали как врага, стать нашим Другом (У-чI.161.12:6). Тем не менее, мы должны услышать собственное сопротивление такому восприятию, ибо оно означает начало спасения и конец всякой особости.
(V.3:5) И всё же под бессвязным скрежетом эго живет призыв, который дал твоему «недругу» Господь, чтобы ты мог услышать в нем Его призыв к тебе и на него ответить, возвращая Богу Богово.
Именно этот призыв наши эго желают заглушить. Мы видели, как голос особости заглушает Голос Святого Духа (Т-24.II.4-5), ибо мы не хотим слышать призыв Христа ко Христу, который возвращает нас к нашему Истинному Я. Вместо этого мы выбираем слушать бессмысленные, хриплые вопли эго, зовущие нас в ад. Между прочим, приведенное выше предложение — это еще одно предвестие раздела «Ибо они пришли» (см. Т-26.IX.1:1).
Мы переходим к абзацу, который обязан своим появлением Платону и содержит завуалированную отсылку к «Мифу о пещере» этого греческого мыслителя. Платон рассказывает историю об узниках, прикованных в пещере так, что они смотрят только на внутреннюю стену, на которой видят тени, отбрасываемые фигурами, идущими по дороге снаружи пещеры и освещенными солнцем. Один из узников, олицетворяющий Сократа, освобождается и выбирается из пещеры, постепенно приучая свои глаза к свету. Вернувшись, он пытается снять цепи с остальных пленников, но они убивают его, поскольку не желают быть свободными. Эта пронзительная аллегория отражает то, насколько мы привыкли к теням ненависти, порожденным виной, что не можем вынести яркого вúдения прощения, ибо особость строит свой дом в лишенном света мире иллюзий — дом, ради сохранения которого мы готовы убить.
(VI.2:1-3) Свет ослепительного дня невыносим для глаз, привыкших к темноте и тусклым, сумеречным образам. И они отворачиваются от солнечного света, от ясности, которую свет вносит во всё видимое ими. Мрак кажется им предпочтительней: видится лучше и легче узнается.
Сумрак — это зрение эго, посредством которого мы видим лишь проекции вины на других и не способны разглядеть свет Христа, ярко сияющий в каждом, включая нас самих. Мы не видим его по той причине, что разум решает не видеть; различия индивидуального существования, которые исчезают в вúдении прощения, гораздо предпочтительнее истины об одинаковости Божьего Сына.
(VI.2:4-5) Смотреть на мрачное и тусклое кажется не столь болезненно для глаз, как видеть ясное и недвусмысленное. Но не для ясного и недвусмысленного созданы глаза; и кто же, говоря, что предпочитает тьму, отважится настаивать на том, что хочет видеть?
Часть нас хочет изучать этот курс, говоря Иисусу, что мы желаем взять его за руку, научиться прощать и вернуться домой. В то же время мы не хотим отказываться от нашего особого «я», а значит, желаем оставаться во тьме, протестуя и заявляя, что хотим света. Иисус помогает нам увидеть, что эта амбивалентность находится внутри разума, и хочет, чтобы мы были снисходительны к себе, когда не прощаем, когда не добры к другим и когда явно предпочитаем радости особости Божьему покою. Нам нужно признать, насколько мы приспособились к жизням, окутанным виной, страхом и ненавистью, что делает почти невозможным представить себе существование без этих темных «друзей», защищающих нас от света прощения и истины.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:51 | Сообщение # 328
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
Теперь Иисус переходит к рассмотрению греха, еще одного из «друзей» эго. Мы видели, что это один из краеугольных камней защиты эго против выбора Искупления. Он утверждает, что разделение реально, но настолько чудовищно по своему характеру, что нам приходится бежать от неизбежного наказания разума и прятаться в теле.
(VII.1:2-3) Грех есть единственный в сем мире необратимый феномен. Он неизменен.
В мире меняется всё. Это считается жизнью, и со временем меняются даже неодушевленные предметы. Для эго грех не меняется, потому что он парадоксальным образом представляет собой то самое первоначальное изменение, когда мы покинули Бога. Всё, что проистекает из греха, имитирует это изменение, кроме самого греха — веры в то, что изменение возможно и является реальностью.
(VII.1:4-5) Мир полностью зависим от его неизменности. Кажется, чары мира способны спрятать боль, несомую грехом, от грешников и обмануть их своим блеском и коварством.
«Блеск» — это рама особых отношений, которую мы видели в разделе «Две картины» (Т-17.IV), а ее «коварство» заключается в том, что она выдает себя за любовь и счастье, тогда как на самом деле это вина, ненависть и убийство. Вспомните, что сверкающие драгоценности этой рамы — в действительности слезы и капли крови, осязаемое следствие неизменности греха.
(VII.1:6-9) Но каждый знает, что возмездие за грех есть смерть. И так оно и есть. Ведь грех есть требование смерти, желание сделать фундамент мира неколебимым, как любовь, надежным, как само Царство Небесное, и сильным, как Сам Бог. Мир застрахован от любви для всех, считающих, что грех возможен.
Грех означает, что мы должны умереть, потому что мы убили первыми, и поэтому заслуживаем быть убитыми в ответ. В магической, безумной попытке предотвратить нашу верную смерть от рук Бога мы проецируем грех и начинаем убивать всех остальных — если не на деле, то уж точно в мыслях. Если мы думаем, что грех возможен, мы в буквальном и переносном смысле лишимся разума, в безумии веря, что мы — это тела. И до тех пор, пока мы отождествляем себя с телом, мы остаемся лишенными разума и никогда не сможем выбрать любовь. В самом деле, благодаря нашей вере в грех эго навсегда обезопасило себя от угрозы истины. Этот грех мы проецируем в своих дезадаптивных попытках от него избавиться, видя его в телах, которые считаем отделенными от нас.
(VII.1:10-11) И это не изменится. Возможно ли, чтобы не сотворенное Единым разделяло черты Его творения, когда оно Ему во всем противоречит?
Творение Бога неизменно, и кажущаяся неизменность греха насмехается над реальностью Небес, поскольку эго хвастается, что оно также создало нечто, что не меняется. В этой бредовой системе мышления мы остаемся грешниками на все времена, а мир нужен как защита, чтобы спрятать наш грех, дабы его можно было увидеть где угодно, только не в разуме.
