Многие темы доступны после авторизации.
[ Правила форума • Обновленные темы • Новые сообщения • Участники • Поиск • RSS ]
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
pro-svet Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:47 | Сообщение # 326
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 25. Справедливость Божья

Введение

В моем введении к 24-й главе приводилась цитата из конца 23-й главы: «Кому с поддержкою Любви Господней покажется нелегким выбор между убийством и чудом?» (Т-23.IV.9:8). В то время как 24-я глава в значительной степени была посвящена убийству, текущая глава сосредотачивается на чуде, которое в этой и последующей главах именуется справедливостью. Фактически, это единственные места в тексте, где появляется данная тема, хотя ее суть очевидна на протяжении всей книги. Справедливость — это принцип, согласно которому никто не проигрывает, а выигрывают все; она исправляет принцип убийства, свойственный эго, при котором мы выигрываем за чей-то счет: другие умирают в наказание за спроецированные нами грехи, что магическим образом заставляет нас верить, будто мы от них свободны. Поступая так, мы обретаем безгрешие, которое гарантирует, что чужой грех заслуживает наказания. Эта извращенная версия справедливости служит примером эго-принципа «или-или», его цели для этого мира. Действительно, цель — еще одна важная тема здесь, переход от желания эго нападать и убивать к прощению и исцелению Святого Духа.

Мы начнем с рассмотрения системы мышления эго, в частности, его потребности заточить нас в теле так, чтобы мы не осознавали, что это тюрьма. Это уводит нас из разума — средоточия страха эго перед тем, что наш принимающий решения выберет чудеса вместо убийства, Искупление вместо разделения. Затем наше внимание переключится на тему цели, что в итоге приведет нас к обсуждению прощения и справедливости.

Разум и тело: обитель греха

Нашей отправной точкой является Введение к главе, первая строка которого продолжает мотив «Христа в тебе», которым мы завершили 24-ю часть нашей симфонии:

(Вв.1:1-4) Христос в тебе не обитает в теле. Но Он — в тебе. Тогда, должно быть, и ты — не в теле. То, что внутри тебя, не может быть вовне.

Христос в нас находится в разуме, а не в теле. Точнее говоря, Он присутствует через память о том, Кто мы есть как единый Божий Сын. «То, что внутри тебя, не может быть вовне», поскольку идеи не покидают свой источник: мы навсегда остаемся разумами (в истине — как Христос, в иллюзии — как эго), несмотря на убедительность телесных снов об особости.

(Вв.1:5-9) А ты определенно не можешь быть врозь с тем, что в самом центре твоей жизни. То, что дарует жизнь, не обитает в смерти. Не более обитаешь в ней и ты. Христос — в оправе святости; его единственная цель — стать явленным для тех, кому Он был неведом, воззвать к ним, пригласить к Себе, чтобы они Его узрели там, где, как они считали, были их тела. Тогда растают их тела, чтоб они сами стали оправой Его святости в себе.

В этом, как мы знаем, заключается великий страх эго. Память о нашей Подлинности как Христа находится в разуме, удерживаемая Искуплением Святого Духа. Чтобы защититься от этой мысли, которая буквально означает конец его существования, эго наносит ответный удар своей системой мышления, основанной на грехе, наказании и смерти. В конечном итоге это проецируется в виде умирающего тела, чья гибель является рамой, вмещающей созданную эго картину смертности. Однако, когда мы учимся прощать, чудо способно увести нас от телесной рамы к картине ложного разума, за которой скрывается картина жизни, предлагаемая нам Иисусом: образ Святости Христа, которая и есть наше Истинное Я.

(Вв.2:1-2) Тот, кто несет в себе Христа, не может не узнать Его повсюду. За исключением тел.

Христос повсюду, потому что Он в нашем разуме, который находится везде, поскольку мир не находится нигде. В качестве защиты эго разрабатывает стратегию, чтобы доказать нам: в разуме есть проблема (вина), от которой нужно бежать. На сцену выходит бездумное тело, маскирующее реальную проблему: выбор разума против принципа Искупления в пользу особого «я», созданного эго в качестве замены Христу, нашему Истинному Я. И хотя тело — это последнее место, где мы когда-либо могли бы найти спасение и вспомнить, Кто мы такие, наше внимание было сфокусировано исключительно на физической/психологической личности, которую мы считаем собой.

(Вв.2:3-4) Пока он верит, что пребывает в теле – его воображаемой обители, Его там быть не может. Так он несет Его в себе, не ведая Его, не проявляя.

Христос проявляется благодаря нашему выбору вспоминать Его через прощение. Это исправляет цель эго, наделяющего тело особостью, не говоря уже о том, что оно вызывает амнезию в отношении способности разума принимать решения. Обретение осознанности восстанавливает осознание нашей Подлинности как Христа, отменяя стратегию эго, создавшую мир бездумных тел.

(Вв.2:6-7) Сын человеческий не есть Христос воскресший. А между тем Сын Божий пребывает там же, где и он, идя с ним в обрамлении его святости, доступной видению в той же мере, что и его особость, столь явно выраженная в его теле.

Наша святость находится не в теле, а в правом разуме, так же как наша особость переживается не в разуме, а в теле, удерживаемом вдали от принимающей решения части разума, которая могла бы легко ее растворить. Обратите внимание на контраст, который мы видели в конце 24-й главы, между Сыном Божьим (недифференцированным Христом) и сыном человеческим (отделенным эго).

(Вв.3:1-2) Тело не нуждается в исцелении. Но разум, считающий себя телом, воистину болен!

Болезнь никогда не принадлежит телу, как мы уже неоднократно видели; это выбор разума в пользу вины. Эта тема становится всё более заметной по мере того, как наша симфония движется к своей кульминации — финальному видению исцеления разума, в котором мы принимаем Искупление для самих себя и возвращаемся домой, туда, где, как хочет Бог, «мы должны быть» (Т-31.VIII.12:8).

(Вв.3:3-5) Именно здесь и начинает излечение Христос. Его цель окутывает тело Его светом и наполняет Святостью, сияющей от Него. И явленным становится Христос во всем, что говорит или что делает тело.

Тот факт, что и проблема, и ответ находятся в разуме, постоянно побуждает наши эго удерживать внимание прикованным к телу. Однако, когда Иисус помогает нам проникнуть сквозь завесы отрицания и проекции, мы обретаем способность выбрать Святость Христа как свою собственную — решение, которое уводит нас от тела и позволяет разуму отражать свою исцеляющую любовь в теле и в мире. И хотя это не обязательно означает, что телесные симптомы или мировые проблемы исчезнут, это значит, что всё, что мы думаем, чувствуем и делаем (форма), будет проявлять содержимое разума — прощение и свет. Здесь отражена тема картины и рамы (Т-17.IV и Т-24.VI.6), к которой мы еще вернемся ниже в связи с тем, что тело рассматривается как рама, обрамляющая вновь обретенную разумом цель — вспомнить Христа.
pro-svet Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:49 | Сообщение # 327
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.2:1-4) Атака делает Христа твоим врагом, а вместе с Ним и Бога. Как же не убояться таких «врагов»? А заодно и самого себя? Ибо ты повредил себе и сделал собственное Я своим «врагом».

Это объясняет, почему мы нападаем — тема, которая постоянно повторяется на протяжении всей нашей симфонии. Нападение держит Христа на расстоянии, поскольку утверждает, что грех реален — не в нас самих, а в других телах. Тем не менее, нападение на другого лишь укрепляет веру разума в собственную греховность, в то, что мы напали на Христа, подменив Его собой. Поскольку мы верим, что наше нападение было реальным, мы ожидаем Его оправданной контратаки; вот почему поле битвы является столь важным образом (показанным в блоке ложного разума на схеме [см. Приложение]). Мы действительно думаем, что находимся в состоянии войны с Богом или Христом, и, проецируя эту мысль, воспринимаем мир как воюющий с нами, невинными жертвами несправедливых нападок других.

(V.2:5) Теперь ты должен верить, что ты – не ты, а «нечто» чуждое тебе, «нечто другое», чего следует бояться, а не любить.

Эта важная тема подчеркивает, что мы стали тем, чем не являемся. Эго говорит нам, что мы — отделенное и грешное «я», «что-то иное», наполненное виной и заслуживающее наказания. Став в высшей степени уязвимыми, мы сжимаемся от ужаса в мире тел, в то время как наша истинная сущность во сне остается скрытой: это принимающий решения разум, который может исправить ошибку предпочтения особости святости, сделать новый выбор и вспомнить свое Истинное Я.

(V.2:6-7) Разве кто-либо нападет на то, что воспринимает полностью невинным? И кто, желая нападать, не будет думать, что он должен быть виновен, поддерживая это желание в то время, когда желает невиновности?

Потребность нападать усиливает нашу вину; это отсылка к строке, которую мы читали ранее: «...защиты делают то, от чего они хотели бы защитить» (Т-17.IV.7:1). Тот факт, что нам нужны защиты, такие как нападение, говорит нам о том, что в нас есть нечто, нуждающееся в защите: наша вина. Это означает, что чем больше мы нападаем, тем больше мы поддерживаем нашу бессознательную веру в вину — извечный эго-цикл вины и нападения. Тем не менее, мы утверждаем, что больше всего на свете хотим невинности, и готовы убить кого угодно, когда угодно и где угодно ради ее обретения. Из-за этой потребности сохранять вину и поддерживать свое отделенное «я», этот цикл кажется бесконечным: вина, нападение, и снова вина и нападение. Это помогает нам понять, почему так трудно отпустить осуждение: оно удерживает невыносимую вину разума за пределами осознания и защищает ее от любого исправления.

(V.2:8) Ибо кто, видя Сына Божьего невинным, желал бы ему смерти?

Если мы верим, что наша невинность покупается за чужой счет, мы не можем познать Божьего Сына таким, каким Бог сотворил его, ибо творение целостно. Если мы видим себя грешными и виновными, мы должны видеть такими же и других — проекция порождает восприятие. Вера в то, что принцип «или-или» работает — это ложь; и все же весь наш мир построен на этой мысли, которая мешает нам увидеть невинность в другом, возвещающую о нашем возвращении к Невинности, сотворившей нас по Своему подобию.

(V.2:9-11) Христос стоит перед тобою всякий раз, когда ты к брату обращаешь взор. Он не исчез из-за того, что ты закрыл глаза. Но что можно увидеть, ища Спасителя и глядя на Него незрячими глазами?

Иисус говорит не о наших физических глазах, а о ложном разуме, закрытом для святости и Искупления. В результате он видит только грех и вину. Смотря сквозь призму цели эго, наши глаза не могут видеть дальше разделения и особости, которые оправдывают осуждение и нападение. Эти искажения восприятия легко исправляются через вúдение Христа в разуме — счастливый результат выбора прощения Святого Духа в качестве нашего учителя.

(V.3:1-4) Ими ты видишь не Христа. Ты смотришь на «врага», которого перепутал с Христом. Ты ненавидишь его за то, что в нем не можешь разглядеть греха. И остаешься глух к его печальному призыву с одним и тем же содержанием, в какой бы форме он ни звучал: соединиться с ним в покое и невинности.

Мы взываем о любви каждый раз, когда нападаем, по сути говоря: «Пожалуйста, покажи мне, что я неправ. Продемонстрируй, что в моем разуме есть другая система мышления, которую я могу выбрать». Это исцеляет, ибо чужой пример — лучший учитель — показывает нам здравую альтернативу, позволяя тому, кого мы воспринимали как врага, стать нашим Другом (У-чI.161.12:6). Тем не менее, мы должны услышать собственное сопротивление такому восприятию, ибо оно означает начало спасения и конец всякой особости.

(V.3:5) И всё же под бессвязным скрежетом эго живет призыв, который дал твоему «недругу» Господь, чтобы ты мог услышать в нем Его призыв к тебе и на него ответить, возвращая Богу Богово.

Именно этот призыв наши эго желают заглушить. Мы видели, как голос особости заглушает Голос Святого Духа (Т-24.II.4-5), ибо мы не хотим слышать призыв Христа ко Христу, который возвращает нас к нашему Истинному Я. Вместо этого мы выбираем слушать бессмысленные, хриплые вопли эго, зовущие нас в ад. Между прочим, приведенное выше предложение — это еще одно предвестие раздела «Ибо они пришли» (см. Т-26.IX.1:1).

Мы переходим к абзацу, который обязан своим появлением Платону и содержит завуалированную отсылку к «Мифу о пещере» этого греческого мыслителя. Платон рассказывает историю об узниках, прикованных в пещере так, что они смотрят только на внутреннюю стену, на которой видят тени, отбрасываемые фигурами, идущими по дороге снаружи пещеры и освещенными солнцем. Один из узников, олицетворяющий Сократа, освобождается и выбирается из пещеры, постепенно приучая свои глаза к свету. Вернувшись, он пытается снять цепи с остальных пленников, но они убивают его, поскольку не желают быть свободными. Эта пронзительная аллегория отражает то, насколько мы привыкли к теням ненависти, порожденным виной, что не можем вынести яркого вúдения прощения, ибо особость строит свой дом в лишенном света мире иллюзий — дом, ради сохранения которого мы готовы убить.

(VI.2:1-3) Свет ослепительного дня невыносим для глаз, привыкших к темноте и тусклым, сумеречным образам. И они отворачиваются от солнечного света, от ясности, которую свет вносит во всё видимое ими. Мрак кажется им предпочтительней: видится лучше и легче узнается.

Сумрак — это зрение эго, посредством которого мы видим лишь проекции вины на других и не способны разглядеть свет Христа, ярко сияющий в каждом, включая нас самих. Мы не видим его по той причине, что разум решает не видеть; различия индивидуального существования, которые исчезают в вúдении прощения, гораздо предпочтительнее истины об одинаковости Божьего Сына.

(VI.2:4-5) Смотреть на мрачное и тусклое кажется не столь болезненно для глаз, как видеть ясное и недвусмысленное. Но не для ясного и недвусмысленного созданы глаза; и кто же, говоря, что предпочитает тьму, отважится настаивать на том, что хочет видеть?

Часть нас хочет изучать этот курс, говоря Иисусу, что мы желаем взять его за руку, научиться прощать и вернуться домой. В то же время мы не хотим отказываться от нашего особого «я», а значит, желаем оставаться во тьме, протестуя и заявляя, что хотим света. Иисус помогает нам увидеть, что эта амбивалентность находится внутри разума, и хочет, чтобы мы были снисходительны к себе, когда не прощаем, когда не добры к другим и когда явно предпочитаем радости особости Божьему покою. Нам нужно признать, насколько мы приспособились к жизням, окутанным виной, страхом и ненавистью, что делает почти невозможным представить себе существование без этих темных «друзей», защищающих нас от света прощения и истины.
pro-svet Дата: Вторник, 14.04.2026, 12:51 | Сообщение # 328
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Теперь Иисус переходит к рассмотрению греха, еще одного из «друзей» эго. Мы видели, что это один из краеугольных камней защиты эго против выбора Искупления. Он утверждает, что разделение реально, но настолько чудовищно по своему характеру, что нам приходится бежать от неизбежного наказания разума и прятаться в теле.

(VII.1:2-3) Грех есть единственный в сем мире необратимый феномен. Он неизменен.

В мире меняется всё. Это считается жизнью, и со временем меняются даже неодушевленные предметы. Для эго грех не меняется, потому что он парадоксальным образом представляет собой то самое первоначальное изменение, когда мы покинули Бога. Всё, что проистекает из греха, имитирует это изменение, кроме самого греха — веры в то, что изменение возможно и является реальностью.

(VII.1:4-5) Мир полностью зависим от его неизменности. Кажется, чары мира способны спрятать боль, несомую грехом, от грешников и обмануть их своим блеском и коварством.

«Блеск» — это рама особых отношений, которую мы видели в разделе «Две картины» (Т-17.IV), а ее «коварство» заключается в том, что она выдает себя за любовь и счастье, тогда как на самом деле это вина, ненависть и убийство. Вспомните, что сверкающие драгоценности этой рамы — в действительности слезы и капли крови, осязаемое следствие неизменности греха.

(VII.1:6-9) Но каждый знает, что возмездие за грех есть смерть. И так оно и есть. Ведь грех есть требование смерти, желание сделать фундамент мира неколебимым, как любовь, надежным, как само Царство Небесное, и сильным, как Сам Бог. Мир застрахован от любви для всех, считающих, что грех возможен.

Грех означает, что мы должны умереть, потому что мы убили первыми, и поэтому заслуживаем быть убитыми в ответ. В магической, безумной попытке предотвратить нашу верную смерть от рук Бога мы проецируем грех и начинаем убивать всех остальных — если не на деле, то уж точно в мыслях. Если мы думаем, что грех возможен, мы в буквальном и переносном смысле лишимся разума, в безумии веря, что мы — это тела. И до тех пор, пока мы отождествляем себя с телом, мы остаемся лишенными разума и никогда не сможем выбрать любовь. В самом деле, благодаря нашей вере в грех эго навсегда обезопасило себя от угрозы истины. Этот грех мы проецируем в своих дезадаптивных попытках от него избавиться, видя его в телах, которые считаем отделенными от нас.

(VII.1:10-11) И это не изменится. Возможно ли, чтобы не сотворенное Единым разделяло черты Его творения, когда оно Ему во всем противоречит?

Творение Бога неизменно, и кажущаяся неизменность греха насмехается над реальностью Небес, поскольку эго хвастается, что оно также создало нечто, что не меняется. В этой бредовой системе мышления мы остаемся грешниками на все времена, а мир нужен как защита, чтобы спрятать наш грех, дабы его можно было увидеть где угодно, только не в разуме.

(VII.2:1-8) Желание смерти у «грешника» не может быть таким же сильным, как Воля Бога к жизни. И основание мира, не созданного Им, не может быть таким же прочным и стабильным, как Небеса. Разве одно и то же – Рай и ад? Разве не поддается изменению то, на что соизволения Своего Он не давал? Что, кроме Его Воли, неизменно? Что, кроме нее самой, способно разделять ее черты? Какое желание, явившееся против Его Воли, может остаться неизменным? Если бы ты осознал, что, кроме Божьей Воли, нет ничего неизменного, этот курс не был бы труден для тебя.

Это объясняет, почему «Курс чудес» так трудно изучать. Мы не верим, что Божья Воля неизменна. Напротив, мы верим, что мы превратили ее в волю эго. Как учит нас особость, мы не были сотворены Богом, а создали себя сами. Эго сопротивляется попыткам Иисуса заставить нас признать, что причиной мира является то самое первоначальное изменение. Ведь если бы мы заглянули внутрь себя, к Искуплению, мы бы поняли, что никакого изменения вообще не было; следовательно, нет ни греха, ни нас. Именно этот страх потерять свое особое «я» делает Курс на вид таким трудным. Небеса и ад — это не одно и то же, и изменчивое эго не может выжить в присутствии неизменной Воли, которую мы разделяем с Богом. Таким образом, грех — в разуме и теле — является нашими доспехами и щитом, защищающими нас от неизменной истины, которую Иисус постоянно нам предлагает.

(VII.2:9-10) Но именно в это ты не веришь. Однако ты бы не верил ни во что другое, если бы разглядел, что оно есть на самом деле.

Наш оркестр начинает вести эту тему: «если бы только посмотрел». Если бы мы посмотрели на систему мышления эго, построенную на грехе, мы бы увидели, что там ничего нет. Предвосхищая то, что в конечном итоге произойдет, эго быстро извлекает отделенное «я» из разума и помещает его в тело, опуская завесу, чтобы оградить нас от возвращения внутрь. Застряв в лишенном разума мире, мы не способны отпустить эго через принятие разумом неизменного Искупления.

(VIII.3:1-2) Есть справедливость во спасении, о коей ничего не знает мир. Для мира справедливость и возмездие – одно и то же, ведь грешники воспринимают справедливость только как собственное наказание, которое, возможно, понесет кто-то другой, но неизбежное.

Теперь Иисус говорит о представлении эго об «или-или», о его версии справедливости, в которой грех наказывается. Мы заслуживаем карательных мер из-за нашей греховности; однако проецирование нашего греха делает кого-то другого тем, кто заслуживает мщения. Наказание кажущегося зла — вот как мир определяет справедливость, и мы отчаянно надеемся избежать Божьего гнева, заставив Его поверить в то, что именно эти злодеи и есть грешники. Однако на протяжении всего этого фарса грех нашего разума сохраняется, безмолвно порождая потребность обвинять других в дерзкой демонстрации справедливости.

(VIII.3:3-7) Законы греха требуют жертвы. Кто станет ею – разница невелика. Но смерть должна быть платой, и ее нужно заплатить. Это не справедливость, а безумие. Чем, если не безумием, назвать такую справедливость, при которой любовь означает ненависть, а в смерти видится победа и торжество над вечностью, безвременьем и жизнью?

Мирская версия справедливости — это наша собственная версия, проистекающая из мысли о том, что мы одержали верх над Богом и Христом. Поскольку мы выжили как изначальное эго-«я» благодаря нападению на любовь и вечную жизнь, триумф над другими становится нашим постоянным средством выживания. Неважно, на кого мы нападаем, лишь бы на кого-то напасть. Проекции вины неразборчивы, ибо они служат всё той же цели — бездумно требовать в жертву того, кто воспринимается отличным от нас.

(VIII.4:5-10) Справедливость не требует жертвы, ибо любая жертва принесена во имя сохранения и удержания греха. Она есть плата, предложенная в счет цены греха, однако не вся плата целиком. Остаток забран у другого, чтобы поместить рядом с твоею малой платой во «искупление» всего, что ты желаешь сохранить, не пожелав отдать. Так жертвой видишься отчасти ты, но большей частью – кто-то другой. И окончательная плата – чем больше его, тем меньше твоя. А справедливость, будучи слепой, довольна платой, неважно чьей.

Чтобы мы существовали, кто-то должен проиграть, как в тот изначальный момент, когда в жертву был принесен Бог, чтобы наше отделенное «я» могло выиграть. Следовательно, мир функционирует за счет наших лихорадочных попыток избавиться от греха путем обвинения других. На самом же деле мы сохраняем грех, поскольку идеи не покидают свой источник, несмотря на безумную мысль эго, будто вместо нас могут быть наказаны другие люди. Движимые постоянной необходимостью обвинять других, мы стремимся заставить их расплачиваться за наш спроецированный грех. Это объясняет нашу огромную потребность находить зло за пределами разума, пытаясь выискивать недостатки через осуждение ближнего.

(VIII.5) Разве же это справедливость? Подобной справедливости Господь не знает. Однако Он знает справедливость и знает хорошо. Ведь Он всецело справедлив ко всем. Отмщение чуждо Божьим Помыслам именно потому, что Господу известна справедливость. Быть справедливым – значит быть беспристрастным и не искать возмездия. Справедливость и мщение несовместимы, ибо одно противоречит другому и отрицает его реальность. Тебе не разделить справедливость Святого Духа с тем разумом, который вообще может помыслить об особости. Разве Он был бы справедлив, осудив грешника за преступления, которых тот не совершал, но убежден в обратном? И где была бы справедливость, потребуй Он от тех, кто одержим идеей наказания, чтобы они сами без внешней помощи отбросили ее и осознали, что она не истинна?

Именно этого Бога эго не знает, но оно твердо знает: если принимающий решения разум предпочтет справедливость мщению, а прощение — нападению, оно потеряет фундамент своего существования и должно будет погибнуть. На помощь приходит особость: эго дробит единого Божьего Сына на особые части, одних — чтобы пожрать (особая любовь), других — чтобы убить (особая ненависть). Божья беспристрастность, в равной мере объемлющая всё творение, изгоняется из разума, и ее место занимает «справедливость» «невинных», торжествующих над виновным грешником, который должен быть наказан. Таким образом, в царстве эго безраздельно правит мщение, а Бог и Его справедливость мертвы.

Мы обращаемся к самому центру блока ложного разума на нашей схеме, где Творец превращается из Бога справедливости, Чей Святой Дух видит всех одинаковыми, в безумного Бога, требующего наказания за грех разделения:

(VIII.6:1-5) Тем, для кого грех всё еще осмыслен, необычайно трудно понять справедливость Святого Духа. Они должны верить, будто Он разделяет их собственную путаницу и не способен избежать той мстительности, какую должна рождать их собственная вера в справедливость. Поэтому они страшатся Святого Духа, воспринимают в Нем «гнев» Божий. Они не могут верить, что Он не поразит их смертью, и ожидают молний, и «града, и углей огненных», вырванных из Небесного «пламени» карающей Десницей Божьей. Они и вправду верят, что Небеса есть ад; они действительно испытывают страх перед любовью.

Реальность греха основывается на нашем кажущемся нападении на любовь и Единство Небес. Своеобразная «ДНК» эго — это мысль «или-или» (один живет, другой умирает), которая придает смысл его существованию и продвигает его форму справедливости. Если пойти на шаг дальше, это означает, что кто-то должен заплатить за то, что сделали мы; справедливость же заключается в том, что мы находим злодеев, которые будут наказаны. Поступая так, мы выходим сухими из воды, невинными и безгрешными: «или-или».

Поскольку мы думаем именно так, то так же должны думать Бог и Святой Дух — проекция порождает восприятие. Нам нужно вспомнить, что само наше существование построено на идее о том, что мы выиграли, а Бог проиграл. Поскольку теперь Он создан по нашему образу и подобию, Он верит в это безумие — оскорбление, которое Он жаждет исправить за наш счет. Сокрушая наши защитные стены, Он будет метать одну мстительную молнию за другой, пока Ему не удастся забрать назад ту жизнь, которую мы у Него украли. Каким бы невероятным это ни казалось, это очевидное безумие остается нашим выбором и источником видимого нами мира. И все же истинный Бог терпеливо ждет за пределами нашего убогого, отягощенного грехом «я», когда мы вернемся к здравомыслию и Его Любви.

(VIII.6:6-8) Глубокий трепет подозрения и леденящий душу страх охватывают их, когда им говорят, что они не грешили. Их мир зависит от стабильности греха. Они воспринимают как «угрозу» всё, что знает Бог как справедливость, – «угрозу» более опасную для них самих и для их мира, нежели мщение, понятное им и любимое ими.

Вот почему нам так комфортно с ненавистью, мщением и убийством — как отдельным людям и как коллективным членам общества, — когда мы называем их справедливостью. Поскольку наше индивидуальное «я» не может существовать внутри системы мышления невинности, безгрешная реальность Христа никогда не может быть прощена, ибо она представляет собой величайшую угрозу нашей особости.

(VIII.7:1) Поэтому они считают утрату греха проклятием.

Без греха мы не можем жить, вот почему мы проклинаем безгрешие как богохульство по отношению к системе мышления эго; и по этой же причине «для эго безвинные [или безгрешные] виновны» (Т-13.II.4:2).

(VIII.7:2-4) И убегают от Святого Духа, будто Он – вестник преисподней, посланный свыше, чтобы предательством и вероломством осуществить Господне мщение им под маской освободителя и друга. Чем же еще Он мог быть для них, если не дьяволом, закутанным ради обмана в ангельский плащ? Какое избавление замыслил Он для них, если не дверь в преисподнюю, замаскированную под Небесные врата?

Это те самые врата, которые предлагает нам организованная религия, особенно на Западе. Мы проходим через них в ад, следуя Божьей системе справедливости: кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. Например, невинные овцы проходят, а виновные козлища остаются на погибель. Любовь библейского Иисуса охватывает не всех людей, а лишь тех, кто принимает его и его истинных последователей. Интересно, что в каждом Евангелии есть свое определение «хороших людей», как и у апостола Павла. Никто из евангелистов и святой Павел не охватывали своей любовью всех Божьих Сыновей. Они, как и каждый из нас, были в ужасе от Божьей справедливости, которая есть всеобъемлющая Любовь Единства Христа. Мы уже видели, как эго реализует свое извращенное чувство справедливости через тело, что закрепляет восприятие различий, доказывая, что одни грешны, тогда как другие невинны.

(IX.1) Что это, если не гордыня, – считать, что твои малые ошибки не могут быть отменены Небесной справедливостью? Не означает ли такое мнение, что это вовсе не ошибки, а грехи, вовек неисправимые, достойные не справедливости, а мщения? Согласен ли ты быть освобожденным от всех следствий греха? Ответа на такой вопрос ты дать не сможешь, пока не увидишь всего, что за собой влечет ответ. Ведь если ты отвечаешь «да», то, значит, все мирские ценности отринешь ради покоя Царства. Ты не оставишь за собой ни одного греха. Ни на минуту не усомнишься в возможности подобного исхода, чтобы оставить грех при себе. Ты подразумеваешь, что истина теперь ценней иллюзий. И понимаешь, что истина должна быть тебе открыта, поскольку ты не знаешь, что она такое.

Наше счастье зависит от принимающего решения разума, и ни от чего другого. Взяв Иисуса за руку, мы мягко уходим от наших фрагментирующих ложных восприятий Божьего Сына к их источнику в ложном разуме. Глядя на ужасающий выбор в пользу эго, мы делаем новый выбор, по сути говоря: «Я перестал ценить систему мышления разделения, нападения и наказания. Вместо этого я выбираю Единство Небес в качестве своего Истинного Я, видя в каждом кажущемся отделенным фрагменте Сыновства картину Святости Христа, которую мы разделяем как единое целое». Радостные и благодарные за то, что мы ошибались, мы наконец-то осознали, что крошечная безумная идея разделения никак не повлияла на совершенную и вселюбящую справедливость Бога. Иллюзия греха не смогла изменить неизменную реальность Его невинного Сына, а этот Сын — мы с вами.
pro-svet Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:55 | Сообщение # 329
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Цель — Проекция порождает восприятие

(I.2:2) Восприятие говорит тебе, что ты проявлен в том, что видишь.

Мы обсуждали принцип «проекция порождает восприятие» в предыдущей главе, а также ранее, и здесь мы снова обращаем на него внимание. Восприятие — это средство, служащее цели эго доказать, что отделенный и внешний мир реален, а это означает, что отделенный и внутренний мир также реален. Следовательно, мы не такие, какими нас сотворил Бог.

(I.2:3-4) Увидишь тело и будешь верить, будто ты в нем. И каждое увиденное тело тебе напомнит о тебе самом: о греховности и о пороках, но более всего о твоей смерти.

Это происходит потому, что «защиты делают то, от чего они хотели бы защитить» (Т-17.IV.7:1). Мы видим зло в других и на каком-то уровне знаем, что это проекция разумом того зла, которое он видит в нас самих, с целью избежать верной смерти. Как мы уже отмечали, потребность в защите говорит нам о том, что в нас есть нечто реальное (грех), что нуждается в защите; иначе зачем бы мы стали это защищать?

(I.2:5) Разве не станешь ты презирать того, кто сообщит тебе об этом; разве не пожелаешь ему смерти?

Мы постоянно стремимся сбросить других в пропасть (Т-24.V.4:2), и никакая бездна не может быть слишком глубокой, чтобы вместить всех тех, кого мы приговариваем к смерти. И хотя нам кажется, что чем больше людей мы туда сбрасываем, тем свободнее становимся, это служит лишь усилению нашей вины. И снова: «защиты делают то, от чего они хотели бы защитить». Обслуживая нашу потребность в сохранении вины, невозможно не испытывать непреодолимой тяги искать и находить злостных негодяев, чтобы нападать на них во имя нашей особости. И каждый раз, делая это, мы ненавидим их всё больше, поскольку они напоминают нам о том грешнике, которым мы втайне считаем себя.

(I.2:6-8) Вестник и весть, что он несет, едины. Ты должен видеть брата, как самого себя. Увидев его в обрамлении тела, ты видишь себя грешным и осужденным.

Идеи не покидают свой источник. Послание о грехе и грешный посланник — это одно и то же; мы не можем быть отделены от того, что проецируем. Осуждение чужого тела — это скрытая атака на наш грешный разум.

(II.1:1) Разве не очевидно, что всё, воспринимаемое глазами тела, вселяет в твою душу страх?

Телесные глаза не могут не вызывать страх, ибо они были созданы для того, чтобы видеть внешнюю угрозу, надвигающуюся на нас и угрожающую нашему невинному существованию. Это ложное восприятие оправдывает необходимость защищаться через нападение, увековечивая наши «тайные грехи и скрытые ненависти» (Т-31.VIII.9:2), которые и являются источником страха.