(VII.2:1-8) Желание смерти у «грешника» не может быть таким же сильным, как Воля Бога к жизни. И основание мира, не созданного Им, не может быть таким же прочным и стабильным, как Небеса. Разве одно и то же – Рай и ад? Разве не поддается изменению то, на что соизволения Своего Он не давал? Что, кроме Его Воли, неизменно? Что, кроме нее самой, способно разделять ее черты? Какое желание, явившееся против Его Воли, может остаться неизменным? Если бы ты осознал, что, кроме Божьей Воли, нет ничего неизменного, этот курс не был бы труден для тебя.
Это объясняет, почему «Курс чудес» так трудно изучать. Мы не верим, что Божья Воля неизменна. Напротив, мы верим, что мы превратили ее в волю эго. Как учит нас особость, мы не были сотворены Богом, а создали себя сами. Эго сопротивляется попыткам Иисуса заставить нас признать, что причиной мира является то самое первоначальное изменение. Ведь если бы мы заглянули внутрь себя, к Искуплению, мы бы поняли, что никакого изменения вообще не было; следовательно, нет ни греха, ни нас. Именно этот страх потерять свое особое «я» делает Курс на вид таким трудным. Небеса и ад — это не одно и то же, и изменчивое эго не может выжить в присутствии неизменной Воли, которую мы разделяем с Богом. Таким образом, грех — в разуме и теле — является нашими доспехами и щитом, защищающими нас от неизменной истины, которую Иисус постоянно нам предлагает.
(VII.2:9-10) Но именно в это ты не веришь. Однако ты бы не верил ни во что другое, если бы разглядел, что оно есть на самом деле.
Наш оркестр начинает вести эту тему: «если бы только посмотрел». Если бы мы посмотрели на систему мышления эго, построенную на грехе, мы бы увидели, что там ничего нет. Предвосхищая то, что в конечном итоге произойдет, эго быстро извлекает отделенное «я» из разума и помещает его в тело, опуская завесу, чтобы оградить нас от возвращения внутрь. Застряв в лишенном разума мире, мы не способны отпустить эго через принятие разумом неизменного Искупления.
(VIII.3:1-2) Есть справедливость во спасении, о коей ничего не знает мир. Для мира справедливость и возмездие – одно и то же, ведь грешники воспринимают справедливость только как собственное наказание, которое, возможно, понесет кто-то другой, но неизбежное.
Теперь Иисус говорит о представлении эго об «или-или», о его версии справедливости, в которой грех наказывается. Мы заслуживаем карательных мер из-за нашей греховности; однако проецирование нашего греха делает кого-то другого тем, кто заслуживает мщения. Наказание кажущегося зла — вот как мир определяет справедливость, и мы отчаянно надеемся избежать Божьего гнева, заставив Его поверить в то, что именно эти злодеи и есть грешники. Однако на протяжении всего этого фарса грех нашего разума сохраняется, безмолвно порождая потребность обвинять других в дерзкой демонстрации справедливости.
(VIII.3:3-7) Законы греха требуют жертвы. Кто станет ею – разница невелика. Но смерть должна быть платой, и ее нужно заплатить. Это не справедливость, а безумие. Чем, если не безумием, назвать такую справедливость, при которой любовь означает ненависть, а в смерти видится победа и торжество над вечностью, безвременьем и жизнью?
Мирская версия справедливости — это наша собственная версия, проистекающая из мысли о том, что мы одержали верх над Богом и Христом. Поскольку мы выжили как изначальное эго-«я» благодаря нападению на любовь и вечную жизнь, триумф над другими становится нашим постоянным средством выживания. Неважно, на кого мы нападаем, лишь бы на кого-то напасть. Проекции вины неразборчивы, ибо они служат всё той же цели — бездумно требовать в жертву того, кто воспринимается отличным от нас.
(VIII.4:5-10) Справедливость не требует жертвы, ибо любая жертва принесена во имя сохранения и удержания греха. Она есть плата, предложенная в счет цены греха, однако не вся плата целиком. Остаток забран у другого, чтобы поместить рядом с твоею малой платой во «искупление» всего, что ты желаешь сохранить, не пожелав отдать. Так жертвой видишься отчасти ты, но большей частью – кто-то другой. И окончательная плата – чем больше его, тем меньше твоя. А справедливость, будучи слепой, довольна платой, неважно чьей.
Чтобы мы существовали, кто-то должен проиграть, как в тот изначальный момент, когда в жертву был принесен Бог, чтобы наше отделенное «я» могло выиграть. Следовательно, мир функционирует за счет наших лихорадочных попыток избавиться от греха путем обвинения других. На самом же деле мы сохраняем грех, поскольку идеи не покидают свой источник, несмотря на безумную мысль эго, будто вместо нас могут быть наказаны другие люди. Движимые постоянной необходимостью обвинять других, мы стремимся заставить их расплачиваться за наш спроецированный грех. Это объясняет нашу огромную потребность находить зло за пределами разума, пытаясь выискивать недостатки через осуждение ближнего.
(VIII.5) Разве же это справедливость? Подобной справедливости Господь не знает. Однако Он знает справедливость и знает хорошо. Ведь Он всецело справедлив ко всем. Отмщение чуждо Божьим Помыслам именно потому, что Господу известна справедливость. Быть справедливым – значит быть беспристрастным и не искать возмездия. Справедливость и мщение несовместимы, ибо одно противоречит другому и отрицает его реальность. Тебе не разделить справедливость Святого Духа с тем разумом, который вообще может помыслить об особости. Разве Он был бы справедлив, осудив грешника за преступления, которых тот не совершал, но убежден в обратном? И где была бы справедливость, потребуй Он от тех, кто одержим идеей наказания, чтобы они сами без внешней помощи отбросили ее и осознали, что она не истинна?
Именно этого Бога эго не знает, но оно твердо знает: если принимающий решения разум предпочтет справедливость мщению, а прощение — нападению, оно потеряет фундамент своего существования и должно будет погибнуть. На помощь приходит особость: эго дробит единого Божьего Сына на особые части, одних — чтобы пожрать (особая любовь), других — чтобы убить (особая ненависть). Божья беспристрастность, в равной мере объемлющая всё творение, изгоняется из разума, и ее место занимает «справедливость» «невинных», торжествующих над виновным грешником, который должен быть наказан. Таким образом, в царстве эго безраздельно правит мщение, а Бог и Его справедливость мертвы.
Мы обращаемся к самому центру блока ложного разума на нашей схеме, где Творец превращается из Бога справедливости, Чей Святой Дух видит всех одинаковыми, в безумного Бога, требующего наказания за грех разделения:
(VIII.6:1-5) Тем, для кого грех всё еще осмыслен, необычайно трудно понять справедливость Святого Духа. Они должны верить, будто Он разделяет их собственную путаницу и не способен избежать той мстительности, какую должна рождать их собственная вера в справедливость. Поэтому они страшатся Святого Духа, воспринимают в Нем «гнев» Божий. Они не могут верить, что Он не поразит их смертью, и ожидают молний, и «града, и углей огненных», вырванных из Небесного «пламени» карающей Десницей Божьей. Они и вправду верят, что Небеса есть ад; они действительно испытывают страх перед любовью.
Реальность греха основывается на нашем кажущемся нападении на любовь и Единство Небес. Своеобразная «ДНК» эго — это мысль «или-или» (один живет, другой умирает), которая придает смысл его существованию и продвигает его форму справедливости. Если пойти на шаг дальше, это означает, что кто-то должен заплатить за то, что сделали мы; справедливость же заключается в том, что мы находим злодеев, которые будут наказаны. Поступая так, мы выходим сухими из воды, невинными и безгрешными: «или-или».
Поскольку мы думаем именно так, то так же должны думать Бог и Святой Дух — проекция порождает восприятие. Нам нужно вспомнить, что само наше существование построено на идее о том, что мы выиграли, а Бог проиграл. Поскольку теперь Он создан по нашему образу и подобию, Он верит в это безумие — оскорбление, которое Он жаждет исправить за наш счет. Сокрушая наши защитные стены, Он будет метать одну мстительную молнию за другой, пока Ему не удастся забрать назад ту жизнь, которую мы у Него украли. Каким бы невероятным это ни казалось, это очевидное безумие остается нашим выбором и источником видимого нами мира. И все же истинный Бог терпеливо ждет за пределами нашего убогого, отягощенного грехом «я», когда мы вернемся к здравомыслию и Его Любви.
(VIII.6:6-8) Глубокий трепет подозрения и леденящий душу страх охватывают их, когда им говорят, что они не грешили. Их мир зависит от стабильности греха. Они воспринимают как «угрозу» всё, что знает Бог как справедливость, – «угрозу» более опасную для них самих и для их мира, нежели мщение, понятное им и любимое ими.
Вот почему нам так комфортно с ненавистью, мщением и убийством — как отдельным людям и как коллективным членам общества, — когда мы называем их справедливостью. Поскольку наше индивидуальное «я» не может существовать внутри системы мышления невинности, безгрешная реальность Христа никогда не может быть прощена, ибо она представляет собой величайшую угрозу нашей особости.
(VIII.7:1) Поэтому они считают утрату греха проклятием.
Без греха мы не можем жить, вот почему мы проклинаем безгрешие как богохульство по отношению к системе мышления эго; и по этой же причине «для эго безвинные [или безгрешные] виновны» (Т-13.II.4:2).
(VIII.7:2-4) И убегают от Святого Духа, будто Он – вестник преисподней, посланный свыше, чтобы предательством и вероломством осуществить Господне мщение им под маской освободителя и друга. Чем же еще Он мог быть для них, если не дьяволом, закутанным ради обмана в ангельский плащ? Какое избавление замыслил Он для них, если не дверь в преисподнюю, замаскированную под Небесные врата?
Это те самые врата, которые предлагает нам организованная религия, особенно на Западе. Мы проходим через них в ад, следуя Божьей системе справедливости: кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. Например, невинные овцы проходят, а виновные козлища остаются на погибель. Любовь библейского Иисуса охватывает не всех людей, а лишь тех, кто принимает его и его истинных последователей. Интересно, что в каждом Евангелии есть свое определение «хороших людей», как и у апостола Павла. Никто из евангелистов и святой Павел не охватывали своей любовью всех Божьих Сыновей. Они, как и каждый из нас, были в ужасе от Божьей справедливости, которая есть всеобъемлющая Любовь Единства Христа. Мы уже видели, как эго реализует свое извращенное чувство справедливости через тело, что закрепляет восприятие различий, доказывая, что одни грешны, тогда как другие невинны.
(IX.1) Что это, если не гордыня, – считать, что твои малые ошибки не могут быть отменены Небесной справедливостью? Не означает ли такое мнение, что это вовсе не ошибки, а грехи, вовек неисправимые, достойные не справедливости, а мщения? Согласен ли ты быть освобожденным от всех следствий греха? Ответа на такой вопрос ты дать не сможешь, пока не увидишь всего, что за собой влечет ответ. Ведь если ты отвечаешь «да», то, значит, все мирские ценности отринешь ради покоя Царства. Ты не оставишь за собой ни одного греха. Ни на минуту не усомнишься в возможности подобного исхода, чтобы оставить грех при себе. Ты подразумеваешь, что истина теперь ценней иллюзий. И понимаешь, что истина должна быть тебе открыта, поскольку ты не знаешь, что она такое.
Наше счастье зависит от принимающего решения разума, и ни от чего другого. Взяв Иисуса за руку, мы мягко уходим от наших фрагментирующих ложных восприятий Божьего Сына к их источнику в ложном разуме. Глядя на ужасающий выбор в пользу эго, мы делаем новый выбор, по сути говоря: «Я перестал ценить систему мышления разделения, нападения и наказания. Вместо этого я выбираю Единство Небес в качестве своего Истинного Я, видя в каждом кажущемся отделенным фрагменте Сыновства картину Святости Христа, которую мы разделяем как единое целое». Радостные и благодарные за то, что мы ошибались, мы наконец-то осознали, что крошечная безумная идея разделения никак не повлияла на совершенную и вселюбящую справедливость Бога. Иллюзия греха не смогла изменить неизменную реальность Его невинного Сына, а этот Сын — мы с вами.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:55 | Сообщение # 329
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
Цель — Проекция порождает восприятие
(I.2:2) Восприятие говорит тебе, что ты проявлен в том, что видишь.