(II.1:2-6) Возможно, в этом ты надеешься найти надежду на удовлетворение. Возможно, ты мечтаешь найти какое-либо удовлетворение и покой в том мире, каким его воспринимаешь. Но также должно быть очевидно, что остается неизменным результат. И, несмотря на твои надежды и мечты, итог всегда один – отчаяние. Здесь нет и никогда не будет исключений.

Вот вам и поиск счастья и покоя в этом мире. По-настоящему честные люди осознают, что здесь ничего не работает, а даже когда кажется, что работает, это длится недолго. Кроме того, даже когда мир, казалось бы, дает нам то, чего мы хотим, в темных закоулках нашего разума мы верим, что это будет у нас отнято, потому что Бог никогда не оставил бы нас счастливыми. Как бы Он мог потерпеть счастье в тех, кто согрешил против Него? Учитывая безнадежность ситуации в этом мире, Иисус задает следующий вопрос:

(II.2:1-2) Не странно ли, что ты еще лелеешь надежду на удовлетворение в видимом тобою мире? В любом аспекте, в каком угодно времени и месте ничто, кроме вины и страха, не было тебе наградой.

Поскольку это не соответствует нашему повседневному опыту, Иисус разъясняет нам, насколько в действительности болезненно жить здесь. Опять же, несмотря на моменты передышки, когда кажется, что наши потребности удовлетворяются, телесные удовольствия улетучиваются, и в конечном итоге мы остаемся с горьким привкусом отчаяния, которое и определяет наше мирское существование.

(II.2:3-6) Как долго еще ты будешь мешкать с осознанием того, что ради шанса изменения в этом аспекте едва ли стоит медлить с той переменой, которая способна принести намного лучший результат? Одно лишь несомненно: то, как ты видишь и как ты видел длительное время, не дает оснований для будущей надежды на успех. А возлагать надежды на то, в чем надежды нет, значит обрекать себя на безнадежность. Однако эта безнадежность будет оставаться твоим выбором, пока ты ищешь надежду там, где никто никогда ее не находил.

Почему мы продолжаем упорствовать и ждать, когда Иисус предлагает нам возможность облегчить нашу боль прямо сейчас? Здесь вступает тема поиска и нахождения: эго заставляет нас искать надежду в мире, прекрасно зная, что мы никогда ее там не найдем. Поиск надежды вовне подкрепляет веру разума в вину, воспроизводя то первоначальное мгновение, когда мы стали искать любовь за пределами Небес, сказав Богу, что Его любви недостаточно. Эта тщетность парадоксальным образом заставляет нас искать лекарство снаружи, что отражает отчаянный круг безнадежности эго. Подлинная надежда заключается только в возвращении к разуму, где был сделан ошибочный выбор, который продолжает делаться до сих пор, и затем в его изменении. Иисус продолжает:

(II.3) Не правда ли, что некую надежду ты находил вне этого всего – мерцающую, трепетную, еле уловимую надежду на то, что твои чаяния не обусловлены чем-либо в этом мире? Однако надежда, что они всё еще возможны здесь, не позволяет тебе отказаться от безнадежной и неблагодарной задачи, которую ты перед собой поставил. Какой же смысл держаться за навязчивое убеждение, что стоит продолжать погоню за тем, что вечно терпит крах, в надежде на неожиданный успех: вдруг оно принесет нечто такое, чего не приносило никогда?

В этом заключается функция особости: мы ищем и никогда не находим того, чего действительно хотим. Направляя внимание на тело — свое и чужие — в надежде на удовольствие, эго никогда не позволяет нам обратиться к принимающему решения «я» в разуме, истинному источнику надежды. Вторя псалмопевцу, Иисус сострадательно спрашивает нас в рабочей тетради: «Доколе, святой Сын Божий, доколе?» (У-чII.4.5:8). Как долго нам нужно подвергать себя такой боли, пока мы не признаем — с радостью! — что мы были неправы, а он прав? Здесь нет надежды.

Возвращается тема формы (рамы) и содержания (картины):

(II.4:1-3) В прошлом оно не принесло успеха. Радуйся же, что оно покинуло твой разум, больше не омрачая того, что в нем. Не принимай за содержание форму, ведь форма – только средство содержания.

Особость, укорененная в иллюзорном прошлом, потерпела неудачу, потому что ее цель — терпеть неудачу: «ищи и не находи» — вот главенствующая мантра эго. Когда мы наконец осознаем боль, присущую особым отношениям (цену вины), мы будем поистине рады тому, что ошибались, сместив внимание с формы эго на его содержание. Особое тело с его кажущимися удовольствиями и болью — это способ, с помощью которого эго достигает своей цели: вины, боли и смерти. Подлинное удовольствие приходит только тогда, когда разум выбирает Искупление, Божью Волю на земле (Т-1.VII.1:4), так же как боль возникает при принятии решения против него. Опять же, «форма — это лишь средство для содержания», будучи не более чем способом, которым мы выражаем цель эго или Святого Духа.

(II.4:4-6) А рама – просто средство расположить картину так, чтобы она была видна. Рама, скрывающая картину, бесцельна. Это не рама, если она – всё, что ты видишь.

Цель рамы — держать картину так, чтобы ее было видно. Цель же эго для рамы особости, напротив, состоит в том, чтобы привлечь внимание к ней самой, пряча свою картину вины и скрывая нашу подлинность как разумов, принимающих решения. Тело, и в частности особые отношения, — это рама, которая скрывает не только вину разума, но и его картину прощения — наш путь домой. Однако, когда мы приносим наши отношения Святому Духу, Он использует их, чтобы вернуть нас к Своему содержанию невинности. Тело становится исключительно средством для понимания того, что внешний мир есть проекция внутреннего, причем рама Святого Духа высвечивает здравую картину разума, а не скрывает ее.

(II.4:7-8) Рама без картины бессмысленна. Цель рамы – оттенять картину, а не самое себя.

Цель рамы — усиливать привлекательность картины. Обычно мы не выбираем картину ради того, чтобы выгодно подать раму. Мы видели, как эго фокусируется только на раме (форме тела) в ущерб картине (содержанию разума).

(II.5:1-2) Если пустую раму водрузить на стену, кто будет перед ней стоять в глубоком восхищении, будто бы пред ним – шедевр искусства? Однако именно так ты поступаешь, воспринимая брата своего как тело.

Иисус призывает нас взглянуть на тело с точки зрения цели эго — разделения и нападения, призванной доказать реальность греха. Открыв глаза на истину, мы видим, что содержание эго — это ничто, притворяющееся чем-то (т.е. телом). Вот почему вина нуждается не в защите, а лишь в нашем спокойном признании того, чем она является и почему мы ее выбрали. Мы возвращаемся к цели восприятия:
pro-svet Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:57 | Сообщение # 330
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.3:1-3) Восприятие есть выбор того, чем ты желаешь быть и в каком мире желаешь жить, то состояние, в котором, как ты думаешь, твой разум будет доволен и умиротворен. Твоим решением оно выбирает, в чем видеть собственную безопасность. Оно являет тебе тебя таким, каким ты хочешь быть.

Мы смотрим внутрь себя и решаем, верить ли эго или Иисусу. Если мы выбираем эго, мы хотим, чтобы мир вмещал мысль о разделении с целью сохранения нашего особого «я», удерживая грех на расстоянии за чужой счет. Если же, с другой стороны, мы хотим Искупления, мы будем воспринимать мир как возможность обнаружить то, что находится в наших разумах; и в первую очередь — обнаружить, что разум у нас есть. Это обращение проекции вспять и есть цель Иисуса для тела, которая исправляет цель эго: поддерживать свое отделенное, полное ненависти состояние через восприятие особости.

(I.3:4-6) И неизменно служит твоей цели и нераздельно с ней, не допуская даже робкого свидетельства в пользу чего-либо, идущего вразрез с целью, поддерживаемой разумом. Восприятие есть часть того, что видеть было твоей целью, ведь цель и средство неразделимы. И так ты постигаешь: то, что, казалось, имеет отдельную жизнь, ее не имеет.

Тело не отделено от разума (идеи не покидают свой источник): цель, которую разум приписывает миру, остается в разуме, несмотря на ложь восприятия. Если цель состоит в том, чтобы сделать вину реальной, восприятие тела будет подтверждать эту цель, доказывая, что разделение — это факт, и оправдывая вину, заслуживающую наказания. Прибегая к магии эго, мы будем верить, что наказаны должны быть другие, а не мы. Но если наша цель — принять Искупление и пробудиться от сна, мир будет видеться как классная комната, в которой исцеляются наши разумы.

Далее следует раздел «Восприятие и выбор», в котором Иисус подробнее раскрывает обсуждаемые нами принципы:

(III.1:1-2) В той мере, в какой ты ценишь вину, ты будешь воспринимать и мир, в коем оправдана атака. В той мере, в какой ты признаешь бессмысленность вины, ты понимаешь: атака не имеет оправдания.

Нападение оправдано, когда мы верим, что кто-то другой — жалкий грешник и заслуживает наказания, которого требует наш грех. Мы знаем, что наши телесные мысли о нападении — в мыслях, словах и поступках — порождаются виной разума, что является для эго высшим доказательством того, что греховное разделение произошло. Однако, когда наша принимающая решения часть выберет безвинность Божьего Сына в качестве реальности, нападение потеряет всякий смысл, поскольку больше не будет вины, которую нужно защищать.

(III.1:3-6) Это вытекает из основного закона восприятия: ты видишь что-либо, поскольку веришь, что оно там есть, и веришь, что оно там есть, поскольку желаешь, чтобы оно там было. Иных законов, кроме этого, у восприятия нет. Все остальные укоренены в этом, чтобы сделать его более устойчивым, предложив поддержку. В такой форме восприятие адаптирует для мира более глубокий основной Божий закон: любовь творит лишь самое себя и ничего, кроме себя.

Мы видим мир, потому что мы его туда поместили из желания доказать, что лжетворящая мысль об отделенном «я» реальна. Это вариация на тему «проекция порождает восприятие»: мы смотрим внутрь разума, решаем, чего хотим, проецируем это и таким образом воспринимаем. В Небесном мире знания та же самая динамика является законом распространения. То, что находится в Разуме Бога — это Сын, которого Он творит (или распространяет), как гласит рабочая тетрадь: «Любовь сотворила меня подобным ей» (У-чI.67).

(III.2) Законы Божьи прямо не достигают мира, которым управляет восприятие, ибо подобный мир не мог быть сотворен Разумом, для которого восприятие бессмысленно. И всё же Его законы отражены повсюду. Не потому, что мир, где они отражаются, реален. А только потому, что Сын Господень верит в его реальность, и Бог не мог позволить Себе полностью отстраниться от этой веры. Войти в безумие Своего Сына с ним вместе Господь не мог, но Он удостоверился, что с ним туда вошло Его здравомыслие, дабы тот не пропал навеки в безрассудстве своего желания.

Бог недуального единства (знания) не мог сотворить дуалистический мир субъекта и объекта (восприятие). Тем не менее, Божьи законы любви, единства и вечной жизни отражаются здесь через признание нашей общей потребности и цели. Когда мы заснули и начали видеть сны, мы взяли с собой память о том, Кто мы есть как Христос. Это Святой Дух и Его принцип Искупления, и именно поэтому мы никогда не бываем полностью безумны. В разуме сохраняется место здравомыслия, которое этот мир был призван скрыть, и в котором мы узнаём от нашего Учителя, что иллюзия может служить цели истины. Нас учат, что мир восприятия — это классная комната, которая отражает Единство Небес даже посреди хаотичного мира эго, полного разделения и фрагментации.

(III.3:1-4) Восприятие обусловлено выбором, знание – нет. У знания есть только один закон, поскольку у него – только один Творец. Но этот мир имеет двух создателей, которые видят его не одинаково. Для каждого из них мир имеет разные цели, для каждого он – замечательное средство служения той цели, для которой был воспринят.

По этой причине Бог-Творец не имеет ничего общего с миром восприятия, феноменальным миром разделения и смерти. У нашего мира, однако, есть два создателя — эго и Святой Дух, — которые отражают свои разные цели. Цель эго для его мира особости — это разделение, в то время как цель Святого Духа — пробудить нас от сна вины, ненависти и смерти через прощение.

(III.3:5-6) Для особости мир – идеальная рама, чтобы оттенить ее самое; непревзойденное поле битвы в ее войнах, прекрасное убежище для иллюзий, которые она обращает в реальность. Все до единой они поддержаны ее восприятием, все до единой могут быть полностью оправданы.

Мир особости начинается как мысль в разуме и, как кажется, проявляется в виде мира, который мы воспринимаем как реальный: спроецированное поле битвы, на котором истина и иллюзия, судя по всему, борются за наше особое внимание.

(III.4:1-3) Но есть другой Создатель мира и в то же время Исправитель безумного убеждения, что можно что-либо создать и поддержать без некой связи, удерживающей его внутри законов Божьих; не как закон, сам по себе поддерживающий всю вселенную, какою ее сотворил Господь, но в форме, приспособленной к потребности, которую, по его убеждению, имеет Божий Сын. Исправленная ошибка и есть ее конец. Так даже в ошибке Бог охраняет Сына Своего.

Слово «Создатель» (Maker) написано с заглавной буквы, потому что оно относится к Святому Духу. Он не Творец (Creator), ибо прощенный мир, который Он нам предлагает — в конечном счете, реальный мир — иллюзорен. Его мир несет в себе исправление Искуплением, которое ожидает нашего выбора отменить веру разума в разделение, создавшую вселенную тел. Это исправление и есть чудо, возвращающее нас к принимающему решения разуму, где была допущена ошибка, и позволяющее Иисусу исправить то, как эго злоупотребляет миром. Если изначально мир был создан для того, чтобы убивать, теперь он должен сначала стать местом, в котором Сыновство исцеляется через счастливые сны, чтобы позже полностью пробудиться от сна — тема, которая скоро вернется в нашей симфонии.

(III.5:1) Есть и другая цель у созданного ошибкой мира, ведь у него есть и другой Создатель, Которому под силу примирить цель мира с целью Его Творца.

Цель Бога — творить или распространять, что здесь отражено в прощении Святого Духа (здравомыслящем распространении).

(III.5:2-4) В Его восприятии мира нет ничего такого, что не оправдывало бы прощения и видения полного безгрешия. Всё, что бы ни происходило, встречает мгновенное и полное прощение. Ничто даже на миг не омрачает безгрешия, сияющего неизменно за гранью жалких потуг особости изгнать его из разума, где ему следует быть и осиять тело вместо него.

Здесь мы видим еще одно утверждение о стратегии эго: сместить особость из разума на тело, где находится и лелеется ее лекарство — искажение любви (особые отношения). Эго говорит нам, что проблема кроется в мире чужой греховной тьмы, а решение состоит в достижении нами наполненной светом особости. Разумеется, это лишь иллюзия света, ибо тьма вины остается, окутанная тенями разума и тела. Вспомните, что цель эго — сделать вину реальной, но сделать так, чтобы она воспринималась вне разума. В качестве исправления Иисус использует мир греха, чтобы обратить наше внимание на систему мышления греха, а затем, за ее пределами, — на безгрешие Божьего Сына. Когда мы возвращаемся к невинности здравого разума, закон «проекция порождает восприятие» заставляет нас видеть в других только выражения этой невинности, либо призывы к ней. Никакое иное восприятие не оправдано в иллюзорном мире существования.

(III.5:5-6) Разуму не дано узреть Небесные светильники там, где ему заблагорассудится. Если же он решит увидеть их где угодно, но не в их доме, будто бы освещающими место, в котором их не может быть, тогда Создатель мира должен исправить твою ошибку, дабы ты не остался без светильников во тьме.

У нас есть иллюзии света безгрешия в нашем телесном «я», купленные ценой чужого греха: извращенная версия справедливости эго («или-или»). В ответ на это безумие Святой Дух начинает Свою работу по исцелению с нашего восприятия мира, в котором, как мы верим, мы находимся, и переключает наше внимание на разум, где вера в греховность осознается не более чем хрупкой защитой от невинности Божьего Сына.
pro-svet Дата: Четверг, 16.04.2026, 17:59 | Сообщение # 331
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (III.6:1-3) Здесь все входили в темноту, никто, однако, не входил в нее один. И нет нужды кому-либо в ней оставаться дольше, чем на миг. Ведь он пришел с Небесной Помощью внутри него, готовой повести его в любой момент из мрака к свету.

Идея о том, что «каждый пришел с Небесной Помощью внутри себя», предвосхищает раздел «Ибо они пришли» в 26-й главе. Именно мы выбираем, когда нас выведут из тьмы — выбор, рожденный осознанием того, что путь эго никогда не работает и что в мире особости невозможно найти ни надежды, ни счастья. В отчаянии опуская руки, мы говорим, что должен быть другой путь, и поэтому делаем новый выбор: свет общих интересов Святого Духа вместо призрачного мира эго, полного разделенных и конкурирующих интересов.

(III.6:4-8) Для этого он волен выбрать любое время, ведь помощь уже там и только ждет этого выбора. Как только он решит воспользоваться тем, что ему дано, тогда любую ситуацию, казавшуюся средством оправдания его злобы, увидит он как событие, оправдывающее его любовь. В прежних воззваниях к войне услышит ясные призывы к миру. Он осознает: там, где его даром была атака, есть и другой алтарь, где он способен с той же легкостью, но с неизмеримо большей радостью дарить прощение. А все искушения он станет интерпретировать по-новому – как еще один шанс доставить себе радость.

Иисус говорил нам, что его терпение безгранично (Т-5.VI.11:6), поэтому нет нужды чувствовать вину, когда наш страх перед любовью слишком велик, чтобы принять его учения о прощении. Кроме того, возможности для обучения остаются с нами, несмотря на этот страх, так же как и добрые напоминания нашего учителя о том, что в любой момент мы можем выбрать взглянуть на ситуацию или отношения иначе. То, что эго создало для нападения, благодаря вúдению Иисуса трансформируется в классную комнату, где мы узнаём, что Божий Сын не может находиться в состоянии войны, ибо он остается таким, каким был сотворен, слитым с Единством Небес. Так мир боли и смерти уступает место миру радости, по мере того как наши глаза медленно открываются навстречу истине о том, что мы возвращаемся домой вместе. Вечность, как и любовь, ждет решения, а не времени. Она ждет у алтаря разума, когда мы сделаем новый выбор — для себя и для всех Божьих Сыновей.

(III.7:1-7) Может ли быть грехом ошибка восприятия? Пусть все ошибки брата твоего станут не чем иным, как шансом увидеть в действии Помощника, дарованного тебе, чтобы увидеть мир, Им созданный на месте твоего. Что же тогда действительно оправдано? Чего ты хочешь? Ведь эти два вопроса одинаковы. И если ты увидишь их одинаковыми – твой выбор сделан. Именно восприятие их как одного вопроса несет свободу от убеждения в существовании двух путей видения.

Вот как иллюзорный мир становится инструментом, ведущим нас за пределы иллюзий к истине, классной комнатой прощения, преобразующей вину в любовь. Никакое иное восприятие мира не может быть оправдано, поскольку всё, чего мы действительно хотим, — это взять Иисуса за руку и пойти домой. Проекция порождает восприятие: мы решаем, какой учитель будет направлять наше путешествие, и этот выбор определяет то, как мы воспринимаем мир. Выбор в пользу Иисуса ведет к вúдению того, что грехи, требующие наказания, — это ошибки, взывающие об исправлении, и, глядя друг на друга, мы видим самих себя. Единство Небес с радостью возвращается в осознание в этом единстве наших внутренних и внешних восприятий прощения.

(III.7:8-9) Мир этот может предложить тебе немало для твоего покоя и множество возможностей продолжить твое собственное прощение. Такова его цель для тех, кто пожелает видеть прощение и покой нисходящими на них и предлагающими им свет.

Всё, что происходит в мире, каждая ситуация и отношения, обладают потенциалом трансформировать цель нашего разума. Нам нужно лишь захотеть, чтобы она изменилась с вины на безгрешие; с версии справедливости эго, где один выигрывает, а другой проигрывает, на справедливость Святого Духа, где выигрывают все и не проигрывает никто — в этом и есть суть прощения.

(III.8:1-3) Создатель мира доброты имеет совершенную силу свести на нет мир ненависти и насилия, который, кажется, стоит между тобой и Его добротой. В Его прощающих глазах такого мира нет. И следовательно, нет ему надобности быть в глазах твоих.

Глазами мира мы видим насилие и ненависть, боль и смерть — попытки эго заставить иллюзорный мир служить своей скрытой цели: доказать реальность греха и разделения, что следует принципу выигрыша одного за счет другого. Как же это отличается от вúдения Святого Духа, который не смотрит пронизанными виной глазами особости! Его вúдение — это доброе и прощающее восприятие, которое смотрит сквозь иллюзорную тьму на объединяющий свет истины.

(III.8:4-7) Грех есть незыблемая вера, что восприятие изменить нельзя. Что проклято, то проклято навечно, будучи вечно вне прощения. Но если оно прощено, то восприятие греха, должно быть, было ложным. Вот так становится возможным изменение.

«Незыблемая вера» заключается в том, что видимое нашими глазами реально: греховный мир, в котором одни страдают, а другим всё сходит с рук (иногда даже убийство в буквальном смысле). Мы боимся прощения, потому что не хотим, чтобы «восприятие греха» оказалось ошибочным: мы убили Бога, и поэтому мы существуем. Если это первоначальное изменение [переход от единства к разделению] ошибочно, значит, мы ошибались насчет самих себя; вот почему мы так упорно боремся против идеи о нереальности греха. Вина здесь — могущественный союзник, ибо она свидетельствует о неизменности греха. Наши ужасающие чувства ненависти к себе и порождаемая ими боль ясно демонстрируют грех, который заслуживает наказания, — грех, доказывающий истинность изменения (ухода от единства) и то, что наша отделенная реальность постоянна, делая возвращение к Неизменному невозможным, поскольку грех навсегда неизменен.

(III.8:8-13) Святой Дух также видит, что всё, Им видимое, далеко за гранью изменения. Но в Его видение греху не заползти, ведь грех исправлен Его видением. Поэтому он должен быть ошибкой, а не грехом. Ведь всё, что грех провозглашал несуществующим, было всегда. Наказание есть нападение на грех и, таким образом, способ сохранить его. Прощение греха есть изменение его статуса ошибки на статус истины.

Тема греха и ошибки, наказания и исправления к этому моменту уже более чем знакома, и она находится в центре внимания этой главы. Выбор в пользу вúдения означает, что мы готовы пересмотреть веру в неискупаемый грех и признать ошибки нашего мышления и восприятия. Божий Сын невинен, и в его невинности мы исцеляемся вместе. Истина никогда не переставала быть самой собой, а сны о грехе не могут избежать своего иллюзорного происхождения, что означает, что они никогда не существовали.

(III.9:1-5) Сын Божий не способен согрешить, но в состоянии пожелать того, что ему повредит. И у него достанет силы думать, что ему можно повредить. Чем это может быть, если не лжевосприятием самого себя? Что это, грех или ошибка, простителен он или нет? Нуждается Сын в помощи или в осуждении?

Вспомните прозвучавшую ранее тему о том, что мы вольны верить в иллюзии (грех), но не вольны утверждать их реальность (например, Т-3.VI.10:2). Поскольку только во сне истина может быть изменена, то только во сне грех, которого никогда не было, может быть наказан. Прощающее суждение Святого Духа позволяет нам взглянуть на нашу ошибочную веру в отношении самих себя и сделать выбор видеть иначе. Таким образом нам помогают простить «грех», сделавший нас тем, чем мы не являемся, высвобождая невинную память о нашем Истинном Я, которое заменяет собой тот греховный облик, который мы нацепили на святого Божьего Сына.

(III.9:6-10) В чем твоя цель: чтобы он был спасен или осужден? Не забывай: то, чем он станет для тебя, есть выбор твоего собственного будущего. Ведь этот выбор ты делаешь сейчас, в тот миг, когда всё время становится средством достижения цели. Сделай тогда свой выбор. Но осознай, что им же выбрана и оправдана цель мира, который ты видишь.

Иисус просит нас выбрать нашу цель. Желаем ли мы, чтобы наши братья были прокляты или спасены, помня о том, что то, за что мы осуждаем их, мы делаем с самими собой (то же самое касается и прощения). Если мы выберем разделение в качестве нашей цели, мы будем видеть мир как реальный, оправдывая нашу особость. Тогда мы неизбежно будем стремиться защитить эту особость, нападая на других, в результате чего они становятся особо виновными, а мы — особо невинными. Однако в святом миге мы воспринимаемся такими, какие мы есть на самом деле: невинным Божьим Сыном, пребывающим в единстве с самим собой и со своим Творцом.

(IV.2:1) Поэтому основной закон восприятия можно сформулировать так: «Ты будешь радоваться тому, что видишь, поскольку ты и видишь это, чтобы радоваться».

Это тот же самый принцип, сформулированный в предыдущем разделе (III.1:3). Мелодия и гармоники темы отличаются, но ее содержание, касающееся целенаправленной природы восприятия, остается тем же: мы видим то, что хотим видеть.

(IV.2:2) Пока ты полагаешь, что страдания и грех несут тебе отраду, они всегда будут у тебя перед глазами.

Страдание и грех приносят радость, так как это гарантирует, что Бог накажет других, а не нас. Мы отдаем кому-то другому грех, который по праву считаем своим, и с радостью страдаем от рук этого человека, чтобы иметь возможность сказать: «“Узри меня, мой брат: я гибну от твоей руки”» (Т-27.I.4:6). Мы создали тела, чтобы чувствовать боль — «Так были созданы частности» (У-чI.161.3:1) — потому что за любой формой страдания скрывается обвиняющий и осуждающий перст, который говорит: «Поскольку ты сделал это со мной, ты заслуживаешь умереть от руки Божьей справедливости». Искажения нашего воспринимаемого мира отражают систему мышления эго (вину, нападение и наказание), которую наши разумы выбрали вместо Искупления Святого Духа.

(IV.2:3-5) Вне твоего желания нет ничего – ни вредного, ни благого. Только твое желание делает всё тем, что оно есть в своем воздействии на тебя. Ведь ты и выбрал это как средство обретения желанных следствий, веря, что они дадут тебе и радость, и утеху.

Мы с радостью терпим последствия грехов наших братьев, чтобы Бог признал этот грех их, а не нашим собственным. Это желание делает наши мысли реальными в восприятии, даже если они нам неведомы. Нам нужен курс Иисуса, чтобы приподнять завесу, опустившуюся на наши разумы, дабы мы могли распознать то, чтó мы выбрали. Только тогда может появиться мотивация к изменению. Страдать ради того, чтобы наказан был кто-то другой, — это безумие в свете принципа Святого Духа о том, что никто не страдает и все выигрывают. Проблема заключается в сопротивлении, поскольку само наше существование основано на противоположном принципе эго: кто-то проигрывает, а другой выигрывает — это и есть источник его торжествующей радости. Несмотря на это очевидное безумие, спасение требует лишь «толики желания» взглянуть на ошибку — это тема нашего следующего раздела.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 12:47 | Сообщение # 332
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 «Толика желания»

Теперь мы обращаемся к началу раздела «Справедливость, возвращенная любви». Что делает этот, казалось бы, невозможный курс возможным, так это то, что от нас не требуют изменить свое мнение о том, кто мы такие, а просят лишь впустить немного света здравомыслия. Этого достаточно, чтобы позволить нашему Учителю начать процесс побуждения нас к изменению нашей воспринимаемой идентичности, когда мы будем к этому готовы. В этом и заключается смысл «толики желания».

(VIII.1:1) Всё, отданное тобой Святому Духу, Он может использовать для твоего спасения.

То, что мы отдаем Святой Духу, — это наши особые отношения. Мы просим Его помощи, чтобы посмотреть на них Его глазами: не стремясь доказать, что эго право и вина реальна, а чтобы принять Его счастливое вúдение, показывающее неправоту эго: спасение — это прощение, а не вина.

(VIII.1:2-4) Но Он не может воспользоваться тем, что ты оставил себе, поскольку ничего не забирает у тебя без твоего согласия. В противном случае ты посчитал бы, что Он отбирает это у тебя вопреки твоей воле. И таким образом, ты не постиг бы, что быть без этого и есть твоя воля.

Иисус выражает то, что мы уже видели много раз, и наиболее ясно — в начале текста, когда он просил нас не умолять его избавить нас от страха. Если бы он это сделал, он бы вмешался в закон причины (разума) и следствия (тела), тем самым обесценив способность разума выбирать (Т-2.VII.1:4-5). Вместо этого он призывает нас просить его помочь устранить условия, породившие страх: нашу готовность (или решение) быть отделенными (Т-2.VI.4:3-4).

Суть здесь в том, что мы должны выбрать прощение самостоятельно. Иисус не может взять верх над нашими разумами, сделав выбор за нас. Однако он напоминает нам, что нам нужна его помощь, чтобы сделать новый выбор. Иисус не может выбрать за нас, а мы не можем сделать правильный выбор без него. Если бы мы не выполняли свою часть в этом «совместном предприятии» (Т-8.IV.4:8), мы бы чувствовали, что он доминирует над нами, вырывая из нашей слабой хватки то «я», за которое мы цепляемся. До тех пор, пока мы желаем упиваться особостью, он стоит в стороне, и лишь его доброе присутствие напоминает нам, что это не сделает нас счастливыми. Когда мы признаем, что он прав, или хотя бы что мы неправы («толика желания»), мы будем готовы попросить и принять его помощь.

(VIII.1:5) Необязательно, чтобы ты был полностью согласен отдать это Ему; будь ты на это способен, в Нем не было бы необходимости.

Мы не нуждались бы в Иисусе и его курсе, если бы могли полностью изменить свой разум. По этой причине нам следует с осторожностью относиться к тем, кто заявляет, что уже сделал это, и призывает нас поступить так же. Мы бы не находились в этом мире как тела, если бы по-настоящему верили, что нас здесь нет. Факт в том, что все студенты верят, будто они — индивидуумы, читающие и изучающие «Курс чудес». Это лишь подчеркивает их нужду в помощи, чтобы усвоить, что они — разумы, а не тела; в помощи мягкой и терпеливой, не навязывающей свою волю, а ожидающей решения разума сменить учителя.

(VIII.1:6-8) Ему нужен твой выбор – отдать это Ему, а не удерживать для одного себя, а также нужно твое признание: ты не имеешь представления о том, что никому не принесет потери. Вот всё, что нужно добавить к той идее, что для твоего обретения никто не должен потерять. И больше ничего.

Мы всё еще можем держаться за то, что следовало бы отдать Святому Духу, но теперь в нас есть хотя бы часть, сохранившая здравомыслие и осознающая, что мы были бы счастливее без особых образов защиты, которыми мы себя окружаем. Нам нужно лишь понять, что мы не знаем, как жить так, чтобы выигрывали все и не проигрывал никто, ибо это противоречит системе мышления, для отражения которой эго создало этот мир и которую мы всё еще ценим. Иисус не просит ничего, кроме осознания нами того, что принцип «никто не проигрывает, а выигрывают все» — это единственное, что сделает нас счастливыми и подарит нам покой.

(VIII.2:1-2) Спасению необходим лишь этот принцип. Даже не требуется, чтобы вера твоя в него была и неопровержима, и сильна, и не подвержена атакам со стороны всех убеждений, противостоящих ей.

К счастью, нам не обязательно быть последовательными в нашем обучении. Наша потребность, опять же, состоит лишь в «толике желания», которая просит Иисуса о помощи, потому что наш собственный путь заводил нас лишь всё глубже в пучину безумия и боли.

(VIII.2:3-9) Тебе не свойственна незыблемая преданность. Но помни, что в спасении не нуждаются спасенные. Ты призван не для свершения того, что тот, кто разделен и всё еще в войне с собою счел бы невозможным. Не верь, что мудрость можно обнаружить в подобном состоянии разума. Но будь признателен, что не так уж много веры требуется от тебя. Что, кроме как «немного веры», останется для тех, кто еще верит в грех? Что могут они знать о Царствии Небесном, о справедливости спасенных?