Мы обсуждали принцип «проекция порождает восприятие» в предыдущей главе, а также ранее, и здесь мы снова обращаем на него внимание. Восприятие — это средство, служащее цели эго доказать, что отделенный и внешний мир реален, а это означает, что отделенный и внутренний мир также реален. Следовательно, мы не такие, какими нас сотворил Бог.
(I.2:3-4) Увидишь тело и будешь верить, будто ты в нем. И каждое увиденное тело тебе напомнит о тебе самом: о греховности и о пороках, но более всего о твоей смерти.
Это происходит потому, что «защиты делают то, от чего они хотели бы защитить» (Т-17.IV.7:1). Мы видим зло в других и на каком-то уровне знаем, что это проекция разумом того зла, которое он видит в нас самих, с целью избежать верной смерти. Как мы уже отмечали, потребность в защите говорит нам о том, что в нас есть нечто реальное (грех), что нуждается в защите; иначе зачем бы мы стали это защищать?
(I.2:5) Разве не станешь ты презирать того, кто сообщит тебе об этом; разве не пожелаешь ему смерти?
Мы постоянно стремимся сбросить других в пропасть (Т-24.V.4:2), и никакая бездна не может быть слишком глубокой, чтобы вместить всех тех, кого мы приговариваем к смерти. И хотя нам кажется, что чем больше людей мы туда сбрасываем, тем свободнее становимся, это служит лишь усилению нашей вины. И снова: «защиты делают то, от чего они хотели бы защитить». Обслуживая нашу потребность в сохранении вины, невозможно не испытывать непреодолимой тяги искать и находить злостных негодяев, чтобы нападать на них во имя нашей особости. И каждый раз, делая это, мы ненавидим их всё больше, поскольку они напоминают нам о том грешнике, которым мы втайне считаем себя.
(I.2:6-8) Вестник и весть, что он несет, едины. Ты должен видеть брата, как самого себя. Увидев его в обрамлении тела, ты видишь себя грешным и осужденным.
Идеи не покидают свой источник. Послание о грехе и грешный посланник — это одно и то же; мы не можем быть отделены от того, что проецируем. Осуждение чужого тела — это скрытая атака на наш грешный разум.
(II.1:1) Разве не очевидно, что всё, воспринимаемое глазами тела, вселяет в твою душу страх?
Телесные глаза не могут не вызывать страх, ибо они были созданы для того, чтобы видеть внешнюю угрозу, надвигающуюся на нас и угрожающую нашему невинному существованию. Это ложное восприятие оправдывает необходимость защищаться через нападение, увековечивая наши «тайные грехи и скрытые ненависти» (Т-31.VIII.9:2), которые и являются источником страха.
(II.1:2-6) Возможно, в этом ты надеешься найти надежду на удовлетворение. Возможно, ты мечтаешь найти какое-либо удовлетворение и покой в том мире, каким его воспринимаешь. Но также должно быть очевидно, что остается неизменным результат. И, несмотря на твои надежды и мечты, итог всегда один – отчаяние. Здесь нет и никогда не будет исключений.
Вот вам и поиск счастья и покоя в этом мире. По-настоящему честные люди осознают, что здесь ничего не работает, а даже когда кажется, что работает, это длится недолго. Кроме того, даже когда мир, казалось бы, дает нам то, чего мы хотим, в темных закоулках нашего разума мы верим, что это будет у нас отнято, потому что Бог никогда не оставил бы нас счастливыми. Как бы Он мог потерпеть счастье в тех, кто согрешил против Него? Учитывая безнадежность ситуации в этом мире, Иисус задает следующий вопрос:
(II.2:1-2) Не странно ли, что ты еще лелеешь надежду на удовлетворение в видимом тобою мире? В любом аспекте, в каком угодно времени и месте ничто, кроме вины и страха, не было тебе наградой.
Поскольку это не соответствует нашему повседневному опыту, Иисус разъясняет нам, насколько в действительности болезненно жить здесь. Опять же, несмотря на моменты передышки, когда кажется, что наши потребности удовлетворяются, телесные удовольствия улетучиваются, и в конечном итоге мы остаемся с горьким привкусом отчаяния, которое и определяет наше мирское существование.
(II.2:3-6) Как долго еще ты будешь мешкать с осознанием того, что ради шанса изменения в этом аспекте едва ли стоит медлить с той переменой, которая способна принести намного лучший результат? Одно лишь несомненно: то, как ты видишь и как ты видел длительное время, не дает оснований для будущей надежды на успех. А возлагать надежды на то, в чем надежды нет, значит обрекать себя на безнадежность. Однако эта безнадежность будет оставаться твоим выбором, пока ты ищешь надежду там, где никто никогда ее не находил.
Почему мы продолжаем упорствовать и ждать, когда Иисус предлагает нам возможность облегчить нашу боль прямо сейчас? Здесь вступает тема поиска и нахождения: эго заставляет нас искать надежду в мире, прекрасно зная, что мы никогда ее там не найдем. Поиск надежды вовне подкрепляет веру разума в вину, воспроизводя то первоначальное мгновение, когда мы стали искать любовь за пределами Небес, сказав Богу, что Его любви недостаточно. Эта тщетность парадоксальным образом заставляет нас искать лекарство снаружи, что отражает отчаянный круг безнадежности эго. Подлинная надежда заключается только в возвращении к разуму, где был сделан ошибочный выбор, который продолжает делаться до сих пор, и затем в его изменении. Иисус продолжает:
(II.3) Не правда ли, что некую надежду ты находил вне этого всего – мерцающую, трепетную, еле уловимую надежду на то, что твои чаяния не обусловлены чем-либо в этом мире? Однако надежда, что они всё еще возможны здесь, не позволяет тебе отказаться от безнадежной и неблагодарной задачи, которую ты перед собой поставил. Какой же смысл держаться за навязчивое убеждение, что стоит продолжать погоню за тем, что вечно терпит крах, в надежде на неожиданный успех: вдруг оно принесет нечто такое, чего не приносило никогда?
В этом заключается функция особости: мы ищем и никогда не находим того, чего действительно хотим. Направляя внимание на тело — свое и чужие — в надежде на удовольствие, эго никогда не позволяет нам обратиться к принимающему решения «я» в разуме, истинному источнику надежды. Вторя псалмопевцу, Иисус сострадательно спрашивает нас в рабочей тетради: «Доколе, святой Сын Божий, доколе?» (У-чII.4.5:8). Как долго нам нужно подвергать себя такой боли, пока мы не признаем — с радостью! — что мы были неправы, а он прав? Здесь нет надежды.
Возвращается тема формы (рамы) и содержания (картины):
(II.4:1-3) В прошлом оно не принесло успеха. Радуйся же, что оно покинуло твой разум, больше не омрачая того, что в нем. Не принимай за содержание форму, ведь форма – только средство содержания.
Особость, укорененная в иллюзорном прошлом, потерпела неудачу, потому что ее цель — терпеть неудачу: «ищи и не находи» — вот главенствующая мантра эго. Когда мы наконец осознаем боль, присущую особым отношениям (цену вины), мы будем поистине рады тому, что ошибались, сместив внимание с формы эго на его содержание. Особое тело с его кажущимися удовольствиями и болью — это способ, с помощью которого эго достигает своей цели: вины, боли и смерти. Подлинное удовольствие приходит только тогда, когда разум выбирает Искупление, Божью Волю на земле (Т-1.VII.1:4), так же как боль возникает при принятии решения против него. Опять же, «форма — это лишь средство для содержания», будучи не более чем способом, которым мы выражаем цель эго или Святого Духа.
(II.4:4-6) А рама – просто средство расположить картину так, чтобы она была видна. Рама, скрывающая картину, бесцельна. Это не рама, если она – всё, что ты видишь.
Цель рамы — держать картину так, чтобы ее было видно. Цель же эго для рамы особости, напротив, состоит в том, чтобы привлечь внимание к ней самой, пряча свою картину вины и скрывая нашу подлинность как разумов, принимающих решения. Тело, и в частности особые отношения, — это рама, которая скрывает не только вину разума, но и его картину прощения — наш путь домой. Однако, когда мы приносим наши отношения Святому Духу, Он использует их, чтобы вернуть нас к Своему содержанию невинности. Тело становится исключительно средством для понимания того, что внешний мир есть проекция внутреннего, причем рама Святого Духа высвечивает здравую картину разума, а не скрывает ее.
(II.4:7-8) Рама без картины бессмысленна. Цель рамы – оттенять картину, а не самое себя.
Цель рамы — усиливать привлекательность картины. Обычно мы не выбираем картину ради того, чтобы выгодно подать раму. Мы видели, как эго фокусируется только на раме (форме тела) в ущерб картине (содержанию разума).
(II.5:1-2) Если пустую раму водрузить на стену, кто будет перед ней стоять в глубоком восхищении, будто бы пред ним – шедевр искусства? Однако именно так ты поступаешь, воспринимая брата своего как тело.
Иисус призывает нас взглянуть на тело с точки зрения цели эго — разделения и нападения, призванной доказать реальность греха. Открыв глаза на истину, мы видим, что содержание эго — это ничто, притворяющееся чем-то (т.е. телом). Вот почему вина нуждается не в защите, а лишь в нашем спокойном признании того, чем она является и почему мы ее выбрали. Мы возвращаемся к цели восприятия:
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:57 | Сообщение # 330
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
(I.3:1-3) Восприятие есть выбор того, чем ты желаешь быть и в каком мире желаешь жить, то состояние, в котором, как ты думаешь, твой разум будет доволен и умиротворен. Твоим решением оно выбирает, в чем видеть собственную безопасность. Оно являет тебе тебя таким, каким ты хочешь быть.
Мы смотрим внутрь себя и решаем, верить ли эго или Иисусу. Если мы выбираем эго, мы хотим, чтобы мир вмещал мысль о разделении с целью сохранения нашего особого «я», удерживая грех на расстоянии за чужой счет. Если же, с другой стороны, мы хотим Искупления, мы будем воспринимать мир как возможность обнаружить то, что находится в наших разумах; и в первую очередь — обнаружить, что разум у нас есть. Это обращение проекции вспять и есть цель Иисуса для тела, которая исправляет цель эго: поддерживать свое отделенное, полное ненависти состояние через восприятие особости.
(I.3:4-6) И неизменно служит твоей цели и нераздельно с ней, не допуская даже робкого свидетельства в пользу чего-либо, идущего вразрез с целью, поддерживаемой разумом. Восприятие есть часть того, что видеть было твоей целью, ведь цель и средство неразделимы. И так ты постигаешь: то, что, казалось, имеет отдельную жизнь, ее не имеет.
Тело не отделено от разума (идеи не покидают свой источник): цель, которую разум приписывает миру, остается в разуме, несмотря на ложь восприятия. Если цель состоит в том, чтобы сделать вину реальной, восприятие тела будет подтверждать эту цель, доказывая, что разделение — это факт, и оправдывая вину, заслуживающую наказания. Прибегая к магии эго, мы будем верить, что наказаны должны быть другие, а не мы. Но если наша цель — принять Искупление и пробудиться от сна, мир будет видеться как классная комната, в которой исцеляются наши разумы.
Далее следует раздел «Восприятие и выбор», в котором Иисус подробнее раскрывает обсуждаемые нами принципы:
(III.1:1-2) В той мере, в какой ты ценишь вину, ты будешь воспринимать и мир, в коем оправдана атака. В той мере, в какой ты признаешь бессмысленность вины, ты понимаешь: атака не имеет оправдания.
Нападение оправдано, когда мы верим, что кто-то другой — жалкий грешник и заслуживает наказания, которого требует наш грех. Мы знаем, что наши телесные мысли о нападении — в мыслях, словах и поступках — порождаются виной разума, что является для эго высшим доказательством того, что греховное разделение произошло. Однако, когда наша принимающая решения часть выберет безвинность Божьего Сына в качестве реальности, нападение потеряет всякий смысл, поскольку больше не будет вины, которую нужно защищать.