Вот еще один пример мягкости нашего учителя, проявляющейся не только в том, как он направляет нас в личной жизни, но и в самом «Курсе чудес». Иисус не сталкивает нас с истиной лбами, а просто констатирует факт: мы не можем достичь спасения без него, а мы в своем безумии всё еще делаем выбор против этого. Он говорит нам, что нам не нужно притворяться, будто мы хотим на Небеса. Таким образом мы можем честно сказать: хотя мы больше не желаем боли расщепленного разума, мы всё еще цепляемся за нее, даже зная, что страдание проистекает из веры в то, что кто-то должен заплатить за грех. Втайне мы верим, что должны заплатить эту цену через жертву, однако проекция позволяет нам верить, что это может сделать за нас кто-то другой. «Малая готовность» (little willingness – толика желания, крупица воли, небольшое согласие) заставляет нас осознать безумие, которое является источником любой боли, и наш здравомыслящий разум больше не находит это терпимым. Этот «кивок Богу» (Т-24.VI.12:4) позволяет Иисусу изменить цель наших отношений с убийства на чудеса.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 12:51 | Сообщение # 333
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Святые отношения — Прощение

Наша тема для этой следующей части симфонического движения — святые отношения, отражение Единства Небес. Мы увидим, как это конкретно сопрягается с принципом справедливости: никто не проигрывает, и выигрывают все. Мы начинаем с первого раздела, «Связь с истиной», последние три абзаца которого уникальны тем, что в них Иисус дает наиболее ясное объяснение того, почему его курс написан именно так. Хотя истина недуалистична (то есть реальность есть совершенное единство), «Курс чудес» изложен в дуалистических терминах, что особенно очевидно при рассмотрении прощения. Дело в том, что мы прощаем только самих себя, так как снаружи нет никого, кого можно было бы прощать, — мир является лишь проекцией. Более того, грех, который мы прощаем, не нуждается в прощении, потому что его никогда не было. И хотя интеллектуально это может иметь смысл, это определенно не является нашим опытом. В этом и кроется причина того, почему Иисус говорит с нами о прощении кого-то другого, как если бы существовал какой-то «другой». Кроме того, нам говорят, что прощение невозможно без помощи Святого Духа, как если бы Он был отделен от нас.

Это объяснение Иисуса важно понять, иначе мы попадемся в дуалистическую ловушку веры в то, что якобы действительно существует некий Учитель вне нашего индивидуального разума, Который помогает нам в этом мире и, что еще важнее, помогает нам простить кого-то вне нас. Такой язык используется потому, что дуалистическое тело — это наш опыт, несмотря на то что мы — только разумы. Попав в силки спроецированной эго иллюзии, мы лишаемся возможности подняться по лестнице и шагнуть дальше, к осознанию того, что есть только Бог и ничего больше: совершенное единство остается совершенно неразделенным и целым.

(I.5:1-2) Поскольку ты считаешь себя отделенным, Царство Небесное также представляет тебе себя как существующее отдельно. Не в истине, конечно, а для того, чтобы та связь, которая тебе дана, дабы соединиться с истиной, могла достичь тебя через то, что ты понимаешь.

«Небеса также предстают перед тобой разделенными» относится к Отцу, Сыну и Святому Духу — трем Лицам Троицы, — отделенным Друг от Друга и от нашего особого «я». Хотя слова «недуальность» и «дуальность» не встречаются в Курсе, слова «единство» и «разделение», «одинаковость» и «различия» в нем есть. Примером недуалистического утверждения служит: «Мы говорим: “Бог есть”, и далее умолкаем...» (У-чI.169.5:4). С другой стороны, разговоры о Боге Отце, Христе Сыне и Голосе Святого Духа, а затем о нас как об отделенных Сынах, нуждающихся в божественной помощи, — это язык дуалистического состояния, в котором, как мы думаем, мы существуем. Это означает, что данные слова не следует понимать буквально; это символы, доступные нашему пониманию и указывающие за свои собственные пределы — на истину Божьего Единства и Любви.

(I.5:3) Отец, и Сын, и Дух Святой – Одно, как и все братья твои соединены в истине в одно.

Если Они поистине Одно, мы не можем реально говорить о трех Лицах. Вспомните, ранее в тексте Иисус говорит, что Бог — первый в Троице, но в ней нет ни второго, ни третьего (Т-14.IV.1:7-8), — это еще одно не столь уж завуалированное исправление тайны христианского триединого Бога: Отца, Сына и Святого Духа.

(I.5:4-6) Христос с Отцом вовек не разлучались; Христос живет внутри твоего понимания, в той части тебя, которая разделяет Волю Его Отца. Святой Дух связывает другую часть – ничтожное, безумное желание быть отделенным, особым и другим – с Христом, чтобы единство стало очевидным тому, что воистину едино. В нашем мире это не было понято, но этому возможно обучить.

Дуалистическим разумам невозможно понять утверждение о том, что Христос и Его Отец суть Одно и навсегда неразделимы. И всё же отделенного Сына можно научить вспоминать это Единство внутри его дуалистического сна, разделяя со всеми людьми общую цель: предпочесть память здравомыслия о Христе вместо особости ложного разума. Этот общий интерес отражает Единство Небес, которое никогда не может быть понято, но может быть познано.

(I.6:1-4) Святой Дух служит цели Христа в твоем разуме с тем, чтобы исправить цель особости там, где находится ошибка. Поскольку Его цель по-прежнему едина с Отцом и с Сыном, Он знает и Божью Волю, и то, чего ты действительно желаешь. Но это может быть понятно только разуму, воспринятому как один, осознающему свое единство и ощущающему себя единым. В этом и заключается функция Святого Духа: учить тебя, как ощутить это единство, что нужно сделать, чтобы ощутить его, и куда пойти, чтобы это сделать.

Внутри иллюзии Святой Дух учит нас «кáк» (святой миг), «чтó» (прощение) и «гдé» (особые отношения) для пробуждения от дуалистического сна разума к нашей недуалистической реальности Единства Христа, слитого со своим Источником. Его мягкое обучение ведет нас через дуалистический мир атаки и прощения — от тела к разуму — к объединенному Разуму и Воле Бога.

(I.7:1) Всё это связано со временем и местом, будто бы существующими отдельно, ибо пока ты думаешь, что часть тебя отделена, концепция Единства, соединенного в Одно, бессмысленна.

Иисус ссылается на наш опыт в дуалистическом мире линейного времени (прошлого, настоящего и будущего), в котором нам кажется, что мы взаимодействуем с отделенными телами. Поскольку наш опыт как пространственно-временных существ не позволяет нам понять «концепцию Единства, соединенного как Одно», Иисус просит нас сосредоточиться только на цели, которую мы разделяем друг с другом: на совместном (вместе или никак) прохождении общего пути, исправляющего систему мышления разделения эго («или-или»).

(I.7:2-4) Ясно, что столь расщепленный разум не смог бы стать Учителем Единства, объединяющего всех и всё внутри Себя. И следовательно, То, Что внутри этого разума и что действительно соединяет всё вместе, должно быть его Учителем. Но Ему нужно пользоваться языком, доступным разуму в том состоянии, в котором тот, по его мнению, пребывает.

Поскольку истинное исправление — абстрактное и неспецифическое — должно быть адаптировано к дуалистическим формам нашего дуалистического состояния, расщепленный разум автоматически переводит свое решение в пользу Святого Духа в телесные формы, которые мы можем распознать. Поэтому «Курс чудес» приходит к нам в словах (святые отношения, святой миг, прощение), которые нам близки. Эти символы — средства пробуждения от дуалистического сна к нашей реальности как духа: единого Божьего Сына.

(I.7:5-7) И Оно должно использовать всё обучение для перевода иллюзий в истину, собрав все ложные идеи того, что ты такое, и уведя тебя за них – к той истине, которая за ними. Всё это можно просто свести к следующему: Одно и то же не может быть разным; то, что едино, не может иметь разрозненных частей.

Мы отражаем простую, недуалистическую истину, когда признаём, что мы с нашими братьями разделяем как дуалистическое безумие, так и потребность пробудиться от сна эго навстречу Христу, Который приветствует нас как наше Истинное Я. Подводя итог: Курс написан дуалистическим языком, ибо таково состояние, в котором, как нам кажется, мы находимся. Понимание этого помогает нам выйти за пределы веры в то, что Иисус говорит о телах, и избежать ловушки буквального понимания того, что задумывалось как символ (т.е. того, что прощение происходит между двумя отдельными людьми). Именно разум нападает и прощает, и в своем добром и мягком учении Иисус не требует от нас, чтобы мы сразу пришли туда, где находится он. Скорее, он берет нас за руки, когда мы переходим от его отраженного присутствия в теле к его источнику в исцеленном разуме, находящемся вне сна.

Теперь мы переходим к проявлениям святых отношений и прощения, продолжая с того места, на котором остановились в нашей предыдущей дискуссии, где использование эго тела в особых отношениях сравнивалось с повешенной на стену пустой рамой:

(II.5:3-8) Шедевр, помещенный в эту раму Богом, – вот всё, что можно видеть. Тело вмещает его ненадолго, никак не затеняя. Но Богом сотворенному не нужно рамы, ибо Им сотворенное Он и поддерживает, и Собою обрамляет. Тебе на обозрение Он предлагает Свой шедевр. Предпочтешь ли ты вместо этого смотреть на раму? И не видеть картины вовсе?

Бог поместил картину нашей Подлинности как Христа — совершенное Единство — в эту раму, которая символизирует святые или прощенные отношения. Можно сказать, что Иисус перефразирует свой вопрос: «Зачем тебе гнаться за особыми отношениями, если это рама, содержащая в себе лишь ничтожность эго?» на такой: «Я предлагаю тебе раму прощения, которая позволит тебе увидеть, что все разделяют твою цель. Эта рама уведет тебя за пределы любых картин ко Христу — Единству, соединенному как Одно. Идем, возьми меня за руку, и я отведу тебя туда вместе со всеми твоими братьями».
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 12:54 | Сообщение # 334
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.6:1-3) Святой Дух – это рама, в которую Господь оправил часть Себя, ее ты видишь обособленной. Но ее рама соединена с ее Творцом, едина с Ним и с Его шедевром. В том ее цель, и ты не сможешь сделать картину рамой, которую решишь увидеть вместо нее.

Иисус настоятельно призывает нас не придавать телесным отношениям никакой важности. Святые отношения связаны с другим человеком не в большей степени, чем особые. Отношения существуют только в разуме, с эго или со Святым Духом. Веря, однако, что мы лишены разума, мы переживаем проекции разума как реальность, воспринимая особые отношения как происходящие между нами и другими. Мы не осознаём, что их цель — атаковать нашу спроецированную вину за объединение с эго. Эта нечестивая цель меняется, когда мы начинаем воспринимать, что и мы, и наши братья разделяем одну и ту же потребность в прощении. Это новое восприятие возвращает нас к разуму, ибо вúдение общей цели отражает ту самую «малую готовность», которая проистекает из объединения с Иисусом. Он просит от нас лишь посмотреть на мир иначе — увидеть в нем раму, отражающую картину святости, которую принимающий решения разум выбрал вместо греха. Наша измененная цель переносит нас от формы тела к содержанию разума, отменяя цель эго, привязывавшую нас к бездумной форме как к способу избежать исцеления разума.

(II.6:4-5) Оправа, данная ей Богом, служит Его цели, а не твоей, отдельной от Его. Лишь твоя обособленная цель затеняет картину и дорожит не ею, а рамой.

Суть особых отношений состоит в том, чтобы заставить нас не знать вины разума, скрыв ее с помощью проекции, освобождающей нас от ненависти к себе. Наша вина выражается здесь в особых отношениях (раме), в которых вместо нас будут наказаны другие. Эта вина и особость скрывают наполненную светом картину нашего Истинного Я, которая мягко обрамлена прощением и готова раствориться, когда мы предпочтем общие интересы разделенным, избрав Бога своей единственной целью.

(II.6:6-8) Но Свой шедевр Бог поместил в такую раму, которая будет служить вечно, твоя же обратится в тлен. Только не думай, будто картина каким-то образом разрушена. То, что творит Господь, нетленно, неизменно и совершенно в вечности.

Божья рама «пребудет вечно», поскольку Его рама — это Его Любовь. Наше Истинное Я также пребывает вечно «неизменным и совершенным», за пределами всего, что эго пытается из Него сделать в своих снах о грехе и ненависти.

(II.7:1) Прими Господню раму вместо своей – и ты узришь шедевр.

Принять Божью раму — значит принять цель Святого Духа для здешних отношений. Эго заставило нас прийти в этот мир, чтобы избежать выбора разумом Бога, и затем мы винили других в своих несчастьях. Святой Дух меняет эту цель, помогая нам увидеть мир как средство возвращения к ошибочному выбору разума, дабы мы могли признать, что пути особости ничего нам не принесли, и что мы хотим Всего: Истинного Я (Self) вместо малого «я» (self).

(II.7:2-3) Вглядись в его великолепие и осознай, что Разум, замысливший его, – не в плоти и костях, но в раме столь же прекрасной, как он сам. Святость Его озаряет безгрешие, скрываемое рамой тьмы, и создает завесу света над картиной, которая лишь отражает свет, струящийся от нее к ее Творцу.

Иисус говорит о нашем великолепном Истинном Я, а тело является лишь «пародией» на него — это описание мы уже встречали ранее (Т-24.VII.10:9). Мы не можем познать истинную святость в этом мире, но мы можем стать ее отражением, отказавшись от завес тьмы — вины, особости, ненависти, — скрывающих ее свет. Мягкость прощения уступит место Шедевру — Свету Христа, в котором мы в конечном итоге исчезаем, «не для того, чтобы быть увиденными, но познанными» (Т-19.IV-D.19:1).

(II.7:4-5) Не думай, будто этот лик когда-либо был омрачен лишь потому, что ты его увидел в раме смерти. Бог в безопасности хранил его, чтобы ты, глядя на него, увидел святость, коей Он одарил его.

Вопреки тому, что мы, как нам кажется, натворили, Любовь Христа, которая и есть наше Истинное Я, терпеливо ждет в разуме нашего возвращения. Хотя мы похоронили ее сияющий лик под нашей виной, стремясь ее уничтожить, мягкий свет прощения бережно растворяет тонкие завесы особости, не дающие нам вспомнить нашу святость, разделяемую со всем Сыновством.

(II.8:1-5) Во тьме узри спасителя от тьмы и брата своего воспринимай таким, каким его показывает тебе Разум его Отца. При твоем взгляде на него он выступит из тьмы, и тьма исчезнет. Тьма не затронула его или тебя, вызволившего его из тьмы, чтобы его увидеть. Его безгрешие – просто картина твоего. А доброта его становится твоей силой, и, глядя с радостью в себя, вы оба узрите святость, которая должна быть там в силу того, что ты увидел в нем.

Мы сделали других нашими спасителями, чтобы они спрятали нас от тьмы вины, которая всё еще окутывает нас своей тенью. Но когда мы смотрим глазами вúдения и видим цель прощения в наших проекциях, тьма в разуме обнажается, дабы мы могли принять решение против нее. Когда свет невинности сияет, доселе скрытый виной, он струится через разум единого Божьего Сына, который вспоминает святость, учащую его тому, что он — Сын Божий.

(II.8:6-8) Он обрамляет твою святость, и всё, что дал ему Господь, должно быть дано и тебе. Как бы он ни старался видеть в себе не шедевр, а раму тьмы, твоей единственной функцией всё еще остается видеть в нем то, чего не видит он. Такое видение разделяемо и вместо смерти в нем предстает Христос.

Независимо от того, чтó мы делаем друг с другом, истина нашего общего Тождества неуязвима, ибо на разум влияет лишь наше решение, которое может быть изменено в одно мгновение. Именно поэтому нам нужно выбрать чудо, тем самым возвращаясь к принимающему решения разуму, желающему сохранить секрет эго: наше существование основано на безумной предпосылке, будто мы убили Бога. Мы боимся признать это безумие тем, чем оно является, ибо мы бы тут же осознали, что особое «я» иллюзорно. Чтобы увековечить безумие эго, мы сопротивляемся тому, чтобы увидеть Божий шедевр в другом человеке, ибо тогда мы наверняка увидели бы его в самих себе. Таким образом, осуждение — это союзник эго в его войне против Бога, а вúдение — его смертельный враг.

(II.9:1-2) Разве не возрадуется Господь Царства Небесного, если ты по достоинству оценишь Его шедевр? Что, кроме благодарности, может Он выразить тебе, любящему Его Сына так же, как Он?

Наша цель — прощать, двигаясь от рамы особости эго к его картине смерти. Иисус помогает нам увидеть всё это как хлипкую защиту, едва способную прикрыть великолепную картину нашего Истинного Я, которое мы любим так же, как Бог.

(II.9:3-13) И разве Он не даст тебе познать Его любовь, если ты вместе с Ним воздашь хвалу тому, что любит Он? Бог дорожит своим творением, как совершенный Отец, Каков Он и есть. Радость Его полна, когда любая Его часть соединяется с Ним в Его хвале, чтобы делить с Ним Его радость. Твой брат есть совершенный Божий дар тебе. Бог радуется и благодарит, когда ты благодарен Его Сыну за то, что он есть. Собственной благодарностью и радостью Он озаряет тебя, завершающего Его радость вместе с Ним. Так завершенной становится и твоя радость. Ни один темный луч не виден теми, в чьей воле сделать полным счастье их Отца, а заодно и свое собственное. Признательность Самого Бога щедро предложена любому, разделившему Его цель. Быть одиноким – не в Его Воле. И не в твоей.

Как всегда, подобный отрывок лишен смысла без нашего признания присущего Сыновству единства, навсегда слитого со своим Источником. «Один брат — это все братья» (У-чI.161.4:1), что означает: простить одного — значит простить всех, и это включает нас самих. Божья «благодарность» — это просто символ Его Единства, которому не могут угрожать иллюзорные идеи особости. В Присутствии Его Любви никакие мысли о грехе или смерти никогда не смогут омрачить наши наполненные светом разумы, радостно разделяемые со всеми нашими братьями без исключения.

(II.10:1) Прости же брата своего, и ты не сможешь отделить себя ни от него, ни от его Отца.

То, что мы имеем против Бога, мы имеем против других; то, что мы имеем против них, мы имеем против Него. Вина едина, как и прощение, и в присутствии одного исчезает другое, ибо тьма и свет не могут сосуществовать.

(II.10:2-3) Ты не нуждаешься в прощении, ибо всецело непорочные не согрешили. Отдай же то, что отдал Он тебе, чтобы ты мог увидеть Сына Его в единстве и возблагодарить его Отца, как Тот благодарит тебя.

Благодарность, опять же, символизирует любовь, объединяющую Отца и Сына. Чтобы испытать эту благодарность, мы должны быть готовы увидеть общую цель, которая соединяет нас друг с другом: это центральная тема нашей симфонии. Этот общий интерес — отражение Единства Небес в мире, демонстрируемое тем, что мы одинаковы в иллюзии, как мы объединены в истине. Вина или покой не могут быть в одном, не будучи во всех: Сын Божий остается единым — таким, каким был сделан, таким, каким был сотворен.

(II.11:1-2) Ты и твой брат – одно и то же, как и Господь – Един и в Своей Воле неделим. У вас должна быть одна цель, ибо ее одну Он дал вам обоим.

Мы снова и снова возвращаемся к этому моменту: поскольку наши мозги были созданы, чтобы не понимать то, что находится за пределами дуальности, мы не можем постичь недуалистическую истину. Однако внутри дуалистического мира нас могут научить тому, чтó значит разделять одну потребность и единую цель: что мы достигаем Небес вместе или не достигаем их вовсе, ибо «в ковчег покоя входят по двое» (Т-20.IV.6:5). Это означает, что спасение не может прийти за чужой счет, поскольку покой невозможен, когда мы судим, осуждаем или стремимся навредить другому. Всему этому мы можем научиться, и Иисус заверяет нас, что мы научимся.

(II.11:3-4) И соберется воедино Его Воля, когда ты присоединишься к желанию стать целокупным, предложив целокупность брату. Не видя в нем греховности, которую он сам видит в себе, окажи ему почет, чтобы ты смог отдать должное обоим.

Мы нужны друг другу как напоминания о том, что есть другое «я», другая цель и другой учитель, которых мы можем выбрать. Это достигается путем отражения покоя и доброты, проистекающих из выбора системы мышления безгрешия. Поскольку форма — это ничто, а содержание — всё, мы озабочены не поведением, а лишь невинностью, которую разделяют наши разумы.

(II.11:5) Тебе и брату дана сила спасения, чтобы возможным стал совместный ваш побег от мрака к свету и чтобы вы могли увидеть в единстве то, что никогда не разлучалось и никогда не отделялось от Любови Господней, дарованной всем поровну.

Эта повторяющаяся тема равенства Божьей Любви исправляет недвусмысленное учение Библии об обратном. Мы видели это исправление, например, в самом начале текста, где Иисус говорит нам, что он отличается от нас только во времени, которого не существует (Т-1.II.3-4). Наш старший брат просит лишь нашей «малой готовности» понять, что мы разделяем одну цель и одну потребность. Более того, он показывает, насколько мы не хотим признавать наш общий интерес, цепляясь за ментальность «или-или»: у тебя есть то, чего я хочу, и без чего я не буду счастлив или спокоен, удовлетворен или целостен. Далее Иисус помогает нам понять, как наши попытки заполучить это нечто особое через любовь или атаку мешают нашему обучению и делают прощение таким трудным на вид.

(V.4) Сын Божий просит у тебя лишь одного: вернуть принадлежащее ему по праву, чтобы ты смог с ним это разделить. Поодиночке ни один из вас этим не владеет. Так оно остается бесполезным для обоих. Если вы вместе, оно вам даст равную силу спасти другого, а вместе с ним себя. Спаситель твой, тобой прощенный, предлагает тебе спасение. Тобою осужденный, он предлагает смерть. В каждом ты видишь только отражение того, кем станет он для тебя согласно твоему выбору. Если твое решение противоречит его реальной функции, единственной, какая у него есть в истине, ты отбираешь у него отраду, которую он мог найти в осуществлении роли, определенной ему Богом. Только не думай, что Рай потерян для него одного. И снова обрести его возможно лишь путем, указанным брату через тебя, чтобы и ты обрел его, идя подле него.

Проекция порождает восприятие. Снова и снова Иисус возвращается к этой теме в почти бесконечном множестве вариаций. В приведенном выше отрывке нас учат, что в каждом мы видим отражение того, чтó мы сначала выбрали в своих разумах: разделение или единство, осуждение или спасение, несправедливость или справедливость. Наше восприятие создано не только для нас самих, но и для всего мира отделенных тел. Решение разума в пользу Иисуса объединяет нас с его истинным восприятием: «один за всех и все за одного», если позаимствовать фразу мушкетеров Дюма. Когда справедливость возвращается любви, в царстве Сына безраздельно властвует прощение, возвещая о единстве, которое кладет конец тираническому правлению эго, основанному на вине и нападении.

(V.6) В свете той ненависти, которую Сын Божий может питать к самому себе, кажется, Бог не имеет силы, чтобы спасти Своё творение от адских мук. Зато в любви, проявленной им к самому себе, становится Господь свободным, чтобы позволить осуществиться Своей Воле. В брате своем ты видишь картину собственной веры в то, какою для тебя должна быть Божья Воля. В своем прощении ты понимаешь Его Любовь к тебе; через свою атаку веришь в Его ненависть к тебе, отождествяя с Раем ад. Снова взгляни на брата, но с пониманием, что он согласно твоему восприятию его – твой путь либо на Небо, либо в ад. Но не забудь: роль, данная ему, дана тебе, и ты пойдешь путем, указанным тобой ему, поскольку это будет твоим суждением о самом себе.

То, что мы выбираем для себя и своих братьев, мы выбираем для Бога. Тюрьмы ненависти, в которых мы стремимся удержать Божьего Сына, удерживают также и нашего Отца. Поскольку единство существует как в реальности, так и в иллюзии, если мы хотим узнать решение наших разумов, нам нужно лишь взглянуть на наши восприятия. Если они дробят Сыновство в особости, мы знаем, что смотрели глазами эго. Если мы признаём присутствие одного и того же расщепленного разума в каждом без осуждения, значит, нами могло руководить только вúдение Христа. Мы либо идем порознь по дороге в ад, либо возвращаемся к нашему Богу вместе с нашими братьями — и это путешествие отражает Волю Небес к совершенному единству.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 12:57 | Сообщение # 335
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Наша особая функция: постижение смысла справедливости

Мы начинаем этот подраздел с раздела «Особая функция», в котором четко сформулирована идея о том, что эго говорит первым и оно неправо, а Святой Дух — это Ответ. Эго заговорило первым, утвердив свое особое «я», независимое от Бога. Оно защитило свое существование, спроецировав грех, связанный с особостью, начав видеть грех во всех отношениях. Когда уровень боли превышает предел нашего терпения, и мы восклицаем: «Должен быть лучший путь» (Т-2.III.3:5-6), мы имеем в виду, что должен быть иной способ восприятия отношений, цель в них, которую мы пока не понимаем. Этой «толики желания» рассмотреть альтернативы нашему восприятию достаточно, чтобы пригласить Иисуса начать обучать нас нашей «особой функции». Именно здесь цель особых отношений смещается с вины на прощение, предоставляя нам специфические (т.е. особые) классные комнаты, в которых мы учимся прощать самих себя. Мы начнем с середины этого раздела.

(VI.4:1) Вот так по-доброму воспринимает Дух Святой особость, используя тобою созданное для исцеления, а не для вреда.

Мы используем особые отношения, чтобы причинять боль, отражая убийственный принцип «убей или будь убитым». Наша готовность позволяет Иисусу научить нас тому, что одни и те же отношения по форме могут служить иной цели: «исцелять, а не вредить».

(VI.4:2) Он каждому отводит особую функцию в спасении, которую лишь тот и может выполнить; роль только для него.

Возникает соблазн неверно истолковать смысл слов Иисуса. Он не имеет в виду поведение — будто у него есть какая-то особая работа, которую мы должны для него выполнить. Скорее, «особая функция» — это выбранные нами особые отношения; поэтому, когда теперь мы выбираем другого учителя, они становятся классной комнатой, что выведет нас за пределы вины, страха и боли разума. Фактически, Иисус никогда по-настоящему не говорит о поведении, он говорит об изменении разума, которое одно только и является спасением в мире иллюзий.

(VI.4:3) Не завершится план спасения, пока он не найдет свою особую функцию и не исполнит роль, ему назначенную, чтобы сделать себя полноценным в мире, которым правит неполноценность.

И снова Иисус говорит о необходимости исцеления наших разумов — о принятии Искупления для самих себя, дабы оно распространилось на весь разум единого Божьего Сына, напоминая ему, что он полон, исцелен и целостен.

(VI.5:1) Здесь, где законы Божьи не превалируют в их совершенной форме, каждый всё же способен исполнить в совершенстве что-то одно, сделать один всецело совершенный выбор.

Здесь нет ничего совершенного, потому что мир был создан несовершенным, произойдя от несовершенной мысли. Однако, когда мы выбираем Иисуса своим учителем, мы меняем цель мира и учимся совершать единственное совершенное дело — прощение. Мы постепенно осознаём, что проблема кроется не в другом человеке, а в нас самих, и поскольку особость — это наш сон, в котором другие выступают в роли мучителей (наши партнеры по особой любви и ненависти), мы можем выбрать другой сон.

(VI.5:2-4) И через этот акт особой преданности тому, кто им воспринимался с собой несхожим, он узнаёт, что дар подарен ему самому, поэтому и должны они быть единым целым. Прощение – единственная функция, имеющая смысл во времени. Оно есть средство, с помощью которого Святой Дух реинтерпретирует особость из греха в спасение.

Когда мы воспринимаем других отличными от себя, мы вовлечены в полный ненависти принцип эго «или-или», ибо это восприятие различий оправдывает наше нападение на них. Но когда мы меняем учителей, мы видим всех людей едиными в их цели. Повторим еще раз: Иисус не говорит о совершении великих дел в мире, написании гениальных книг или проведении замечательных семинаров. Он говорит лишь о единственной значимой функции, которую он знает: об изменении наших разумов. Вместо того, чтобы особым отношениям оставаться полями битвы, где один жертвует, чтобы другой выиграл, где один умирает, чтобы другой жил, они становятся классными комнатами, в которых наш новый Учитель помогает нам усвоить Его справедливость: никто не проигрывает, и выигрывают все. Нам не нужно понимать, как работает спасение, нужно лишь осознать: поскольку пути греха и осуждения не работают, мы их больше не хотим.

(VI.5:5-8) Прощение для всех. Когда оно включает всех, оно завершено, и каждая мирская функция завершена с ним вместе. И завершилось время. Во времени, однако, нужно еще немало сделать.

Время было создано виной, и когда вина отменяется через прощение, время исчезает. Тем не менее, пока мы остаемся виновными, предстоит работа. Она не влечет за собой понимания «Единства, соединенного как Одно», но предполагает обучение тому, как отражать недуалистическую истину внутри дуалистического мира: меняя восприятие бывших врагов так, чтобы они стали нашими друзьями, наряду со всеми остальными. Таким образом Сыновство обретает целостность в нашем исцеленном восприятии.

(VI.5:9-11) И каждый должен сделать то, что предназначено ему, ибо от его части зависит весь план. У него есть особая роль во времени, ибо он выбрал ее, а выбрав, сделал ее своей. Ему в его желании не отказано, но форма его изменена, чтобы оно служило и ему, и брату, став, таким образом, средством сохранения, а не утраты.

Все мы должны выполнить свою часть в избавлении от веры эго в вину и особость, ибо такова цель Курса. Иисус поступает здесь очень мудро, апеллируя к нашему желанию быть особыми, рожденному из потребности сделать наши тела инструментами особости, свидетельствующей о нашем отделении от Бога, включая тот «факт», что наш грех находит себе обитель в другом человеке, который будет по справедливости наказан. Мы жаждем этой особости, независимо от ее формы, чтобы никто не догадался, что мы — виновные грешники (в чем свято уверены наши разумы). Поэтому Иисус сохраняет это желание особости, но меняет его цель — в этом и состоит смысл слов «изменена его форма». Теперь особые отношения превращаются в классную комнату, которая учит, что никто не является особым, становясь средством, с помощью которого мы отменяем саму веру в особость. Особая функция прощения — это то, что делает нас особыми, и таким образом наше желание не отвергается. Мы особые не потому, что доказываем реальность разделения, а потому, что учимся прощать в той специфической форме, которая устанавливается нашими отношениями.

(VI.6:6-8) Особость, которую он выбрал, чтобы себе вредить, Господь определил как средство его спасения в тот самый миг, когда он сделал выбор. Его особый грех преображен в особую благодать. Его особая ненависть стала его особой любовью.

В тот самый миг, когда, казалось бы, произошло разделение, породившее мир особости, в наших разумах появилось исправление, которое мы забрали в сон как память о том, Кто мы есть как Христос. Не воспринимая слова Курса буквально, мы понимаем, что наш Источник в действительности ничего не делает. Иисус использует дуалистический символ, первоначально отражавший антропоморфное божество, реагирующее на грех, чтобы выразить Присутствие Любви, которое исправляет сказку эго о божественной ненависти. К слову, особая любовь понимается здесь в позитивном смысле этого термина, как исправляющая отягощенную виной цель исключения, присущую эго.

(VI.7:1-5) Святому Духу необходима твоя особая функция, чтобы осуществить Свою. Не думай, будто у тебя здесь нет особой ценности. Ты пожелал ее – и ею наделен. Всё, что ты создал, может легко и с пользой служить спасению. Сын Божий не может сделать такого выбора, который Дух Святой не смог бы употребить ему на пользу, а не во вред.

Снова Иисус оборачивает ценность особости против самого эго. «Ты хочешь быть особым, — говорит он нам. — Что ж, значит, ты особый». Вооруженный даром нашей «толики готовности», он меняет источник нашей особой ценности с потребности эго исключать (использования им особых отношений) на всеобъемлющую функцию прощения Святого Духа: «Его использование того, что сделал ты, для исцеления, а не во вред».

(VI.7:6-8) Только во тьме твоя особость предстает атакой. Но в свете ты видишь ее как свою особую функцию в плане спасения Сына Божьего от всех атак, открытия ему, что он в такой же безопасности, как и всегда, и что он в ней останется во времени и в вечности. Такова функция, данная тебе для брата.

Это утверждение — еще один пример любящей мягкости учения Иисуса. Он не отнимает у нас наши особые отношения (например, Т-17.IV.2:3), а просто меняет их цель с вины на прощение. Тот факт, что мы верим, что находимся здесь, говорит о том, что мы верим в особость; и если мы придаем ей значимость, осуждая наш грех или без конца ведя о нем дневники, наше потворство своим слабостям лишь еще больше окутывает нас тьмой вины. Это неизбежно, ибо особые отношения — это тени вины, как бы ни была завуалирована истинная природа их обрамления или сколь бы привлекательны ни были их дары.

С благодарностью мы слышим, как Иисус говорит нам: «Не упивайся болью и виной, потому что это лишь удерживает их во тьме, вдали от исправления истиной. Вместо этого посмотри на свое эго вместе со мной, и это превратит особые отношения из тюрьмы вины в классную комнату прощения». Отношения, которые всего мгновением ранее были скрыты во тьме ненависти, купаются в свете, который объемлет всех Божьих Сыновей. Кто же тогда не почувствовал бы благодарность за особые отношения, раз их новая цель сделала их средством исцеления разума? Повторим: нас просят не зацикливаться на нашей особости с чувством вины, потворством себе или попытками ее одухотворить, а, напротив, попросить Иисуса помочь взглянуть на нее иначе — как на внешнюю картину желания разума быть отделенным. Это возвращает нас к принимающему решения, который может в здравомыслии выбрать безопасность и покой, навсегда отпустив опасность и конфликт.

(VI.7:9-10) Прими же бережно ее [твою особую функцию] из братских рук, позволь спасению в тебе осуществиться полностью. Сделай одно это – и всё будет тебе дано.

По этой причине Иисус говорит, что его курс прост. Он ничего от нас не требует. От нас не просят изменить мир или наши разумы, а лишь захотеть изменить цель наших отношений с особой любви на всеобъемлющую любовь, которую отражает для нас наш учитель. «Толика готовности» прощать — наша особая функция — приносит спасение всем нам как единому целому.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 12:59 | Сообщение # 336
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.5:1-2) Святой Дух обладает силой изменить всё основание видимого тобою мира на нечто иное, на предпосылку, в которой нет безумия, которой можно обусловить разумное восприятие и воспринять другой мир. В том мире нет противоречий; он поведет Божьего Сына к благоразумию и радости.

Это тот же самый сдвиг, который мы видели ранее, кульминацией которого является трансформация этого мира в реальный мир. «Власть» Святого Духа — это просто наш выбор Его цели, ибо ни Он, ни Иисус, ни Бог не имеют власти во сне. Эта власть есть только у нас, поскольку это сон нашей принимающей решения части. Выбор Святого Духа в качестве нашего Учителя помогает нам перейти от кошмаров греха, ненависти и особости к счастливым снам прощения, исцеления и покоя. От них — лишь один небольшой шаг к прощенному, или реальному миру, который становится отражением совершенной любви и Единства Небес. Хотя этот мир нереален, смотря глазами Иисуса, мы не видим ничего, что противоречило бы совершенству Небес, ибо иллюзия не может изменить Божью Любовь. Следовательно, недуалистическая истина выражается в дуалистическом мире иллюзий — единственная радость, возможная тогда, когда мы, как кажется, живем в мире вины и смерти.

(VII.5:3–6:3) Ничто не подтверждает смерть, жестокость, разделение и различия. Здесь всё воспринимается в единстве, и не теряет ни один, чтобы каждый мог обрести. Соотноси всё, во что веришь, с этим единственным требованием, осознавая, что всё, отвечающее ему, достойно твоей веры. И больше ничего. Всё, что не есть любовь, есть грех, и каждое из них воспринимает другое как безумное и бессмысленное.

Мир воспринимается как единое целое, ибо все разделенные вещи имеют единую цель. Вúдение Христа уводит нас за пределы видимостей (разделения формы) к реальности Святого Духа (содержанию справедливости). Вспомните бескомпромиссное утверждение: «То, что не есть любовь, есть убийство» (Т-23.IV.1:10). Любовь и грех не могут понять друг друга, ибо это взаимоисключающие состояния. Иисус хочет, чтобы мы использовали сказанное выше в качестве ориентира для повседневной жизни, замечая, как быстро мы впадаем в ментальность «или-или»: кто-то должен проиграть, чтобы мы получили желаемое; другой должен восприниматься как отличный от нас, чтобы мы могли быть счастливы. Ясный взгляд на это безумие позволяет нам сделать новый выбор, поверив в истину, а не в иллюзию.

(VII.6:4-7) Любовь есть фундамент, который грешники воспринимают как полностью безумный, уверенные, что лишь их путь ведет к благоразумию. Но в равной мере грех безумен в видении любви, чей добрый взгляд устремлен за грань безумия, мирно покоясь на истине. И каждый видит мир неизменным, давая свое определение неизменности и вечной истине того, что ты есть. И каждый отражает взгляд на то, чем должны быть Отец и Сын, чтобы придать своему воззрению благоразумие и осмысленность.

Помните, что это курс по принципу «всё или ничего», «или-или» в смысле здравомыслия. То, что не есть любовь, есть грех, а любовь возвращается на то место, которое покинул грех (Т-26.IV). «Курс чудес» просит нас признать неотъемлемое безумие мира, управляемого восприятием, который является тенью греховных отношений между Отцом и Сыном. Здравомыслие же, с другой стороны, обретается только в вúдении Христа. В Его глазах неизменное Тождество Божьего Сына отражается в здравомыслящем восприятии интересов, в равной мере разделяемых между кажущимися отделенными фрагментами Сыновства, объединяя их в общем поиске единого Отца.

(VII.7) Твоя особая функция есть особая форма, в которой факт того, что Бог не безумен, предстанет для тебя наиболее разумным и осмысленным. Содержание то же. Форма же приспособлена к твоим особым нуждам, к особым времени и месту, в которых, как тебе кажется, ты оказался и где можешь стать свободным от времени и места и от всего, что, как ты веришь, лимитирует тебя. Божьего Сына не ограничить временем и местом или же тем, чего нет в Божьей Воле. Но если Его Воля воспринята как безумие, то форма здравомыслия, наиболее приемлемая для безумных, потребует особого выбора. Но этот выбор безумные не могут сделать, поскольку не свободен любой их выбор, который должен быть разумным в свете здравого смысла.

До тех пор, пока мы верим, что живем в безумном мире форм, наш опыт истины — живого содержания Божьей любви — должен опосредоваться через ее отражение. Мы практикуемся в постижении Божьего здравомыслия и совершенного Единства, видя, что каждый из нас идет по одному и тому же пути домой: ложный разум мягко исправляется здравомыслящим Учителем, Чье любящее здравомыслие мы с радостью предпочитаем наполненному ненавистью безумию эго. Через наши особые отношения, укорененные во времени и пространстве, Святой Дух учит тому, как наши внепространственные и вневременные разумы сделали ошибочный выбор, и как теперь они могут предпочесть истину иллюзии. Так особость становится особой классной комнатой прощения, и страх перед любящим Божьим Единством постепенно вытесняется чудом, которое возвращает нас сначала к здравомыслию, а затем — к Самому Здравомыслию.

(VII.8:1-2) Было бы безрассудством доверить спасение безумным. И поскольку Бог не безумен, Он предписал Тому, Кто так же разумен, как и Он, возвести более разумный мир, доступный взгляду каждого, избравшего безумие своим спасением.

Этот дуалистический язык, конечно же, символичен. Бог не «назначал» Святого Духа в ответ на безумную систему мышления, которой не существует. Цель Иисуса — противостоять системе мышления тех, кто верит, что Бог накажет их за грех, используя их собственный язык. Смысл, скрывающийся за символами, заключается в том, что Божья Любовь неизменна и неподвластна крошечной безумной идее разделения. Он не посылал Святого Духа с молниями в руках, чтобы уничтожить нас. Напротив (и здесь символическая история исправления продолжается), Бог послал Свой Голос в этот сон, потому что заботится о нас. Поскольку Иисус обращается к чувствующим вину детям, он использует их миф о полной ненависти мести, чтобы передать свое послание о прощении за грех, которого никогда не было. Вспоминая его предыдущее предостережение — «ни знак, ни символ не следует путать с источником» (Т-19.IV-C.11:2) — нам нужно выходить за пределы символов к их источнику, за пределы слов — к их смыслу.

(VII.8:3-4) Этому Одному дан выбор формы, наиболее подходящей каждому, такой, которая не нападает на видимый им мир, а просто тихо в него входит, показывая ему его безумие. Этот Один только указывает альтернативу, другой взгляд на то, что каждый видел раньше и узнаёт как мир, в котором он живет, который, как он думал, он понимал.

Подобно тому, как Святой Дух является Альтернативой, Иисус хочет, чтобы мы стали его альтернативой в форме, демонстрируя покой, который приходит, когда мы больше не считаем, что наши нужды должны удовлетворяться за счет других. Форма, в которой мы учимся, определяется нами, нашими особыми отношениями, ибо эго говорит первым. Как только нас по-настоящему начинает тошнить от радостей и болей особости, мы обращаемся к Слову Искупления, которое гласит, что есть иной способ смотреть. Цель всё тех же телесных форм, которые были ошибками, а не грехами, меняется благодаря доброму и любящему сдвигу в содержании разума, и мы с радостью смотрим на прощенный мир святым и единым вúдением Христа.

(VII.9:1) Теперь он должен усомниться в нем, поскольку форма альтернативы такова, что ее невозможно ни отрицать, ни игнорировать или совсем не воспринять.

Пройдя так далеко в нашей симфонии, мы осознаем, что в «Курсе чудес» есть мудрость и любовь, являющиеся явной альтернативой движимому ненавистью безумию наших восприятий. Но полезно осознавать, что хотя мы не можем отрицать истинность послания Иисуса, часть нас не хочет отпускать эго. Наше безоценочное осознание отражает «малую готовность» к тому, чтобы нам показали истину, дабы мы могли поставить под сомнение иллюзию.

(VII.9:2) Для каждого его особая функция замыслена так, чтобы восприниматься выполнимой, всё более желанной, доказывая более и более, что именно эту альтернативу он в действительности желает.

Мы уже видели, что путь прощения — это не то, что мы можем завершить немедленно; это процесс, который должен становиться «всё более желанным». Поскольку Иисус сказал нам, что знает о нашем страхе, мы можем двигаться в своем собственном темпе, не оказывая давления ни на себя, ни на других, чтобы двигаться вперед. Я часто говорю людям, что любимый темп Иисуса — molto adagio e pianissimo e dolcissimo (очень медленно, тихо и нежно). Поскольку Иисус не принуждает нас, мы также не должны никого принуждать. По мере того как наш страх со временем постепенно утихает, мы всё больше будем хотеть принять его альтернативу любви.

(VII.9:3-4) С этой позиции его греховность и всякий грех, какой он видит в мире, предлагают ему всё меньше и меньше. И так до тех пор, пока он не приходит к пониманию, что цена этому – его здравомыслие и что всё это стоит между ним и какой-либо надеждой на обретение здравого смысла.

Наша мотивация к изменению приходит с осознанием безумия веры в то, что мы можем извлечь выгоду из чужого несчастья, или что нам нужно что-то от других, чтобы дополнить нас и сделать счастливыми. Мы также понимаем, что наши потребности никогда не будут удовлетворены полностью, а это означает, что любое удовлетворение, которое мы испытываем, нужно будет постоянно восполнять. Как же тогда мы сможем когда-либо обрести покой, если всегда будет присутствовать постоянное напряжение от нужды в большем количестве любви и внимания? Однако наряду с этим безумным мышлением, основанным на грехе, стоит любящее здравомыслие Святого Духа, предлагающее нам способ жить более мирно и по-доброму в дуалистическом мире. Он учит, что ничто внешнее не может нам навредить или помочь, ибо источник нашего страдания и спасения находится внутри: это способность принимающего решения выбирать.

(VII.9:5-6) Он не оставлен без надежды на избавление от безумия благодаря своей особой роли во всеобщем избавлении от него. Оставить его вовне и без особой функции в надежде на покой можно не более, чем для его Отца пройти беспечно и бездумно мимо Сына и не заметить его.

В то время как истинное Истинное Я Сына является частью живого и любящего Единства Бога, его безумные сны о разделении и особости остаются лишь снами, а не реальностью. И это — принцип Искупления — есть его освобождение от них всех, как и для каждого из фрагментированных Божьих Сыновей. Здравый разум содержит отраженную истину Любви Небес и терпеливо ждет нашего исправленного решения — здравомыслия вместо безумия — для выполнения своей особой роли в плане спасения.

(VII.11:1-3) Сама концепция возможности чьей-либо утраты отражает лежащий в ее основе принцип Божьего безумия. Ведь кажется, что в этом мире один должен обрести в силу того, что потерял другой. Будь это так, Господь был бы воистину безумен!

Иисус говорит о библейском Боге, Чья безумная справедливость продвигает принцип «или-или» (один выигрывает, другой проигрывает) как божественное наказание за грех. Мы также находим повторение поразительной строки о мире, который сотворила вина: «Будь это реальным миром, Бог был бы жесток» (Т-13.Вв.3:1). Хорошая новость заключается в том, что Он не таков, по той простой причине, что мира разделения эго не существует, поскольку Бог и Его Любовь не могут измениться.

(VII.11:4-6) Но что есть это убеждение, если не форма основного принципа: «Грех есть реальность, он правит миром»? За каждое пусть совсем малое обретение кто-то должен терять, расплачиваясь той же мерой страдания и крови. Иначе зло восторжествует и разрушение станет полной ценой любого обретения.

Иисус обнажает скрытое оправдание безумно жестоких правил мира. Людей нужно убивать, чтобы не дать им причинить вред другим: «Ибо за каждый малейший выигрыш кто-то должен проиграть и заплатить точную цену кровью и страданиями. Иначе зло восторжествовало бы...» Злодеи находятся где-то там, снаружи, ибо мир был создан для того, чтобы мы видели их там и никогда не узнали о том зле греха, которое мы сделали реальным внутри себя.

(VII.11:7) Ты, убежденный в Божьем безрассудстве, присмотрись к этому положению внимательно и осознай, что либо оно, либо Бог безумен, но не оба вместе.

Это максима эго: чтобы один был в здравом уме, другой должен быть безумным. Если мы верим, что мирская справедливость наказания имеет смысл, тогда Бог должен быть сумасшедшим, а триумф эго — обеспечен на всю вечность.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 13:02 | Сообщение # 337
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.12:1-3) Спасение есть возрождение идеи, что ни один не должен потерять, чтобы обрел другой. И все должны приобретать, чтобы обрел один. Здесь здравомыслие возрождено.

Главная тема этой части сформулирована предельно ясно: никто не проигрывает, и выигрывают все. Единственный здравомыслящий ответ для жизни в этом мире — отражать Единство Небес: мы все выигрываем как одно целое, или все проигрываем как одно целое. Только безумие заставило бы нас поверить, что одни могут на самом деле выигрывать, когда другие проигрывают.

(VII.12:4-6) На этом одном камне истины вера в непреходящее благоразумие Бога может пребыть в абсолютной уверенности и совершенном покое. Здравый смысл удовлетворен, ибо здесь могут быть исправлены все безумные идеи. А если это правда, то невозможен грех.

Безумная мысль о том, что кто-то выигрывает, а другой проигрывает, может быть исправлена только здравым разумом, но не мирским. Когда это исправление происходит, грех становится невозможным, поскольку он основан на идее, что Сын выигрывает, а Отец проигрывает. Таково происхождение безумной веры в грех и искаженного представления эго о справедливости, ведущего к столь же искаженной мысли о мщении: мы убили Бога, чтобы стать Им, и теперь Он ответит нам тем же и обрушит на нас Свое маниакальное возмездие. Ужасающая мысль «убей или будь убитым» стирается из осознания, а затем проецируется, создавая мир различий, где мы отыгрываем это поле битвы друг с другом, до смерти.

(VII.12:7) Это тот камень, на коем зиждется спасение...

В Новом Завете Иисус сказал Петру, что он — та скала, на которой будет построена его (Иисуса) церковь (Матфей 16:18). По-гречески Петр — это cephas (Кифа), что означает «скала»; отсюда и игра слов. В этом отрывке Иисус говорит, что скала, на которой покоится спасение и его истинная церковь, — это принцип, согласно которому никто не проигрывает, и выигрывают все; мы едины, и греха не существует.

(VII.12:7-8) Это тот камень, на коем зиждется спасение, он – та позиция, с которой Дух Святой дает и смысл, и направление плану, в котором играет роль твоя особая функция. Ибо здесь твоя особая функция обретает целостность, потому что разделяет функцию целого.

Точка обзора находится «над полем битвы» (Т-23.IV). С любовью Иисуса рядом с нами мы поднимаемся над системой мышления эго (виной и атакой) и смотрим сверху вниз на ее тени в мире тел. С этой позиции наблюдающего разума мы осознаём, насколько безумно всё здесь, понимая также, что это безумие есть проекция бредовой системы мышления, которую мы разделяем. Не может быть никакой иерархии безумия, ибо мы все одинаково безумны, поскольку, будучи единым Сыном, мы присоединились к мысли о том, что существуем отдельно от нашего Источника. Это потребовало создания мира для защиты такого существования — мира, в котором вместо нас наказывают других. Несмотря на наше отождествление с эго, мы можем вспомнить о нашей особой функции, которая, хотя и не является истинно целостной — ведь целостность существует только на Небесах, — тем не менее отражает целостность, ибо вúдение никоим образом не противоречит Единству Бога. Видя лишь одинаковость в Божьих Сыновьях, а не их телесные различия, истинное восприятие исцеляет разум и позволяет вспомнить истину единого Божьего Сына.

(VIII.11) Как для особости неважно, кто платит за грехи, лишь бы цена была уплачена сполна, так и Святому Духу безразлично, кем наконец увидена невинность, лишь бы она была увидена и узнана. Ведь одного свидетеля достаточно, если он видит истинно. Простая справедливость не просит большего. Святой Дух просит каждого стать этим одним свидетелем, чтобы к любви вернулась справедливость и в ней возрадовалась. Каждой особой функцией Он наделяет так, чтобы все могли постичь: любовь и справедливость неразлучны. И обе укрепляются союзом друг с другом. Без любви справедливость необъективна и слаба. Любовь без справедливости немыслима. Ибо любовь справедлива и не карает без причины. Что может послужить причиной атаки на невинных? Поэтому любовь исправляет ошибки в справедливости, а не в возмездии. Иначе это было бы несправедливо по отношению к невинности.

В этом кроется ключ ко всем нашим откликам: мы исходим из любви, а не из вины; из справедливости, а не из мщения. Поскольку все мы одинаковы, когда мы видим одного человека как всецело невинного, мы распространяем Любовь нашего Учителя, Который любит нас всех одинаково. Наша особая функция прощения отменяет особые отношения, которые стремились бы исключать, и в этом вúдении мы освобождаемся вместе, ибо справедливость — разумный ответ на воспринимаемый грех — возвращается к любви. Наше очищенное восприятие видит грех исключительно как просьбу о любви, на которую отвечает справедливость, порожденная любовью. Никто из тех, кто принимает Иисуса, не может не принять этот мир в невинности, как это делает он, ибо его вселюбящая справедливость может только благословлять и исцелять, никого не осуждая за его невинность.

(VIII.12) Ты можешь стать прекрасным свидетелем силы любви и справедливости, если поймешь, что мщение невозможно для Сына Божьего. Тебе необязательно воспринимать истинность этого в каждой ситуации. Не нужно даже обращаться к собственному опыту в сем мире, который есть лишь тень того, что происходит внутри тебя. Понимание, необходимое тебе, приходит не от тебя, но от большего Я, столь великого и святого, что Он не усомнился бы в Его невинности. Твоя особая функция – призыв к Нему, чтобы Он осиял Своей улыбкой тебя, чью безгреховность Он разделяет. Его понимание будет твоим. Так осуществится особая функция Святого Духа. Сын Божий нашел свидетеля своей невинности, а не грехов. Как мало должен ты отдать Святому Духу, чтобы простая справедливость была дана тебе!

Мы снова возвращаемся к теме «толики желания». Мягкость Иисуса как нашего учителя проявляется в его терпении: он не ожидает, что мы усвоим его уроки быстро или в совершенстве. Страх невозможно отменить весь и сразу, ибо ужас перед совершенной любовью всё еще слишком велик в наших разумах. От нас просят лишь захотеть увидеть нашего брата безгрешным (Т-20.VII.9:2); выбрать принцип «вместе или никак» вместо «или-или». Это приглашает божественную справедливость отразиться в мире, где последнее слово всегда остается за несправедливостью. Особая функция призывает мудрость Христа одарить наше восприятие Своей невинностью, помогая нам ввести всех Божьих Сыновей в его прощающий и исцеляющий круг. Там безгрешие Небес своим сиянием растворяет наш грех в мягкой улыбке, кладущей конец кошмару вины, мщения и смерти.

(VIII.14) Тебе принадлежат права на всю вселенную, на совершенный покой и полное освобождение от всех последствий греха, на жизнь отрадную, и вечную, и совершенную в любом аспекте, какою Бог определил ее для Своего святого Сына. Только такую справедливость знают Небеса, только ее несет на землю Дух Святой. Твоя особая функция показывает тебе, что ничего, кроме совершенной справедливости, не может для тебя восторжествовать. Ты в безопасности от мщения в какой угодно форме. Обманывает мир, но он не способен подменить Божью справедливость собственной версией ее. Ведь справедлива лишь любовь, воспринимая только то, что справедливость должна жаловать Божьему Сыну. Позволь любви решать и не страшись, что ты своей несправедливостью лишишь себя всего, что предопределено тебе Господней справедливостью.

Последние три предложения — это наш принцип Искупления: какими бы несправедливыми мы ни были по отношению к Божьему Сыну (к себе или другим), мы не можем удалить мысль о Небесной справедливости из наших разумов. Мы и всё Сыновство заслуживаем любви, которая поистине является нашей, даже когда вина за несуществующий грех твердит нам обратное. Ее ложь никак не влияет на истину, и Божья Любовь к Своему Сыну навсегда побеждает мщение, являющееся безумной версией справедливости этого мира.

Наше заключительное обсуждение в этом подразделе основано на разделе «Справедливость Царства Небесного».

(IX.3) Не сомневайся, что любой ответ, который Дух Святой предложит как решение проблемы, не нанесет урона никому. И это должно быть истиной, поскольку Он ни от кого не требует жертвы. Ответ, который требует чьей-либо потери, пусть самой малой, не разрешит проблему, но увеличит и углубит ее и сделает менее разрешимой и еще более несправедливой. Немыслимо, чтобы Святой Дух видел в несправедливости решение проблемы. В Его глазах несправедливое необходимо исправлять в силу его несправедливости. И каждая ошибка есть восприятие, в котором хотя бы один увиден несправедливо. Так Сыну Божьему не пожалована справедливость. Когда кто-либо видится теряющим, он осужден. И наказание подобает ему вместо справедливости.

Это повторяет ключевую тему всеобъемлющей природы справедливости. Будучи центральным элементом исправления эго в Курсе, принцип «вместе или никак» невозможно повторять слишком часто. Справедливость как мщение остается сердцевиной системы мышления особости эго, согласно которой один должен быть принесен в жертву для поддержания невинности другого: чужая вина свидетельствует о нашей безгрешности. Такое ложное восприятие должно быть принесено к здравомыслящему исправлению Святого Духа, что позволит нашей принимающей решения части сделать новый выбор, признав неизбежность восприятия разделения в мире, как только разум выбрал учителя разделения: проекция порождает восприятие. Лишь когда наше прощение распространяется на всех без исключения, справедливость Небес может быть поистине принята для нас самих.

(IX.5:1-3) Святой Дух решает проблему так, что с ней покончено. Она разрешена благодаря справедливому подходу. Пока он не таков, проблема будет возвращаться, поскольку не была разрешена.

Истинная справедливость отменяет разделение и страх наказания. Справедливость эго, с другой стороны, означает, что для выигрыша одного кто-то должен быть принесен в жертву. Справедливость Святого Духа, отражающая Единство Небес, исправляет несправедливость эго посредством Его принципа «никто не проигрывает, и выигрывают все». Ничто здесь не может измениться, пока мы сначала не изменим свои разумы. Глубинная вина, рожденная из веры в то, что мы существуем благодаря страданиям другого, пронизывает каждый аспект нашей жизни, будучи мыслью разума о жертве, которая проецируется в мир в виде ненависти и мщения.

(IX.5:4-6) Принцип, утверждающий, что смысл справедливости состоит в том, что никто не может потерять, является основным для данного курса. Ведь чудеса зависят от справедливости. Не той, что предстает мирскому взору, но той, какою ее знает Бог и каким знание отражено в том видении, которым дарит Святой Дух.

Это ответ на реакцию эго в отношении идеи выбора между чудесами или убийством (Т-23.IV.9:8). Бездумное убийство означает, что кто-то должен лишиться счастья, чтобы оно досталось другому, в то время как осознанное чудо учит тому, что никто не страдает и никто не теряет. Мы все выигрываем и возвращаемся домой вместе, ибо справедливый Бог знает только Единство, а восприятие общих интересов Святым Духом отражает справедливость Небес в мире иллюзий.

(IX.6:1-3) Потери не заслуживает никто. Того, что было бы несправедливо по отношению к кому-либо, не происходит. Исцеление должно быть для всех, ибо никто не заслужил атаки.

Независимо от того, чтó совершили другие, каким бы чудовищным ни было их преступление или вопиющим их грех, они заслуживают прощения, а не атаки. Мы все в равной степени заслуживаем любви, но нам нужно напоминание, что любая проявленная жестокость стала результатом страха — который сам по себе есть защита от любви, которую мы пытались похоронить. Иными словами, мы не отличаемся друг от друга ничем, кроме формы. Хотя некоторые могут совершать свои убийственные поступки более скрытно, чем другие, различие в форме не меняет одинаковости глубинного содержания разума, как и потребности в исправлении. Это новое понимание отражает смирение: никто не лучше и не хуже другого. Выбирая смотреть неосуждающими глазами Иисуса, мы одинаково смотрим на злодеев и святых — как в истории, так и в личной жизни — именно так мы узнаём, что мы прощены и вечно любимы нашим единым Отцом. Осуждая другого, мы тем самым утверждаем, что сами заслуживаем осуждения как следствия нашего греха, — та ненависть к себе, что превращает Божью справедливость в мстительное наказание.

(IX.6:4-9) Степени трудности в чудесах были бы возможны в том случае, если бы кто-то заслуживал горшей муки, чем другой. Разве подобное справедливо для воистину невинных? Чудо есть справедливость. Оно – не тот особый дар одним, что должен быть отобран у других как менее достойных, а потому и отстраненных от исцеления. Кто же останется вне спасения, если оно имеет целью покончить с особостью? И где же справедливость спасения, если какие-то ошибки непростительны и побуждают к мщению вместо их исцеления и возвращения покоя?

Ничей грех не находится за пределами прощения, ибо грех каждого — это грех всех, находящийся в разуме, который разделяется отделенным Сыновством как единым целым. Вот почему в чудесах нет иерархии трудностей: каждая проблема — та же самая, и каждая отменяется принесением справедливости эго к справедливости Бога. Наше решение в пользу чуда отменяет ошибку отдельных интересов, которая исправляется вúдением Святого Духа общих интересов и исцелением, которое в равной мере разделяют все.

(IX.7:1-4) Спасение не стремится помочь Божьему Сыну быть более несправедливым, чем он старался быть. Если бы чудеса, Святого Духа дар, давались специально выбранной особой группе и отстранялись бы от тех, кто менее достоин их, то был бы Он пособником особости. Он не свидетель того, чего не в состоянии воспринять. И каждый в равной мере имеет право на Его дар исцеления, освобождения и покоя.

«Каждый в равной мере имеет право». Эта простая фраза отменяет две с половиной тысячи лет духовной особости, занимавшей столь важное место в западных религиях. Божья Любовь не может быть разделена — на избранных и неизбранных, особых и неособых — и при этом оставаться Его Любовью; точно так же, как Искупление Святого Духа — присутствующее в равной мере в расщепленном разуме каждого Сына — не может дароваться лишь некоторым Сыновьям или группам, а не всем.
pro-svet Дата: Пятница, 01.05.2026, 13:05 | Сообщение # 338
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (IX.7:7-8) Никто не может быть к тебе несправедлив, если ты первым не решишь быть таковым. Тогда поднимутся, блокируя твой путь, проблемы, и ветром ненависти развеется покой.

Эти предложения имеют огромное практическое значение. Всякий раз, когда мы испытываем искушение расстроиться из-за кого-либо или чего-либо, нам нужно перечитывать приведенные выше строки. Никто не может поступить с нами несправедливо, причинить нам боль или лишить покоя, если только мы сами сначала не решим, что мы несправедливы, что нам лучше быть отделенными от Божьей Любви — в чем мы сможем обвинить кого-то другого. Чтобы поддерживать эту ложь, мы цепляемся за проблемы, которые, как мы воспринимаем, разрушают наш покой, видя в них вину тех, кто подрезал нас на шоссе, влез перед нами в очередь или откровенно оскорбил нас. Несмотря на кажущиеся факты, оправдывающие наши полные ненависти реакции, если мы думаем о ком-то как о неподобном Христу, это лишь потому, что мы сами были недобры в своих мыслях. Вспомните: «Если он не говорит тебе о Христе, значит, ты не говорил ему о Христе» (Т-11.V.18:6). Мы постоянно стремимся сделать других злодеями, чтобы решение нашего разума быть несправедливым к Богу и Сыновству оставалось скрытым и защищенным проекцией от того, чтобы мы когда-либо выбрали исправление Святого Духа.

(IX.8:1) Пока ты не признаешь, что твои братья имеют равные с тобой права на чудеса, ты не востребуешь своего права на них, поскольку был несправедлив к кому-то, имеющему равные с тобой права.

Тот, к кому мы несправедливы, имеет равные с нами права, как и все люди — Сын Божий един. Лишение одного члена Сыновства его прав на дар исцеления и покоя Святого Духа лишает этих прав всех, включая нас самих.

(IX.8:2-6) Стремясь отвергнуть, ты почувствуешь себя отвергнутым. Стремясь лишить кого-либо чего-то, ты непременно будешь чем-то обойден. И чуда никогда не получить, поскольку чуда не получил другой. Только прощение предлагает чудеса. И справедливым оно должно быть для всех.

Если мы решаем оттолкнуть любовь Иисуса, мы неизбежно будем проецировать свою вину, что напоминает о первоначальном решении исключить Бога и Его Сына. Мы заявляем, что причина отсутствия у нас покоя в том, что другие лишили нас его. «Стремясь отвергнуть, ты почувствуешь себя отвергнутым» — переживание нехватки или дефицита неизбежно ведет к вере в лишенность, что в свою очередь оправдывает наши атаки на других, чтобы получить то, что, как мы верим, принадлежит нам. Однако «и чуда никогда не получить, поскольку чуда не получил другой»; мы не можем жить за чужой счет и надеяться обрести покой.

(IX.9:1-4) Все малые проблемы, которые ты прячешь и хранишь, становятся твоими тайными грехами, ибо ты не позволил их у себя забрать. Так они, собирая пыль, растут, пока не покроют всё, что ты воспринимаешь, оставив тебя несправедливым по отношению ко всем. Ты веришь, что у тебя нет никаких прав. И горечь вместе с оправданным возмездием и утраченным милосердием клеймит тебя как недостойного прощения.

Вина, удерживаемая посредством вытеснения, неизбежно проецируется. Этот двойной щит (У-чI.136.5:2) из вины и проекции защищает наши тайные грехи так, что они «собирают пыль и растут». Поскольку то, что мы проецируем, мы видим повсюду вокруг нас (проекция порождает восприятие), мы не можем не атаковать и не осуждать внешний мир, подобно тому как мы атаковали и осуждали мир внутренний (идеи не покидают свой источник). Чтобы отменить это безумие, Иисус просит нас вместе с ним взглянуть на то, что наши проекции держали в тайне. Он не просит нас быть свободными от нашего безумия, а просто просит не утаивать его от него. Вспомните его более ранние слова: «Необходимое условие для святого мига не требует, чтобы у тебя вообще не было нечистых мыслей. Но оно требует, чтобы у тебя не было таких мыслей, которые ты хотел бы сохранить» (Т-15.IV.9:1-2). Открытие глаз на ложь эго с любовью Иисуса рядом с нами выражает чудо, которое возвращает справедливость отделенному Божьему Сыну и благословляет его прощением, являющимся его правом как творения Небес.