(III.1:3-6) Это вытекает из основного закона восприятия: ты видишь что-либо, поскольку веришь, что оно там есть, и веришь, что оно там есть, поскольку желаешь, чтобы оно там было. Иных законов, кроме этого, у восприятия нет. Все остальные укоренены в этом, чтобы сделать его более устойчивым, предложив поддержку. В такой форме восприятие адаптирует для мира более глубокий основной Божий закон: любовь творит лишь самое себя и ничего, кроме себя.
Мы видим мир, потому что мы его туда поместили из желания доказать, что лжетворящая мысль об отделенном «я» реальна. Это вариация на тему «проекция порождает восприятие»: мы смотрим внутрь разума, решаем, чего хотим, проецируем это и таким образом воспринимаем. В Небесном мире знания та же самая динамика является законом распространения. То, что находится в Разуме Бога — это Сын, которого Он творит (или распространяет), как гласит рабочая тетрадь: «Любовь сотворила меня подобным ей» (У-чI.67).
(III.2) Законы Божьи прямо не достигают мира, которым управляет восприятие, ибо подобный мир не мог быть сотворен Разумом, для которого восприятие бессмысленно. И всё же Его законы отражены повсюду. Не потому, что мир, где они отражаются, реален. А только потому, что Сын Господень верит в его реальность, и Бог не мог позволить Себе полностью отстраниться от этой веры. Войти в безумие Своего Сына с ним вместе Господь не мог, но Он удостоверился, что с ним туда вошло Его здравомыслие, дабы тот не пропал навеки в безрассудстве своего желания.
Бог недуального единства (знания) не мог сотворить дуалистический мир субъекта и объекта (восприятие). Тем не менее, Божьи законы любви, единства и вечной жизни отражаются здесь через признание нашей общей потребности и цели. Когда мы заснули и начали видеть сны, мы взяли с собой память о том, Кто мы есть как Христос. Это Святой Дух и Его принцип Искупления, и именно поэтому мы никогда не бываем полностью безумны. В разуме сохраняется место здравомыслия, которое этот мир был призван скрыть, и в котором мы узнаём от нашего Учителя, что иллюзия может служить цели истины. Нас учат, что мир восприятия — это классная комната, которая отражает Единство Небес даже посреди хаотичного мира эго, полного разделения и фрагментации.
(III.3:1-4) Восприятие обусловлено выбором, знание – нет. У знания есть только один закон, поскольку у него – только один Творец. Но этот мир имеет двух создателей, которые видят его не одинаково. Для каждого из них мир имеет разные цели, для каждого он – замечательное средство служения той цели, для которой был воспринят.
По этой причине Бог-Творец не имеет ничего общего с миром восприятия, феноменальным миром разделения и смерти. У нашего мира, однако, есть два создателя — эго и Святой Дух, — которые отражают свои разные цели. Цель эго для его мира особости — это разделение, в то время как цель Святого Духа — пробудить нас от сна вины, ненависти и смерти через прощение.
(III.3:5-6) Для особости мир – идеальная рама, чтобы оттенить ее самое; непревзойденное поле битвы в ее войнах, прекрасное убежище для иллюзий, которые она обращает в реальность. Все до единой они поддержаны ее восприятием, все до единой могут быть полностью оправданы.
Мир особости начинается как мысль в разуме и, как кажется, проявляется в виде мира, который мы воспринимаем как реальный: спроецированное поле битвы, на котором истина и иллюзия, судя по всему, борются за наше особое внимание.
(III.4:1-3) Но есть другой Создатель мира и в то же время Исправитель безумного убеждения, что можно что-либо создать и поддержать без некой связи, удерживающей его внутри законов Божьих; не как закон, сам по себе поддерживающий всю вселенную, какою ее сотворил Господь, но в форме, приспособленной к потребности, которую, по его убеждению, имеет Божий Сын. Исправленная ошибка и есть ее конец. Так даже в ошибке Бог охраняет Сына Своего.
Слово «Создатель» (Maker) написано с заглавной буквы, потому что оно относится к Святому Духу. Он не Творец (Creator), ибо прощенный мир, который Он нам предлагает — в конечном счете, реальный мир — иллюзорен. Его мир несет в себе исправление Искуплением, которое ожидает нашего выбора отменить веру разума в разделение, создавшую вселенную тел. Это исправление и есть чудо, возвращающее нас к принимающему решения разуму, где была допущена ошибка, и позволяющее Иисусу исправить то, как эго злоупотребляет миром. Если изначально мир был создан для того, чтобы убивать, теперь он должен сначала стать местом, в котором Сыновство исцеляется через счастливые сны, чтобы позже полностью пробудиться от сна — тема, которая скоро вернется в нашей симфонии.
(III.5:1) Есть и другая цель у созданного ошибкой мира, ведь у него есть и другой Создатель, Которому под силу примирить цель мира с целью Его Творца.
Цель Бога — творить или распространять, что здесь отражено в прощении Святого Духа (здравомыслящем распространении).
(III.5:2-4) В Его восприятии мира нет ничего такого, что не оправдывало бы прощения и видения полного безгрешия. Всё, что бы ни происходило, встречает мгновенное и полное прощение. Ничто даже на миг не омрачает безгрешия, сияющего неизменно за гранью жалких потуг особости изгнать его из разума, где ему следует быть и осиять тело вместо него.
Здесь мы видим еще одно утверждение о стратегии эго: сместить особость из разума на тело, где находится и лелеется ее лекарство — искажение любви (особые отношения). Эго говорит нам, что проблема кроется в мире чужой греховной тьмы, а решение состоит в достижении нами наполненной светом особости. Разумеется, это лишь иллюзия света, ибо тьма вины остается, окутанная тенями разума и тела. Вспомните, что цель эго — сделать вину реальной, но сделать так, чтобы она воспринималась вне разума. В качестве исправления Иисус использует мир греха, чтобы обратить наше внимание на систему мышления греха, а затем, за ее пределами, — на безгрешие Божьего Сына. Когда мы возвращаемся к невинности здравого разума, закон «проекция порождает восприятие» заставляет нас видеть в других только выражения этой невинности, либо призывы к ней. Никакое иное восприятие не оправдано в иллюзорном мире существования.
(III.5:5-6) Разуму не дано узреть Небесные светильники там, где ему заблагорассудится. Если же он решит увидеть их где угодно, но не в их доме, будто бы освещающими место, в котором их не может быть, тогда Создатель мира должен исправить твою ошибку, дабы ты не остался без светильников во тьме.
У нас есть иллюзии света безгрешия в нашем телесном «я», купленные ценой чужого греха: извращенная версия справедливости эго («или-или»). В ответ на это безумие Святой Дух начинает Свою работу по исцелению с нашего восприятия мира, в котором, как мы верим, мы находимся, и переключает наше внимание на разум, где вера в греховность осознается не более чем хрупкой защитой от невинности Божьего Сына.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:59 | Сообщение # 331
|
Admin
Сообщений: 6027
Статус: Offline
|
(III.6:1-3) Здесь все входили в темноту, никто, однако, не входил в нее один. И нет нужды кому-либо в ней оставаться дольше, чем на миг. Ведь он пришел с Небесной Помощью внутри него, готовой повести его в любой момент из мрака к свету.
Идея о том, что «каждый пришел с Небесной Помощью внутри себя», предвосхищает раздел «Ибо они пришли» в 26-й главе. Именно мы выбираем, когда нас выведут из тьмы — выбор, рожденный осознанием того, что путь эго никогда не работает и что в мире особости невозможно найти ни надежды, ни счастья. В отчаянии опуская руки, мы говорим, что должен быть другой путь, и поэтому делаем новый выбор: свет общих интересов Святого Духа вместо призрачного мира эго, полного разделенных и конкурирующих интересов.
(III.6:4-8) Для этого он волен выбрать любое время, ведь помощь уже там и только ждет этого выбора. Как только он решит воспользоваться тем, что ему дано, тогда любую ситуацию, казавшуюся средством оправдания его злобы, увидит он как событие, оправдывающее его любовь. В прежних воззваниях к войне услышит ясные призывы к миру. Он осознает: там, где его даром была атака, есть и другой алтарь, где он способен с той же легкостью, но с неизмеримо большей радостью дарить прощение. А все искушения он станет интерпретировать по-новому – как еще один шанс доставить себе радость.
Иисус говорил нам, что его терпение безгранично (Т-5.VI.11:6), поэтому нет нужды чувствовать вину, когда наш страх перед любовью слишком велик, чтобы принять его учения о прощении. Кроме того, возможности для обучения остаются с нами, несмотря на этот страх, так же как и добрые напоминания нашего учителя о том, что в любой момент мы можем выбрать взглянуть на ситуацию или отношения иначе. То, что эго создало для нападения, благодаря вúдению Иисуса трансформируется в классную комнату, где мы узнаём, что Божий Сын не может находиться в состоянии войны, ибо он остается таким, каким был сотворен, слитым с Единством Небес. Так мир боли и смерти уступает место миру радости, по мере того как наши глаза медленно открываются навстречу истине о том, что мы возвращаемся домой вместе. Вечность, как и любовь, ждет решения, а не времени. Она ждет у алтаря разума, когда мы сделаем новый выбор — для себя и для всех Божьих Сыновей.
(III.7:1-7) Может ли быть грехом ошибка восприятия? Пусть все ошибки брата твоего станут не чем иным, как шансом увидеть в действии Помощника, дарованного тебе, чтобы увидеть мир, Им созданный на месте твоего. Что же тогда действительно оправдано? Чего ты хочешь? Ведь эти два вопроса одинаковы. И если ты увидишь их одинаковыми – твой выбор сделан. Именно восприятие их как одного вопроса несет свободу от убеждения в существовании двух путей видения.
Вот как иллюзорный мир становится инструментом, ведущим нас за пределы иллюзий к истине, классной комнатой прощения, преобразующей вину в любовь. Никакое иное восприятие мира не может быть оправдано, поскольку всё, чего мы действительно хотим, — это взять Иисуса за руку и пойти домой. Проекция порождает восприятие: мы решаем, какой учитель будет направлять наше путешествие, и этот выбор определяет то, как мы воспринимаем мир. Выбор в пользу Иисуса ведет к вúдению того, что грехи, требующие наказания, — это ошибки, взывающие об исправлении, и, глядя друг на друга, мы видим самих себя. Единство Небес с радостью возвращается в осознание в этом единстве наших внутренних и внешних восприятий прощения.
(III.7:8-9) Мир этот может предложить тебе немало для твоего покоя и множество возможностей продолжить твое собственное прощение. Такова его цель для тех, кто пожелает видеть прощение и покой нисходящими на них и предлагающими им свет.
Всё, что происходит в мире, каждая ситуация и отношения, обладают потенциалом трансформировать цель нашего разума. Нам нужно лишь захотеть, чтобы она изменилась с вины на безгрешие; с версии справедливости эго, где один выигрывает, а другой проигрывает, на справедливость Святого Духа, где выигрывают все и не проигрывает никто — в этом и есть суть прощения.
(III.8:1-3) Создатель мира доброты имеет совершенную силу свести на нет мир ненависти и насилия, который, кажется, стоит между тобой и Его добротой. В Его прощающих глазах такого мира нет. И следовательно, нет ему надобности быть в глазах твоих.
Глазами мира мы видим насилие и ненависть, боль и смерть — попытки эго заставить иллюзорный мир служить своей скрытой цели: доказать реальность греха и разделения, что следует принципу выигрыша одного за счет другого. Как же это отличается от вúдения Святого Духа, который не смотрит пронизанными виной глазами особости! Его вúдение — это доброе и прощающее восприятие, которое смотрит сквозь иллюзорную тьму на объединяющий свет истины.
(III.8:4-7) Грех есть незыблемая вера, что восприятие изменить нельзя. Что проклято, то проклято навечно, будучи вечно вне прощения. Но если оно прощено, то восприятие греха, должно быть, было ложным. Вот так становится возможным изменение.
«Незыблемая вера» заключается в том, что видимое нашими глазами реально: греховный мир, в котором одни страдают, а другим всё сходит с рук (иногда даже убийство в буквальном смысле). Мы боимся прощения, потому что не хотим, чтобы «восприятие греха» оказалось ошибочным: мы убили Бога, и поэтому мы существуем. Если это первоначальное изменение [переход от единства к разделению] ошибочно, значит, мы ошибались насчет самих себя; вот почему мы так упорно боремся против идеи о нереальности греха. Вина здесь — могущественный союзник, ибо она свидетельствует о неизменности греха. Наши ужасающие чувства ненависти к себе и порождаемая ими боль ясно демонстрируют грех, который заслуживает наказания, — грех, доказывающий истинность изменения (ухода от единства) и то, что наша отделенная реальность постоянна, делая возвращение к Неизменному невозможным, поскольку грех навсегда неизменен.
(III.8:8-13) Святой Дух также видит, что всё, Им видимое, далеко за гранью изменения. Но в Его видение греху не заползти, ведь грех исправлен Его видением. Поэтому он должен быть ошибкой, а не грехом. Ведь всё, что грех провозглашал несуществующим, было всегда. Наказание есть нападение на грех и, таким образом, способ сохранить его. Прощение греха есть изменение его статуса ошибки на статус истины.
Тема греха и ошибки, наказания и исправления к этому моменту уже более чем знакома, и она находится в центре внимания этой главы. Выбор в пользу вúдения означает, что мы готовы пересмотреть веру в неискупаемый грех и признать ошибки нашего мышления и восприятия. Божий Сын невинен, и в его невинности мы исцеляемся вместе. Истина никогда не переставала быть самой собой, а сны о грехе не могут избежать своего иллюзорного происхождения, что означает, что они никогда не существовали.
(III.9:1-5) Сын Божий не способен согрешить, но в состоянии пожелать того, что ему повредит. И у него достанет силы думать, что ему можно повредить. Чем это может быть, если не лжевосприятием самого себя? Что это, грех или ошибка, простителен он или нет? Нуждается Сын в помощи или в осуждении?
Вспомните прозвучавшую ранее тему о том, что мы вольны верить в иллюзии (грех), но не вольны утверждать их реальность (например, Т-3.VI.10:2). Поскольку только во сне истина может быть изменена, то только во сне грех, которого никогда не было, может быть наказан. Прощающее суждение Святого Духа позволяет нам взглянуть на нашу ошибочную веру в отношении самих себя и сделать выбор видеть иначе. Таким образом нам помогают простить «грех», сделавший нас тем, чем мы не являемся, высвобождая невинную память о нашем Истинном Я, которое заменяет собой тот греховный облик, который мы нацепили на святого Божьего Сына.
(III.9:6-10) В чем твоя цель: чтобы он был спасен или осужден? Не забывай: то, чем он станет для тебя, есть выбор твоего собственного будущего. Ведь этот выбор ты делаешь сейчас, в тот миг, когда всё время становится средством достижения цели. Сделай тогда свой выбор. Но осознай, что им же выбрана и оправдана цель мира, который ты видишь.
Иисус просит нас выбрать нашу цель. Желаем ли мы, чтобы наши братья были прокляты или спасены, помня о том, что то, за что мы осуждаем их, мы делаем с самими собой (то же самое касается и прощения). Если мы выберем разделение в качестве нашей цели, мы будем видеть мир как реальный, оправдывая нашу особость. Тогда мы неизбежно будем стремиться защитить эту особость, нападая на других, в результате чего они становятся особо виновными, а мы — особо невинными. Однако в святом миге мы воспринимаемся такими, какие мы есть на самом деле: невинным Божьим Сыном, пребывающим в единстве с самим собой и со своим Творцом.
(IV.2:1) Поэтому основной закон восприятия можно сформулировать так: «Ты будешь радоваться тому, что видишь, поскольку ты и видишь это, чтобы радоваться».
Это тот же самый принцип, сформулированный в предыдущем разделе (III.1:3). Мелодия и гармоники темы отличаются, но ее содержание, касающееся целенаправленной природы восприятия, остается тем же: мы видим то, что хотим видеть.
(IV.2:2) Пока ты полагаешь, что страдания и грех несут тебе отраду, они всегда будут у тебя перед глазами.
Страдание и грех приносят радость, так как это гарантирует, что Бог накажет других, а не нас. Мы отдаем кому-то другому грех, который по праву считаем своим, и с радостью страдаем от рук этого человека, чтобы иметь возможность сказать: «“Узри меня, мой брат: я гибну от твоей руки”» (Т-27.I.4:6). Мы создали тела, чтобы чувствовать боль — «Так были созданы частности» (У-чI.161.3:1) — потому что за любой формой страдания скрывается обвиняющий и осуждающий перст, который говорит: «Поскольку ты сделал это со мной, ты заслуживаешь умереть от руки Божьей справедливости». Искажения нашего воспринимаемого мира отражают систему мышления эго (вину, нападение и наказание), которую наши разумы выбрали вместо Искупления Святого Духа.
(IV.2:3-5) Вне твоего желания нет ничего – ни вредного, ни благого. Только твое желание делает всё тем, что оно есть в своем воздействии на тебя. Ведь ты и выбрал это как средство обретения желанных следствий, веря, что они дадут тебе и радость, и утеху.
Мы с радостью терпим последствия грехов наших братьев, чтобы Бог признал этот грех их, а не нашим собственным. Это желание делает наши мысли реальными в восприятии, даже если они нам неведомы. Нам нужен курс Иисуса, чтобы приподнять завесу, опустившуюся на наши разумы, дабы мы могли распознать то, чтó мы выбрали. Только тогда может появиться мотивация к изменению. Страдать ради того, чтобы наказан был кто-то другой, — это безумие в свете принципа Святого Духа о том, что никто не страдает и все выигрывают. Проблема заключается в сопротивлении, поскольку само наше существование основано на противоположном принципе эго: кто-то проигрывает, а другой выигрывает — это и есть источник его торжествующей радости. Несмотря на это очевидное безумие, спасение требует лишь «толики желания» взглянуть на ошибку — это тема нашего следующего раздела.
|
|
|
|