(IX.9:5-6) Нет в непрощенных милосердия, чтобы им оделять других. Вот почему твоя единственная ответственность – принять прощение для самого себя.

Эта знакомая тема утверждается снова и снова. Нам нужно лишь принять прощение (или Искупление) для самих себя, что означает принятие того, как Иисус смотрит на мир: никто не проигрывает и все выигрывают, что исправляет принцип эго о том, что кто-то должен быть принесен в жертву ради выигрыша другого. Будучи принятым, прощение свободно распространяться по всему Сыновству, объемля всех людей в милосердии, которое отражает благословения любви Небес.

(IX.10) Чудо, которое ты получаешь, ты отдаешь. Каждое из них становится подтверждением закона, на коем зиждется спасение: справедливость должна быть дана всем для исцеления хотя бы одного. Никто не может потерять, а в выигрыше должны быть все. Каждое чудо – это пример того, что может сделать справедливость, когда она предложена подобным. Она получена и равно отдана. И в этом осознание, что отдавать и получать – одно. Поскольку она не делает одинаковое разным, она не видит различий там, где их нет. Поэтому, не видя никаких различий, она одинакова для всех. Дар справедливости универсален, и весть его всего одна:

То, что Господне, принадлежит каждому и причитается ему.

То, что принадлежит каждому — это не Небесная «справедливость» наказания или смерти, а вечная Любовь нашего Творца. Тема этой части резонирует на протяжении всех симфонических страниц Курса, даже когда мы забываем о ней в своем страхе. Жизненно важно вспоминать о ней, когда мы испытываем искушение видеть людей различными, признавая, что за всеми восприятиями различий — означающими, что поверхностные различия, разделяющие нас, заслуживают осуждения — стоит то различие, которое является сердцевиной особости: один грешен, другой безгрешен. По мере того как наше осознание становится полным, эти восприятия сдвигаются и меняются, пока мы с радостью не обнаружим себя в реальном мире вместе со всеми. Нас приводит туда исцеляющая любовь чуда, отражающая невинность Божьего Сына, его единство, сохраняемое справедливостью Небес: То, что Господне, принадлежит каждому и полагается ему по праву.

Заключение

Мы завершаем наше обсуждение прекрасным отрывком из раздела «Свет, что ты несешь».

(IV.3:1) Ты, «делатель» [создатель] неистинного мира, найди покой и утешение в мире другом, где царствует покой.

Иисус имеет в виду реальный мир, где все выигрывают и никто не проигрывает, где не произошло ничего, что нарушило бы совершенную любовь и покой Небес. Это радостно исправляет мир особости и боли эго.

(IV.3:2-4) И этот мир неси с собой глазам усталым и изнуренным сердцам, которые видят грех и бьются в такт его печальному напеву. От тебя к ним может прийти успокоение. От тебя может взойти приятный глазу мир, в котором радостью наполнятся их сердца.

Иисус говорит о том, что мы можем быть тем же любящим присутствием во сне, которым является он, — мягким предвестником реального мира. Таким образом мы приносим отдых от мирской усталости, которая пронизывает разум обремененного виной Божьего Сына и причиняет ему боль. Наша беззащитность — это средство, с помощью которого он узнаёт, что ничего не произошло, кроме как в снах о грехе, и они никак не повлияли на реальность безгрешного Божьего творения: «...ни единой ноты не было пропущено в песне Небес» (Т-26.V.5:4).

(IV.3:5-7) В тебе есть видение, что продолжается ко всем и укрывает всех добротой и светом. И этот расширяющийся мир света выдворяет тьму, которую они воспринимали в нем, пока она не обернется смутными тенями, далекими настолько, что, осиянные и вытесненные в небытие солнечным светом, они уже забыты. И все их «дьявольские» мысли, «греховные» надежды, их сны вины и беспощадной кары и каждое желание навредить, убить и умереть исчезнут в свете солнца, несомого тобой.

Миру лелеемого греха всё еще нужно принять «солнце, несомое нами», но, приняв его свет для самих себя, мы предлагаем миру этот альтернативный способ жизни: ужасающие вещи в буквальном смысле исчезнут из восприятия, когда мы примем нашу функцию Искупления, в том смысле, что они больше не будут влиять на наш покой. Наши глаза могут видеть страдания и смерть, наши уши могут слышать истории о боли и ранах, но мстительное бремя спроецированной вины будет снято, оставив лишь мягкий свет прощения, чтобы благословить мир, заново рожденный в любви, радости и надежде.

(IV.4) Разве не сделаешь ты это ради Любви Господней? И ради себя? Подумай, как оно могло бы отразиться на тебе. Все «пагубные» мысли, ныне преследующие тебя, слабеют, становясь все более отдаленными. Они уходят дальше и дальше, поскольку солнце взошло в тебе, чтобы они могли быть вытеснены к свету. Они еще недолго продержатся в каких-то искаженных формах, слишком далеких, чтобы их узнать, затем исчезнут навсегда. В сиянии солнечного света стоишь ты в тишине и невиновности, не зная страха. С твоим желанием найденное тобой отдохновение продолжится, чтобы покой тебя не покидал и не оставил тебя бездомным. Те, кто несет покой любому, нашли свой дом в Царстве Небесном, разрушить которое не может мир. Ведь оно достаточно велико, чтобы удерживать весь мир внутри своего покоя.

Вот наш ответ. Если мы действительно хотим покоя, мы должны предложить его каждому, не утаивая ни от кого. Это не позитивное подношение, а простое устранение негативных помех — вины и особости, — которые препятствовали потоку покоя во всем Сыновстве. Принимая функцию прощения для самих себя, мы делаем это для всех. И истинная справедливость может прийти с покоем, чтобы востребовать свое: Сына Божьего таким, каким Он его сотворил. Нам следует отметить, что Иисус снова описывает это как процесс («они уходят дальше и дальше» и т.д.), указывая на то, что от нас не ожидают полного и мгновенного отказа от эго. Страх диктует, чтобы прощение было милосердным и медленным, мягко идущим в ногу с нашим постепенно уменьшающимся сопротивлением. Из такой доброты рождается Царство Небесное на земле.

И теперь — это прекрасное завершение:

(IV.5) «Царство Божие внутрь вас есть». Каждому опадающему листу дается в тебе жизнь. Каждая птица, певшая когда-то, вновь запоет в тебе. Каждый цветок, когда-либо расцветший, хранит свой аромат и свою прелесть для тебя. Какая цель способна превозмочь Волю Бога и Его Сына, чтобы Царство было восстановлено для него, поскольку оно было для него сотворено как его единственная обитель? Нет ничего за ним и перед ним. Другого нет ни времени, ни состояния, ни места. Нет ничего вдали от Царства и ничего вблизи. Нет больше ничего. Ни в какой форме. Это ты можешь принести и всему миру, и мыслям, что вошли в него и были ошибочными какое-то время. Разве есть лучший способ принести к истине собственные ошибки, нежели согласиться нести свет Царства Божьего с собой, уходя к свету из мира тьмы?

Чтобы сделать эту красоту возможной, всё, что нам нужно, — это «толика желания», которая говорит Иисусу: «Пожалуйста, помоги мне увидеть, что я неправ, что мое восприятие этого человека как врага — это иллюзия». Его любящий ответ — это наше утешение и утешение всего мира: «Не беспокойся о спасении мира. Не заботься о том, чтобы быть его светом. Просто позволь моей мягкой любви сиять в твоем разуме, отпустив свою хватку за вину, и тогда Божья справедливость озарит Его единого Сына, который думал, что идет во тьме в одиночестве. Теперь он искуплен. Теперь в его встревоженном разуме забрезжил свет. Теперь он, наконец, возвращается в свой дом в Любви Небес».
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 17:48 | Сообщение # 339
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 26. Переходная стадия

Введение

Прежде чем мы начнем, следует упомянуть несколько примечательных аспектов 26-й главы. Во-первых, она содержит два очень красивых раздела: «Откуда грех ушел» и «Ибо они пришли», красота которых проявляется не только в языке, но и в их послании. Мы уже отмечали, что по мере приближения к великолепному финалу нашей симфонии текст становится всё более поэтичным. И действительно, многое из того, что мы читаем сейчас, написано шекспировским языком с использованием пятистопного ямба и белого стиха, оставляя нас вдохновленными слиянием формы и содержания, где прелесть языка отражает силу учения. Еще один раздел, «Законы исцеления», уникальным образом подытоживает теорию «Курса Чудес», где Иисус, по сути, говорит нам: «Прежде чем мы пойдем дальше, позвольте мне кратко изложить всё, чему я учил вас до сих пор».

Здесь мы также находим четкое изложение формулы спасения Курса: видеть лик Христа в наших братьях и помнить Бога. Видеть лик Христа, как мы уже убедились, значит смотреть на невинность в других людях вместо вины, которую мы на них спроецировали. Это полностью отменяет систему мышления эго, позволяя памяти о Боге всплыть в осознании. Эта формула возвышенно сформулирована в разделе «Ибо они пришли».

Наконец, необычность этой главы заключается в том, что в пяти отдельных отрывках Курс говорит о самом себе, о том, чему он учит, а чему нет. Мы начнем с рассмотрения этих утверждений, которые резюмируют цель «Курса Чудес» его собственными словами.

«Курс Чудес» говорит о самом себе

Мы начнем с Единства Небес:

(III.1:13-14) Однако вопрос подобного масштаба [единство нашей реальности] выходит за рамки данного учебного плана. И нет нужды задерживаться на том, чего нельзя немедленно понять.

Иисус еще раз дает нам понять, что его курс — не о любви. Как он заявляет во введении к тексту, «Курс Чудес» не ставит целью учить смыслу любви (реальности и единству), потому что это находится за пределами того, чему можно научить (Т-вв.1:6-7). Тем не менее, нас можно научить тому, как устранить преграды к памятованию любви, которой мы обладаем и которой являемся. Следовательно, это и становится целью Курса, которая достигается через наше обучение прощению особых отношений, составляющих эти преграды.

(III.5) Спасение есть преддверие Царства, ибо лишь восприятие нуждается в спасении. Царство Небесное не было утрачено, поэтому и не может быть спасено. Но кто же может сделать выбор между желаниями Рая или ада, не понимая, что они – не одно и то же? Это различие и есть цель обучения, поставленная данным курсом. Далее этой цели он не пойдет. Его единственная цель – учить тому, что одинаково, а что различно, оставив место для единственно правильного выбора.

Приведенный выше отрывок — это еще одно утверждение Искупления. Ничего не произошло, за исключением того, что нам кажется, будто что-то произошло. Небеса не были утрачены, ибо мы просто уснули, и на наши разумы опустилась пелена амнезии, скрывающая истину исцеляющей Мысли Святого Духа. Спасение, безусловно, не нужно Христу, Который остается вне снов эго о разделении; оно необходимо лишь разделенному разуму, чтобы он изменил свое решение отличаться от своего Творца.

Мы часто встречались с темой различения, которая будет звучать как в этой, так и в последующих главах. Мы можем охарактеризовать цель Курса как помощь в различении между системой мышления Бога, отраженной в здравомыслии Искупления, и системой мышления эго. Последняя, излишне говорить, заставляет нас путать их. Когда эго говорит о Боге (как это делают формальные религии), на самом деле оно говорит об аде, поскольку имеет в виду дуалистическое божество, находящееся вне совершенного Единства. Иными словами, этот Бог является спроецированным состоянием разделенного разума: состоянием разделения, где Творец — это просто образ системы мышления эго. Вот почему «Курс Чудес» учит нас отличать Небеса от эго. Мы узнаём, что мы, отделенные Сыны Божьи, одинаковы — как во Христе, так и во сне, поскольку существует только один Единый Разум и один разделенный разум. Кажущиеся различия внутри сна — это не более чем единая иллюзия разделения. Наше осознание четкого различия между истиной и иллюзией, единством и разделением, тождественностью и отличиями и есть спасение.

(V.1:1-4) Малая помеха [название этого раздела] может действительно казаться непомерной тем, кто не понимает, что все чудеса – одно и то же. Но обучению этому и посвящается данный курс. Это его единственная цель, поскольку только этому и можно научиться. Для постижения этого есть множество путей.

Это очень знакомый нам первый принцип чудес: нет степеней трудности в чудесах. Чудеса одинаковы, потому что исправление — природа чуда — одинаково: одна проблема (вера в то, что ложь эго истинна) и одно решение (истина Искупления Святого Духа). «Курс Чудес» учит нас тому, что одинаково, а что различно. В то время как иллюзии кажутся отличными друг от друга, они идентичны по содержанию и, следовательно, отличаются от истины. Как следствие, исправление всегда одно и то же. Когда чудо отменяет наши иллюзии, разоблачая их ложь, мы вспоминаем единство Сына Божьего на Небесах, которое по своей сути отличается от сына эго в аду.

Мы снова видим, как первый принцип чудес проходит через нашу симфонию лейтмотивом, пронизывая каждую часть. Если бы мы по-настоящему поняли этот принцип с самого начала, нам бы вообще не понадобился Курс, который говорит нам, что Искупление истинно, а особые формы, принимаемые ничтожностью эго, остаются ничем. Наша безумная вера в обратное (что ничто — это действительно нечто) требует единственного исправления: учения чуда о том, что все особые отношения одинаковы и лишь кажутся проявляющими различия, которые являются фундаментом эго. Мы усваиваем этот урок через каждые отношения и каждую ситуацию, пока не сможем обобщить его на все из них, признавая, что всё здесь в равной степени иллюзорно, поскольку форма символизирует одну ошибку разума, выбравшего эго вместо Святого Духа.

(VII.1:1-2) Это курс чудес. И в силу этого законы исцеления должны быть поняты прежде, чем цель курса может быть достигнута.

Учитывая цель Курса научить тому, что все проблемы и чудеса одинаковы, из этого следует, что всё исцеление также должно быть одинаковым. Не только нет степеней трудности в чудесах, но нет её и в исцелении, потому что любая воспринимаемая проблема или симптом проистекают из веры разума в разделение и исправляются одним чудом. Это должно быть принято прежде, чем система мышления эго с её особостью и различиями сможет быть исцелена и отменена.

(V.10:1-3) Позволил бы Господь Своему Сыну сбиться с пути, исчезнувшего вместе с памятью о времени? Этот курс будет учить тебя только тому, что есть сейчас. Страшный момент в далеком прошлом, ныне полностью исправленный, не стоит забот и не имеет ценности.

Здесь говорится о святом миге — центральной теме в системе мышления Святого Духа. Он признает, что прошлого нет: грех никогда не существовал и не существует сейчас. Как же тогда может существовать пугающее будущее, которое было бы просто проекцией греховного прошлого, которое, как мы верим в виновном настоящем, заслуживает наказания? Иисус наставляет нас, что эго — это иллюзия, и именно поэтому, опять же, в чудесах нет степеней трудности. Не существует ничего, что нужно было бы исправлять, кроме одного ошибочного выбора разума, который так легко отменить. Исцеление — это радостное принятие этого радостного факта.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 17:50 | Сообщение # 340
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Принцип Искупления

Мы продолжаем наше симфоническое движение простым утверждением принципа Искупления: эго и его система мышления разделения иллюзорны. Это и есть основа того, что в чудесах нет степеней трудности. Единственная проблема, нуждающаяся в исправлении, — это вера в то, что есть проблема, нуждающаяся в исправлении. Не имеет значения, какую форму, кажется, принимают проблемы, или насколько разнообразен наш опыт различных расстройств — все они одинаковы. Каждое из них выражает потребность доказать, что система мышления эго, верящая в индивидуальное «я» (личность, с которой мы себя идентифицируем), реальна, а Христос (наша истинная Идентичность как духа) — это иллюзия. Именно наша потребность защищать это особое «я» породила физическую вселенную вместе с телесными удовольствиями и страданиями, которые определяют наше физическое существование.

(I.6:1-2) Единство можно потерять из виду, но не пожертвовать его реальностью. И ты не можешь потерять то, чем жертвуешь, или же отстранить Святого Духа от выполнения Его задачи: показать тебе, что оно не было утрачено.

Эго говорит нам, что из-за крошечной, безумной идеи о том, что мы можем быть отделены от нашего Источника, мы потеряли любовь Небес и разрушили единство Отца и Сына. Искупление же говорит, что, хотя мы и можем упустить из виду это Единство и забыть, что оно когда-либо существовало, оно никуда не исчезло. Его реальность всегда с нами через Присутствие Святого Духа, и именно эту мысль эго атакует и от которой защищается через свои особые отношения, пытаясь доказать, что Целостность Христа безвозвратно утрачена навсегда.

(III.1:1-2) Сложность не от Бога. Могло ли быть иначе, если Он знает всё в единстве?

В этом абзаце мы видим, как часто появляются слова «одно» или «единство» — главная характеристика Небес. Эго боится, что мы выберем Учителя единства, так как это выбор против его раздробленности — нашей отделенной и особой идентичности — и за памятование о Христе, что знаменует собой конец эго. Оно отчаянно пытается показать, насколько мы отличаемся друг от друга, и создает сложный мир, чтобы засвидетельствовать этот «факт». Однако истинным фактом остается то, что в совершенном Единстве Небес нет никаких различий — это состояние абсолютно не затронуто нашими безумными снами о вине и ненависти.

(III.1:3) Он знает одно творение, одну реальность, одну истину и Своего единственного Сына.

Совершенно очевидно, что Бог не знает ничего, кроме единого, — например, Он не знает разделения и различий. Разве может Само Совершенство знать о несовершенном мире индивидуумов, не говоря уже о безумной системе мышления, которая его создала? Он знает только Свою Собственную Сущность совершенного Единства — «одно творение, одну реальность, одну истину и одного Сына».

(III.1:4) Ничто не входит в конфликт с единством.

Именно это ввергает в ужас эго и нас, верящих в него. Само эго — это мысль о конфликте с единством; поле битвы, которое является местом рождения греха и смерти. Фактически, особость находится в смертельной схватке с Богом, в непрерывном конфликте с Его Единством. Само собой разумеется, это чисто односторонняя битва, потому что Бог ничего не знает об этом безумии, и эта истина является источником любого страха: если Бог не может распознать эго, Он не может признать и отдельное «я», которое является героем наших снов об особости. В конце концов, того, что не является реальностью, не существует, и эго отвечает на этот факт исключительно системой мышления такой сложности, которая призвана скрыть простую истину бытия:

(III.1:5-6) Тогда разве возможна сложность в Нем? И что решать?

Иисус уже говорил нам, что «сложности порождены эго» (Т-15.IV.6:2). Мы живем в сложном мире, который является проекцией сложной системы мышления, и очень важно признать, насколько мы усложнили свои жизни, выдумывая проблемы, предназначенные для того, чтобы затуманить осознание простой истины о том, Кто мы есть. Действительно, система мышления Бога — это сама простота: Он Един, и нет ничего, кроме Него и Его творения; следовательно, и выбирать не из чего.

(III.1:7) Только конфликт делает возможным выбор.

Выбираем ли мы эго или Бога, распятие или воскресение, атаку или прощение? Эти выборы имеют смысл только внутри сна о конфликте, ибо они не имеют ничего общего с реальностью, в которой конфликта и выбора не существует.

(III.1:8-9) А истина проста: она одна и не имеет антипода. Способен ли разлад войти в ее единое присутствие, способен ли он внести в единство сложность?

В этом и состоит Искупление, посредством которого Святой Дух говорит нам: «Почему ты расстроен? Ничего не произошло. Ты не сражаешься с Богом, и Он не воюет с тобой». В этом утверждении, выражающем простоту спасения (Т-31.I), сохранено наше Истинное Я, не изменившееся войной против единства, в которой сложность стремится восторжествовать над простой истиной Бога.

(III.1:10-12) Истина не принимает решений, поскольку не из чего выбирать. Только в противном случае выбор мог стать необходимым шагом на пути к единству. То, что есть всё, не оставляет места ничему другому.

В конечном итоге именно это делает жизнь в мире такой легкой. Когда мы осознаем, что здесь ничего нет, мы также осознаем, что и выбирать не из чего. Когда мы принимаем окончательное решение выбрать Святого Духа вместо эго, жизнь становится невероятно простой. Поскольку мы становимся отражением Любви Бога, нам не из чего выбирать. Мы признаём, что ни один выбор здесь не имеет значения, кроме того единственного, которого вообще нет в этом мире: решения разума в пользу Искупления, которое отражено в утверждении, что Бог есть всё — целостность и полнота. Поскольку ничто не может находиться вне Его Единства, мир свидетельствует о состоянии разума, которого не существует.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 17:52 | Сообщение # 341
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.11:1-5) А что есть Божья Воля? Желает Он, чтобы у Сына было всё. И это Он гарантировал, сотворив его как всё. Но если всё, что ты имеешь, и есть всё, что ты есть, то ничего не может быть потеряно. Это есть чудо, благодаря которому творение стало твоей разделяемой с Богом функцией.

Вспомните «Уроки Святого Духа» в Главе 6, где ставился знак равенства между обладанием и бытием (Т-6.V-B): мы обладаем Любовью Бога, потому что мы являемся Любовью Бога. Наша земная функция прощения, приравненная к чуду, напоминает нам о нашей функции на Небесах — творить так же, как творит наш Творец.

(VII.11:6) Она [эта функция] непонимаема отдельно от Него, следовательно, не имеет смысла в этом мире.

Творение — это акт расширения духа без покидания своего Источника. Это способ выражения недвойственной природы любви. Поскольку творение не происходит во времени или пространстве, оно не может быть познано в мире, в котором нет ни ориентиров, ни контекста для недвойственности.

(VII.11:7-9) Здесь Сын Господень просит не слишком много, но слишком мало. Он жертвует своим отождествлением со всем, чтобы найти убогое, но свое собственное сокровище. А этого ему не сделать, не испытав чувств изоляции, потери и одиночества.

Прося жалкие крохи особости, необходимые нам для удовлетворения, паразитируя на других, чтобы поддерживать постоянную жажду эго, мы просим о слишком малом. Особость, наряду со всем в этом мире, есть ничто. С самого начала и на протяжении всего времени Голос Бога говорил нам, что мы приносим в жертву то «всё», чем мы являемся, чтобы принять «я», буквально являющуюся «ничем». Это и есть то особое «я», которое мы защищаем, создавая тело и мир, в которых можно спрятаться; и наше чувство отчужденности и депрессии берет свое начало в принесении в жертву нашего Истинного Я, вместо которого мы принимаем ложное «я» и буквально защищаем его насмерть. В своем безумии мы упорно отказываемся прислушиваться к предупреждению Святого Духа, потому что обожаем особые дары, являющиеся нашим личным сокровищем.

(VII.11:10-14) Таково сокровище, которое он ищет. Перед которым он испытывает страх. Но разве страх – сокровище? Может ли неопределенность быть твоим желанием? Или же это ошибка в отношении твоей воли и в том, что ты на самом деле есть?

Иисус помогает нам понять, как поиск и обретение сокровища особого «я» является колыбелью страха. Эго сказало нам, что мы приобрели это «я», греховно уничтожив Бога и распяв Его Сына, усадив самих себя на трон творения. Страх — неизбежное следствие веры в грех, ибо грех требует нашего наказания. Однако, несмотря на веру в кажущуюся силу этой системы мышления, она остается лишь простой ошибкой относительно того, кто мы есть, крошечной, безумной идеей, которую легко исправить простой переменой в разуме.

В следующем отрывке цитируется наша часто обсуждаемая тема: идеи не покидают свой источник. Мы — Идея в Разуме Бога, нашего Источника; как Следствие Его Причины, мы никогда не покидали Его святой Воли:

(VII.13:1-2) Причина и следствие едины и неделимы. Господь желает тебе постижения вечной истины: Он сотворил тебя как часть Себя; это по-прежнему должно быть истинно, ибо идеи не покидают свой источник.

Это и есть Искупление, ответ на наш выбор в пользу эго, который гласит: «К чему все эти разговоры о разделении? Идеи не покидают свой источник. Ты не покинул свой Источник; крошечная безумная идея о разделении никогда не осуществлялась». Тем не менее, мы одержимы (буквально!) желанием доказать, что она осуществилась, и отделенное «я», заключенное в теле, кажется доказательством того, что идеи действительно покинули свой источник, превращая Святого Духа в обманщика, а эго — в Бога.

(VII.13:3-6) Таков закон творения: каждая родившаяся в разуме идея лишь добавляет к его богатству и никогда не отнимает у него. Это в равной мере справедливо и для пустых желаний, и для истинных, поскольку разум, даже желая быть обманутым, не станет тем, что он не есть. Поверить, будто идеи покидают свой источник, значит призвать иллюзии стать истиной, хотя и без успеха. Ведь ни одна попытка обмануть Божьего Сына успеха не принесет.

В тот самый изначальный момент, когда мы предпочли иллюзию истине, Святой Дух сказал нам, что, хотя мы можем верить во что пожелаем и обманывать себя, считая, что совершили невозможное, мы не можем сделать обман реальным или в действительности пойти против Воли Бога. Это «простое изложение простого факта» (см. ниже Т-26.III.4:5) и является причиной, по которой мы отвергаем Иисуса, не говоря уже о ненависти к его курсу. Его истина отрицает нашу особую идентичность — истина, которую мы отказываемся принять, ибо она означает конец нашего индивидуального «я».

Здесь мы также видим возвращение к теме желаний эго и воления духа. Но лишь одно из них истинно, и то, с чем мы выбираем себя отождествлять — желание или воля, — становится реальностью как в разуме, так и в воспринимаемом нами мире: проекция создает восприятие. Тем не менее, то, что, как нам кажется, находится снаружи, никогда не покидает разум (идеи не покидают свой источник), ибо разделение и Искупление остаются внутри, ожидая нашего решения.

(VII.15:6) Если ты веришь в различия между одинаковым, ты просто обманываешь себя.

Мы тождественны Богу — одно Я, одна Любовь, одна Воля, — но при этом настаиваем на том, что мы другие, утверждая, что следствия всё же покидают свою причину. Вселенная тел — это хвалебная песнь кажущейся реальности различий. Мы восхваляем сложность мира и поклоняемся его дифференциации: «Как замечательно быть уникальным!» Это отражает изначальный крик триумфа эго: «Наконец-то я существую, отдельно от Бога и вне Его Небес!» Но посреди всего этого безумия Святой Дух мягко качает Головой, просто говоря нашим заблуждающимся разумам: «Мои братья, то, во что вы верите, не есть истина».

(VII.15:7-8) То, что Господь зовет одним, будет всегда одним и неделимым. Царство Его едино; таким оно сотворено, таким пребудет вечно.

Как мы скоро увидим, «в Небесной песне не пропущено ни единой ноты» (Т-26.V.5:4), реальность не изменилась. Однако эго хотело бы заставить нас поверить, что единство Небес было нарушено изменениями в теперь уже отделенном Божьем Сыне.

(V.6:6-10) И кто же, стоя на далеком берегу, может вообразить себя за океаном в мечтах о месте и времени, давно ушедших? Насколько этот сон реально помешает кому-нибудь быть там, где он в действительности есть? Ведь место его пребывания есть неизменный факт, какой бы ему ни снился сон. Но он всё также волен вообразить себя и в месте, и во времени ином. Впадая в крайность, он может в своем бреду принять это за правду, проследовав от воображения через веру к безрассудству, полностью убежденный, что там, где он предпочитает быть, он и есть.

Мы уснули, и нам снится, что мы находимся в аду эго, а не на Небесах Бога. Однако, проникая сквозь наши защиты, Иисус тихо говорит нам: «Дитя мое, ты волен верить во что пожелаешь, но эта свобода не способна сделать иллюзию реальной. Тебе снится, что ты на далеком берегу в мире тел, но это не значит, что ты там. Твои лихорадочные мысли и безумные желания никак не влияют на то Место, где ты находишься в действительности. Возьми меня за руку и вернись домой». И на этот его любящий и утешающий голос мы с благодарностью отвечаем: «Я пойду».

То, что следует далее, является финальным заявлением принципа Искупления в нашей симфонической части. Это попытка Иисуса предостеречь нас от нашего надвигающегося выбора в пользу эго, его постоянное предупреждение не делать выбор против нашего Друга, ибо это приведет к несчастливым последствиям; не в реальности, а в наших переживаниях внутри лишенных дружбы снов времени и пространства:

(VI.2) Так не живи убого в изоляции с одной иллюзией в качестве единственного друга. Это не дружба, достойная Господня Сына, не та, что может его удовлетворить. Но даровал ему Господь лучшего Друга, Кому дана всякая власть на Небе и на земле. Одна иллюзия, тобою принятая за друга, скрывает от тебя Его величие и милосердие, а Его дружбу и прощение удерживает от твоих радостных объятий. У тебя нет без Него друзей. Так не ищи иного друга взамен Ему. Другого друга нет. Тому, что Бог назначил, нет замещения, ибо какая иллюзия заменит истину?

Когда мы выбираем эго, мы затмеваем преисполненное благодати величие Святого Духа и лишаем себя возможности принять Его прощающую дружбу. Выбор в пользу эго постоянно отражается в нашем выборе особых друзей: в особых потребностях, которые требуют пристрастия к особым людям и объектам, которых мы жаждем, вожделеем и лелеем. Это оставляет нас по-настоящему одинокими, поскольку особенность исключает нашего единственного истинного Друга.

(VI.3) Тот, кто живет с тенями, и вправду одинок, а одиночество – не Божья Воля. Позволишь ли ты какой-то тени узурпировать трон, Всевышним предназначенный для твоего Друга, если поймешь, что пустота его оставила твой собственный трон незанятым и пустым? Не создавай, мой друг, иллюзии, иначе она может занять место Того, кого Всевышний называет твоим Другом. А только Он и есть воистину твой Друг. Он принесет тебе дары не от мира сего, и только Он, Кому они даны, способен гарантировать тебе их получение. Он их разложит на твоем престоле, когда ты предоставишь Ему место на Его.

Переживание одиночества берет начало в вере в то, что мы отделены от нашего Источника. На Небесах одиночества не существует, но есть абсолютная единственность само-сотворения. «Курс Чудес» помогает нам вернуть Богу Его место на престоле творения и возвращает Святого Духа на Его законное место в разуме в качестве нашего Друга. Его Присутствие — единственное, что нам нужно во сне, потому что только Он может привести нас домой, научив выбирать заново. Именно поэтому Иисус умоляет нас попросить Святого Духа стать нашим Учителем, даже когда мы пытаемся оттолкнуть Его и Его дар прощения, втягивая Его в сон в качестве очередного почитаемого идола дара особости эго.

С целью противодействия способности разума выбрать этого Друга и Его Искупление, эго приступает к реализации стратегии, которую мы наблюдали на протяжении всей нашей симфонии: бегство из разума, создание мира и тела, где, как мы думаем, мы можем жить в тайне от Бога, а затем использование других тел в качестве козлов отпущения, на которых мы возлагаем свою вину, чтобы она виделась в них, а не в нас. Это наш плавный переход к страху эго перед Искуплением и его стратегии защиты.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 17:56 | Сообщение # 342
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Страх эго перед Искуплением

Главное оружие эго в его войне против нашей способности принимать решения — это его миф о грехе, вине и страхе, который убеждает нас в том, что разум — это ужасное место, и оставаться в нем означает верную гибель. Поверив лжи эго, мы добровольно принимаем решение покинуть разум, проецируя свои грех и вину на мир тел и забывая о том, что у нас вообще есть разум — в этом и состоит цель стратегии эго. Это мешает нам отвергнуть эго как друга и принять Святого Духа, Который помог бы нам выйти из сна, изменив наш разум и приняв решение против системы мышления особости эго. Мы начинаем с веры в грех:

(VII.12:2-3) Грех – это вера, что из разума, в котором она возникла, атаку можно спроецировать вовне. Именно здесь твердая вера в то, что идеи покидают свой источник, сделана и осмысленной, и реальной.

Первая атака произошла в наших разумах, когда мы поверили, что атаковали Бога. Эго называет это грехом, который мы проецируем и воспринимаем в других, но не в себе. Это ведет к «твердому убеждению в том, что идеи могут покидать свой источник», которое становится реальным благодаря вере в то, что мы, Сын Божий, покинули свой Источник. Эго делает эту магическую мысль свидетелем разделения, используя ее для утверждения того, что идея греха может покинуть свой источник в разуме и поселиться в ком-то другом.

(VII.12:4-5) Из этой ошибки и вырос мир греха и жертвы. Мир этот есть попытка доказать твою невинность, одновременно дорожа атакой.

В этом и заключается цель мира: мы сохраняем свою обособленную, греховную идентичность, но отдаем грех другим. Основываясь на идее эго «или-или», мы решаем, что грех — у них, а мы — безгрешны. Таким образом, мир подтверждает нашу невинность, заставляя других жертвовать своей; это атака, воспроизводящая изначальную атаку, когда мы поверили, что способны лишить Бога Его Невинности и сделать её своей.

(VII.12:6-8) Попытка безуспешная, поскольку ты продолжаешь чувствовать себя виновным, только не понимаешь почему. Следствия видятся отдельными от их причины и предстают неподконтрольными и неотвратимыми для тебя. А то, что таким образом держится врозь, не в состоянии соединиться.

По правде говоря, стратегия эго не работает, но мы не знаем почему. Вина остается в разуме и постоянно порождает печаль и боль, но наше бездумное состояние не позволяет нам распознать их источник. Обращаясь к схеме (см. Приложение), нижняя её часть — это мир тел, бездумное состояние (состояние лишенности разума), куда эго и хочет направить наше внимание. Мы испытываем на себе следствия решения разума в пользу вины, но, не зная их причины, никогда не сможем это отменить.

(VII.8:7-8) Грехи суть убеждения, которые ты поместил между собой и братом. Они ограничивают тебя пространством и временем, оставив малый интервал тебе и столько же – ему.

Как только мы проецируем вину из своих разумов, другие становятся отличными от нас: у них есть грех, а мы от него свободны. Делая нас разными телами, эго создает промежуток между нами и нашими братьями. Это пространство греха, который втайне мы считаем своим собственным, закрепляет в разуме веру в изначальный разрыв между разгневанным Богом и Его виновным Сыном.

(VII.8:9-10) Такое разделение символизируется в твоем восприятии телом, которое явно отделено и обособлено. Но этот символ представляет собой только твое желание быть обособленным и отстраненным.

Видя других как отделенных, мы также настаиваем на том, что мы другие (отличаемся от них). Это отражает тайное желание разума быть отделенным и отличным от Бога, что и является источником нашей веры в грех. Эго говорит нам, что мы можем отделить грех от своей индивидуальной идентичности и отдать его другим — идеи ведь всё-таки покидают свой источник, — что идет параллельно с крошечной, безумной идеей о том, что Божий Сын покинул свой Небесный Источник. Мир, наше рождение в качестве тел и само наше существование — всё это попытки доказать, что разделение реально, как и тот особый грех, за который несет ответственность кто-то другой и за который он будет наказан вместо нас.

Теперь мы обращаемся к последнему разделу этой главы: «Конец несправедливости». Это продолжение того, о чем мы читали в 25-й главе о несправедливости — термине Курса, описывающем взгляд эго на мир как на несправедливый, мир, в котором злые и грешные люди порочны и жестоки по отношению к другим. Эта несправедливость затем должна быть предана правосудию эго, на котором мы настаиваем, чтобы избежать справедливого и карающего возмездия за нашу собственную греховность.

(X.1:2-4) … твой избирательный взгляд на то, что иногда атака справедлива, а иногда она непозволительна и неоправдана. Воспринимая ее несправедливой, ты считаешь справедливым гневный ответ. И видишь, таким образом, одинаковое разным.

Иметь избирательный взгляд на атаку — значит считать, что моя атака на тебя может быть оправдана, потому что я делаю это в целях самообороны. А вот твоя атака на меня не оправдана из-за моей новоявленной невинности. Всё это, конечно, касается лишь моего восприятия, а не обязательно твоего поведения. Истинная проблема — это моя потребность воспринимать тебя как агрессора, чтобы моя вина могла лечь на тебя. Любое правительство, начинающее атаку, делает это под видом самообороны, что санкционирует его агрессию, но ничью больше. Это еще один способ обозначить четкие различия между грехом и невинностью, которые эго устанавливает, чтобы скрыть нашу неотъемлемую одинаковость как разумов.

Как мы видели ранее, цель «Курса Чудес» — помочь нам отличить то, что одинаково, от того, что различно. В сравнении с системой Святого Духа, система мышления эго очевидно отличается. Но все элементы внутри самой системы (блок нездравомыслия на нашей схеме) и мир тел, возникший из неё, одинаковы, потому что служат одной и той же цели. Мы отличаемся на уровне формы, но содержание едино, поскольку мы разделяем общую цель сохранения наших обособленных идентичностей за чужой счет, постоянно пытаясь обвинить этого другого человека в нашем собственном грехе, присущем нездравому разуму. Наши здравомыслящие разумы также одинаковы, ибо они разделяют единую цель прощения.

(X.1:5-11) Подобная путаница беспредельна. Стань она вообще возможной, она была бы абсолютной. Ее присутствие в любой форме скрывает Их Присутствие [Бога и Христа]. Их знают либо с ясностью, либо не знают вовсе. Запутанное восприятие блокирует знание. Вопрос не в степени его запутанности и не в той мере, в какой оно мешает знанию. Само его присутствие закрывает дверь перед Их Присутствием и сохраняет Их неведомыми тебе.

Смешение истины и иллюзии приводит к тому, что мы не осознаем отсутствия иерархий внутри иллюзий. Будучи ничем, все иллюзии одинаковы; они либо существуют, либо нет. Это курс «всё или ничего». Вера в одну иллюзию отрицает абсолютную природу истины. Разделение и единство — взаимоисключающие состояния, так же как эго и Бог. Принятие истины одного отрицает реальность другого. Развитие этой важной мысли продолжается:

(X.2:1-5) Что означает восприятие тобой атаки в определенных формах как несправедливой по отношению к тебе? Это значит, что должны существовать такие формы, в которых она, как ты считаешь, справедлива. Иначе как можно посчитать какие-то формы несправедливыми? Тогда некие формы атаки наделены значением и восприняты как осмысленные. И лишь немногие увидены лишенными смысла.

То, что поистине справедливо, отражает всеобъемлющую любовь Небес в том смысле, что для нашего прощения не существует исключений. Никто никогда не может обойтись с нами несправедливо, равно как с нами никогда не могут обойтись и справедливо. Да и как это возможно, если никого нет за пределами нашего разума, кто мог бы это сделать? Всё, что мы когда-либо судим, — это лишь проекция суждения о самих себе: являемся ли мы Сынами Любви или сынами вины? Это означает, что только мы сами можем быть несправедливы к себе (выбирая эго) или справедливы к себе (выбирая Святого Духа). Одна лишь эта мысль имеет смысл в бессмысленном мире эго. Иисус продолжает тему «избирательного взгляда эго на то, когда атака оправдана» — моя атака оправдана, а твоя нет:

(X.2:6-7) Так отрицается факт бессмысленности любой атаки, равно бездейственной и беспричинной и не имеющей каких-либо последствий. Присутствие Их заслонено любой завесой, опущенной меж Их сияющей невинностью и осознанием тобой, что это – твоя собственная невинность, равно присущая всему живому заодно с тобой.

Завесы системы мышления эго и ее мира затемняют Присутствие Бога и Христа в наших здравомыслящих разумах. Атаки эго могут иметь видимые следствия внутри сна, но они не могут затронуть нашу общую реальность как духа. В конце концов, эти атаки не смогут затмить силу разума выбрать Их Присутствие, отпустив эго и выбрав Иисуса нашим другом. Таким образом мы вспоминаем для всех Сынов Божьих, что наша Истинная Сущность — это Христос, Который никогда не покидал Своего Творца и Источник.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 17:59 | Сообщение # 343
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (X.2:8-10) Господь не устанавливает границ. То, чему есть предел, не есть Царство Небесное. Тогда это должно быть адом.

Мы знаем, что этот мир — ад, потому что всё здесь ограничено, в отличие от безграничности Небес.

(X.3:1) Несправедливость и атака – одна ошибка, в которой они связаны настолько тесно, что там, где появляется одна, должна быть увидена и другая.

Я должен видеть тебя поступающим несправедливо, потому что я хочу видеть в тебе грешника. Это делает мою контратаку с целью самообороны справедливой; а за ней скрывается справедливая атака Бога на тебя, чтобы я смог избежать Его наказания. Чтобы этот безумный план одурачивания Бога сработал, мне нужны грешные тела. Вот почему мы создали мир, который в изобилии предоставляет нам злодеев, в чьи виновные головы мы можем ткнуть обвиняющим пальцем, направляющим Божью месть в нужное место: на них. Как еще объяснить огромное количество отрывков о гневе Божьем как в Ветхом, так и в Новом Заветах? Нам нужны враги, еретики и грешники — бесчисленное множество людей и групп, — которых Творец мог бы уничтожить. Совершенно ясно, таким образом, что несправедливое отношение других к нам и наше кажущееся оправдание для ответной атаки — это одна и та же ошибка.

(X.3:2) С тобой нельзя несправедливо поступить. Вера в обратное — просто другая форма идеи, будто кто-то, а не ты сам, лишил тебя чего-то.

Здесь опущено то, что с нами могут поступить несправедливо, но только мы сами, когда выбираем несправедливость веры в то, что мы отделены от нашего Источника. Это и есть высшая несправедливость, а вовсе не то, что сделали с нами другие. Если нам не хватает покоя Божьего, если мы не чувствуем Его Любви внутри себя, это не потому, что мир лишает нас любви посредством насилия, атак или предательства, а из-за наших самообвинений (вины) в предательстве Любви Отца.

(X.3:4-5) В проекции причины жертвы — корень всего, воспринятого как незаслуженное и несправедливое. Но именно ты и требуешь этого от себя в глубокой несправедливости к Господню Сыну.

Причиной жертвы — потери нами осознания Единства Христа — является наше собственное принятие решений, а не чье-либо еще. Несмотря на наши магические проекции, только мы сами можем быть несправедливы к себе, ибо разум — это всё. Эта мысль подробно развивается в одном из наиболее известных утверждений «Курса Чудес»:

(X.4:1-3) Остерегайся искушения воспринимать себя как обойденного несправедливо. В таком подходе ты ищешь не Их невинности, а лишь своей – ценой вины кого-то другого. Возможно ли купить невинность, отдав свою вину другому?

Выше приведено еще одно описание цели нашего эго при нахождении здесь: доказать нашу невинность за чужой счет. Всё, что нам нужно понять: этот мир представляет собой искушение воспринимать себя несправедливо обиженными, демонстрируя всем нашу безгрешность. Но это не невинность Бога или Христа, поскольку она не включает в себя всех. Кроме того, мы уже много раз видели, что проекция не работает. Идея вины никогда не может покинуть свой источник в разуме, оставаясь там гнить в собственном разложении, пока ее мерзость не будет спроецирована снова.

(X.4:4-8) Да и невинность ли стремишься ты заполучить своей атакой на него? Не ищешь ли ты отмщения за собственную атаку на Сына Божьего? Не безопаснее ли верить, что ты в том неповинен и, несмотря на собственную невиновность, просто пал чьей-то жертвой? Каким бы образом ни выстроилась игра в вину, потеря неизбежна. Кто-то должен утратить свою невиновность, чтобы другой мог у него ее забрать, сделав своей.

Эго с этим не согласно. Оно утверждает, что гораздо безопаснее верить, будто мы невиновны в грехе убийства Бога и распятия Христа, заставив кого-то другого заплатить цену за наш грех. Это приводит нас к восприятию того, что с нами обошлись несправедливо. Опять же, мир свидетельствует о кажущейся истине «или-или» — невинности или вине. Излишне говорить, что невинность эго, купленная через атаку, лишь укрепляет веру разума в свою собственную вину — это печально известный цикл вины и атаки.

(X.5:1-3) Ты полагаешь, будто твой брат к тебе несправедлив, уверенный, что кто-то должен быть несправедлив, чтобы другой остался невиновен. И в этой игре ты видишь единственную цель всех своих отношений. Ее ты и стараешься добавить к той цели, что им уже дана.

Цель, данная нашим отношениям, — это прощение, обеспеченное Святым Духом в наших разумах. Несмотря на Его любящее Присутствие, мы подменили Его Искупление своей собственной целью, видя других виновными и обвиняя их, чтобы самим стать невинными: совет эго о том, что кто-то должен проиграть, чтобы мы могли выиграть.

(X.5:7-8) Каждая мнимая несправедливость мира по отношению к тебе есть твоя собственная несправедливость по отношению к нему, ибо ты превращаешь его в мир без цели, лишенный функции, которую в нем видит Дух Святой. И каждому живому существу на сей земле отказано в элементарной справедливости.

«Простая справедливость» Святого Духа основана на неотъемлемой одинаковости (в иллюзии) и единстве (в истине) Божьего Сына. Это отрицается, когда мы выбираем учителя разделения, чье руководство заключается в том, чтобы проецировать наш грех и держать нас отделенными от всего живого и вдали от нашего Источника — «один или другой», вместо того чтобы быть вместе, либо не быть вовсе.

(X.6:1-3) Ты и представить себе не можешь, как сказывается на тебе, судящем несправедливо и видящем всё в свете своего суждения, твоя несправедливость. Мрачнеет, становясь страшнее, мир; даже следа счастливой искры, которую несет спасение, тебе не воспринять с тем, чтобы освещать свой путь. И так ты видишь себя лишенным света, покинутым во тьме, несправедливо брошенным без цели в бесполезном мире.

Это описывает наш мир, который мы любим и который не хотим покидать. Наше безумие таково, что мы предпочитаем страдать в темном аду вины, лишь бы иметь возможность указать обвиняющим пальцем и сказать: «Это твой грех сделал со мной, и ты будешь за это наказан». Мы будем снова и снова возвращаться к безумию этой веры в то, что спасение — это жертва, наша и других людей.

(VII.2) Любой недуг берет начало в разделении. Как только разделению отказано, болезнь уходит. Она уходит, как только идея, ее принесшая, исцелена и замещена здравомыслием. Грех и болезнь увидены как причина и следствие в той связи, которая скрывалась от сознания и тщательно оберегалась от света здравомыслия.

Когда Иисус обсуждает болезнь, он имеет в виду не внешние проявления, а болезнь разума, вызванную разделением и виной, которые проявляются телесно. Эти симптомы не являются проблемой, несмотря на наш опыт, говорящий, что болезнь (психическая или физическая) возникает из-за опасных микроорганизмов или вредоносных людей. Всё это отрицает реальную причину болезни: выбор разумом греха вместо Искупления. Это означает, что предметом нашего беспокойства должны быть не следствия в теле (симптомы), а причина в разуме (вера в грех), ловко скрываемая тем, что лишенное разума тело видит и чувствует. Мы найдем более развернутое обсуждение роли болезни в эго-системе мышления, основанной на вине и жертве, в главах 27 и 28.

(VII.3:1-3) Вина испрашивает наказания, и это требование удовлетворено. Не в истине, но в мире иллюзий и теней, выстроенном на грехе. Сын Божий воспринимает то, что желает видеть, ведь восприятие и есть осуществленное желание.

Мы уже рассматривали это в предыдущих главах (например, Т-21.V.1; Т-24.VII.8:6-10): мы видим то, что хотим видеть, желая мира разделения и различий, поскольку это устанавливает истинность системы мышления эго. Мы хотим видеть этот мир, чтобы воспринимать других как виновных, заслуживающих наказания, которое, как мы втайне верим, должно быть нашим. Здоровье и благополучие — это небольшая цена за наше избавление от греха, который мы переложили на другого.

(VII.3:4) Восприятие изменяется, поскольку оно создано как замещение неизменного знания.

В этом заключается принципиальное различие (изменение в противовес неизменности) между разделенным миром восприятия эго и объединенным миром знания Бога. Здесь всё меняется, что является полной противоположностью постоянству любви Небес.

(VII.3:5-9) Но истина неизменна. Ее нельзя воспринять – можно только знать. То, что воспринято, принимает множество форм, но среди них нет ни одной осмысленной. Бессмысленность воспринимаемого в соотнесении с истиной довольно очевидна. Но, отстраненное от истины, воспринимаемое предстает реальным и осмысленным.

Вспомните это прекрасное утверждение, описывающее наше преодоление четвертого и последнего препятствия эго: «Вместе мы удалимся в Присутствие за завесой, чтобы быть не потерянными, но найденными, не видимыми, а только знаемыми» (Т-19.IV-D.19:1). Когда вера в грех исчезает, остается только истина. Ее невозможно воспринять органами чувств, порожденными иллюзией; она может быть познана только духом. За очевидным исключением прощения, все иллюзии одинаковы, ибо они служат единой цели: укреплять веру в бессмысленное, придавая смысл там, где его нет. Это удерживает истину обособленной и в стороне, защищая иллюзию от способности разума сделать выбор против нее.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 18:03 | Сообщение # 344
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.4:7-9) Идеи не покидают свой источник, и следствия их только кажутся существующими отдельно. Идеи – в разуме. Всё, спроецированное вовне и кажущееся внешним по отношению к нему, вовсе не вне его; оно есть следствие происходящего внутри и своего источника не покидало.

Эта важнейшая идея повторяется снова и снова, не только в текущей части, но и на протяжении всей нашей симфонии. Существенно важно понимать, что вне разума буквально ничего нет: идеи не покидают свой источник. То, что мы воспринимаем в мире, — это не больше и не меньше, чем зеркальное отражение того, что мы сначала сделали реальным внутри себя. Такое осознание является необходимым условием для исцеления разума, о чем мы читаем далее:

(VII.5) Божий ответ пребывает там же, где и вера в грех, ибо лишь там возможно устранить последствия греха, не имеющие причины. Законы восприятия необходимо перевернуть, поскольку они суть перевернутые законы истины. Законы истины вовеки истинны, они необратимы, но их возможно увидеть перевернутыми. А исправлять это необходимо там, где пребывает иллюзия «перевернутости».

Таков ответ Иисуса на стратегию эго по удержанию нас в состоянии лишенности разума. «Божий ответ» — Искупление Святого Духа — находится в разуме, там, где необходимо исправление. Немыслимо, чтобы эта мысль находилась где-то еще, поскольку мир не существует: идеи не покидают свой источник. Единственной ошибкой был выбор принимающего решения в пользу эго, что породило дуалистический мир восприятия. Его законы укореняют наше внимание в теле, и поскольку именно этот ошибочный фокус нуждается в обращении вспять, наш мягкий Учитель ведет нас от бездумности к осознанности, от спроецированной иллюзии мира к ее источнику — иллюзорной мысли разума о разделении. Посредством чуда перевернутое восприятие эго исправляется, позволяя истине быть восстановленной в нашем радостном и осознанном присутствии.

(VII.6) Немыслимо, чтобы одна иллюзия была для истины доступна в меньшей мере, чем остальные. Возможно, однако, придать каким-то из них большую ценность, нежели остальным, и с меньшей охотой предложить истине для исцеления их и для помощи им. Ни в одной иллюзии нет и доли истины. Однако некоторые из них кажутся истиннее других, что явно лишено всякого смысла. Всё, что способна показать иерархия иллюзий, есть предпочтение, а не реальность. Какое отношение имеет предпочтение к истине? Иллюзии суть иллюзии, и все они ложны. Твое предпочтение не наделяет их реальностью. Ни одна из них не истинна ни в одном аспекте, и все они с равной легкостью должны уступить тому, что Бог дал как ответ им всем. Едина Божья Воля. И никакое желание, идущее, как кажется, с Ней вразрез, не имеет обоснования в истине.

Это еще одно утверждение Курса, опровергающее первый закон хаоса эго («существует иерархия иллюзий» — Т-23.II.2:2-3) через первый принцип чудес («Нет степеней трудности в чудесах» — Т-1.I.1). Поскольку любая проблема на уровне формы — это лишь теневой фрагмент единственной проблемы разума, выбравшего вину, специфика спроецированной проблемы не имеет никакого значения для ее отмены. Возвращение чудом внимания Сына к ошибочному решению разума, которое теперь может быть исправлено, отменяет все проблемы одновременно; желания эго не имеют власти над отраженной Волей Бога, которая есть исцеление разделенного разума через прощение.

(VII.7:1-2) Грех не ошибка, поскольку он уходит за сферу исправления к его полной невозможности. Но вера в то, что он реален, позволила каким-то ошибкам казаться недоступными для исцеления и надежным фундаментом для преисподней.

Иисус снова ссылается на первый закон хаоса. Вера в то, что существует иерархия иллюзий, что одни ошибки хуже других (Т-23.II.2-3), составляет основу системы мышления различий, которая и есть вера в грех, находящийся за пределами прощения и за пределами исцеления. То, что следует далее, является сердцевиной системы мышления эго (показанной в прямоугольнике нездравомыслия на нашей схеме) — проекцией эго своего греховного «я» на маниакально мстительного Бога:

(VII.7:3-4) Будь это так, Царству Небесному противостояла бы его противоположность, столь же реальная, как и оно само. И раздвоилась бы Господня Воля, и всё творение подчинялось бы законам двух противоборствующих сил, пока не потерял бы Бог терпение, не расщепил бы мир и не напал бы на Самое Себя.

Это и есть библейский «конец времен», когда мир расколется на добро и зло; одно будет вознаграждено, другое — наказано. Подобное разделение есть спроецированная тень поля битвы разума, на котором эго сражается со своей собственной проекцией — безумие, противостоящее самому себе. Разве может в таком сумасшествии быть настоящий победитель?

(VII.7:5-6) Так Сущий выживает из Ума, провозглашая, что грех отнял у Него Его реальность и, наконец, принес Его Любовь к стопам возмездия. Этой безумной картине необходима равно безумная защита, но и она не сделает саму картину истинной.

Этот хаотичный мир — данный отрывок отражает второй и третий законы хаоса (Т-23.II.4-8) — это безумная защита эго своего собственного безумного автопортрета. Как мы видели, Библия изображает это безумие, которое защищается от истинного Бога, ничего об этом не знающего. Библейское же божество, с другой стороны, ненавидит грех, который Оно само сделало реальным, и наказывает его, даже когда, казалось бы, спасает. Всё это — лишь сложная защита от простой истины нашей неизменной и безгрешной Идентичности как Христа, единого Сына Божьего.

Возвращаясь к началу 26-й главы, мы вновь обращаемся к теме жертвы («один или другой»): чтобы мы могли существовать, Бог должен быть принесен в жертву; чтобы мы могли существовать после того, как был создан мир, другие должны быть принесены в жертву. Иными словами, любовь должна быть утрачена, чтобы сохранилось наше особое «я», а чтобы избавиться от чувства греха, мы должны погубить наших братьев, наказывая их за наши проекции.

(I.1:1-3) В «динамике» атаки ключевую роль играет идея жертвы. Она — тот центр, вокруг которого приходят в видимое равновесие все компромиссы, отчаянные попытки сделок и все конфликты. Она есть символ основной доктрины, что кто-то непременно должен терять.

Здесь снова звучит наша центральная тема «одно или другое»: единство любви должно быть принесено в жертву, чтобы освободить место для фрагментирующей особой любви эго. Атака восторжествовала над покоем, и конфликт особости безраздельно царит в разуме, где доселе было лишь единство.

(I.1:4-5) Сосредоточенность ее [жертвы] на теле очевидна, поскольку она всегда – попытка ограничить потерю. Тело само по себе есть жертва: отказ от силы во имя сохранения малой части для себя.

Мы пожертвовали нашей реальной силой как Христа и теперь думаем, что ею обладает наше отделенное «я». Вина за кажущееся злоупотребление этой силой и узурпацию положения Бога как Творца побуждает нас отказаться от нее, спроецировав на тело — свое или чужое — и утверждая, что оно властвует над нами. Поскольку разум является источником, наделяющим силой, он сохраняет реальную способность осуществлять изменения либо через жертву, либо через прощение.

(I.1:6-8) Видеть брата в другом теле, раздельно со своим, есть выражение желания видеть лишь малую его часть, пожертвовав всем остальным. Взгляни на мир, и ты увидишь: ничто не связано ни с чем, кроме себя. Все видимые сущности могут приблизиться или же отдалиться друг от друга, но не соединиться.

Восприятие тела отражает желание разума сделать разделение реальным, принося в жертву Единство Христа, которое и является нашим Истинным Я. Мы знаем, что это так, потому что мир, который мы видим, на самом деле является миром разделения: отделенные формы воспринимаются отделенными сущностями, солипсически подкрепляя свое отдельное существование за счет потребности в других сущностях, чтобы оправдывать свою особую ненависть через кажущуюся любовь.

(I.2:1-3) Мир, видимый тобой, основан на «жертве» единством. Он есть картина полной разобщенности и полного отсутствия единства. Вокруг любого существа возведена стена, такая прочная на вид, что заключенное внутри нее не в состоянии достичь чего-либо снаружи; а то, что расположено вовне, не может дотянуться до скрытого внутри и с ним соединиться.

Эта же самая идея предельно ясно описана в Уроке 184. Мир, в котором мы живем, мир разобщенности и отделенности, — это не более чем теневой фрагмент изначальной разделяющей мысли о том, что мы существуем отдельно от Божьего Единства. Следовательно, мир должен быть иллюзорным, так как ничто здесь не может быть реальным, поскольку ничто от Бога не бывает обособленным и отделенным. И всё же дихотомия между разумом и телом кажется неизменной, ибо стена небытия — завеса забвения, — разделяющая их, кажется вечно неразрушимой, равно как и телесные стены, которые держат нас отдельными друг от друга.

(I.2:4) Каждая часть должна пожертвовать другою для поддержания собственной полноты.

Как мы видели ранее (Т-16.V), в этом и заключается суть особых отношений: мы крадем друг у друга, чтобы восполнить то, чего, как мы верим, не хватает в нас самих. Четвертый и пятый законы хаоса прекрасно описывают эту порочно-безумную динамику торга ради спасения (Т-23.II.9-13).

(I.2:5) Ведь если они соединятся, то каждая утратит свое тождество, а через разделение их собственные я сохранены.

Это ядро страха эго. Если мы по-настоящему осознаем, что мы едины, разделяя безумие нездравой части разума, Искупление здравой части и Единомыслящего Христа, наши обособленные «я» — если позаимствовать (и изменить) выразительную фразу Дилана Томаса — безропотно ушли бы во тьму забвения. Чтобы поддерживать «жизнь» нашего эго, нам совершенно необходимо видеть других отличными от нас. Это восприятие основано на вере в то, что другие обладают той особенностью, которой нам не хватает; это оправдывает наши попытки уничтожить их — физически или психологически, — чтобы завладеть бесценной жемчужиной и сделать ее своей, тем самым отсрочив ужас нашего собственного уничтожения. Фундаментом спасения эго является этот принцип различий: разделение, атака и искаженное чувство справедливости.

(I.3) Малая, огороженная телом часть, становится тем я, что сохраняется посредством жертвы всем остальным. А остальное должно утратить эту малость, оставшись неполноценным для поддержания целостности ее тождества. В подобном восприятии себя потеря тела действительно была бы жертвой. Ибо картина тел становится знаком того, что жертва ограничена и что-то всё же остается тебе одному. И чтобы эта малость принадлежала тебе, ограничения налагаются на всё вовне, как и на всё, что ты считаешь своим. Ибо давать и получать – одно. И принимать ограничения тела значит навязывать их каждому увиденному брату. Ибо ты должен видеть его так, как видишь самого себя.

Обсуждение продолжается, сосредотачиваясь на цели тела — защищать, продвигать и сохранять мысль эго о разделении. Сыновство фрагментировано на отдельные «я», каждая из которых отгорожена от другой воплощением в форме разделяющей мысли эго. Таким образом, Сын жертвует собой ради своего «я», которое он любит превыше всего, ни минуты не колеблясь убить, дабы обеспечить его выживание. За счет проекции этого желания на другие «я» гарантируется непрерывная война, ибо каждый из нас должен пожертвовать другим, чтобы жить. За пределами всего этого стоит Единство — предельная жертва, — чьей самой недостойной подменой является ограниченность.
pro-svet Дата: Пятница, 08.05.2026, 18:07 | Сообщение # 345
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.4:1-4) Тело есть потеря, и его можно сделать жертвой. Пока ты видишь брата своего как тело, с собою врозь в его отдельной келье, ты жертвы требуешь и от себя, и от него. Возможно ли потребовать от Сына Божьего большей жертвы, нежели воспринять себя без своего Отца? Или его Отца без Его Сына?

Истинная жертва — это та, что дала нам существование: принесение в жертву Отца и Сына (Разума и духа) ради эго (разума и тела). Чтобы сохранить эту иллюзорную жизнь, мы продолжаем приносить в жертву других, усматривая в них грех, который требует их наказания, а не нашего, так и не осознавая нашу самую главную потерю — саму жизнь.

(I.4:5-6) А между тем каждая жертва требует их разделения и отчуждения друг от друга. Память о Боге, должно быть, отрицается, если какая-либо жертва спрошена с кого-то.

Поскольку Бог есть Единство, принесение Его в жертву через видение других отдельными и отличными от нас гарантирует, что мы никогда не пробудимся к нашему Источнику — второй части формулы: увидеть лик Христа в нашем брате и вспомнить Бога. Невинный лик Христа появляется в нашем восприятии через отмену веры в жертву («одно или другое»), позволяя любящей памяти о Боге воссиять в нашем осознании.

(I.4:7-9) Какого же свидетеля Сыновней целокупности можно увидеть в мире разделенных тел, как бы достойно он ни свидетельствовал в пользу истины? Он – невидимка в подобном мире. И его песнь единства и любви в том мире не слышна.

Цель — это всё. Цель мира — заглушить «забытую песню» (Т-21.I). Действительно, он был создан, чтобы эта песня любви и единства оставалась навсегда скрытой от нас, дабы мы никогда не решили прислушаться к её сладостной мелодии. Удерживая нас в постоянном состоянии лишенности разума (в теле), эго лишает разум всякой возможности выбрать заново. Кроме того, мы обманываем себя, веря, что в силу иллюзии, будто другие заслуживают наказания вместо нас (в чем и состоит цель особой ненависти), мы можем жить в мире невинными и свободными от всякого наказания.

Наш последний взгляд на эго в этой симфонической части представлен в разделе «Мгновенность спасения». В первых двух абзацах Иисус говорит о времени и пространстве как об одной иллюзии, противоположных сторонах одной и той же медали разделения. Спроецированная мысль об отделенности от нашего Творца принимает форму пространства, когда мы видим различия между нами — разрыв между нами и другими, который является теневым фрагментом того, что мы считаем пропастью между нами и Богом. Эти различия усугубляются тем, что мы видим наших братьев как грешников, заслуживающих наказания во времени, причем их пугающее будущее увеличивает воспринимаемую пропасть между нами, или же когда мы притворяемся здравомыслящими, когда мы соизволяем их простить. В этом и состоит смысл следующего отрывка:

(VIII.1) Одна всё еще остающаяся у тебя проблема состоит в том, что ты видишь интервал между моментом, когда прощаешь, и временем, когда появятся благие результаты доверия, оказанного брату. Это и отражает ту малость, которую ты предпочел сохранить, держа между собой и братом, чтобы вы были чуть разделены. Ведь время и пространство – одна иллюзия, но в разных формах. Если она спроецирована за грань твоего разума, ты о ней думаешь как о времени. Чем ближе она к тому, где она есть, тем больше ты воспринимаешь ее как пространство.

И снова мы видим пространство между нами и другими, которое отражает наши различия: их отдельные тела согрешили против наших, и существует время между моментом совершения их греха и моментом, когда он будет наказан в адской загробной жизни. Более того, концепция Небес эго, понимаемая во временны́х рамках, требует, чтобы благотворные следствия нашего прощения оставались в будущем, когда мы будем вознаграждены за нашу доброту. Следовательно, реальность времени и пространства усиливается, сохраняя лежащую в ее основе мысль о разделении.

(VIII.2) Есть некий интервал, который ты сохраняешь между собой и братом, и это расстояние воспринимается тобой как время, поскольку ты всё еще видишь себя вне его. А это делает доверие невозможным. И ты не веришь, что доверие разрешило бы твои проблемы прямо сейчас. Ты полагаешь, что безопасней оставаться чуть бдительней, чуть осторожней в защите интересов, воспринимаемых тобой как разные. С подобным восприятием нельзя и мыслить о получении того, что предлагается прощением сейчас. В том интервале, который, как ты считаешь, лежит между отдачей и получением дара, ты ощущаешь и жертву, и потерю. Ты видишь конечное освобождение, но не мгновенные результаты.

Поскольку мысль разума о разделении так и не была отменена, порожденная ею вина продолжает давать о себе знать своим мерзким присутствием в спроецированном сне, которым является этот мир. Мы неизбежно верим, что греховное прошлое реально в настоящем и должно быть наказано в будущем. Чтобы отсрочить неизбежность этого наказания, нам нужно постоянно проецировать мысль о разделении в тело разделения, видя других отделенными от нас — как следствие их греха. В результате требуется будущее наказание, отражающее во времени то разделение, которое наши обособленные тела демонстрируют в пространстве. И даже когда эго говорит нам, что мы должны прощать («прощение-чтобы-разрушать» — S-2.II), нам приходится ждать результата нашего прощения в виде признания Богом того, что мы заслуживаем Небес за нашу жертву и страдания, в то время как другие будут осуждены на ад. Мы доверяем спасению эго через осуждение и атаку, или отдельные интересы, которые приводят к немедленному ощущению свободы от вины. Это мешает нам пережить истинные следствия прощения прямо сейчас, которые несомненно приносит доверие к Святому Духу.

(VIII.3) Спасение мгновенно. Не восприняв его таковым, ты будешь его бояться, веря, что риск потери слишком велик в интервале между моментом, когда его цель стала твоею, и временем прихода к тебе ее следствий. В подобной форме ошибка всё еще затенена, и это служит источником страха. Спасение стерло бы пространство между вами, позволив вам мгновенно стать одним. Именно здесь ты опасаешься потери. Не проецируй же свой страх на время, оно не враг, воспринятый тобой. Время так же нейтрально, как и тело, за исключением того, какое назначение ты видишь в нем. Если ты всё еще сохраняешь малое пространство между собой и братом, тебе потребуется еще немного времени, в котором ты чуть дольше задержишься с его прощением. А это делает интервал между моментом удержания твоего прощения и получением его опасным, а страх оправданным.

Возвращается важнейший лейтмотив цели, который мы вновь рассмотрим в следующем разделе. Страх зарождается в разуме и служит тщательно продуманной цели эго: заставить нас поверить, что грех реален, поскольку заслуживает наказания. Оно говорит нам, что мы виновны, а значит, мы согрешили, отделившись от Бога, и эта нечестивая троица (грех, вина и страх) уводит нас в мир тел, где мы считаем себя защищенными, забыв, что являемся разумом, создавшим этот мир. Нам кажется, что мы вечно существуем в состоянии лишенности разума, не имея возможности вернуться к принимающему решения разуму, который может сделать выбор против эго. Так исполняется цель эго по сохранению нашего «я».

Однако вина в разуме остается, и нам нужно защищаться от нее, проецируя её уродливый лик на другого — это извращенный взгляд эго на спасение. По его жестоким правилам, даже когда мы верим, что прощены, потому что сами простили, грех всё еще может всплыть на поверхность и потребовать наказания. Чтобы предотвратить нашу суровую участь, мы сохраняем бдительность к чужому греху, чтобы наш собственный был забыт. Не веря, что другой человек заслуживает прощения, мы подкрепляем тайную веру в то, что наш грех не подлежит искуплению. Поступая так, эго получает возможность контролировать нас через ужас перед наказанием, которое невозможно предотвратить, заставляя нас снова и снова воспринимать грех разделения в ком угодно, только не в себе.

Здесь вступает в дело нейтральность времени. Хотя оно и создано эго для защиты самого себя путем убеждения нас в том, что грех реален в прошлом и заслуживает наказания в будущем, пока мы испытываем вину в промежуточном настоящем, время может служить и иной цели. Святой Дух использует временной мир как учебный класс, который учит нас выбирать святой миг, в котором иллюзия времени преодолевается, суждение растворяется, а разделение исцеляется.

(VIII.4:1-2) Но расстояние между тобой и братом очевидно только в настоящем, только сейчас, его не воспринять в будущем времени. И также им не пренебречь иначе, как в настоящем.

Вопреки утверждениям эго, наши проблемы остаются в настоящем, в нечестивом миге, когда разум предпочитает грех невинности, подменяя любовь страхом. Нам нужно всегда помнить, что время — это иллюзия, а разум воистину вне-временен. Миг решения, нечестивый или святой, — это всё, что существует, ибо принимающий решения в разуме является «вместилищем судьбы» (выражаясь словами исследователя Плотина Эмиля Брейе), где по нашему собственному выбору обретаются Небеса или ад.

(VIII.4:3-4) Боишься ты не будущих потерь. Тебя страшит соединение в настоящем.

Вспомните эту более раннюю строчку, которая повторяется в приведенном выше абзаце: «В действительности ты не распятия страшишься. В настоящий ужас приводит тебя искупление» (Т-13.III.1:10-11). Мы не боимся выдуманного будущего, но приходим в ужас от «соединения в настоящем». Конечно, не может быть никакого реального «соединения в настоящем», поскольку мы уже соединены. Мы просто принимаем истину отражения вечности, святой миг, в котором осознаем, что в прошлом нет греха. Как же мы можем быть отделены друг от друга сейчас, если в прошлом не было разделения? Эго страшится этого признания присущей всем разумам тождественности, ибо оно отменяет веру в грех, вину и страх, пробуждая нас от кошмара ко Христу, Которого мы разделяем как единое целое.

(VIII.4:5) Разве не в настоящем ощущают одиночество?

Чувство одиночества возникает не от того, что мир сделал или сделает с нами, и не от того, чего может достичь безумный гнев Творца. Оно — неизбежный результат нынешнего выбора разума быть отделенным от Бога. Такое понимание знаменует собой счастливый финал адской истории, тихий конец безумно неистового эго. Неудивительно, что наше индивидуальное «я» дрожит от страха при воспоминании о способности разума выбирать против него.

(VIII.4:6-8) У будущей причины еще нет следствий. И если ты испытываешь страх, его причина должна быть в настоящем. Именно это и нуждается в исправлении, а вовсе не будущее состояние.

«Настоящая причина» эго — это вера в грех. Она не нуждается в исправлении в будущем (например, в попытках предотвратить наш страх) или в отмене болезненного прошлого. Причиной, опять же, является решение разума в пользу эго в настоящем, и именно там нужно применить исправление. В этом и заключается цель святого мига.

(VIII.5:1-4) Все твои планы безопасности связаны с будущим, которое ты планировать не можешь. Цель его еще не определена, и у того, что произойдет, еще нет причины. Кто в состоянии предсказать следствия без причины? Кто убоится следствий, не связывая их с причиной и не считая их гибельными сейчас?

Поскольку грех никогда не происходил, как он может быть причиной пугающего будущего? Принятие Искупления, нашей единственной ответственности и единственной функции, влечет за собой признание того, что иллюзорный грех разделения не может быть причиной чего-либо. Выбор видеть другого как разделяющего наши разделенные системы мышления отражает наше нынешнее решение отменить беспричинные следствия разделения и особости. Чудо напоминает нам, что наше восприятие разрушений и бедствий — не то, чем кажется (ср. У-чII.13.1:1-3). Поскольку их причина — ничто, то позволять кажущимся следствиям (ничто из ничего) вызывать страх и нарушать наш покой не имеет никакого смысла.

(VIII.5:5) Вера в грех порождает страх, и он, подобно его причине, смотрит вперед или назад, не замечая того, что здесь и сейчас.

Фраза «здесь и сейчас» ассоциируется с гештальт-психологией — популярным психологическим направлением в 1960-х годах, когда записывался текст «Курса Чудес». В Курсе она обозначает святой миг, в котором нет ни прошлого, ни будущего, ни разделения, ни вины, ни мира тел. Есть только Искупление, напоминающее нам о том, Кто мы такие как Христос. Эго боится, что мы выберем этот принцип, который оно так отчаянно пытается скрыть от нас. С этой целью, следуя более чем знакомой нам стратегии, оно фабрикует свою кошмарную реальность греха, вины и страха, кульминацией которой становится рождение материальной вселенной. Видя атаку повсюду вокруг нас (проекция наших собственных мыслей об атаке), мы оправдываем наши контратаки, еще прочнее укореняя внимание в мире грешных тел. Таким образом мы никогда не возвращаемся в разум, где, в состоянии «здесь и сейчас», мы бы несомненно сделали выбор против греха.

(VI.1) Всё, что в подлунном мире считаешь ты и ценным, и благим, за что, по-твоему, следует бороться, способно повредить тебе — и повредит. Не потому, что обладает вредоносной силой, а потому, что, отрицая его иллюзорность, ты обращаешь всё это в реальность. Оно реально для тебя. Оно для тебя вовсе не ничто. Ведь через его воспринятую реальность вошел весь мир болезненных иллюзий. Вся вера в грех, в силу атаки, в ущерб и боль, в жертву и смерть пришла к тебе. Никто, сделав одну иллюзию реальной, не сможет избежать всех остальных. Ведь кто, предпочитая сохранить какие-то иллюзии, находит безопасность, которую лишь истина способна дать? Кто, понимая, что все они одинаковы, будет настаивать, что всё же одна из них — лучше всех остальных?

Этот проницательный отрывок подытоживает наше предшествующее обсуждение и подводит к следующему разделу о цели и решении. Ранее мы видели, что телесные удовольствия и боль служат одной и той же цели — укреплению системы мышления разделения эго (Т-19.IV-A.17:10-12; IV-B.12). Когда мы приписываем телу власть делать нас счастливыми или грустными, приносить удовольствие или боль, мы признаем веру в то, что за пределами разума действительно существует мир, который мы не контролируем, но который контролирует нас. Это лишь усиливает наше состояние лишенности разума и бессилия. Испытываемая нами боль прямо следует из этой ошибки, ибо она неизбежна, как только мы выбираем вину эго своим учителем. И хотя тела явно предпочитают иллюзию удовольствия иллюзии боли, наши эго злорадно посмеиваются над успешным обманом — над тем, что им удалось сделать иллюзии реальными и присутствующими в настоящем, независимо от того, что, как кажется, чувствует тело. Превращение иллюзий в истину — это цель эго для мира, цель, которая остается нетронутой до тех пор, пока нездравое решение разума остается неизменным.
pro-svet Дата: Среда, 13.05.2026, 17:39 | Сообщение # 346
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Цель — Решение

Теперь мы рассмотрим тему цели, которая естественно переплетается с темой решения. Диапазон наших целей варьируется от того, чтобы остаться во сне, до того, чтобы пробудиться от него; от решения в пользу учителя атаки до выбора учителя прощения. Обе темы взаимосвязаны, ибо то, чего мы хотим (цель), определяет то, что мы выбираем и что затем будем переживать как реальное.

(I.5:1-2) Желающие видеть свидетелей истины, а не иллюзий, просто попросят о возможности увидеть в мире цель, что наделяла бы его значением и смыслом. Без твоей особой функции мир этот для тебя не имеет смысла.

Мы узнали, что прощение — это наша особая функция (Т-25.VI), которая придает миру его единственный смысл и цель: видеть в нем классную комнату, где мы усваиваем уроки Иисуса об общих интересах, пробуждающие нас от снов эго о разделении, грехе и смерти. Его цель для мира исправляет цель эго, которая состоит в том, чтобы сделать различия реальными и оправдать атаки, называемые им справедливостью, наказывая других за грехи, которые мы изначально восприняли внутри себя.

(I.5:3-4) Однако он [мир] может стать сокровищницей столь же богатой и беспредельной, как сами Небеса. Здесь нет мгновения, когда было бы невозможно увидеть святость брата, чтобы пополнить нескончаемыми запасами каждый убогий клок и кроху мизерного счастья, тобою выделенного себе.

Мир становится «сокровищницей» не из-за чего-то ценного по своей сути, находящегося в нем, а благодаря той цели, которой разум решает его наделить. «Крохи счастья» — это то, что мы ищем в наших особых отношениях, в то время как прощение открывает безграничный запас любви Небес — он наш, стоит лишь выбрать. Возможно, уже сегодня.

(VII.15:1-2) Иллюзии служат той цели, служить которой были созданы. Из этой цели черпают они тот смысл, который, кажется, имеют.

Мы уже видели цель эго для иллюзий: увековечивание нашей отделенной и особой идентичности. Всё что угодно — боль или удовольствие, болезнь или здоровье, смерть или жизнь, — если оно укрепляет это индивидуальное «я», является значимым для эго и лелеется им как спасение.

(VII.15:3-5) Бог дал всем созданным иллюзиям иную цель, которая оправдывает чудо, какую бы они ни принимали форму. В каждом чуде заключено всё исцеление, поскольку всем иллюзиям Господь ответил как одной. А что едино для Него, должно быть одинаковым.

Всё исцеление одинаково, потому что все чудеса одинаковы: одна проблема, одно решение. Цель, о которой говорит Иисус, — это прощение, и его слова о том, что Бог дает нам иную цель, явно символичны, поскольку совершенное Единство знает только Само Себя. Тем не менее, внутри сна, где правят символы, полезно воспринимать Бога как Друга, а не как врага, которым сделало Его эго. Следовательно, Его Любовь познается на опыте через использование Святым Духом той особости, которую мы применяли во вред, в целях прощения и исцеления — нашей особой функции (Т-25.VI.4).

(III.6:1-2) В этом запутанном и чрезвычайно сложном мире нет основания для выбора. Ибо никто не понимает, что есть одно и то же, и выбирает там, где выбора нет вовсе.

Возможно, наиболее ясное выражение этой темы приводится в последней главе текста, в разделе «Реальная альтернатива» (Т-31.IV), где Иисус говорит нам, что бесчисленное множество выборов, предлагаемых этим миром, — это просто разные способы подкрепления цели эго — смерти. Иллюзия — это иллюзия, и ничто иное, независимо от ее формы. Единственная осмысленная альтернатива иллюзии — это истина, простой выбор разума в пользу Святого Духа и Его чуда.

(III.6:3-5) Реальный мир есть область выбора, сделанного реальным не по своему результату, но в восприятии альтернатив для выбора. Возможность выбора есть иллюзия. Но в этой одной иллюзии лежит отмена всех иллюзий, не исключая этой.

Это и есть тот окончательный выбор, который мы делаем между разделением эго и Искуплением Святого Духа, — тема, к которой мы вскоре вернемся. В другом месте Иисус говорит, что прощение иллюзорно, но, в отличие от иллюзий эго, его иллюзии не порождают новых (напр., У-чI.198.3). Выбор простить полностью, видя лик Христа в каждом живом (и неживом) существе, отменяет все иллюзии и вновь пробуждает в нас память о Боге.

(III.7:1-6) Не так ли и с твоей особой функцией, где разделение устранено изменением цели в том, что раньше было особостью, но стало теперь союзом? Все иллюзии — не что иное, как одна иллюзия. В признании этого заключена способность отказаться от всех попыток выбрать между ними и сделать их различными. Как прост стал выбор между двумя, столь непохожими идеями! Здесь нет конфликта. В отказе от иллюзий, признанных как таковые, жертва невозможна.

Иисус учит нас, как выбирать между эго и Святым Духом — единственное истинное различие внутри сна. Кажущиеся различия в мире иллюзий эго скрывают их общее содержание — вину, как бы они ни выглядели. Наша особая функция исправляет эту иллюзию различий, возвращая нас в разум, где мы распознаем основополагающую одинаковость во всех формах. Процесс отмены иллюзий кажется трудным только потому, что мы сопротивляемся признанию нереальности индивидуального «я»; отказ от него кажется слишком великой жертвой. Но понимание того, что нет никакого «я» (индивидуального эго), помогает нам осознать, что в действительности мы не отказываемся ни от чего и получаем всё (Т-16.VI.11:4).

(III.7:7) Там, где вся реальность изъята из того, что никогда и не было истинным, трудно ли отказаться от него и выбрать то, что должно быть истинным?

И снова: эго страшится принимающего решения разума, который наделил иллюзию реальностью. Эго знает, что если мы пойдем внутрь себя, мы воспользуемся своим правом выбора и выберем против него, изъяв всю веру из нереального. Наше ложное «я» исчезнет, так же как и наша вера в реальность мира и ценность особости. Останется лишь простая истина: мы — Христос, Которого Бог сотворил как Самого Себя.

(V.1:5-12) Всякое обучение есть либо помощь, либо помеха на пути к вратам Небесным. А между ними нет ничего. Есть только два учителя, и они предлагают два разных направления. И ты пойдешь путем, которым поведет тебя тобою выбранный учитель. Есть только два направления, пойти которыми у тебя есть возможность, пока существует время и выбор имеет смысл. Ведь никогда не будет создано иной дороги, кроме дороги в Рай. Ты просто выбираешь дорогу к Царству или дорогу в никуда. Третьего не дано.

Все дороги, по которым ведет особость, в итоге ведут в никуда. Итак, это очень простой курс, ибо он лишь просит нас сделать выбор между иллюзией и реальностью. Однако сначала мы должны признать, что дары эго бессмысленны, поскольку ничто здесь не длится вечно, и в его дарах особости не может быть никакой ценности. Безумная потребность защищать наше особое «я» заставляет нас противиться этой простой истине, и поэтому мы берем простоту Святого Духа и усложняем свой путь, затуманивая тот простой выбор, который исполнил бы цель нашей жизни — прощение: то единственное решение, которое возвращает нас на Небеса.
pro-svet Дата: Среда, 13.05.2026, 17:43 | Сообщение # 347
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 Прощение

В разделе «Малая помеха» мы находим особенно важный отрывок, который помогает нам понять нереальность времени и послужит введением к этой части о прощении. Ранее мы уже обсуждали, как линейное время является проекцией системы мышления греха, вины и страха, которая возникла (и всё еще возникает) в онтологический миг, когда мы, как единый Сын, решили поверить в ложь эго о разделении. Поскольку разум существует за пределами мира времени и пространства, он нелокален и вневременен. Всё, что когда-либо было или будет, произошло в тот самый миг, когда этот разум выбрал эго и попытался спроецировать его в мир — так называемый «Большой взрыв», когда отделенное я раскололась на почти бесконечное множество фрагментов, каждый из которых содержит всю полноту системы мышления эго, а также исправление Святого Духа — прощение. Оба они сосуществуют в разуме, что и является темой первого абзаца, который мы рассмотрим:

(V.3:1-4) Бог дал тебе Своего Учителя как замещение учителя, тобою созданного, а вовсе не для конфликта с ним. И всё, что Он желает заместить, замещено. Время продлилось лишь мгновение в твоем разуме, никак не повлияв на вечность. И так оно прошло, и всё осталось в точности таким, каким и было до создания пути в ничто.

Лишь эго верит в конфликт, вот почему на нашей схеме есть фраза «поле битвы». Проблема, однако, заключается не в предполагаемом Враге, а в нашем неверии в Искупление Святого Духа, которое говорит нам, что эта война — ничто, и особое «я» — тоже ничто, будучи аспектом ничтожности (небытия, нереальности) греха. В целях самозащиты мы цепляемся за иллюзию греховного прошлого, которое имело разрушительные следствия — то есть нас самих. Но даже посреди оглушительного шума битвы, которой никогда не было, истина тихо говорит: Небеса не изменились, ничто не оказало никакого влияния на Всё, время не изменило вечность.

(V.3:5) Тот краткий миг, в котором сделана первоначальная ошибка и все последующие внутри этой одной, нес в себе также и ее Исправление, а с нею вместе и всех остальных.

Поскольку идеи не покидают своего источника, мир времени и пространства — особости и греха, удовольствия и боли, рождения и смерти — всё еще существует внутри нелинейного разума, внутри той самой первоначальной ошибки, когда мы предпочли разделение эго Искуплению Святого Духа. Это кажется немыслимым нам, обитающим во фрагментированном мире множественности (см. Т-18.I.4-5), но только потому, что наши физические идентичности кажутся такими осязаемо реальными. Однако не только все ошибки находятся в вечно присутствующем нечестивом миге, но и все уроки прощения находятся в вечно присутствующем святом миге — бок о бок. Даже если ошибка проявляется в миллиардах форм, равно как и исправление, они остаются одним. Нет иерархии иллюзий, нет степени трудности в чудесах: одна проблема, одно решение (У-чI.80.1:5).

(V.3:6-7) И с этим скоротечным мигом исчезло время, ибо лишь им оно и было. То, чему дал ответ Господь, разрешено, и его больше нет.

Позднее в нашей симфонии мы прочтем: «Этот мир закончился давным-давно» (Т-28.I.1:6). По сути, мы живем в остаточном изображении (как след на сетчатке глаза), ведя себя так, словно здесь есть с чем взаимодействовать, хотя здесь уже ничего нет. И на самом деле никогда и не было, за исключением снов, которые были растворены ответом Искупления Святого Духа в тот самый миг, когда нам показалось, будто мы уснули.

(V.4) Тебя, уверенного, что всё еще живешь во времени, не зная, что оно ушло, Святой Дух по-прежнему направляет к выходу из бессмысленного и бесконечно малого лабиринта, воспринимаемого тобой во времени, хотя оно и кончилось давно. Ты полагаешь, будто живешь в том, что давно ушло. Всё, что ты видишь, ты видел в далеком прошлом одно мгновение перед тем, как его нереальность уступила место истине. Ни одна иллюзия не осталась без ответа в твоем разуме. А неопределенность принесена к определенности в столь отдаленном прошлом, что ее действительно трудно удерживать в своем сердце, как будто она по-прежнему перед тобой.

У нас есть иллюзия путешествия сквозь время и пространство, хотя ковер времени развернулся в один миг, и в тот же самый миг свернулся обратно и исчез (Т-13.I.3). Идя по пути, который уже закончился, мы узнаём, что его здесь даже не было. Понимание этого метафизического факта дает нам перспективу, в рамках которой мы можем лучше взглянуть на нашу повседневную жизнь. То, что мы считаем важным, поистине есть ничто, и нам нет нужды входить в контакт с онтологическим мигом безумия, ибо то же самое сумасшествие пронизывает наш опыт здесь и сейчас. Наша здравая цель — распознать заблуждение веры в то, что ничто эго обладает властью влиять на покой разума. В конце концов, может ли рябь повлиять на океан, или солнечный луч на солнце (Т-18.VIII.3)? Искупление Святого Духа дало ответ на все времена, отменяя время в своем мягком отражении вечной истины.

(V.5:1-4) Короткий миг, который ты желаешь сохранить и сделать вечным, истек в Царстве Небесном слишком быстро, чтобы его заметить. Исчезнувшее слишком быстро, чтобы затронуть простое знание Божьего Сына, вряд ли осталось там, чтобы ты мог выбрать его себе в учителя. Лишь в прошлом, далеком прошлом, слишком коротком для создания мира в ответ на сотворение, кажется, появился этот мир. Он появился столь давно и ненадолго, что даже ноты не пропало в Небесной песне.

Это прекрасный способ сказать нам, что здесь буквально ничего нет, несмотря на древнее искушение сделать эго своим учителем. В Руководстве для учителей мы читаем: «Во времени это [разделение] случилось давным-давно. В реальности оно не происходило вовсе» (М-2.2:7-8). Мы считаем свои жизни значимыми, настолько значимыми, что Сам Бог замечает нас как отделенный фрагмент, будучи заботливым, карающим и прощающим, и даже выдумывает план по нашему спасению. Поскольку мир никогда не появлялся, такой Бог должен быть безумцем, сделавшим ошибку реальной. И всё же этот созданный эго мир обретает святую цель, если смотреть на него глазами Святого Духа: научить нас тому, что прощать нечего, потому что грех разделения — это иллюзия: «...в Небесной песне не пропало ни единой ноты».

Как мы увидим здесь, и еще много раз до завершения нашей симфонии, Иисус просит нас применять его прощение ко всем, кого мы встречаем, демонстрируя, что ни одна нота в нашей любви не изменилась из-за их «греховного» поведения. Неважно, что было подумано, сказано или сделано, реальность любви Небес остается незатронутой. Это учение бесценно, если мы обращаемся к нему каждый раз, когда возникает искушение наделить силой иллюзию, радостно вспоминая, что ничто не встало между нами и любовью, или между другими и нашей любовью. Разделение не оказало никакого влияния на единство — ровно так же, как наши разделяющие суждения и атаки не изменили присущую отделенным Сынам Божьим тождественность.

(V.5:5-7) Однако в каждом лишенном прощения поступке или помысле, в каждом суждении или вере в грех это одно мгновение позвано обратно, как будто его можно возродить во времени. Ты память древнюю хранишь перед глазами. А тот, кто жив одной лишь памятью, не понимает, где он пребывает.

Воспоминания всегда о прошлом. Каждый раз, когда мы держим обиду или выносим суждение, фактически всякий раз, когда мы хоть как-то обеспокоены, мы вызываем в памяти те древние времена, когда ужас, казалось, занял место любви, грех восторжествовал над невинностью, а Единство Бога исчезло в состоянии отделенности Сына. Мы думаем, что существуем там, где нас нет, ибо думаем, что мы те, кем никогда не можем быть. И всё же память — это лишь решение в настоящем, спроецированное в несуществующее прошлое, и всё это безумие — продукт ошибочного выбора, который наши разумы делают прямо сейчас.

(V.6:1-5) Прощение — великое освобождение от времени. Оно — ключ к пониманию, что прошлое ушло. Безумие смолкло. Нет ни учителя другого, ни пути. То, что упразднено, не существует.

Поскольку время — это спроецированный дом греха, вины и страха, прощение освобождает разум из его тюрьмы, демонстрируя, что грех разделения и атаки не имел последствий. Без своих следствий грех больше не может быть причиной, оставляя своё виновное прошлое нигде. А с исчезновением греха уходит и безумие системы мышления эго, место которого занимает разумность Святого Духа — нашего единственного Учителя и единственного Друга.

(V.8:4) Желаешь ли ты сохранить то жуткое мгновение, когда, казалось бы, померкли Небеса, стал грозным и превратился в символ твоей ненависти Бог?

Образ библейского Бога — Бога, которого невозможно игнорировать в западном мире, независимо от того, воспитывались ли мы как иудеи, христиане или атеисты, — это проекция тайной ненависти разума. В то время как истинный Бог ничего о нас не знает, божество искажений эго знает всё о наших греховных «я», веря, что Оно должно реагировать на них. Мы держимся за это онтологическое безумие веры в ложь эго каждый миг, когда потакаем своей особости, ценя что-либо настолько, что ради этого стоит пожертвовать своим покоем, или используя это для оправдания лишения любви какой-либо части Божьего Сына.

(V.9) Забудь же время ужаса, давным-давно исправленное и упраздненное. Может ли грех противостоять Господней Воле? Дано ли тебе видеть прошлое, перемещая его в настоящее? Вернуться ты уже не можешь. А всё, что направляет тебя на прежний путь, ставит перед тобой задачу, осуществление которой нереально. Такова справедливость, обещанная тебе Вселюбящим Отцом. Он защитил тебя от твоей несправедливости по отношению к самому себе. Сбиться с пути тебе не суждено, поскольку нет пути иного, кроме Его, и больше тебе некуда идти, только к Нему.

Иисус помогает нам осознать, что прошлое уже закончилось и что мы не можем продолжать возвращаться в него, разве что во снах. Единственный истинный путь, по которому следует идти, — это путь с ним, сквозь иллюзии обратно к истине. Какой бы убедительной ни была ложь эго о разделении, она не может избежать своего источника в нереальном. А то, что нереально, не влияет на реальность. Эта истина Искупления — вечное обещание Бога Его вечному Сыну, справедливость, которой мы заслуживаем как Его творение.

(V.11:1-2) Сын, сотворенный Богом, свободен так же, как и при сотворении своем Отцом. Он заново рожден в тот миг, когда он выбрал вместо жизни смерть.

Выше приведена версия «рождения свыше» согласно Курсу (Иоанна 3:3,7). Мы рождаемся заново, когда выбираем Святого Духа своим Учителем вместо эго. Когда мы приняли решение в пользу эго, мы родились как обособленное «я». С другой стороны, выбирая заново, мы отпускаем это «я» и рождаемся заново во Христе, Чей сияющий лик невинности является последней иллюзией этого мира.
pro-svet Дата: Среда, 13.05.2026, 17:46 | Сообщение # 348
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (V.11:3) Разве ты не простишь его сейчас за прошлую ошибку, которую не помнит Бог, которой нет?

Здесь мы находим еще один пример того, как Иисус говорит нам, что Бог не знает о разделении. Грехи Сына не делаются реальными, чтобы потом быть прощенными; они просто забываются, растворяясь обратно в своем собственном ничто: в этом и состоит истинный смысл прощения и источник нашего исцеления.

(V.11:4-9) Теперь ты мечешься меж прошлым и настоящим. Иногда прошлое кажется реальным, как будто оно — настоящее. Былые голоса сначала явственно слышны, затем сомнительны. А ты подобен тому, кто всё еще во власти галлюцинаций, однако уже не так уверен в том, что воспринимает. Это и есть граничная межа между мирами, мост между прошлым и настоящим. Здесь всё еще присутствует тень прошлого, но уже забрезжил свет настоящего.

Когда мы встревожены или разгневаны, мы сделали наше греховное прошлое реальным и испытываем на себе последствия этого решения. Однако в видении Иисуса нет никаких следствий греха, поскольку их причина исчезла. Фильм «Игры разума» (A Beautiful Mind) прекрасно отражает этот отрывок. В конце психически больной герой осознавал, что у него галлюцинации, но больше не обращал на них внимания. Такова и наша ситуация. Мы достигли той точки, когда всё еще осознаем свои галлюцинации о мире, но больше не наделяем их силой влиять на наш покой, даже когда мы мечемся между нашим больным и здравым разумами. Несмотря на то, что мы выбрали страх эго, нас можно научить смотреть на нашу ошибку без осуждения — это и есть рабочее определение здравомыслия.

Обратите внимание на еще одно значение, данное «пограничной меже». В других местах этот термин относится к реальному миру (см. ниже), обозначая переход между восприятием и знанием. Здесь, однако, речь идет о том этапе, на котором мы выбираем святое мгновение вместо нечестивого, нынешнее отражение любви в прощении — вместо теней прошлого, порождаемых виной.

(V.11:10-11) Увиденный однажды, он не забывается. Он должен переместить тебя из прошлого в настоящее, где ты в действительности есть.

Наше влечение к свету — это страх эго, причина, по которой оно стремится не допустить, чтобы любой истинный опыт света достиг мысленного взора. Безусловно, оно с радостью предоставляет свою версию света в особых видениях, снах и т.д., которые лишь усиливают нашу особость. Более того, эти дуалистические восприятия не могут исходить от нашего Источника, Который вообще не от мира сего. Тем не менее, как только у нас появляется поистине лишенное эго видение, его символы ведут нас сквозь восприятие к памяти о любви. Забытая песня начинает звучать в нас, и, влекомые ее нежной мелодией, мы переносимся из мира в разум, где осуществляется подлинный выбор, когда мы принимаем решение в пользу Света, который за пределами любого света.

(V.12) Призрачные голоса не изменяют ни законов времени, ни законов вечности. Они приходят из того, что было и ушло, и не препятствуют подлинному существованию здесь и сейчас. Реальный мир — это вторая часть галлюцинации о времени и смерти как о реальности, существование которой возможно воспринять. Эта ужасная иллюзия была отвергнута в мгновение, понадобившееся Богу, чтобы дать ей Его Ответ на все времена и для любого обстоятельства. И так она исчезла, более недоступная для восприятия.

Иными словами, мы живем так, словно нам предстоит прожить жизнь, больше не осознавая, что создавшая нас мысль о грехе была отменена в тот самый миг, когда, казалось, она возникла. У теней нет субстанции, они просто являются отсутствием света. Подобным образом система мышления вины эго — это отсутствие любви, которую Сын, как он верит, изгнал из своего разума. Лишенные субстанции, теневые голоса эго не оказывают никакого влияния на нашу реальность, которая пребывает за пределами иллюзий в свете истины. Когда мы вновь приветствуем этот свет в наших разумах, тени исчезают — это то, что Курс называет реальным миром. Это выражение принципа Искупления является Божьим «Ответом» на разделение, и когда оно принимается разумом, сон рассеивается, по мере того как вечность вновь обретает Истинное Я, которое является её домом.

(V.13:1) Каждый день, и каждую минуту в каждом дне, и каждый миг в каждой минуте ты вновь проживаешь то единственное мгновение, когда время ужаса заняло место любви.

Всё сущее — это теневые фрагменты изначального момента, когда мы предпочли ужас эго Любви Бога. Нам необходимо признавать это каждый раз, когда мы испытываем недуг, дискомфорт или потерю покоя и когда возникает искушение обвинить кого-то или что-то другое в том, что мы чувствуем. Иисус помогает нам осознать, что прямо сейчас мы выбираем заново пережить этот ужасающий онтологический миг, но в этот же самый миг наш принимающий решения разум способен выбрать снова.

(V.13:2-4) И так ты умираешь каждый день, чтобы жить снова, пока не перекроешь щель между былым и настоящим, которой нет вообще. Такова каждая жизнь: видимый интервал от рождения до смерти и снова к жизни, повтор минувшего мгновения, которое нельзя опять прожить. А время есть просто сумасбродная вера: то, с чем уже покончено, всё еще пребывает здесь и сейчас.

Это весьма недвусмысленная отсылка к реинкарнации. Мы продолжаем усваивать свои уроки в классной комнате тела — выбирая «жить», «умирать» и снова «жить» в качестве телесных героев в снах особости эго — до тех пор, пока потребность разума в обучении не отпадет и мы не осознаем безумие повторного переживания ужасного момента, которого никогда не было. «Здесь и сейчас» эго никогда не существовало, но прощающее настоящее Иисуса открывает дверь в нашу истинную и вечную жизнь в Боге.

(V.14) Прости же прошлое и отпусти его, поскольку оно ушло. Ты уже не стоишь на полосе, что пролегла между мирами. Ты, продолжая идти вперед, дошел до мира перед Небесными вратами. Нет никаких препятствий Божьей Воле, и нет необходимости повторять странствие, давно оконченное. Взгляни на брата с добротой и узри мир, в котором восприятие твоей ненависти преобразилось во вселенную любви.

Теперь наша цель — проживать наши будни, осознавая, что каждый раз, когда мы выносим суждение или чувствуем, что другой человек нужен нам для счастья, мы «лишь заново переживаем тот единственный миг, когда время ужаса заняло место любви» (V.13:1). Иисус просит нас отпустить это безумие, выбрать любовь вместо ненависти и принять реальный мир, который помещает нас у врат Небес, чтобы нас перенесли через последний шаг домой. Переформулируя этот процесс: когда мы предпочитаем обиды чудесам, мы делаем выбор не слышать песню любви и единства, нежная мелодия которой напоминает нам о неотъемлемой тождественности Божьих Сынов. Признание нашей ошибки, когда мы больше не выбираем прислушиваться к хриплым крикам эго, твердящим о различиях, требующих наказания, позволяет ушам нашего разума услышать, как Иисус поет о прощении, доброте и любви:

(I.6:3-6) Внимай же песне, которую поет тебе твой брат, дай миру отступить, прими отдохновение, предложенное его свидетелем во имя покоя. Но брата не суди, иначе не услышишь песни собственного освобождения и не увидишь, свидетелем чего ему дано стать, чтобы ты мог это увидеть и с ним возрадоваться. Не жертвуй его святостью ради своей веры в грех. Ты жертвуешь своей невинностью вместе с его и умираешь всякий раз, увидев в брате грех, заслуживающий смерти.

Иисус уже далеко не первый раз призывает нас не судить, ибо, судя, мы заявляем, что кто-то другой виновен и заслуживает наказания за то, что мы в тайне считаем своим собственным грехом. Если мы действительно хотим быть невинными, мы должны видеть других такими же невинными, потому что мы одинаковы. Если же, напротив, мы желаем сделать их грешными, мы лишь усиливаем свою собственную греховность и отрицаем святость Божьего Сына. Невозможность оправдать наше восприятие различий отрицает менталитет эго «одно-или-другое», освобождая нас для выбора вечной жизни как невинного Божьего Сына. Когда наши разумы наконец успокаиваются, мы с благодарностью слышим песню признательности Небес за возвращение того, что никогда не переставало быть их собственным.

(I.7:1-2) Но каждый миг дает возможность родиться вновь, и снова жизнь дана тебе. Святость брата дарует тебе жизнь, ведь ты не умираешь, ибо его безгрешие известно Богу и может стать твоей жертвой не более, чем свет в тебе может померкнуть оттого, что он его не видит.

Решение «принести в жертву» нашу систему мышления жертвы — это выбор в пользу жизни вместо смерти, в пользу здравомыслия вместо безумия. Это освобождает наши разумы от страха, и мы рождаемся заново в свете безгрешности, с радостью вспоминая, что невинный Сын Божий так же бессмертен, как и его Отец.

(I.7:3-8) Ты, приносящий в жертву жизнь и обращающий свои глаза и уши в свидетелей смерти Бога и Его святого Сына, не думай, что тебе под силу сделать Их тем, чем быть Им не начертано Господней Волей. В Царстве Небесном Божий Сын — не узник в теле, не жертва одинокая греху. А каков он на Небесах, таким он вечно должен быть везде. Ведь он «во веки тот же». «Рожденный свыше» каждое мгновение и временем не тронутый, недосягаем он для жертвы жизнью или для смерти. Ведь им не создана ни та и ни другая, и лишь одна из них ему дана Тем, Кто знает, что Его дарами нельзя пожертвовать, что их не потерять.

Эго создало тело, чтобы свидетельствовать о разделении, что означает, будто Бог уничтожен, а наша жизнь в Нем принесена в жертву — единство уступило место разделению. В следующем абзаце Иисус говорит о теле как о «гниющей тюрьме», на которую нас обрекло эго. Созданное, чтобы скрыть порабощающую мысль разума об убийстве, тело не может быть храмом Святого Духа. Кроме того, тела были созданы, чтобы держать Божьего Сына обособленным и дифференцированным, скрывая его внутреннюю тождественность внутри иллюзии. Это единство разума отражает Единый Разум, который мы разделяем как наше Истинное Я. Тот факт, что наше Истинное Тождество не было по-настоящему утрачено, заставляет эго делать наши кажущиеся различия значимыми и заслуживающими осуждения, тем самым отрицая то, Кем мы являемся как Христос. Мы думаем, что тело олицетворяет жизнь и смерть, являясь частью естественного закона, однако такое естественно лишь во снах. Только Бог — Творец жизни, и смерти нет места в вечном.

Мы снова обращаемся к важнейшей теме о том, что в чудесах нет степеней трудности. Это помогает нам осознать, что всё здесь — единая иллюзия, независимо от того, в каком множестве форм, кажется, предстает ошибка. Такое осознание помогает нам отражать на земле справедливость Небес — то, что никто не проигрывает, и выигрывают все.

(II.1) Понять причину, по которой ты не обращаешься к Святому Духу за разрешением всех своих проблем, не трудно. Решать одни проблемы для Него не труднее, чем другие. Все они для Него одинаковы, поскольку каждая разрешена в том же аспекте и тем же подходом. Аспекты, требующие разрешения, не меняются, в какую бы проблема ни облекалась форму. Она может предстать в многообразии форм, и так будет, пока проблема существует. Бесцельной будет попытка разрешить ее в конкретной форме. Она вернется и будет возвращаться вновь и вновь, пока не найдено окончательное решение, исключающее ее появление в какой бы то ни было форме. И лишь тогда ты от нее свободен.

Пытаться решать проблемы здесь бессмысленно, хотя на практическом уровне именно этим мы, как кажется, и занимаемся. Проблемы конфликта, тревоги, напряжения или расстройства — индивидуальные и коллективные — никогда не могут быть решены иначе, как через обращение разума к Искуплению и его принятие. По этой причине Иисус учит нас тому, как использовать наши отношения и повседневные ситуации в качестве средства обучения тому, что наши проблемы внутренние, а не внешние: единственная проблема — это вина, и пока она не будет отменена через прощение, проблемы в форме будут продолжать возникать и оставаться по сути неразрешимыми.
pro-svet Дата: Среда, 13.05.2026, 17:49 | Сообщение # 349
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.2:1-2) Святой Дух предлагает тебе освобождение от всех проблем, которые, по-твоему, у тебя есть. Все они для Него одинаковы, поскольку независимо от формы каждая из них есть требование чьей-то жертвы и потери во имя обретения желанного тебе.

Снова мы видим центральный принцип эго — принцип жертвы: ты должен проиграть, чтобы я мог выиграть. Исправление Святого Духа состоит в том, что мы оба проигрываем, если проигрывает один из нас, и если я должен выиграть, ты должен выиграть вместе со мной. Отделенные Сыны Божьи всегда одинаковы и никогда не отличаются друг от друга. В этом радостном факте кроется решение всех наших проблем, как мы читаем далее:

(II.2:3-6) Когда же ситуация разрешается без чьей-либо потери, проблема исчезает, ибо она была ошибкой восприятия, ныне исправленной. Принести к истине одну ошибку для Него не труднее, чем другую. Ведь и есть всего одна ошибка — идея, будто потеря вообще возможна и может обернуться чьим-то обретением. Будь это правдой, был бы несправедлив Господь, оправдана атака, возможен грех и справедливо возмездие.

Это объясняет, почему утрата является столь важной частью нашего мира, будучи напоминанием о той первоначальной потере, которая стала результатом безумной веры в грех. В результате мы не можем жить в теле без потерь: мы теряем свои способности по мере старения; у нас отнимают наших близких, богатство и имущество (по крайней мере, мы боимся такой потери); и неизбежно мы теряем свои жизни по «естественному» закону жизни и смерти. Мир всегда должен быть связан с потерями, потому что он происходит из идеи потери, а идеи не покидают своего источника. Первоначальная мысль эго заключается в том, что Бог понес утрату Своего Сына, чтобы мы могли выиграть. Поскольку каждая ошибка берет начало в первоначальном «крошечном мгновении», когда мы выбрали эго, наши постоянные суждения здесь и сейчас вновь проигрывают тот момент безумия, делая его вечно присутствующим и вечно реальным. И так, в системе мышления эго у нас есть Бог, который верит в месть. Действительно, в нашем извращенном безумии мы любим этого Бога, который наказывает зло и вознаграждает добро, ибо Его особость доказывает, что различия среди Его Сынов реальны. В конце концов, Он сам в них верит.

(II.3) Эта одна ошибка во всем многообразии ее форм имеет единственное исправление. Потери нет, и думать иначе есть ошибка. У тебя нет проблем, пусть ты и думаешь иначе. Но ты бы так не думал, увидев, как проблемы исчезают одна за другой безотносительно к их сложности или величине, ко времени и месту или какому-то другому свойству, которое в твоем восприятии делает одну проблему несхожей с остальными. Не думай, будто пределы, навязанные тобой всему видимому, могут в какой-то мере ограничить Бога.

Ключ к пониманию Божьей справедливости — выйти за пределы формы к содержанию, от разделенных к общим интересам, от воспринимаемой проблемы — к её исправлению. Единственная проблема — это безумная вера в то, что атака ведет к счастью и что можно обрести выгоду за чужой счет. Это была онтологическая ошибка — поверить, что живой и любящий Бог может быть принесен в жертву ради того, чтобы бог особости мог безраздельно властвовать. Независимо от того, какую форму, как кажется, принимают наши проблемы, все они сводятся к этой единственной ошибке в восприятии: что ограниченная любовь особости может заменить безграничную любовь Небес. Иисус просит нас свести все проблемы к этой одной, чтобы можно было выбрать исправление здравого разума. Когда мы следуем мягким путем его чуда, от бездумности (лишенности разума) к осознанности, наши беспокойства исчезают так же легко, как утренний туман в лучах солнца.

(II.4) Чудо справедливости может исправить все ошибки. Каждая проблема — это ошибка. Она несправедлива к Сыну Божьему и, следовательно, не истинна. Святой Дух не оценивает несправедливость как малую или большую, как более или менее справедливую. Он в них вообще не видит свойств. Они — ошибки, от коих без нужды страдает Божий Сын. Так вынимает Он шипы и гвозди. Он не колеблется, судя, насколько велика или ничтожна боль. И приговор Его всему один: всё, причиняющее боль Божьему Сыну, несправедливо, а следовательно, не истинно.

Все проблемы, как бы они ни выглядели, отражают единственную ошибку выбора движимой виной справедливости наказания эго вместо всеобъемлющей справедливости Божьей Любви. В этом мире ошибка проявляется в теневых фрагментах наших суждений и атак, которые диктуют справедливость жертвы: счастье одного покупается ценой боли другого. Поскольку такая несправедливость по отношению к Божьему Сыну требует лишь исправления, Святой Дух по нашему приглашению удаляет орудия распятия (шипы и гвозди), которые мы возложили на других, заменяя их лилиями прощения — любящим даром воскресения для всех нас.

(II.5) Ты, полагающий, будто безопасней отдать на исправление какие-то ошибки, оставив при себе другие, помни: Справедливость абсолютна. Частичной справедливости не существует. Если виновен Божий Сын, значит, Он осужден и не заслуживает милосердия Бога справедливости. Но не проси у Бога наказания для него лишь потому, что ты находишь его виновным, желая его смерти. Бог предлагает тебе средство увидеть его невинность. Разве же справедливо наказывать его за свое нежелание видеть то, что мог увидеть? Всякий раз, оставив проблему для собственного разрешения или считая ее неразрешимой, ты делал ее неимоверной и упускал надежду на исцеление. Ты отрицаешь, что чудо справедливости может быть справедливым.

Спасение просто, поскольку оно от Бога. То, что причиняет боль и разделяет, не есть Его Воля, и этого не существует. Тем не менее, пока Сын Божий спит, ему снятся сны о вине и наказании, и он пытается еще больше одурманить себя, отстаивая истинность своих галлюцинаторных восприятий, не говоря уже о необъятности проблем, которые не поддаются решению или исцелению. Однако в тот миг, когда он желает сна, в котором нет страданий или жертв, он принимает чудо справедливости, которое объемлет всех людей и исцеляет все проблемы. Милосердие приходит на смену атаке, когда мягкие крылья прощения окутывают невинность Сына Божьего покоем, вопреки мышлению безумно злобного мира.

(II.6:1-4) Если Бог справедлив, то нет проблем, которые не разрешила бы справедливость. Но ты уверен, что какая-то несправедливость и справедлива, и добра и что она необходима для твоего самосохранения. Эти проблемы ты считаешь и непомерными, и неразрешимыми. Ведь существуют те, которым ты желаешь нести потери, и нет таких, кого бы ты пожелал освободить от жертвы полностью.

Полезным упражнением было бы увидеть, насколько цепко мы держимся за наши ложные восприятия, веря, что определенные проблемы не поддаются решению, что отражает первый закон хаоса эго: «существует иерархия иллюзий». Мы наблюдаем за потребностью в обидах, которая сохраняет нашу отделенную идентичность, отдавая ее грех и возлагая его на теперь уже виновную голову других, которые пожертвуют ради нас своей невинностью, понеся наказание за грех, который, как мы верим, по праву принадлежит нам.

(II.6:5-6) Подумай еще раз о своей особой функции. Она дана тебе, чтобы увидеть в ком-то его абсолютную безгрешность.

Этот «кто-то» — любой человек, с которым мы вовлечены в особые отношения, тот, кого мы любим любить или любим ненавидеть. Это наша прекрасная возможность увидеть вину, которую мы спроецировали из нашего бессознательного разума, вернуть ее к источнику и выбрать заново: нашу особую функцию прощения вместо особости.

(II.6:7-10) И ты с него не спросишь жертвы, поскольку не пожелаешь ему нести потери. Чудо справедливости, к коему ты воззвал, упокоится на тебе так же определенно, как и на нем. А Дух Святой будет удовлетворен только тогда, когда его получат все. Ведь всё, что ты даешь Ему, есть достояние всех, и через твое дарение Он гарантирует, что все получат поровну твой дар.

Обратите внимание, что Иисус трижды в двух предложениях говорит «всем/всеми». Никто не может быть исключен из нашего прощения и любви; никто не может быть исключен из нашей ненависти. Если мы ненавидим одного, мы ненавидим всех, включая самих себя, Иисуса и Бога; если мы истинно любим, мы любим всё Сыновство, потому что оно едино, и любим его единого Творца. Вот почему концепция единства столь важна для этого курса. Как мы видели в самом начале, «Курс Чудес» не может научить нас единству или любви, но он может научить нас, как отражать это единство в наших прощенных отношениях.

(II.7:5-7) То, что когда-то казалось особой проблемой, непоправимой ошибкой или неизлечимой раной, преобразилось во вселенское благословение. Жертва исчезла. И помнится вместо нее Любовь Господня, своим сиянием изгоняющая всякую память о жертве и потере.

Когда мы прощаем, видя истинный лик невинности в наших братьях и освобождая их из тюрьмы нашего спроецированного греха, в наших разумах пробуждается память о Боге. Эта память, мысль об Искуплении, была скрыта безумной системой мышления вины нездравого разума, которая, в свою очередь, была скрыта безумными восприятиями разделения и потери в мире. Отзыв наших проекций через прощение предвещает отмену двойного сна эго о жертве. В следующей главе мы более подробно обсудим сон мира и тайный сон разума, под которыми скрывается Любовь, что кладет конец любой боли и является нашим Источником.

(II.8:1-3) Память о Боге невозможна, пока страх перед справедливостью не сменится любовью к ней. Господь не может быть несправедливым к кому-либо или чему-либо, поскольку знает: всё, что ни есть, принадлежит Ему и навсегда останется таким, каким Он это сотворил. Всё, что Он любит, должно быть безгреховным, недостижимым для атаки.

Совершенная Любовь Бога всегда присутствует через Его Святого Духа, хотя она остается недоступной для нас, пока мы ее не выберем. Нам нужно усвоить, что общие интересы предпочтительнее раздельных и что безгрешность всех Сынов Божьих — это то, чего мы воистину желаем, больше не страшась Его справедливости, но приветствуя её в наших сердцах.

(II.8:4) Твоя особая функция широко распахивает дверь, за которой нетронутой и полностью неоскверненной хранилась память о Его Любви.

Всё то время, пока мы думали, что уничтожили Любовь Бога, она оставалась в сохранности в наших разумах, погребенная под верой в грех, вину, страх и смерть. Это безумие тихо отменяется прощением — особой функцией, которая является ответом Святого Духа на систему мышления эго, основанную на особости и атаке.
pro-svet Дата: Среда, 13.05.2026, 17:51 | Сообщение # 350
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6069
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.8:5-6) Всё, что тебе необходимо сделать, — лишь пожелать, чтобы Царство было дано тебе вместо ада, и все преграды и замки, которые, казалось, держат дверь надежно запертой, упадут и исчезнут. Ибо не в Воле твоего Отца, чтобы ты предлагал или же получал меньше того, чем Он одарил тебя при сотворении в совершенной любви.

Как просто! Всё, что нам нужно сделать, — это пожелать Небес вместо ада. Проблема в том, что осмысленное желание может быть осуществлено только в разуме, где происходит осмысленный выбор. По этой причине эго держит нас в состоянии лишенности разума, укореняя наше внимание в мире тел с его сопутствующими проблемами и магическими решениями. Более того, мы желаем Небес, хотя и боимся любящей Воли нашего Отца, Знающего лишь единство. Мы думаем, что выбираем Небеса, но особость диктует другую версию ада. Наше исполненное страха сопротивление любви не позволяет познать разницу между этими двумя взаимоисключающими сферами, и цель Иисуса — научить нас своему здравомыслящему распознаванию.

(VII.8:5-6) Прощение здесь — единственная функция, несущая каждому аспекту Сына Божьего ту радость, которой его лишает мир, где, как казалось, правил грех. Возможно, роль прощения в кончине смерти и убеждений, рожденных пеленой вины, тебе не так уж и ясна.

Прощение означает просьбу к Иисусу помочь нам вернуть в наши разумы проблемы, которые мы спроецировали на мир. Делая так, мы исцеляем нашу единственную проблему — выбор разделения. Следовательно, воспринимаемая проблема не должна исцеляться в отношениях между двумя телами или в любой ситуации, в которой мы оказываемся. Как такое могло бы быть, если нет ни тела, с которым можно было бы иметь отношения, ни какой-либо внешней ситуации, с которой можно было бы взаимодействовать, — есть только перенос отношений разума с эго на тела? Прощение на самом деле не делает ничего, кроме отмены желания делать других ответственными за несчастье, вызванное решением разума в пользу вины вместо любви.

(VII.9:1) Прощение убирает всё, стоящее между тобой и братом.

Прощение отменяет, как и чудо. Активно они не делают ничего. Иными словами, нам не нужно ничего делать с нашими особыми отношениями, кроме как смотреть на них без осуждения. Отзывая проекции, которые мы магическим образом использовали для освобождения себя от вины, мы возвращаем их в разум, где обретаем способность выбрать против них. Освобождая себя из добровольной тюрьмы ненависти, мы отменяем барьеры греха в наших разумах и в наших отношениях.

(VII.9:2-4) Оно — твое желание единения, а не размежевания с ним. Мы называем это «желанием», поскольку оно всё еще допускает другие возможности и не выходит целиком за грани мира выбора. Но это желание созвучно с состоянием в Царстве Небесном и не противоречит Божьей Воле.

Мы уже соединены, а значит, желание на самом деле состоит в том, чтобы принять тождественность, которая уже объединяет нас: наши общие интересы и цель пробуждения от сна греха и вины. Хотя это признание и остается в сфере иллюзий, оно отражает Единство Небес, поскольку не противостоит истине любящей Воли Бога. Фактически, это средство вспомнить, что Его Воля — это наша собственная воля.

(VII.9:5-7) Хотя оно еще не возвращает тебе полного наследия, но убирает препятствия, тобой воздвигнутые между Раем, где ты есть, и осознанием того, где и что ты есть. Факты не изменить. Но факты можно отрицать и, следовательно, о них не знать, хотя до отрицания они и были хорошо известны.

Мы отрицали факт своего бытия, потому что боялись того, что знали как истину. И всё же в нашем здравомыслии мы признаем Искупление, которое пытаемся отщепить и сделать вид, будто его не существует. Мы воздвигаем преграды нашему памятованию, и устранение этих преград — наша особая функция. Эта функция прощения не является Небесами, но ведет к их святым вратам, после чего Бог приглашает нас в дом, который мы никогда не покидали, к Истинному Я, которым мы всегда были.

(VII.10:1) Спасение, полное и совершенное, просит лишь о скромном желании, чтобы истинное было истинным, о небольшой готовности не замечать того, чего нет, о легком вздохе, который скажет о предпочтении Царства этому миру, где, кажется, правят запустение и смерть.

Обратите внимание на повторение слов «скромный/небольшой/легкий». Иисус уверяет нас, что от нас не требуется огромной готовности — лишь достаточной для того, чтобы вместе с ним без осуждения смотреть на систему мышления эго о смерти и опустошении, которая, как кажется, правит миром до тех пор, пока мы верим, что находимся здесь. Она правит лишь в нашем воображении (кажется, что правит), потому что ее мысли никогда не покидали своего источника в разуме, и они находятся в разуме потому, что принимающие решения поместили их туда, а не потому, что они реальны. Поскольку существование этих заблуждений основано на нашей готовности иметь их в качестве ответа на Искупление Святого Духа, они могут быть устранены в благословенный миг, когда наше желание переключится с ада на Небеса.

(VII.10:2-6) В ответе радостном поднимется в тебе творение, чтобы мир, видимый тобою, заместить совершенным и целокупным Царством Небесным. Что есть прощение, если не пожелание истине быть истинною? И что может остаться неисцеленным, отъединенным от единства, удерживающего всё внутри себя? Греха не существует. Любое чудо становится возможным в то мгновение, когда Сын Божий воспринимает свои желания в единстве с Божьей Волей.

Прощение означает наше принятие того, что есть, путем отвержения того, чего нет. Сказать «да» Иисусу значит посмотреть на эго и сказать: «Ты мне больше не нужно». Вернувшись к здравомыслию, мы принимаем истину Иисуса о том, что греха нет — слова, которые эго в ужасе боится услышать, ибо они означают конец его царства террора. Наше принятие очищает разум, чтобы вспомнить, что наша воля и Воля Бога суть одно, ибо мы решили воспринять, что наша воля и воля наших братьев едины: одна потребность, одна цель, одна задача — один Сын в иллюзии, один Сын в истине. Творение освобождается, чтобы заявить права на свое собственное, и Небеса радостно приветствуют наше возвращение, когда чудо растворяется в любви, которую оно отражало.

(VII.16) Чудо просто называет тебя твоим исконным Именем, которое ты узнаешь, поскольку истина — в твоей памяти. К этому Имени обращается твой брат ради его освобождения и твоего. Царство Небесное сияет Сыну Божьему. Не отвергай его во имя собственного освобождения. В каждом мгновении Сын Божий заново рожден, пока не сделан выбор больше не умирать. С каждым желанием навредить он выбирает смерть взамен того, что в воле для него его Отца. Но каждое мгновение предлагает ему жизнь, ибо Отец желает ему жить.

В Библии смерть — это Божья карательная форма справедливости за грех лжетворения. Но Иисус говорит нам, что наш Отец желает для Своего Сына только вечной жизни. Выбор за нами: выбрать того, кто взывает к имени вины, чтобы принести смерть Сыну Божьему, или учителя, который напоминает нам о нашем вечном Имени. Мы узнаём выбранного нами учителя по нашему восприятию других. Если мы видим их осужденными, мы обрекаем себя на ту же участь, но если мы освобождаем их от бремени вины, которое мы на них возложили, освобождаемся и мы. Выбор за нами: постоянно рождаться заново, чтобы умирать, или с радостью пробудиться от движимого виной цикла рождения и смерти, страданий и боли.

(VII.17:1) В распятие помещено и избавление, поскольку исцеление не нужно там, где нет страдания и боли.

Это учение исправляет искушение затушевать эго, говоря: «Поскольку я уже дома и всё здесь — иллюзия, мне не нужно обращать внимания на страдания в себе или в других». Такое отношение не достигает ничего, кроме подкрепления решения разума в пользу боли, предотвращая его исправление. В распятии заложено искупление — нам необходимо войти в контакт с нашей болью, чтобы понять её источник в принимающем решения разуме. Только тогда мы сможем выбрать искупление за то, что распяли Божьего Сына. Если мы отрицаем его распятие, мы отрицаем и его искупление, а последнее, по крайней мере в перспективе Курса, невозможно достичь без признания нашего желания первого. Ненависть может быть преодолена только тогда, когда мы смотрим на страдания, которые она причиняет, что мотивирует нас выбрать исцеление вместо боли.

(VII.17:2-3) Прощение — ответ любой атаке. И так атака лишается своих последствий, а ненависти дан ответ во имя любви.

Мы не отрицаем, что в мире существует атака; мы просто отрицаем ее интерпретацию эго. Это позволяет нам не принимать действия других на свой счет, демонстрируя, что грех другого не повлиял на наш покой. Таким образом ненависть лишается своих следствий (нашей боли), а то (грех), что не имеет следствий, не является причиной и не может существовать. Именно так Иисус учит тому, что наши грехи прощены, что позволяет нашим разделенным разумам вернуться к Любви, Которая является нашей Причиной.

(VII.17:4-6) Вечная слава тебе, кому дано спасти Господня Сына от ада, и распятия, и смерти. Ведь у тебя есть сила спасти Божьего Сына, поскольку так повелел его Отец. В твоих руках действительно покоится всё спасение, чтобы его и предложить, и получить в единстве.

Сын Божий является одновременно и распинателем, и спасителем, и тот дар, который он решает преподнести другому — тернии или лилии, — он выбирает для самого себя. Наше прощение отражает Любовь Отца к Своему Сыну, и разве мы пожертвуем этим даром ради жалких крох особенности эго, которые не предлагают ничего, кроме боли, потерь и смерти? Спасение просит лишь о том, чтобы мы приняли его дар и разделили его с миром, ибо так разум Сына Божьего исцеляется как единое целое.

(VII.18) Использовать дарованную Богом силу согласно Его желанию естественно. В том нет гордыни, чтобы быть таким, каким Он сотворил тебя, используя всё, Им дарованное, чтобы ответить на все ошибки Его Сына и освободить его. А вот отказ от данной Богом силы и предпочтение малого, бессмысленного желания вместо Его воли и есть гордыня. Дар Сущего тебе неограничен. Нет для него неразрешимых обстоятельств или проблемы, неразрешимой в его милосердном свете.

Возвращается тема смирения и высокомерия, когда Иисус просит нас взглянуть на высокомерие эго, верящего, будто его власть больше Божьей. Но даже если Бог не имеет власти во сне, где эго всесильно, Его Воля является источником измененного восприятия, которое исцеляет мир и все проблемы в нем. Это не то, как увидел бы это мир, но то, как мысленный взор смиренно воспринимает это через видение Христа, которое рассматривает все проблемы как простые эпифеномены (побочные явления) ошибочного выбора, легко поддающиеся исправлению, когда разум приводится в соответствие с единой Волей Бога.

(VII.19) Пребудь в покое, где Бог тебе желает быть! И будь тем средством, с помощью которого твой брат найдет покой, в коем осуществятся твои желания. Давай объединимся, чтобы нести благословение в мир смерти и греха. Ведь то, что может спасти каждого из нас, может спасти всех. Меж Сыновьями Божьими различий нет. Союз, который отрицает особость, спасет их всех, ведь в том, что едино, не может быть особости. И всё принадлежит каждому из них. Желания не встанут между братом и такими же, как он. Забрать что-либо у кого-то значит лишить этого всех остальных. Но и благословение одного подарит благословение всем, как одному.

Эго никогда не хочет, чтобы мы осознали отсутствие различий между нами. Сын Божий един, а мир — это безумная попытка свидетельствовать о реальности различий и особости, которой нет. «Желания не встанут между братом и такими же, как он.» — пустые желания особости не влияют на Волю Бога о том, чтобы Его Сын был един с Ним, а также объединен внутри Самого Себя в Единстве, соединенном как Одно. Если мы верим, что у нас есть потребности, которые могут удовлетворить только другие, мы не только лишаем их и себя Любви Бога, но и Сыновство в целом, включая Иисуса. Сын Божий един — в своем нездравом разуме, здравом разуме и Едином Разуме. Это понимание является основой, на которой мы объединяемся в благословении, и в мягком сиянии этого исцеляющего видения мир греха и смерти растворяется в ничто.

(VII.20) Твое исконное Имя принадлежит каждому так же, как их имена принадлежат тебе. Зови брата по имени, и Бог ответит, поскольку ты воззвал к Нему. Разве откажет Он в ответе, если Он уже дал ответ всем, кто к нему воззвал? Чудо не может что-либо изменить. Но то, что вечно было истинным, оно способно сделать узнаваемым для тех, кто этого не знает, и этим малым даром истины позволить ей быть самой собой, Божьему Сыну — тем, что он есть, а всё творение освободить, чтобы воззвать к Имени Божьему в единстве.

Чудо, повторим еще раз, ничего не делает, ибо как может ничто измениться во что-то иное, чем оно само? Чудеса просто позволяют нам вспомнить истину, которая была всегда, возвращая наше внимание к принимающему решения разуму, к точке выбора, когда в своем безумии мы выбрали иллюзию. Теперь мы здравомыслящи, и теперь мы исправляем нашу ошибку, позволяя Имени Бога быть тем неизменным Единством, которым оно является, никого не исключая, когда мы принимаем Сыновство как единое целое. Кстати, приведенное выше предложение (20:2) почти слово в слово повторяется в приложении-брошюре «Психотерапия»: «Услышь же братский зов о помощи и на него ответь. Тем самым ты ответишь Богу, поскольку ты воззвал к Нему.» (P-2.V.8:4-5).
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Поиск: