Многие темы доступны после авторизации.
[ Правила форума • Обновленные темы • Новые сообщения • Участники • Поиск • RSS ]
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
pro-svet Дата: Понедельник, 16.03.2026, 16:26 | Сообщение # 301
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (III.9:1-2) Святые отношения, пусть даже новорожденные, должны ценить превыше всего святость. А несвятые ценности рождают в сознании путаницу.

Иисус ссылается на несвятые отношения и ту путаницу, которую мы часто в них испытываем, не понимая, почему они не работают, и почему мы переживаем такие противоречивые эмоции любви и ненависти. Поистине же, однако, эти особые союзы обречены на провал, ибо наша тайная цель — увековечить несвятую ценность разделения и ложной невинности, скрывая единственную истинную ценность, которую здесь можно найти: памятование о святости Божьего Сына, равно разделяемой всеми.

(III.9:3-6) В порочных отношениях каждый участник ценен тем, что он как бы оправдывает грех другого. Каждый видит в другом нечто такое, что вынуждает его грешить помимо его воли. И так он перекладывает на другого свои грехи и тяготеет к нему, чтобы их увековечить. И уже невозможно для них увидеть, что каждый сам становится причиною греха благодаря желанию сделать грех реальным.

Особые отношения ценны тем, что мы перекладываем свои грехи на другого, веря, что сами от них свободны, и говоря: «Посмотри, какие ужасные вещи ты совершил в наших отношениях, что вынудило меня напасть на тебя». Таким образом, мы видим в ком-то грех, который вынуждает нас грешить в ответ, с той лишь разницей, что мы оправданы, а наш враг — нет. Повторимся: мы не можем распознать греховность разума до тех пор, пока видим ее в теле, в чем и заключается цель проекции. Вот почему Иисус говорит нам: «Узри эту великую проекцию» (II.10:1) — хранительницу порочных отношений принимающего решения разума с системой мышления разделения эго. Обвинения других суть не что иное, как спроецированные выражения греха — по содержанию, не обязательно по форме, — в котором мы втайне обвиняем самих себя.

(III.9:7) Но здравый смысл видит святые отношения как то, что они есть: общее состояние мышления…

Это последняя фраза очень важна. Независимо от того, что, как мы верим, сделали мы или другие, у нас одна и та же общая система мышления. Не имеет значения, кто берет на себя роль жертвы или палача, ибо и то, и другое отражает единую бредовую систему мышления разделения. Будучи единым Сыном, мы выбрали эго — безумный выбор, который фрагментировался на миллиарды и миллиарды форм, каждая из которых разделяет ключевую веру в то, что разделение и возникший в результате него мир реальны. Святые отношения, с другой стороны, признают наше «общее состояние разума»: безумную систему мышления эго и разумное исправление Святого Духа; суждение, основанное на различиях, и видение одинаковости.

(III.9:7) … в котором оба с радостью отдают ошибки исправлению, чтобы быть исцеленными в радости как один.

Это не обязательно должно делаться двумя людьми, поскольку разумы соединены, и когда мы исцеляемся, мы не исцеляемся в одиночку (W-pI.137). Помните, что святые отношения возникают, когда наш принимающий решения говорит «нет» эгоистичному «или то, или другое» и «да» принципу Святого Духа «вместе или никак», исцеляя систему мышления разделения и позволяя здравомыслию исправлять все ошибки.

(VI.4:1-3) Эти святые отношения, прекрасные в своей невинности, силой могучие, превосходящие своим сиянием свет солнца в небе над тобой, выбраны твоим Отцом как средство осуществления Его Собственного плана. Будь благодарен, что они не служат твоему плану. Доверенное этим отношениям нельзя употребить во зло, и только то, что им дано, используется ими.

Мы верим, что предали изначальные святые отношения Бога и Христа, и искушаемы поверить, что предадим снова. Проецируя нашу вину, мы неизбежно верим, что другие предадут нас, вот почему эта форма греха так важна для системы мышления эго. И хотя мы хотим, чтобы люди предавали нас, дабы грех пал на них, а не на нас, благая весть Иисуса состоит в том, что это невозможно. Мы можем злоупотреблять силой разума только в сновидениях, поскольку реальность наших отношений по-прежнему сияет в лучезарности Любви нашего Творца. Этот абзац, к слову, прекрасно подходит для чтения на свадьбах.

(VI.4:4-8) Эти святые отношения имеют силу исцелять любую боль безотносительно к ее форме. Ни ты, ни брат твой поодиночке на это не способны. Лишь в вашей объединенной воле – всё исцеление. В ней исцеление твое, и здесь ты примешь Искупление. А в твоем исцелении исцелено и всё Сыновство, поскольку твоя воля и воля брата – в полном единстве.

Мысль о разделении отменяется благодаря решению разума отождествиться с Искуплением, что отражается в нашем принятии общего состояния разума — совместной воли всех Божьих Сынов. Поскольку боль проистекает из разделения, соединение двух кажущихся отделенными Сынов должно исцелять. Где же тогда боль? Нам нужно всегда помнить, что исцеление не имеет ничего общего с телом (формой), ибо Иисус говорит только о мысли разума (содержании). На самом деле ничего другого и не существует, поскольку тело существует только в разуме: идеи не покидают свой источник.

(VI.5:1-2) Святые отношения не признают греха. Форма ошибки больше не видна, и здравомыслие, соединенное с любовью, тихо глядит на эту путаницу и просто говорит: «Это была ошибка».

Здравомыслие не отрицает, что была допущена ошибка, оно лишь отрицает наличие у нее реальных последствий. Если мы верим, что она возымела следствия, такие как телесная боль, то это только потому, что мы желаем, чтобы ошибка была грехом, защищая ее иллюзорное существование путем следования стратегии эго по лишению разума.

(VI.5:3-7) Затем то же самое Искупление, которое ты принял в свои отношения, исправляет ошибку и замещает ее частью Царства Небесного. Как ты благословен, позволив подарить тебе сей дар! Каждая часть Небес, тобою принесенная, подарена тебе. И каждое пустое место в Царстве, которое ты вновь заполнишь принесенным тобой вечным светом, сияет теперь тебе. Средства безгрешия не могут знать о страхе, поскольку они несут с собой одну любовь.

Хотя эти слова прекрасны и вдохновляющи, мы также должны признать тот ужас, который они порождают; в конце концов, мы верим, что являемся созданиями тьмы, а не сияющего великолепия. Мы боимся света, в котором мы безгрешно соединены как одно целое, и нам нужно признать: остаться без нашей отдельной идентичности, выкованной во грехе, означает, что нашего особого «я» не существует. Крайне важно, чтобы, читая эти трогательные слова, описывающие исцеляющее воздействие прощения, мы также осознавали ту часть нашего разума, которая боится истины Искупления и предпочла бы сделать выбор против нее.

(VI.7:1-3) Глядя на брата взглядом всепрощения, не исключающего ни одной его ошибки и не утаивающего ничего, где и какой ошибкой не смог бы ты пренебречь? Какая форма страдания способна затуманить твой взгляд, не позволяя видеть то, что стоит за нею? В какой иллюзии тогда ты не усмотришь ошибку, тень, через которую пройдешь без страха?

Нам нужно сосредоточиться на противоположном: на сколь многие ошибки мы не хотим закрывать глаза, за какие ошибки мы хотим вечно привлекать людей к ответу, чтобы доказать их греховность и нашу невинность. Именно эта потребность судить делает полное прощение таким трудным, поскольку оно предвещает конец разделения и индивидуальности. Однако здравомыслие говорит нам, что грех и страдание не являются внешними, а исходят исключительно из решения разума в пользу вины, которое легко отменяется, когда мы смотрим на себя и других через видение Христа, объединенное общей целью. Кажущаяся плотность греха искажает его призрачную природу: его тени ничтожности не способны противостоять свету истины, который так мягко ведет нас домой.

(VI.7:4-6) Бог не допустит, чтобы что-то мешало тем, чья воля – Воля Его, и они признают, что воля их – Его, поскольку они служат Его Воле. И служат ей охотно. Возможно ли и дальше медлить с воспоминанием о том, что есть их сущность?

В нашей симфонии вновь появляется принцип Искупления: Бог не позволил бы ничему помешать союзу нашей воли с Его, потому что ничто не способно на это — идея Божьего Сына никогда не покидала свой Источник. Эта истина нашего единства отражается в иллюзии тем, что мы служим Его Воле через прощение. Когда мы смотрим на невинный лик Христа в наших братьях, может ли рассвет Божьей памяти заставить себя долго ждать?

(VI.8:1-3) Ценность свою ты будешь видеть глазами брата, и каждый из вас освобожден, как только он узрит спасителя в том, кого раньше считал своим врагом. Через его освобождение освобожден весь мир. Такова твоя роль носителя покоя.

Принятие этого видения — наша часть в Искуплении: смотреть сквозь различия, которые мы установили между собой и другими, видя вместо них наше общее состояние разума. Исцеление разума освобождает всех людей от проекции веры в грех, основанной на мысли, что между Божьими Сынами действительно существуют различия — принципе, который мы изначально установили, чтобы победить Бога и узурпировать Его место на троне творения. С Иисусом и его любовью рядом с нами, мы смотрим на безумие эго и идем в другую сторону. В решении в пользу суждений эго кроется не только безумие, но и страдание. Однако радость — неизбежный результат, когда мы решаем, что больше не хотим быть несчастными. Это отменяет эго, принося покой нам самим и лжесотворенному миру отделенного Божьего Сына.
pro-svet Дата: Понедельник, 16.03.2026, 16:28 | Сообщение # 302
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VI.9:2-3) Распространение прощения есть функция Святого Духа. Оставь ее Ему.

Освобождение мира от оков вины, страха и боли — не наша забота; наша забота состоит просто в том, чтобы освободить свои разумы, попросив Иисуса помочь нам заглянуть внутрь. Наша единственная функция — принять Искупление для самих себя (Т-2.V.5:1), смотреть на всех и вся, не проецируя безумную веру в грех. В то же время, повторимся, нам нужно осознавать, насколько сильно мы не хотим этого делать. Мы приносим желание не прощать Иисусу, чья любовь научила бы нас тому, какими несчастными делают нас наши суждения, и показала бы неизбежную боль от цепляния за обиды. Поскольку вне разума нет мира, сосредоточение на внешних эффектах исцеления служит защитой от выполнения внутренней работы прощения, которая освободила бы нас и мир как одно целое.

(VI.9:4) И пусть твоей единственной заботой станет отдать Ему всё то, что может быть продолжено.

Это достигается путем передачи Святому Духу обид, за которые мы цепляемся. Это не магия, при которой мы «передаем» обиды, продолжая за них держаться. Напротив, прощение состоит в том, чтобы пригласить Его взглянуть вместе с нами на наши особые отношения, дабы Он научил нас тому, ради чего мы их выбрали и к какому страданию они ведут. Забудьте на мгновение о том, что наши суждения делают с другими; они причиняют боль нам самим. Осознание этого добровольно причиняемого себе страдания мотивирует нас отпустить эти мысли о нападении, позволяя любви, находящейся прямо за ними, распространиться через разум Божьего Сына.

(VI.9:5) Не сохраняй же темных тайн, воспользоваться которыми Он не сможет, но предложи Ему те малые дары, которые Он будет вечно продолжать.

Мы уже встречали эту важную тему ранее (например, Т-4.III.8:2), когда Иисус просит нас быть с ним честными и не утаивать никаких темных секретов. Святое мгновение, как он говорил нам ранее, не требует того, чтобы у нас были только чистые мысли, а лишь того, чтобы у нас не было нечистых мыслей, которые мы хотели бы сохранить (Т-15.IV.9:1-2). Дело не в том, что у нас их не должно быть — в мире снов это неизбежно, — а скорее в том, чтобы мы не желали за них держаться. Между прочим, Иисус не имеет в виду, что мы должны рассказывать всем свои секреты (форма); но он действительно хочет, чтобы мы попросили его помощи посмотреть на наше желание оставаться отделенными, иными и торжествующими над миром и Богом (содержание).

Эта потребность торжествовать часто скрывается под маской слабости, посредством которой мы указываем обвиняющим перстом на тех, кто, как мы воспринимаем, причиняет нам боль. Как обсуждалось ранее, жертвы — это великие и безмолвные мучители (палачи), а иногда и не очень безмолвные. Они выставляют напоказ свои слабости, чтобы люди из чувства вины жалели их из-за их страданий. Это позволяет жертвам сказать Богу: «Посмотри, что люди с нами сделали». Это одна из самых темных тайн, на которую Иисус просит нас взглянуть, призывая рассказать ему, насколько сильно мы не хотим, чтобы он был рядом, насколько мы не хотим изучать его курс. Более того, он приглашает нас поделиться с ним нашим желанием, чтобы он написал его по-другому, и поскольку он этого не сделал, мы перепишем Курс за него, изменяя то, что нам не нравится, и переосмысливая его слова так, чтобы оправдать нашу особость.

Учитывая всё это, наша функция состоит в том, чтобы принести тьму к свету Иисуса; распространение же света нашей функцией не является. Когда мы чувствуем, что в мире есть важные дела, которые мы должны сделать, или послание, которое мы должны принести, мы знаем, что это эго. И здесь мы снова противопоставляем себя истине, как мы сделали это в самом начале с Богом, когда сказали Ему, что Он не знает любви, а мы знаем, ибо ее особость даст нам то, чего мы хотели и в чем нуждались. Точно так же мы говорим Иисусу, что он не знает нужд мира, а мы знаем. По сути, мы говорим нашему учителю, что мы лучше него знаем его дело. В действительности, один из главных тезисов Иисуса — это просьба не брать на себя его функцию. Мы лишь приносим наши «тайные грехи и скрытую ненависть» (Т-31.VIII.9:2) к его невинности, слыша, как он говорит нам: «Эта малая толика готовности — всё, что мне от тебя нужно. Моя любовь сделает всё остальное. После того как ты принесешь свой страх мне, он мягко растворится, оставив единую любовь Божьего Сына исцелять мир».

(VI.9:6-8) Каждый из них Он примет и сделает могучей силой покоя. Он не изымет из него благословения, никоим образом его не ограничит. Он с ним соединит всю силу, которой наделил Его Господь, чтобы каждый малый дар любви сделать для всех источником исцеления.

И снова, как именно происходит это исцеление — не наша забота, да и наши эго не способны этого понять. Тем не менее, «Курс чудес» учит нас, что мы можем понять цель системы мышления эго, а именно: (1) то, что мы видим снаружи, есть проекция вины, которую мы сделали реальной внутри, которую (2) мы создали из страха потерять свою индивидуальность, если бы сделали выбор против нее; (3) мы создали лишенный разума мир, чтобы держать принимающий решения разум скрытым; и (4) мы стремимся возложить на других ответственность за грех, который не хотим признавать в себе, чтобы наказали их, а не нас. Когда мы осознаем, что это безумие — исключительно дело нашего разума, кошмар, которого мы больше не хотим, мысль о разделении исчезает. В это святое мгновение Сыновство исцеляется, ибо мы вспомнили единство творения. Как только мы выполняем свою часть в Искуплении, принимая Небесный дар прощения, его исцеляющий свет распространяется на весь мир:

(VI.9:9-11) Любой даже самый малый дар, предложенный твоему брату, озаряет мир. О тьме не думай и, отвернувшись от нее, поверни к брату свое лицо. Пусть темноту рассеет Тот, Кто знает свет, Кто озаряет им каждую тихую улыбку доверия и веры, которыми ты благословляешь брата.

Тьма вины в наших разумах мягко уступает место свету невинности Христа. Увиденная сначала в одном брате, невинность естественным образом распространяется, чтобы благословить всех братьев, ибо Божий Сын един.

(VI.13:10–14:1) Поэтому тебе необходим другой опыт, более согласующийся с истиной, для обучения тебя тому, что и естественно, и истинно. Это и есть функция твоих святых взаимоотношений.

Поскольку нам комфортнее с нашими различиями, чем с нашим общим состоянием разума, необходимо, чтобы мы пережили радость вспоминания нашей внутренне присущей одинаковости, которая отражает истину единства Христа. Практика прощения приближает этот радостный момент, ибо функция святых отношений состоит в том, чтобы дать нам опыт, в котором мы больше не воспринимаем различия между нами как реальные. Мы осознаем, как же хорошо не видеть жизнь как поле битвы, на котором мы радуемся, побеждая своих врагов; как же хорошо не видеть людей, стремящихся обокрасть нас, и не стремиться обокрасть их. Однако наше обучение требует терпения — восьмой характеристики Божьих учителей (Руководство-4.VIII), — поскольку наш страх перед любовью препятствует легкой и быстрой готовности принять этот опыт радости.

(VI.14:2-9) Ибо что думает один, то вместе с ним будет переживать другой. А что же это может значить, если не то, что разум твой и разум брата в единстве? Смотри без страха на этот счастливый факт и не считай его тяжелым бременем. Ибо, когда ты примешь его с радостью, придет и осознание того, что твои взаимоотношения есть отражение союза Творца и Его Сына. Нет разделения в разумах, исполненных любви. Каждая мысль в одном несет радость другому, поскольку они одинаковы. Радость не ограничена, ведь каждая сияющая любовью мысль продолжает свое бытие и творит больше и больше самой себя. Нигде здесь не найти различий, ибо любая мысль подобна самой себе.

Тема различий эго в противовес одинаковости Святого Духа звучит рефреном на протяжении всей этой части нашей симфонии, как и в приведенном выше отрывке. Мы еще раз читаем о том, как Единство Небесного творения отражается в святых отношениях — исправлении акцента особых отношений на разделении и исключении. Прощение — это средство, с помощью которого Божий Сын возвращается к Источнику, который он никогда не покидал, ибо оно отменяет веру в то, что он покинул Небеса и отличается от своих братьев. По мере того как ошибочные восприятия, порожденные виной и страхом, исправляются, в нашем сознании зарождается видение нашей внутренне присущей одинаковости: один разделенный разум в иллюзии, один объединенный Разум во Христе.

(VI.15:1) Свет, что соединяет тебя и брата, сияет через всю вселенную и, вас соединяя, делает вас едиными с вашим Творцом.

Иисус использует слово «вселенная» в двух разных смыслах, обозначая физическую вселенную (проекцию расщепленного разума) и вселенную духа, или Христа. В приведенном выше отрывке присутствуют оба значения. Во всей вселенной кажущегося разделенным Сыновства мы разделяем одну и ту же тьму и один и тот же свет. Когда мы прощаем и приносим свою тьму к свету, который ее растворяет, мы признаем, что Божьи Сыны поистине суть один Сын. Этот свет истинного восприятия святого мгновения теперь расширяется, превращаясь в золотой круг, который мягко растворяется во вселенной света.

(VI.15:2-3) В Нем всё творение соединено. Разве ты пожалеешь, что более не можешь бояться в одиночку, если твои взаимоотношения могут также учить тебя тому, что в них – могущество любви, которая и делает страх невозможным?

Иисус снова просит нас прислушаться: «Разве не сделало бы тебя счастливым знание того, что ты больше не одинок?». Страх говорит об изоляции, но мы утверждаем, что это не наша вина — за это ответственно нечто внешнее по отношению к нам, — даже несмотря на тот факт, что наши разумы уже соединены в страхе и любви, и только одно из этого реально. Иллюзия и истина ждут решения от принимающего решения о том, чтó из них станет нашей реальностью.

(VI.15:4-7) Так не старайся вместе с этим даром сберечь немного эго. Дарован он тебе, чтобы им пользоваться, а не затенять его. Всё то, что учит тебя твоей неспособности разъединять, отрицает эго. Пусть истина решает, различны или одинаковы вы с братом, и учит тебя тому, что истинно.

Выбор за нами. Хотим ли мы видеть Божьих Сынов отличными друг от друга, основываясь на онтологической вере в то, что Бог и Его Сын — разные, или же мы выбираем услышать и принять дар голоса здравомыслия, осознавая нашу внутренне присущую одинаковость, которая в иллюзии представляет собой Единство Небес? Истина в том, что Бог и Его Сын неделимы, объединены в любви, не знающей разделения. Это выражается в ежедневной практике прощения, которая учит, что по содержанию между нами и другими нет никаких различий, ибо мы схожи в разуме, устремлении и цели.

Прежде чем завершить этот раздел, мы вновь подтверждаем важность признания того, что все мы разделяем одно и то же безумие, независимо от его бесчисленных форм — доброжелательных или злонамеренных. Поскольку добро и зло суть орел и решка одной и той же дуалистической монеты, вера в одно делает другое реальным в нашем опыте; существование каждого из них зависит от своей противоположности. С другой стороны, Иисус представляет нам недуалистическую систему, которая является основой исцеления в Курсе: прощение отменяет нападение, свет растворяет тьму, любовь заменяет страх.
pro-svet Дата: Суббота, 21.03.2026, 12:34 | Сообщение # 303
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Заключение

Мы завершаем эту часть отрывком, перекликающимся с рассуждениями Иисуса в конце Главы 19 — еще одной иллюстрацией того, как он возвращает темы из предыдущих частей и вплетает их в свое текущее учение, каждый раз всё глубже погружая нас в реальность своей системы мышления. Вспомните описание того, как мы стоим перед последней завесой, ожидая решения: «раствориться в Присутствии за [ней]» или «брести дальше, только чтобы вернуться и сделать этот выбор вновь» (Т-19.IV-D.19:1; 10:8). Теперь Иисус говорит:

(IV.3:1-2) Итак, ты и твой брат стоите в этом святом месте перед завесою греха, опущенной меж вами и лицом Христа. Позволь ее убрать!

Завеса может быть поднята только вместе, или не поднята вообще, ибо ее невозможно поднять в одиночку. Не имеет значения, когда другой принимает наше прощение, ибо только в безвременном разуме мы принимаем решение никого не исключать из пути, ведущего за завесу, в наш дом.

(IV.3:3-9) Ты вместе с братом подними ее, ведь лишь она и разделяет вас. Поодиночке ты и твой брат будете видеть ее как сплошную глыбу, не осознавая, насколько тонкая завеса сейчас вас разделяет. Но с этим в твоем сознании почти покончено, покой коснулся тебя даже здесь, перед завесой. Подумай, что случится после. Любовь Христова озарит твое лицо и засияет от него в столь омраченный и столь нуждающийся в свете мир! Из этого святого места Он возвратится с тобою вместе, не покидая ни его, ни тебя. Ты станешь Его вестником, возвращая Его Самому Себе.

В этом сияющем круге света мы позволяем любви распространяться через нас — не через то, что мы говорим или делаем, а посредством безгрешной мысли, которая не препятствует потоку любви через разум Божьего Сына, омраченный грехом. Всё, что нужно для этого распространения, — это восприятие общих интересов (видение невинности, являющееся ликом Христа), поскольку оно отменяет тонкую завесу разделения, которая, казалось, навсегда разлучала Божьих Сынов друг с другом. Когда другой решит принять наш дар видения — не имеет значения; достаточно того, что его приняли мы. Спасение пришло в это святое мгновение прощения, ибо в его исцеляющем свете вспоминается неразделенный Божий Сын, а горькие сны особости и злобы забыты.

(IV.4:1-4) Подумай об очаровании, которое увидишь ты, идущий рядом с Ним! Подумай, как прекрасны вы будете в глазах друг друга, ты и твой брат! Как счастливы, что наконец вы вместе после унылого и длительного странствия, предпринятого в одиночку. Врата Небесные, теперь открытые для вас, вы отворите всем скорбящим.

Скорбь исцеляется нашим решением в пользу нового Учителя, Чья Любовь проходит через место, где когда-то безраздельно властвовали одиночество и вина. Прощение нашего особого партнера делает это возможным, и за каждым из них стоят еще тысячи, а за каждым из тех — еще тысяча (Т-27.V.10:4). Таким образом Сыновство в целом приводится к открытым вратам Небес, где его красота наконец воспринимается и разделяется с теми, кто ее еще не принял.

(IV.4:5-7) И все, увидевшие в вас Христа, возрадуются. Как восхитительна картина увиденного за завесой, которую ты принесешь, чтобы осиять усталый взгляд тех, кто утомлен сейчас, как ты когда-то! С какой признательностью увидят они в своем кругу тебя, пришедшего и предложившего прощение Христово, чтобы рассеять их веру в грех!

Мы видели выражение этой темы ранее (Т-18.VIII), где Иисус говорил о пустыне, превращающейся в сад, когда мы переходим от страха эго к Любви Святого Духа, приводя к Нему всех страждущих. Еще раньше мы читали о том, как круг Искупления охватывает всех людей в мысли о невинности Сына (Т-14.V). Прося помощи Иисуса, мы заглядываем внутрь и признаём, насколько сильно мы хотим исключить определенных людей из нашего царства, понимая, что желание исключить — это желание удержать самих себя вдали от истинного Царства, где наше Истинное Я с радостью принимается в Сердце Бога. Стремясь сохранить тьму нашей греховной идентичности в безопасности, мы старались ни за что не допустить ее слияния со святым кругом, где грех исчезает вместе с нашим индивидуальным «я». Теперь боль этого безумия заставляет нас сделать выбор заново — увидеть красоту вместо разрухи. И вместо того, чтобы страдать от одиночества, которое особость «благословила» своими дарами суждения и ненависти, мы чувствуем радость возвращения домой вместе со всеми нашими братьями.

(IV.5:4-6) Ты в мир пойдешь вместе со мной, чья весть еще не всем была дана. Ибо ты здесь затем, чтобы помочь ей быть полученной. Господне предложение по-прежнему в силе, но ждет своего принятия.

Наша задача — сделать для других то, что Иисус сделал для нас. Мы пребываем в их разумах как альтернатива, говоря не словами, а тем добрым и любящим присутствием, которым мы стали: «Весть Искупления, которую я принял, можешь принять и ты. Приди к свету, который выбрал я, ибо он так же сияет и в тебе». Об этой функции Иисус напоминает нам, когда говорит: «Ты в мир пойдешь вместе со мной». Подобно ему, наша функция пребывает в разуме, где она излучает тихую мудрость, словно маяк, призывающий к свету всех тех, кто всё еще боится его любящей доброты.

(IV.5:7-8) И от тебя, принявшего его, оно получено. И в твои руки, соединенные с руками брата, оно сохранно отдано, поскольку ты, разделяющий его, стал его добровольным защитником и покровителем.

Мы защищаем весть Иисуса об Искуплении не внешними действиями, а своей бдительностью к страху разума, который увел бы нас обратно в соблазнительные объятия вины эго. Делая выбор заново, мы узнаём, что, отдавая его весть друг другу, мы ее получаем; делясь его даром, мы делаем его своим; и, позволяя его любви распространяться через нас, мы вспоминаем о ее источнике в наших правильных разумах — вратах в Разум Бога.

(IV.6) Всем, разделяющим Любовь Господню, дарителям полученного ими, дано благословение. Так постигают они, что оно их навечно. Барьеры исчезают с их приходом, как только каждое препятствие, казалось, преграждавшее им путь, удалено. Эта завеса, которую вы с братом уберете вместе, откроет путь к истине не вам одним. Те, кто позволит изъять из своих разумов иллюзии, являются спасителями этого мира, идущими по нему со своим Спасителем, несущими Его весть надежды, и свободы, и избавления от страданий каждому, кому необходимо чудо для своего спасения.

Когда мы по-настоящему верим этим словам, мы знаем, что нет мира, по которому можно было бы идти, хотя мир действительно, как кажется, предстает перед нашими глазами, всё еще ослепленными формой. Мы усвоили, что препятствия, с которыми мы сталкиваемся (аллюзия на «Препятствия к покою» [Т-19.IV]), — это проекции разума, и самое главное: Иисус научил нас идти вместе с нашими особыми партнерами, никого не исключая. Как всегда, мы не должны ошибочно интерпретировать эти слова как относящиеся к поведению, ибо «Курс чудес» говорит только о разуме и чуде, которое возвращает нас к нему. Это признание позволяет нам принять благодать — ту грань Божьей Любви, что ближе всего к Нему (W-pI.169.1:1); и благодать терпеливо ждала в нашем разуме нашего принятия, так же, как и страдающий мир ждал этого.

(IV.7:1-5) Как просто предложить такое чудо всем! Никто из тех, кто получил его, не посчитает это трудным. Ведь через получение его каждый постиг, что оно было дано не ему одному. Такова функция святых взаимоотношений: получить вместе и отдать так, как получили. Когда стоишь перед завесой, всё это еще кажется довольно трудным.

Процесс становится трудным только тогда, когда мы ему сопротивляемся. Перед завесой страха наша идентичность остается укорененной в разделении и особости, и мы всё еще сомневаемся, стоит ли продолжать путь. Нам всё еще нужно принять реальность того, кто мы есть, усвоив, что созданное нами иллюзорное «я» не является нашим Истинным Я, и поэтому мы его больше не желаем. Мы выбираем видение Христа вместо суждения по мере того, как получаем прощение, которое мы отдали, и которое течет сквозь нас, чтобы охватить Сыновство в его целостности. Наши святые отношения с Иисусом, распространенные на других, поднимают завесу и открывают нам глаза, чтобы мы могли взглянуть на величие Небес на земле: на лик Христа и нежный рассвет Его истины.

(IV.7:6-8) Но если протянешь руку, соединенную с рукою брата, и прикоснешься к этой на вид тяжелой глыбе, то ощутишь, с какою легкостью пальцы твои скользнут в ничто. Это не твердая стена. И лишь иллюзия стоит между тобой и братом и святым Я, которое вы разделяете.

Мы беремся за руки с нашими братьями, отпуская обиды, которые держали нас в отделении от них. «Кажущаяся тяжелой глыба» — это иллюзорный грех, который мы сделали реальным в разуме, а затем попытались исторгнуть, поместив его в других, упрямо утверждая, что пропасть между нами существует из-за их вины. Теперь, когда мы больше не воспринимаем раздельных интересов, видение нашей внутренне присущей одинаковости мягко уступает место Истинному Я, которое мы разделяем как Божий Сын. Полное прощение отменило иллюзии разделения — грех, вину и страх, — и эго исчезает, оставляя лишь Сына, которого Бог сотворил единым с Собой. Единственное условие, при котором этот счастливый факт станет нашей реальностью, — это наш отказ от страха перед тем, что он за собой влечет: полным единством и любовью, в которые мы с радостью и благодарностью возвращаемся.
pro-svet Дата: Суббота, 21.03.2026, 12:36 | Сообщение # 304
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 23. ВОЙНА ПРОТИВ СЕБЯ

Введение

Ранее я отмечал, что главы с 20 по 22 были своеобразной интерлюдией между сложным материалом глав 15–19 и теми главами, которые мы начнем рассматривать сейчас. Во многих своих великих трагедиях Шекспир использовал так называемую «комическую разрядку» — как, например, в сценах с пьяным привратником в «Макбете» и могильщиками в «Гамлете». И хотя главы 20–22 едва ли можно назвать комедийными, они действительно служат тому, чтобы снять нарастающее напряжение нашей симфонии, как это было и в шекспировских пьесах. Подобный прием встречается во многих драматически напряженных операх, где композитор может ввести легкий музыкальный эпизод, позволяющий слушателям ненадолго перевести дух перед тем, как трагедия приблизится к своей неизбежной развязке. В каком-то смысле именно это мы находим в трех предыдущих главах: они служат подготовкой к суровым и бескомпромиссным обсуждениям системы мышления эго, которые ждут нас в этой и последующих главах.

В самом начале текста (Т-1.VII.4-5) Иисус говорил о том, что это курс по тренировке разума, и что более поздние разделы текста содержат темы, которые могут оказаться для студентов скорее травмирующими, нежели благотворными, если те не будут к ним готовы. Он говорил конкретно о тех отрывках, где речь идет о приближении к Богу и Его Любви, однако из нашего путешествия становится очевидно: невозможно приблизиться к свету, предварительно не пройдя сквозь тьму. Мы уже рассмотрели некоторый сложный материал, описывающий исполненную ненависти особость эго — например, использование им тела для целей атаки, каннибализма и убийства, и в наших последних трех главах по большей части эти кровавые подробности отсутствовали. Однако, к нашему возможному разочарованию, мы обнаруживаем, что зашли с ними не так далеко, как думали. Встречайте «Законы хаоса» — вероятно, самое глубокое во всем Курсе исследование жестокой и безумной системы мышления эго, за которым в 24-й главе последует описание коварства особости. Как будто в предшествующих главах Иисус хотел предоставить нам безопасное пространство, прежде чем погрузить еще глубже в отвратительные пучины мира вины и убийства, созданного эго.

Центральным элементом Главы 23 (которая, несмотря на свою мощь, что интересно, является одной из самых коротких в тексте) являются «Законы хаоса». Эти пять законов наглядно резюмируют систему мышления эго, основанную на различиях. Из этой веры в разделение проистекает война, которую мы ведем против Бога — она конкретно описана во втором и третьем законах. Эти законы, кстати говоря, представляют собой резкое обвинение в адрес традиционной западной концепции Божественного, и, хотя Иисус делает это не впервые, здесь мы находим, пожалуй, самые острые заявления из всех. Они обнажают безумие библейской системы мышления, что парадоксальным образом является источником ее непреходящей популярности, поскольку она подкрепляет наши собственные безумные убеждения в особости. Эту основанную на грехе войну против Бога слишком невыносимо удерживать в осознании, поэтому мы вытесняем и проецируем ее, ведя войну против всех и вся в особых отношениях, которые составляют четвертый и пятый законы хаоса. В основе этих законов особости лежит уже знакомый нам принцип «или–или» (одно или другое): если мы хотим достичь покоя и невинности, которых желаем, кто-то другой должен поплатиться за наш грех.

Наконец, по мере продвижения по этой части нашей симфонии, мы будем снова и снова обращаться к схеме (см. Приложение). То, что на ней изображено, в значительной степени основано на текущей главе: вера разума в разделение является фундаментом эго и защищает его от Святого Духа и Его Искупления. В этом состоянии разум становится полем битвы, на котором мы ведем войну против Бога — ужасающая ситуация, требующая от нас защиты от неминуемой смерти путем проекции этого поля битвы и объявления войны миру.

Искупление

Мы начинаем на более легкой ноте, с Введения к главе. Полезно рассматривать подобные отрывки в контексте реакции эго (показанной в блоке неверного мышления на схеме) на это мягкое и ясное содержание, включающее утешительные слова поддержки Иисуса:

(Вв.1) Разве не видишь ты, что безгреховность есть антипод и хрупкости, и слабости? Сила – в невинности и ни в чем другом. Безгрешные не знают страха, поскольку грех любого рода есть слабость. Показом своей силы атака маскирует уязвимость, которую она не в состоянии скрыть, ибо как нереальное может быть скрытым? Тот не силен, у кого есть враги, и никто не в состоянии напасть, если не думает, что они у него есть. Стало быть, вера в наличие врагов есть вера в слабость, а слабое не есть Господня Воля. Ей противостоя, оно оказывается «врагом» Богу. И Бог страшит, как противоборствующая воля.

Это разоблачает ложь системы мышления разделения эго, которая основана на мысли о том, что мы успешно атаковали Небеса и скрылись с трофеями творения, оставив Бога погибать перед лицом нашего могущества. Грех мыслится как нечто всесильное, развязавшее войну, в которой Бог — это враг, одержимый желанием уничтожить Своего Сына: «Гневный отец преследует виновного сына. Убей или будь убитым...» (Р-17.7:10-11). Фактически, весь наш мир, как космический, так и индивидуальный, зиждется на этом допущении силы, скрывая слабость греховного «я», которое не может тягаться с внушающей ужас и разрушительной мощью Бога. Однако, когда мы выбираем смирение вместо высокомерия эго, мы устраняем его базовую предпосылку о грехе, оставляя лишь истину нашего величия во Христе — «Будь перед Ним [Богом] смиренным, и все же великим в Нем» (Т-15.IV.3:1) — которая остается совершенно не затронутой системой мышления эго, основанной на разделении и атаке.

(Вв.2) Какой нелепостью становится эта война против себя! Ты будешь верить, что всё, используемое тобой в служении греху, способно повредить тебе и стать твоим врагом. Поэтому и станешь с ним бороться, пытаясь его ослабить, и, посчитав, что в этом преуспел, вновь нападешь. И так же определенно будешь бояться того, на что напал, как и любить всё, что воспринял как безгреховное. Тот мирно странствует, кто странствует безгрешно путем, указанным ему любовью. Идя подле него, она его от страха ограждает. И видит он вокруг себя только безгрешных, тех, кто не в состоянии напасть.

Мы боимся тех, кого атакуем, потому что верим, говоря словами из более ранней части нашей симфонии, что наши проекции греха подкрадутся обратно и причинят нам боль (Т-7.VIII.3:10-11). Мы всегда защищаемся от этой воспринимаемой атаки, запуская порочный цикл «атака–защита» (У-чI.153.1-3), из-за которого нет покоя. С другой стороны, когда мы выбираем Искупление Святого Духа, мы признаём неотъемлемую безгрешность Сына Божьего, в котором атака невозможна. Отражения Небесной любви наполняют наши разумы, когда мы смотрим наружу (проекция создает восприятие) и видим только безгрешное там, где до этого эго видело грех — чужой, а не наш собственный. Где же тогда страх, когда грех исчез? Лишь свободный от конфликтов покой становится нашим спутником на пути домой к встрече с нашим Богом.

(Вв.3:1-4) Иди со славою, не убоявшись зла и голову держа высоко. Невинные сохранны, поскольку они разделяют свою невинность. Ни в чем не видят они вреда, ведь осознание истины освобождает всё от иллюзии опасности. Казавшееся прежде пагубным ныне сияет в их невинности, освобожденное от страха и греха, радостно возвращенное любви.

Те, кто разделяют невинность, находятся в безопасности, потому что они не на войне. А та невинность, в которую эго заставляет нас верить и которую мы жаждем получить, ни с кем не разделяется. Фактически, мы обладаем ею именно потому, что отняли ее у других, подчеркивая наши различия. Истинная невинность, напротив, одинакова для всех; иными словами, она отражает принцип Искупления: разделения никогда не было. Наше Единство как Христа, единое с живым Единством Бога, никогда не подвергалось нападкам или угрозам. Когда мы принимаем эту истину, разум радостно исцеляется от своей ошибочной веры в грех и страх, мы смотрим наружу и воспринимаем только любовь или призывы к любви: видение невинности, которая является наследием Сына Божьего.

Теперь мы читаем обращение Святого Духа к нам в изначальное мгновение — призыв не поддаваться на россказни эго о разделении: о грехе, вине, потере невинности и последующей необходимости защищать себя, восстанавливая свою невинность за чужой счет:

(Вв.3:5-8) Они разделяют силу любви, поскольку видят непорочность. И каждая ошибка исчезает в силу того, что они не видели ее. Кто ищет славы, находит ее там, где она есть. А где еще ей быть, как не в невинных?

Сила любви заключается в ее неделимом союзе, поскольку лишь иллюзорный грех разделения может ослабить Сына Божьего. Его невинность, рожденная из славы Отца, не может быть затронута ошибками, которые никогда не покидали своего источника — системы мышления эго, основанной на ничтожности. Поистине, идея невинности никогда не покидала своего источника: Саму Невинность.

(Вв.4:1-4) Пускай же малые помехи не низведут тебя до малости. В невинности не может быть влечения к вине. Подумай, каким счастливым миром идешь ты с истиной подле тебя! Не променяй сей мир свободы на вздох неслышный мнимого греха или на дуновение влечения к вине.

Принимающий решение в разделенном Сыне столкнулся с обремененной виной интерпретацией эго касательно крошечной безумной идеи, на что Святой Дух ответил: «Не соблазняйся разговорами эго об индивидуальности и свободе и не поддавайся влечению его вздохов мнимого греха. Они тянут тебя к малости — «мелким помехам», — которая становится защитой от славной истины о том, Кто ты есть как совершенный Сын Божий». Малость эго или величие Христа — вот единственные альтернативы, между которыми мы можем выбирать. Все остальные решения находятся внутри этого единственного: Небеса или ад, невинность или вина, спасение или рабство (прим.: в оригинале игра слов: salvation — спасение, slavation — порабощение).

(Вв.4:5) Ради таких бессмысленных помех оставишь ли ты Рай?

Мы уже знаем свой ответ. Поскольку призыв Святого Духа постоянно повторяется из-за того, что время не линейно, мы просто заново переживаем — снова и снова — то онтологическое мгновение, когда мы попытались заставить Его Голос замолчать и слышать только голос эго, считая пространственно-временную вселенную своим домом. Однако Слово Искупления, сказанное нам Святым Духом в самом начале, отдается эхом в наших разумах сквозь время, вторя приведенным здесь словам Иисуса, которые призывают нас выбрать снова.

(Вв.4:6-8) Твои судьба и цель – далеко за ними, в кристально чистом месте, где малости не существует. Твоя цель – в противоречии с малостью любого рода. И, таким образом, она в противоречии с грехом.

Иисус вновь возвращается к теме цели, указывая на высшую цель Сына на Небесах. Эта функция творения отражена в прощении и исцелении — той судьбе, что превосходит мелких приспешников эго в виде греха и атаки.

(Вв.5:1-4) Пусть никакая малость не введет во искушение Сына Божьего. Слава его – за ее пределами, безмерная и безвременная, как вечность. Не допускай вторжения времени в твое видение его. Не оставляй его, испуганного и одинокого в его соблазнах, но помоги ему возвыситься над ними и воспринять свет, которого он часть.

Позже в разделе «Над полем битвы» мы увидим: Иисус просит нас подняться вместе с ним над миром эго, посмотреть на него сверху вниз и улыбнуться, вместо того чтобы делать его реальным через нашу серьезность. Это — Призыв Святого Духа, предостерегающий нас от обмана малостью системы мышления разделения, которая акцентируется предложениями греха, жертвы и смерти, спроецированными в мир времени и пространства. Это безумие — больше не то, чего мы хотим, ибо мы с радостью сопротивляемся искушению эго отстранить нас от славы и величия нашего Истинного Я. Нашим ошибочным ответом в самом начале был отказ от величия Христа, потому что мы не хотели потерять особость, начавшую зарождаться в нашем сознании. Мы отвернулись от нашей Идентичности и позволили эго разработать свою стратегию лишения разума, гарантирующую, что мы никогда не отменим первоначальное решение разума в пользу эго. «Мир подобной глупости!» (У-чI.190.4:1), — слышим мы сейчас слова Иисуса, помогающие нам окончательно сделать выбор в пользу славы, а не малости.

(Вв.5:5-7) Твоя невинность осияет путь его невинности и, таким образом, останется и невредимой, и защищенной в твоем сознании. Ибо кто, зная свою славу, воспримет себя немощным и малым? Кто может, трепеща от страха в этом мире, осознавать, что он осиян Небесной славой?

Иисус взывает к здравомыслию в противовес безумию эго, прося нас одновременно взывать и к здравомыслию нашего брата. Воистину, путь возвращения к нашей собственной невинности состоит в том, чтобы видеть ее повсюду вокруг нас. Но когда мы находимся в неверном состоянии ума, это видение ужасает, поскольку мы предпочитаем безумие греха, разделяющее Сынов Божьих, славе невинности, которая соединяет нас воедино. Тогда страх диктует нам необходимость атаковать Искупление, цепляясь за ничтожные непрощения по отношению друг к другу и к самим себе. Эта потребность в защите от исправления Святым Духом является темой нашего следующего раздела.
pro-svet Дата: Суббота, 21.03.2026, 12:39 | Сообщение # 305
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 I. Страх эго перед Искуплением

(I.1:1-2) Память о Боге входит в спокойный разум. Она не явится туда, где есть конфликт, поскольку, находясь в войне с самим собой, разум не помнит об извечной доброте.

Эти важные предложения приводят нас в самое сердце «Курса чудес». Мы в ужасе от памяти о Боге, потому что не хотим вспоминать, что являемся объединенной частью Его живого Единства: «...нигде не кончается Отец, и Сын не начинается как нечто отдельное от Него» (У-чI.132.12:4). В Божестве нет индивидуального сознания или осознанности, вот почему мы постоянно делаем выбор против того, чтобы помнить наш Источник. Если утверждение «память о Боге приходит в спокойный разум» верно, то реакция эго очевидна: разум Сына никогда не должен быть спокойным. Наполненное хриплыми криками ненависти ликование от торжества над Богом быстро сменяется ужасающей мыслью, что Бог поступит с ним так же. Сына преследует разрушительное напоминание о том, что он уничтожил Небеса и в результате обречен на бесконечный конфликт со своим Творцом. В этом-то и заключается наша война: битва «я» с проекцией самого себя.

Продолжая: цель конфликта как в уме, так и в теле, с его сопутствующими тревогами, состоит в том, чтобы держать разум в постоянном состоянии беспокойства, дабы память о Боге не смогла проникнуть в осознание. Когда мы расстраиваемся из-за чего-либо, независимо от кажущегося источника — мелкого или крупного — это никогда не происходит по той причине, о которой мы думаем (У-чI.5). Причина любого расстройства кроется в том, что мы не желаем памяти о Боге, которая приходит в спокойный разум. Если пойти на шаг дальше: «Курс чудес» учит, что способ вспомнить Бога — это увидеть лик Христа в наших братьях, что означает простить. Учитывая, что последнее, чего мы хотим — это вспомнить Бога и Его мягкость (из страха, что мы исчезнем в Его Сердце), мы изгоняем память о Нем, погружая наши умы в суматоху вечной войны. Мы делаем мир полем битвы, на котором враждуем со всеми. Жизнь среди миллиардов фрагментов радостно предоставляет нам выбор врагов — как мелких, вроде микроорганизмов, так и крупных, вроде homo sapiens. И все же эти различия не имеют значения, ибо суть самой защиты от покоя одинакова для всех форм непрощения.

Нам нужно понять, что наши переживания здесь целенаправленны. Ничто не происходит случайно, ибо это наши сны. Больше века назад Фрейд учил, что сны — это исполнение желаний. Иисус распространяет это на индивидуальные сновидения, которые мы называем своими жизнями, рассматривая их как исполняющие желание эго держать память о Боге на расстоянии, удерживая нас в конфликте. Оно говорит нам, что мы находимся в состоянии войны с Богом — мысль настолько невыносимая, что мы вытесняем и проецируем ее, порождая мир, в котором конфликт является правилом, а не исключением. Однако мы не решаем покинуть поле битвы, потому что хотим выйти победителями, и один из лучших способов для этого — проиграть. Вспомните фильм с Питером Селлерсом «Рев мыши» — гениальное представление плана маленькой нации проиграть войну и пожинать плоды поражения, тем самым в конечном итоге восторжествовав над более могущественным врагом. На индивидуальном уровне мы выигрываем, когда становимся жертвами, так как люди жалеют жертв и винят других, и таким образом мы больше не считаемся ответственными за нашу жалкую участь.

(I.1:3-6) Средства войны – не средства мира, и в памяти воителей отсутствует любовь. Война немыслима, если нет убежденности в победе. Конфликт в тебе предполагает веру, что эго обладает силой победить. Зачем еще ты стал бы отождествлять себя с ним?

Эго явно выходит победителем в своем сне. В конце концов, мы существуем как разделенные «я», потому что мы уничтожили Бога и распяли Его Сына, а наши физические жизни служат «живым» свидетельством того, что мы достигли невозможного: заменили любовь страхом, а мир — войной.

(I.1:7-8) Бесспорно, ты осознал, что эго воюет с Богом. И что у эго, несомненно, нет врага.

Эго верит, что находится в состоянии войны с Богом; но поистине врага не существует. Истинный Бог (находящийся над сплошной черной линией на нашей схеме) ничего не знает обо всем этом безумии. Мы сражаемся лишь с Богом эго, а это означает, что эго воюет только с самим собой; отсюда и название главы: «Война против себя».

(I.1:9) Но так же несомненно и навязчивое убеждение эго в наличии у него врага, которого необходимо одолеть, в чем оно непременно преуспеет.

В другом месте мы читаем: «Мир был создан как атака на Бога» (У-чII.3.2:1), и это служит доказательством того, что мы уничтожили наш Источник, поскольку в мире нет никаких свидетельств Его Присутствия. Бог-Творец не может жить в иллюзии, хотя Бог эго, безусловно, может. На самом деле разделенный мир конфликта и есть его дом.

(I.2:1-5) Разве тебе не ясно, что война против себя была бы войною с Богом? Возможна ли победа? Но даже если бы она была возможна, желал бы ты ее? Ведь смерть Единого, будь она возможна, стала бы твоей смертью. Победа ли это?

Иисус не впервые задает подобные вопросы. Мы видели их в Главе 16 (Т-16.V.10:1) и они подразумевались в других местах. Он помогает нам понять, что наши особые отношения — это попытки продемонстрировать нашу победу над Богом, и в эту победу верный разум ни за что не захотел бы поверить. Тем не менее мы в нее верим. «Почему же тогда, — спрашивает Иисус, — вы выбираете верить в иллюзии, если они являются причиной всех ваших страданий, кульминацией которых становится смерть?»

(I.2:6-7) Эго всегда стремится победить, поскольку убеждено в возможности триумфа над тобою. Всевышний думает иначе.

Четыре простых слова, которые для эго являются одними из самых приводящих в ярость во всем Курсе: «А Бог думает иначе». Бог ничего не знает о системе мышления эго — и это для него наихудшее оскорбление. Он даже не знает о безумных книгах, подписанных Его Именем. Другими словами, Бог в буквальном смысле ничего не знает о ничто, потому что дуалистического мира конфликта, войны и триумфа не существует — за исключением сновидений, находящихся за пределами Разума, который бодрствует в Нем.

(I.2:8-12) И это не война, а безрассудная идея, что мыслимо напасть на Божью Волю, низвергнуть ее. Ты волен отождествлять себя с подобным убеждением, но никогда оно не будет ничем иным, кроме безумия. И страх будет царить в безумии, и станет казаться, будто он заместил любовь. Такова цель конфликта. А тем, кто посчитает это возможным, покажутся реальными и средства.

Цель конфликта — заменить любовь страхом и сделать страх разума настолько пугающе реальным, чтобы нам потребовался мир конфликта для защиты от него. Война, которую, как мы верим, мы ведем против Бога, и ее тень — война, которую мы ведем против мира, — это безумие. Тем не менее, нам все это кажется очень реальным, но лишь потому, что мы видим в этом средство сделать разделение реальным, равно как и разделенное существование, которое из него следует.

(I.3) Не сомневайся: ни Божья встреча с эго невозможна, ни твоя. Вроде бы вы встречаетесь и заключаете нелепый свой союз на целиком бессмысленной основе. Ибо в основе ваших представлений – тело, избранный дом эго и, как ты веришь, также и твой дом. Вы встретитесь по недоразумению, из-за ошибки в твоей самооценке. Эго соединяется с иллюзией тебя, которую и ты с ним разделяешь. Иллюзии, однако, на единение не способны. Все они одинаковы и все они – ничто. Объединяются они в своей никчемности; две иллюзии столь же бессмысленны, сколь тысяча их или одна. А эго, будучи ничем, соединяется ни с чем. Победа, которой ищет эго, так же бессмысленна, как и оно само.

Этот отрывок ясно выражает принцип «всё или ничего», присущий нашему недуалистическому курсу. Божье «Всё» и «ничто» эго не могут сосуществовать. Нет никакой золотой середины, способной пойти на компромисс с совершенным Единством. Лишь в снах может происходить невозможное, и сновидение мира предоставляет кажущиеся свидетельства того, что и истина, и иллюзия реальны, как это видно во многих религиях, где утверждается, что Бог и эго, дух и материя взаимодействуют. Вспомните это более раннее утверждение: «В Библии сказано: "Слово (или мысль) стало плотью". Строго говоря, это невозможно, поскольку это, по-видимому, предполагает перевод одного порядка реальности в другой. Различные порядки реальности лишь кажутся существующими...» (Т-8.VII.7:1-3). Мало того, что война против Бога абсурдна, божество, которое ведет войну или воспринимает мир зла, столь же абсурдно. Тотальность остается тотальной, целостность остается целой, единство остается единым. В мире иллюзий существуют тела, и они ведут войну друг с другом. Но Бог думает иначе, ибо Он не знает о телах, не говоря уже о разделении, грехе и войне.
pro-svet Дата: Суббота, 21.03.2026, 12:41 | Сообщение # 306
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.4:7-9) Сын Божий в войне с его Творцом есть состояние столь же нелепое, как если бы природа, разгневавшись на ветер, вдруг возвестила, что он отныне не часть ее. Разве под силу ей осуществить подобное? Так же и ты не волен диктовать, что следует считать твоею частью, а что должно быть с тобою врозь.

Иисус мягко подшучивает над нами за нашу веру в свое разделенное состояние. Он хочет, чтобы мы поняли: вселенная вместе с нашим опытом в ней — это просто причудливые защиты от веры в то, что мы воюем с Богом — совершенно немыслимой идеи, если таковые вообще бывают. Еще более нелепо то, что мы не просто верим в это, но создали вселенную для защиты от этой мысли, а затем забыли, что сделали это. Поскольку наши индивидуальные жизни черпают смысл из этой безумной череды защит, смиренное признание этого как безумия помогает нам взглянуть на жизни, к которым мы относились так серьезно, и осознать глупость, являющуюся их источником, а также бессмысленную цель, которой служил мир тел.

(I.5:1-2) Война против себя задумана, чтобы учить Господня Сына, что он – не он, что он не Сын своего Отца. Для этого необходимо изгладить память об Отце.

Принцип Искупления, напоминающий нам, что мы дети Божьи, а не разделенные дети эго, погребен в наших умах под ужасной сказкой о грехе, вине и страхе — антитезой Мысли Святого Духа о любви и единстве. Мир был создан для защиты и сохранения мифа эго о разделении, который, как кажется, стирает из памяти Бога, являющегося нашим Творцом и Источником.

(I.5:3) Она [память] действительно изглажена из жизни тела, и если ты себя считаешь телом, то ты поверишь, что о ней забыл.

Одно пугающее утверждение в Руководстве гласит: «Не думай, что Он забыл» (Р-17.7:4). Мы отчаянно пытаемся верить, будто Бог забыл наш грех, а поскольку он остается в разуме, нам всегда приходится защищаться от ужасающей мысли о том, что однажды Бог прорвет наши защиты и уничтожит нас. Забывая свой грех, мы магическим образом надеемся, что Бог тоже его забудет. Но эго никогда не дает нам по-настоящему забыть о маниакальной мстительности его безумного Бога, ибо именно страх побуждает нас оставаться в состоянии лишенности разума, «в целости и сохранности» внутри безумного телесного мира особых отношений.

(I.5:4-5) Но истина не забывает самое себя, и ты не позабыл о том, что ты такое. Лишь странная иллюзия тебя, жажда триумфа над тем, что ты такое, о том не помнит.

Та наша часть, которая не помнит, кто мы есть, думает, что мы помещены в тело, являясь физическим и психологическим «я», не ведающим о разуме. Тем не менее, память о нашем истинном Я остается, ожидая возвращения нашего принимающего решения разума из сводящего с ума мира триумфа и смерти к здравомыслию нашей вечной жизни в Боге.

(I.6:1-5) Война против себя – не что иное, как битва двух иллюзий, борьба за то, чтобы их сделать разными, и вера в то, что победившая иллюзия и будет истинной. Но нет конфликта между ними и истиной. И друг от друга они неотличимы. Обе неистинны. Поэтому неважно, какую они принимают форму.

Мы уже много раз обсуждали тему формы и содержания. Эта битва между нами и Богом происходит между двумя иллюзорными версиями нас самих: безгрешной жертвой и грешным мучителем. Бог эго, которым в западном мире является библейское божество, — это проекция кровожадной части нас самих, которую мы не хотим видеть, и она не имеет ничего общего с истинным Творцом. Поэтому не имеет значения, принимают ли иллюзии форму лже-творца вселенной или ничтожества, которым мы себя считаем. Оба образа выдуманы, поскольку их содержание — разделение — нереально.

(I.6:6-9) То, что их создало, безумно, и они навсегда останутся частью этого. Безумие не опасно для реальности, никоим образом не влияет на нее. Иллюзии не могут торжествовать над истиной или каким-то образом ей угрожать. Реальность, отрицаемая ими, не есть их часть.

Это вариация принципа Искупления, утверждающая, что вопреки нашей вере, то, чего никогда не было, не возымело следствий: «...ни одна нота в песне Небес не была пропущена». Бог не может знать того, чего не существует — мысль, приводящая наши эго в бешенство. Нам гораздо комфортнее с библейским Богом особости, Который, хотя и гневается, прощает, ненавидит, любит и мстит за грех, все же любовно считает волосы на нашей голове. Это Бог, который обращает на нас внимание и признает наше существование, в отличие от Бога «Курса чудес», который не знает ни о разделении, ни о грехе, ни о нашей индивидуальной идентичности. Повторимся: мир, который мы видим, — это не более чем защита от несуществующей войны в разуме, которую мы решили сделать реальностью; это иллюзия, в которой нет места ни Богу, ни нашему Истинному Я.

(I.7) То, что ты помнишь, есть часть тебя. Ибо ты должен быть таков, каким тебя Всевышний сотворил. Истина не сражается с иллюзиями, иллюзии не борются против нее. Они воюют исключительно между собой. Будучи фрагментарными, они разъединяют. Но истина неделима и далека от их ничтожных посягательств. Ты вспомнишь всё, что знаешь, когда поймешь, что не способен быть в конфликте. Одна иллюзия относительно тебя способна воевать с другой, однако битва двух иллюзий есть состояние, в котором ничего не происходит. Нет победителя и нет победы. А истина сияет вне конфликта, не тронутая им, в неизреченной тишине покоя Божьего.

Нашим эго, безусловно, не по вкусу эта последняя строчка. Вопреки их диким фантазиям, конфликт иллюзий не может привести к истине, ибо мы остаемся такими, какими нас сотворил Бог. В этом и заключается великий страх эго перед Искуплением: оно не интересуется конкретными иллюзиями или войнами между ними. Его заботит лишь вера разума в них. По этой причине Святой Дух учит нас вспоминать истину о себе по мере того, как мы учимся забывать крикливую систему мышления эго с ее атаками и конфликтами, победами и поражениями, не наделяя ее иллюзорную природу властью изменить наше Истинное Я. Поскольку мы были сотворены в безмолвии Небес, именно в покое прощения мы вспоминаем о своем творении.

(I.9) Смотри, как быстро исчезает сведенный с истиной конфликт иллюзий! Он кажется реальным, пока в нем видится борьба враждебных истин; более истинной и более реальной окажется, конечно, победившая; она отныне властелин другой, менее реальной иллюзии, которая превращена в иллюзию победою над ней. Итак, конфликт есть выбор между двумя иллюзиями, чтобы одну из них короновать как реальную, другую, побежденную, презреть. Здесь никогда не вспомнят об Отце. Но ни одна иллюзия не в силах вторгнуться в Его дом и разлучить Отца с тем, что Он любит вечно. А то, что любит Он, должно быть в тишине и вечном покое, поскольку это – Его дом.

Цель любого конфликта — не дать нам вспомнить Бога. Эти важные строки напоминают нам, что наш Источник никогда не будет вспомнен на поле боя, вот почему здешняя жизнь так полна конфликтов. Мы постоянно находимся в конфликте — с окружающей средой, «естественными законами» тела, не говоря уже об окружающих нас людях. Все это имеет свою цель, ведь на поле битвы, будь то в мире или в разуме, Бог забывается. И все же, когда с любовью Иисуса рядом мы смотрим на безумие эго — на различные формы наших особых отношений — мы можем лишь улыбнуться глупости того, что когда-то верили в иллюзии. В мягком спокойствии прощения мир Божий озаряет наши разумы, когда нас выводят за пределы иллюзий к истине, за пределы ада эго к Небесам, которые являются нашим домом.

(I.10) Ты, Им возлюбленный, не иллюзия, ты свят и истинен, как Он. Покой твоей уверенности в Нем, как и в самом себе, есть дом для Вас Обоих, живущих нераздельно, как один. Открой же дверь Его святой обители, позволь прощению вымести следы той веры в грех, что делает бездомными Отца и Сына. Ты в доме Бога не чужой. Приветствуй брата в доме, куда в покое безмятежном поместил его Отец и где Он пребывает вместе с ним. Иллюзиям нет места там, где царит любовь, оберегая тебя от всего неистинного. Ты пребываешь в покое столь же беспредельном, как и его Творец, где всё даровано всем, помнящим о Нем. Дом Его охраняет Дух Святой, чтобы остался нерушимым покой дома сего.

Страх эго перед Искуплением рождается из его истины: Сын Божий никогда не покидал своего дома. Этот факт обнимает нас внутри иллюзии, утешая наши виноватые умы в покое, который защищает нас от снов о боли и смерти. Прощение пробуждает нас от этих кошмаров — вот почему наши разделенные «я» цепляются за осуждение как за щит, который не пускает к нам истину любви. В бредовой системе эго конфликт — это спасение, тогда как Искупление — это враг, которого нужно избегать, если не победить с помощью ненависти. Что бы ни утверждало эго, безумие остается безумием и не оказывает никакого влияния на истину о том, что Идеи не покидают свой Источник. Отражая эту реальность, мы возвращаемся вместе с нашими братьями в безраздельную любовь, которую никогда и не покидали.

(I.11) Каким же образом место отдохновения Бога вдруг ополчилось бы на самое себя, стараясь одолеть Того, Кто в нем живет? Подумай, что случится, если дом Бога воспримет себя разделенным? Алтарь исчез и свет померк, а храм Святого Божьего преображается в вертеп греха. И ничего не помнится, кроме иллюзий. Иллюзии способны войти в конфликт в силу различия в их форме. Они действительно воюют только для того, чтобы установить, какая форма истинней.

Мы являемся местом упокоения Бога, и, будучи Его единственным Сыном, мы остаемся в Его естественном состоянии Единства. Разделение — неестественное состояние, как и мир, возникший из него. Следовательно, их никогда не было. Однако мы верим, что помним их, и действуем так, как если бы они были реальностью, а Бог — иллюзией. Бредовая мысль о гневном Боге заперта в хранилищах памяти разума как факт, который мы пытаемся подкрепить миром, находящимся в конфликте с самим собой и с нами. К счастью, за пределами всего этого остается храм живого Бога, незапятнанный и целостный, сохраняемый в нашем верном разуме через Искупление Святого Духа, которое, как боится эго, однажды будет выбрано вместо него.

(I.12) Иллюзия встречается с иллюзией, истина – сама с собой. Встреча иллюзий ведет к войне. Покой же, глядя на себя, себя продолжит. Война – условие, рождающее страх, который разрастается, стремясь к господству. Покой – такое состояние, в котором живет любовь, стремясь собою поделиться. Покой и конфликт – антиподы. Там, где находится один, не может быть другого; куда направился один, оттуда исчез другой. Так память о Предвечном омрачена в тех разумах, что стали полем брани для иллюзий. Но за пределами бессмысленной войны она сияет, готовая явиться в тот же миг, когда ты примешь сторону покоя.

Стратегия эго состоит в том, чтобы удерживать нас в постоянном состоянии конфликта, где мы никогда не сможем познать тот покой, который является предварительным условием для вспоминания Бога. Конфликт увековечивается через пять законов хаоса эго, которые, опять же, резюмируют систему мышления эго на онтологическом, а также телесном уровнях: разделение и дифференциация, проецируемые как мир особых отношений. Самого покоя невозможно достичь иначе, как взглянув на эти законы, ибо память о нашей Идентичности как Христа скрыта конфликтом иллюзий: «войной» между Богом и Его Сыном. По этой причине Иисус просит нас вместе с ним посмотреть на безумие эго через видение прощения. Это растворяет монолитную глыбу особости, позволяя его любви благословить тот покой, который и есть наше Истинное Я.
pro-svet Дата: Воскресенье, 22.03.2026, 19:17 | Сообщение # 307
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Законы хаоса

Раздел «Законы хаоса» начинается с заявления о цели, что является одним из ключевых лейтмотивов нашей симфонии:

(II.1:1-5) «Законы» хаоса возможно вынести на свет, но их нельзя понять. Хаотичные законы бессмысленны, и, следовательно, они – вне сферы здравого смысла. Однако они кажутся препятствием и здравомыслию, и истине. Давай посмотрим на них спокойно, чтобы проникнуть взором за их пределы, понять не то, на чем они настаивают, а их суть. Необходимо разобраться, зачем они нужны, поскольку их единственная цель – обратить истину в бессмыслицу и на нее напасть.

В этом разделе, одном из самых длинных в тексте, Иисус скрупулезно разбирает законы хаоса, помогая нам увидеть их цель — держать Бога на расстоянии. Если наш Творец — это совершенное Единство, то как лучше Его исключить, нежели жить в мире, где всё разделено, разобщено и пребывает в постоянном состоянии противоборства? Вот почему мы процветаем за счет конфликта и не можем отпустить наши обиды на Бога, правительство, экономику, наши тела или тела других людей. Цель, которой служат эти законы, необходимо понять, если мы хотим пройти мимо них, несмотря на то, что они безумны и по своей сути непостижимы. Обратите внимание на использование слова «спокойно» в отношении того, как мы смотрим на них вместе с Иисусом (см. также Т-11.V.1:4). Процесс прощения легок и свободен от напряжения, если мы действительно позволим ему быть нашим единственным утешителем и проводником.

(II.1:6-7) Вот каковы законы, правящие созданным тобою миром. А вместе с тем они ничем не правят, и попирать их нет нужды; нужно, на них взглянув, уйти за их пределы.

В предыдущей главе мы видели акцент на непротивоборстве. Поскольку истина и любовь не противоборствуют, все, что нам нужно сделать с эго, — это просто посмотреть на него, что позволит нам увидеть то, что находится за ним. Как мы уже видели (особенно в Главе 22), система мышления эго кажется непроницаемой и неприступной стеной греха. Но когда мы вместе с Иисусом приближаемся к ее кажущейся плотности, мы видим сквозь нее сияющий свет Христа. Эго, однако, предупреждает нас не приближаться слишком близко ко греху, потому что за ним стоит гневный Бог, Который нас уничтожит. В результате этой угрозы, которую мы воспринимаем очень серьезно, мы остаемся в состоянии лишенности разума, чтобы не приближаться к его воспринимаемой греховности. В ответ на эту стратегию эго, главная цель Курса состоит в том, чтобы мы стали чувствовать себя комфортно по отношению к эго — поняли его цель, динамику и ничтожность. Подобно напуганной мыши, ревущей на вселенную, эго не оказывает никакого влияния ни на кого и ни на что. Оно остается одиноким и изолированным, будучи самой изоляцией и одиночеством, противопоставленным истине, которая даже не знает о его существовании.

Первый закон хаоса

Первый закон хаоса гласит, что истина для всех разная, начиная с Бога и Его Сына. В греческой философии разногласия Сократа с софистами касались именно этого пункта, ибо многие из этих учителей утверждали, что истина относительна, а значит, истина у каждого своя. Этот отец западной философии знал, что она абсолютна, что перекликается с утверждением «Курса чудес» о том, что истина едина. Сказать, что существуют разные истины, значит сказать, что между людьми существуют реальные различия. Но поскольку существует только один Бог, у Которого один Сын, содержание истины не может быть разным ни для одного из разделенных аспектов Сыновства, несмотря на различающиеся формы ее выражения.

(II.2) Первый закон хаоса утверждает, что истина у каждого своя. Как и все остальные принципы, этот гласит, что все разобщены и что у каждого имеется свой личный набор мыслей, который и отличает его от остальных. Рождается подобный принцип из веры в иерархию иллюзий: одни из них ценней других и, следовательно, истиннее. Каждый устанавливает это для себя и утверждает истинность своих ценностей путем атаки на ценности другого. Это оправдывается тем, что ценности различны, а обладатели их видятся несхожими и, стало быть, врагами.

Первый принцип чудес отвечает на первый закон хаоса эго о том, что «существует иерархия иллюзий». Мы видели, как эго выдумало мир форм, который затем ранжировало в соответствии с определенными категориями, которые сочло важными. Ответ Святого Духа заключался в том, что в чудесах не может быть степеней трудности, потому что все иллюзии одинаковы. Иллюзия остается иллюзией, независимо от ее формы, потому что ее источник — иллюзия: идеи не покидают своего источника.

Этот первый закон родился вместе с крошечной безумной идеей, утверждающей, что мы можем быть отделены от нашего Источника. Эта мысль фрагментировалась и множилась снова и снова, достигнув кульминации в мире, где, как кажется, существуют градации во всех одушевленных и неодушевленных формах, внутри и между ними. В случае с homo sapiens такие различия очень ясны — например, молодые и старые, низкие и высокие, худые и толстые, люди с белой, черной и желтой кожей — при этом определенные группы считаются превосходящими, и все группы обязательно судят друг друга. Более того, те, кто не похож на нас, должны рассматриваться как враги, потому что они несут в себе семя изначального воспоминания, которое постоянно гложет нас: быть другим означает грешить и атаковать, ибо утверждение различий с Богом составило первую греховную атаку, приведшую к вине и страху неминуемого наказания. В результате мы ходим по земле «неуверенные, одинокие и в постоянном страхе» (Т-31.VIII.7:1), в ужасе от тех, кто отличается от нас, говорит иначе и придерживается идей, отличных от наших собственных. Эти различающиеся «факты» напоминают об изначальном различии, которое пробуждает нашу дремлющую вину. Однако, как только она доводится до осознания, пусть даже мимолетно, мы стремимся как можно быстрее от нее избавиться. Мы проецируем и атакуем — в этом суть первого закона хаоса.

(II.3:1-2) Теперь смотри, как этим, кажется, нарушается первый принцип чудес. Такая ситуация устанавливает степени подлинности иллюзий, создавая видимость более легкой преодолимости одних в сравнении с другими.

Эго обожает эти воспринимаемые различия, или градации истины, ведь оно началось с мысли о различиях и ими же сохраняется. Это ключ к тому, как «Курс чудес» трактует особые отношения, ибо различия приравниваются к атаке, а вина за первую атаку требует, чтобы мы признали других виновными в нашем грехе, оправдывая наши атаки на них. Это ведет прямо ко второму закону хаоса, поскольку эти законы логически вытекают один из другого.

Второй закон хаоса

(II.4) Второй закон хаоса, дорогой сердцу всех почитателей греха, гласит, что каждый непременно грешен и, следовательно, заслуживает и нападения, и смерти. Этот принцип, тесно связанный с первым, требует наказания за ошибки, а вовсе не исправления их. Ведь гибель совершившего ошибку помещает его вне исправления и вне прощения. И так его проступок интерпретируется в необратимый приговор самому себе, который и Сам Бог не в силах отменить. Грех непростителен, будучи убеждением, будто Сын Божий способен совершать ошибки, за которые его собственное уничтожение становится неизбежным.

Мы ошеломлены нашим чувством греха, которое требует, чтобы мы проецировали вину и обвинения на других. Это означает, что грех в них взывает к наказанию, а не к исправлению: мы хотим, чтобы они были наказаны, потому что магическим образом верим, будто это поможет нам избежать карающего гнева Бога. Таким образом, грех становится неизгладимо запечатленным на Сыне Божьем, выводя его за пределы любого исправления и требуя его неминуемого уничтожения, что в конечном итоге неизбежно означает и наше собственное.

А теперь вторая, ужасающая часть второго закона:

(II.5:1) Подумай, как это, на первый взгляд, сказывается на отношениях Отца и Сына.

Как Иисус делает и в других местах, в этом обсуждении законов хаоса он постоянно переключается между нашими повседневными особыми отношениями и нашими особыми отношениями с Богом. Делая так, он учит нас, что у нас есть только одна проблема — разделение и атака. Другими словами, то, что мы, как нам кажется, сделали с Богом, мы делаем с другими; то, что мы делаем с другими, мы верим, что сделали с Богом. Разницы нет, ибо одно и то же есть одно.

Если правда, что грех реален и должен быть спроецирован на других (а именно это, как говорит нам эго, мы и сделали с Богом), мы должны постоянно обвинять себя в этом «первородном грехе» убийства. Проецируя это на Бога, теперь мы верим, что Он убьет нас. Вспомните библейское сказание об Адаме и Еве — основополагающий миф западного мира, в котором Творец становится злодеем. Обладая огромным эго, Бог не любит, когда Ему не повинуются; отдавая приказ, Он ожидает его выполнения. Мы знаем: если сказать людям чего-то не делать, это гарантирует, что они это сделают — особенно дети. Запретив Адаму и Еве вкушать плоды с дерева, Бог устроил им ловушку, приведя в движение космическую драму греха, вины и наказания. Отец не только изгоняет двух Своих первых отпрысков с Небес, но и создает смерть как заслуженную участь для грешников повсюду. Этот великий миф иллюстрирует нашу проекцию греха на Бога, Который стал грешным убийцей. Несмотря на свою силу, эта история остается мифом, сказкой об иллюзорном Отце, сражающемся со Своим иллюзорным Сыном.

(II.5:2-7) Похоже, Им никогда снова не стать Одним. Ибо Один всегда будет осужден Другим. Теперь Они различны и они – враги. Ныне Их отношения – противостояние, как и различные аспекты Сына встречаются, чтобы войти в конфликт, но не соединиться. Один становится слабым, другой – сильным за счет победы над ним. И страх перед Богом, и боязнь друг друга теперь предстают осмысленными и обращенными в реальность тем, что Божий Сын причинил обоим – себе и своему Творцу.

Принцип эго, действующий в наших особых отношениях, — «или-или» (одно или другое): если я выигрываю, ты проигрываешь; если ты выигрываешь, я проигрываю. Неизбежно, следовательно, мы все стремимся гарантировать, что никогда не потерпим поражения. Мы либо уничтожаем других, демонстрируя силу, либо манипулируем ими, чтобы они уничтожили нас, дабы плохими казались они, как мы это сделали с Богом. Став невинной жертвой, мы оправдываем свой трусливый побег от гневного грешника и выдумываем мир — коллективный и индивидуальный, — в котором прячем свою невинность от новоявленного врага. Теперь система мышления разделения эго предстает сильной и торжествующей, а живое Единство Бога ослаблено поражением.

(II.6:1-4) Гордыня, которой обусловлены законы хаоса, нигде не проступает очевиднее, чем здесь. Здесь – принцип, определяющий, каким надлежит быть Творцу реальности, что Ему думать и во что верить и как согласно этой вере поступать. Даже и мысли нет о том, чтобы спросить Его об истинности установленного для Него в качестве веры. Сын Его может известить Его об этом, и у Единого есть выбор: поверить Сыну или ошибиться.

И снова Иисус ссылается на библейского Бога, которого мы определили как Того, Кто признает грех и реагирует на него. Иудео-христианское божество разделяет наше безумие, делая грех реальным, а затем сводит счеты с помощью Своего плана искупления через страдания и жертву. Это идеально вписывается в систему мышления эго «или-или»: грех разделения искупается чужой болью и смертью. Таким образом, в своем мифе эго успешно убедило Бога в реальности греха, вины и наказания, что является сердцевиной западных религий. Он не может не согласиться, поскольку разделенный Сын является доказательством реальности греха, а как Бог может ошибаться, когда Он сталкивается с «фактами» греха? Все это время истинный Бог остается на Своих Небесах, не ведая о крикливом разделении и грехе, который вопит о ничто, будучи ничем. Как только безумие «первородного греха» было сделано реальным, результатом могли стать только эти безумные законы.

Третий закон хаоса

(II.6:5-6) А это напрямую приводит к третьему абсурдному закону, который, кажется, увековечивает хаос. Ведь если Бог не может ошибаться, Он должен принять убежденность Сына в том, что тот есть, и ненавидеть его за это.

Иисус продолжает разоблачать замкнутую на саму себя уловку эго. Сын определяет реальность как греховную, что его спроецированный Бог должен принять, а поскольку Бог не может ошибаться, грех должен быть реальным. Иными словами, мы указываем Богу, во что Ему верить, и то, что Он затем говорит, должно быть правдой, поскольку Он — Бог. Это объясняет, как и почему Библия достигла своей всемирной известности: мы написали эту книгу, вложили ее слова в уста Бога, а затем, забыв, что сделали это, воспринимаем «Его слова» как истину, потому что они исходят от Того, Кто никогда не ошибается. Теперь грех и месть с радостью занимают место невинности и любви, безумие эго сохраняется как истина, а Небеса должны ждать возвращения Сына к здравомыслию.

(II.7:1–8:2) Теперь смотри, как этим третьим принципом усугубляется страх перед Богом. Теперь становится немыслимым обращение к Нему за помощью в беде. Теперь Он стал «врагом», причиной всех страданий, и бесполезно взывать к Нему. Но избавления не найти и в Сыне, каждый аспект которого видится с Ним в войне, оправданным в своей атаке. И так конфликт стал неизбежным и недоступным для Божьей помощи. Теперь спасение должно остаться недостижимым, ибо Спаситель превратился во врага. Ни выхода нет, ни избавления. Так мифом обернулось Искупление; возмездием, а не прощением – Божья Воля.

Теперь, когда мы рассказали Богу о том, что сделали с Ним, Он должен ненавидеть нас и жаждать нашего наказания. Искупление эго — это не Искупление Святого Духа, Который говорит, что искупать нечего, потому что ничего не произошло. Эго, напротив, заставляет Бога провозглашать: «Я не прощу вас, пока вы не заплатите за свой грех против Меня через страдания, жертву и смерть. Если вы успешно искупите вину, Я приму вас обратно, а если вашей жертвы будет недостаточно, вы будете отправлены в ад». Мы не осознаем, что для эго Небеса и ад суть одно и то же, поскольку они являются частью дуалистического мира добра и зла, зиждущегося на фундаменте греха. К такому Богу мы едва ли захотим приблизиться, вот почему прощение — путь домой — предается анафеме. Врагом является не только Бог, но и все Его Сыны. Проекция создает восприятие: то, как наши умы воспринимают Бога, определяет то, как мы воспринимаем спроецированный мир. Наша вина делает невозможным видеть Творца или Его Сына иначе, как врагами, которых следует бояться и/или уничтожить. В царстве эго безраздельно правит конфликт, а не объединение.

(II.8:3-7) Оттуда, где всё это началось, нет и намека на действенную помощь. Лишь разрушение может быть исходом. И кажется, Сам Бог принимает эту сторону, чтобы Собственного Сына одолеть. Не думай, будто эго даст тебе возможность избежать того, чего оно желает. В том функция данного курса, не наделяющего никакой ценностью то, что так ценит эго.

Поскольку идеи не покидают своего источника, выхода из ада эго нет, как только его базовая посылка о разделении и грехе принимается за истину. Волны вины и страха безжалостно обрушиваются на наши умы, и не остается ничего, кроме неизбежности смерти от рук мстящего, оскорбленного Отца. Однако «Курс чудес» предлагает подлинное избавление от этого кошмара, помогая нам подвергнуть сомнению сам фундамент системы мышления эго.

Важно отметить, что Иисус не только предлагает исправление безумной теологии христианства. Он также помогает нам понять истинную природу нашего мира и законов безумия, на которых он покоится. Это безумие лежит в основе того, как мы взаимодействуем друг с другом в наших особых отношениях — что является темой четвертого и пятого законов хаоса.
pro-svet Дата: Воскресенье, 22.03.2026, 19:19 | Сообщение # 308
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Четвертый закон хаоса

(II.9:1-4) Эго ценит лишь то, что может взять. Это ведет к четвертому закону хаоса, который, если приняты все остальные, должен быть истинным. Этот воображаемый закон есть убеждение, будто ты владеешь тем, что у кого-то отнял. Тогда его потеря становится твоим приобретением, и уже нет возможности понять, что ничего ни у кого, кроме себя, отнять нельзя.

Первый закон — вера в различия — ведет ко второму, который гласит, что грех должен быть наказан, тогда как третий закон определяет Бога как карающую силу. Четвертый закон переходит от метафизики к индивидуальному опыту. «Ты имеешь то, что взял» — тема, уже звучавшая ранее в нашей симфонии, теперь возвращается в полнозвучном оркестровом исполнении. В самом начале мы захотели того, что было у Бога, и когда Он отказался дать нам это, мы это взяли. Таким образом, жизнь оказалась у нас, а не у Него. Другими словами, Он и Его совершенное Единство больше не существовали: мы имеем то, что взяли. Этот принцип работает для всех, включая Бога эго, Который также имеет то, что берет. Его захват нашей жизни означает нашу неминуемую смерть; это то состояние войны, на котором процветает эго и которое мы разыгрываем в особых отношениях. То, чего мы хотим от других — это невинность, которую, как мы верим, мы потеряли из-за греха. Нам нужно помнить, что принцип «или-или» (одно или другое) характеризует жизнь в этом мире, поскольку она началась с принесения Бога в жертву ради того, чтобы у нас была наша индивидуальность: Бог должен был проиграть, чтобы мы выиграли; единство, любовь и вечная жизнь не могут сосуществовать с разделением, страхом и смертью, а значит, одно должно быть принесено в жертву, чтобы другое выжило. Поскольку идеи не покидают своего источника, все мирские мысли неразрывно связаны с этим началом в эго.

Вина неизбежно проистекает из веры в то, что имеющееся у нас мы отняли у Бога, что берет начало в нашем воспринимаемом грехе эгоизма: мы хотели того, чего хотели, и тогда, когда хотели этого. И мы это получили, и нам, казалось, было все равно, кого придется уничтожить в процессе, даже если это означало Бога и Христа. Нам всем знаком этот «грех», ибо даже когда мы не отождествляем себя с разрушением Небес, мы знаем об эгоизме, который является колыбелью вины, где мы живем по принципу своекорыстия (интересов маленького «я»), которое разделяет, а не интересов Истинного Я, которое объединяет. Кроме того, если виноваты мы, значит, другие не виноваты; а если мы невинны, то они должны быть виновны в грехе кражи нашей невинности, которую они прячут в себе (т.е. в теле), чтобы мы никогда ее не нашли. Это оправдывает то, что мы забираем обратно украденную ими безгрешность, чтобы она снова стала нашей. В этом, по сути, и заключается четвертый закон хаоса, и мы продолжаем чтение:

(II.9:5–10:2) Но к этому должны вести все остальные законы. Ибо противники не отдают чего-либо друг другу добровольно и не стремятся поделиться тем, что ценят сами. А то, что твои недруги скрывают от тебя, должно быть весьма ценным и достойным обладания, коль скоро они скрывают это от тебя. Здесь проявляются все механизмы безрассудства: «враг», ставший сильным путем сокрытия бесценного наследия, которое должно принадлежать тебе; твоя позиция, твоя атака, оправданные тем, что взято у тебя, и неизбежные потери, которые придется понести врагу для твоего спасения. Так заявляют о своей «невинности» виновные.

Эта тема нам знакома, и мы будем встречать ее снова и снова в заключительных частях нашей симфонии. Мы верим, что виновны, но настаиваем на своей невинности, поскольку убедили себя в том, что другие совершили грех, украв наследие невинного Божьего Сына — наше безгрешное «я». Мир теперь воспринимается как враг, а его обитатели одержимы идеей лишить нас того, что по праву принадлежит нам, а затем спрятать это. Этого вывода невозможно избежать, как только мы принимаем предпосылки эго о разделении, дифференциации и вине, где проекция (атака) становится нашим спасением.

(II.10:3-4) Не вынуди их к этой мерзостной атаке беспринципное поведение врага, был бы всецело добрым их ответ. Но в этом хищном мире добрым не сдобровать, поэтому они и вынуждены отнимать, иначе будет отнято у них.

Мы увидим тот же самый аргумент, представленный гораздо позже (см. Т-31.V.4): это не наша вина, что мы превратились в диких зверей. Чужая кража вынудила нас занять эту позицию, оправдывая то, что мы силой возвращаем себе украденную у нас невинность. Важно отметить, что это не имеет ничего общего с тем, что другие могли сделать или не сделать. Если мы верим, что виноваты, то, следуя принципу «или-или», другие должны быть без вины, независимо от их поведения, и они обладают той невинностью, которая принадлежит нам. Это бессознательное убеждение является предпосылкой для всех атак, физических и психологических, и его необходимо выставить на добрый свет истины, чтобы оно могло быть отменено.

(II.11:1-6) Здесь возникает смутный, безответный, пока еще не «объясненный» вопрос. Что это за драгоценность, бесценная жемчужина и тайное сокровище, которое необходимо вырвать в праведном гневе у вероломного, коварного врага? Должно быть, то, чего ты хочешь, но еще не нашел. Теперь ты «понимаешь» причину, по которой еще это не нашел. Оно было отобрано у тебя этим врагом и спрятано там, где ты и не подумал бы его искать. Твое сокровище он спрятал в собственном теле, превратив тело в укрытие своей вины и сделав тайником, в который положил принадлежащее тебе.

Какая чудесная аллитерация в словах «wrested in righteous wrath» (в русском переводе — «вырвать в праведном гневе»)! Слово «вырвать» (wrest) редко используется в «Курсе чудес», но когда используется, оно невероятно выразительно. Вспомните, например, как Иисус ранее говорил о том, что мы вырываем силу у истины, также в контексте особых отношений (Т-16.V.11:3).

Вина, упомянутая в последнем предложении, принадлежит нашим особым партнерам (врагу) за то, что они украли нашу невинность, которую мы отчаянно хотим вернуть («эта драгоценность»), чтобы стать целостными, одновременно гарантируя, что вместо нас будут наказаны другие. Мы знаем, что они спрятали ее в своих телах, потому что мы тоже создали тело, чтобы в нем прятаться. В чем бы мы ни считали виноватыми себя, в том мы обвиняем других. Это «грех» каждого — хоронить вину разума, а затем проецировать ее на тело, которое становится вместилищем страданий, причиненных нам врагом.

Для эго тело становится прикрытием для вины, которая, в свою очередь, является прикрытием для принципа Искупления в верном разуме. Поскольку проекция создает восприятие, мы видим, как мир осуществляет ту же самую динамику проекции и атаки. То, что другой украл у нас, было спрятано в его теле, точно так же, как мы верим, что украденное нами у Бога было спрятано в нашем. Мы все верим, что откололись от нашего Источника и вырвали из Его Истинного Я наше индивидуальное существование, забыв, что сделали это, и обвиняя других в нашем грехе.

(II.11:7-9) И следовательно, его тело необходимо уничтожить, пожертвовать им, чтобы ты наконец вернул принадлежащее тебе по праву. Его предательство заслуживает смерти, чтобы ты мог жить. А нападаешь ты исключительно в целях самозащиты.

Это еще одно ясное изложение темы, к которой мы вернемся в Главе 31: лик невинности. Начиная с наших родителей, другие — предатели любви; мы — нет. Как замечательно для эго, например, попасть в семью, где над нами издеваются и бросают нас. Хотя в этом мире нет никого, у кого не было бы болезненных историй о том, как он стал жертвой, и, безусловно, некоторые из них более драматичны, чем другие, по содержанию они одинаковы, ибо в иллюзиях нет иерархии. Наше рождение — это высший акт коварства: мы бежим изо всех сил из ада разума в ад тела, чтобы избежать неминуемого наказания за наш грех предательства. И снова вина за этот первородный грех проецируется на тела, что ведет к сценариям жертвы, в которых наши неверные разумы стремятся к тому, чтобы с нами обходились несправедливо, пренебрегали нами и причиняли нам боль. Какими бы болезненными ни были эти переживания, наши эго смакуют каждое из них, потому что они оправдывают наши атаки в целях самообороны. Это подводит нас к пятому и последнему закону хаоса, который отвечает на вопрос: что же заставляет нас атаковать и обкрадывать друг друга?

Пятый закон хаоса

(II.12:1-7) Но что же тебе столь желанно, за что он должен принять смерть? Разве ты можешь быть уверен, что смертоносная твоя атака оправданна, пока не понимаешь, для чего она? И здесь «на выручку» приходит последний закон хаоса. Он утверждает, что существует суррогат любви. Это магическое средство излечивает любую боль; оно – недостающий ингредиент в твоем безумии, который сделает его «разумным». Вот почему необходима твоя атака. Вот почему оправдано твое возмездие.

Мы верим, что то, чего в нас не хватает или что неполно — это наша особая невинность. Она есть у других, лишая нас присущей нам целостности. Некоторые распространенные формы этой проекции заключаются в том, что мы будем чувствовать себя лучше, если другие скажут нам, как нас любят и заботятся о нас, будут навещать нас во время болезни, повысят по службе или поставят высокую оценку за курсовую работу. В самом деле, в наших отношениях мы не ценим ничего больше, чем возвращение особости — любви и невинности, — которых, как мы верим, нам не хватает. Мы видели, что одной из ключевых характеристик особых отношений является то, что они выступают заменой любви, способом сказать Богу, что Его Любви недостаточно. Мы требуем замены и даже убьем ради нее, чувствуя себя правыми, потому что Бог, а теперь и Его мирские заменители, отняли ее у нас. Вот причина, по которой мы создали так много тел во сне. Они обеспечивают множество мишеней для убийств, физических и психологических, которые так часто совершаются во имя истины, справедливости и любви.

(II.12:8) Смотри же на разоблаченный, тайный дар эго, вырванный из тела брата твоего, упрятанный им туда из лютой ненависти к тому, кому сей дар принадлежит.

И «тот, кому принадлежит этот дар» — это мы. Цель проекции в значительной степени облегчается за счет вовлечения в отношения с теми, кто, как утверждает мир, обошелся с нами несправедливо. Мы поклоняемся у алтаря виктимизации (состояния жертвы), ибо это оправдывает нашу атаку на обидчика, если не в поведении, то в наших мыслях. Мы используем любые средства, чтобы получить от других ту невинность, которая, как мы верим, принадлежит нам по праву, даже если не считаем, что заслуживаем ее. Мы постоянно пытаемся скрыть свои жгучие чувства ненависти к себе, порожденные грехом, и стремимся заполнить зияющую дыру вины нашими особыми партнерами. Однако этих усилий никогда не бывает достаточно, ибо у любви нет заменителей. Тем не менее мы продолжаем пускаться в «бесконечную, безрадостную череду особых отношений» (Т-15.VII.4:6), обреченных на провал, поскольку невинность принадлежит разуму, а не телу.

(II.12:9-12) Твой брат лишил тебя секретного ингредиента, который мог наполнить смыслом твою жизнь. А суррогат любви, рожденный из твоей ненависти к брату, должно быть, и есть твое спасение. И нет ему замены, лишь он один и есть. И все твои взаимоотношения имеют целью заполучить его и сделать твоим собственным.

Эта особость, рожденная ненавистью, которая существует среди всех людей, берет начало в наших отношениях с Богом; конечно, не с Его точки зрения, а с нашей. Поистине, концепция разделения и различий выражает эту вражду. Мы отличаемся от других в наших снах, и подавляющая вина за этот грех означает, что мы несем ответственность за это различие, поскольку именно наш грех уничтожил Небеса. Поскольку эту вину невозможно вынести, мы проецируем ее и ненавидим тех, кто отличается, потому что они напоминают нам о том изначальном заявлении о дифференциации (различиях), которое мы сделали нашему Источнику: «Я прекрасно обхожусь без Тебя, и после того, как я разграбил Твое сокровище и отверг Тебя, всё, что у меня есть, было Твоим». Нам не хватает слов, чтобы охватить чудовищность нашей вины, и нам не остается ничего иного, как видеть ее в ком-то другом. И хотя это демонстрирует безумие веры в то, что особость может заменить любовь, любовь эго невозможно разделить с кем-то, ее можно только захватить. Напротив, Небесная любовь, отраженная в прощении, поровну разделяется всеми, будучи единой.

(II.13:1-3) То, чем ты обладаешь, никогда не сделать полным. И никогда твой брат не прекратит своих атак на тебя за то, что ты у него украл. И Бог не остановится в своем возмездии вам обоим, ибо в Своем безумии Он должен заполучить сей суррогат любви, убив вас обоих.

Это возвращает нас от нашей индивидуальной особости на метафизический уровень. Наша обоюдная ненависть друг к другу отражает нашу ненависть к Богу, Который в какой-то момент, как мы верим, проникнется таким отвращением, что уничтожит всех и заберет обратно ту особую жизнь, которую мы у Него украли (см. Т-26.VII.7). Порочному циклу эго — атака (грех), защита и снова атака — нет конца, кроме смерти, и как только мы отождествляем себя с индивидуальным «я», финал, уготовленный эго, предрешен. Кстати, вера в то, что другие нападут на нас, касается только нашего восприятия их, независимо от их поведения. Это невозможно повторять слишком часто, ибо смешение формы и содержания, тела и разума — это и есть та путаница уровней, которая подкрепляет веру эго в реальность мира.

(II.13:4-6) Ты, убежденный, будто идешь в рассудке здравом и твердой почвой под ногами по миру, в котором можно обнаружить смысл, подумай вот о чем: таковы законы, которыми, кажется, обусловлены твои «благоразумие и здравый смысл». Таковы принципы, благодаря которым и предстает столь твердой почва под ногами. И это здесь ты ищешь смысла.

Таковы пять законов хаоса, в которые мы верим, и мы знаем, что верим в них, иначе нас не было бы в телах. Мир зиждется на вере в то, что мы должны сбежать с поля битвы в разуме, возникшего из безумной веры в грех и различия. Наша атака на единство любви требует наказания от мстительных рук Бога, от которых нам приходится бежать в выдуманный мир, где мы продолжаем разыгрывать это безумие. Мы виним мир в потере нашей невинности, что оправдывает ее возвращение силой для восполнения дефицита в разуме. Именно такой смысл мы придаем феноменальной вселенной — проекции иллюзорной системы мышления эго, основанной на разделении, грехе и атаке.

(II.13:7-13) Таковы законы, тобою созданные для твоего спасения. Они и придают устойчивость подмене Царства Небесного, которую ты предпочел. В этом их цель; для этого они и были созданы. Нет смысла спрашивать, что они означают. Это очевидно. Средства безумия всегда безумны. Так ли уж ты уверен, что понимаешь: безумие – их цель?

Эти безумные законы напрямую отражают мысль о создании «я» как замены Истинному Я, сотворенному Богом, вариации особой любви, которая заменяет Небесную любовь. Эти законы «спасают» нас от Мысли Святого Духа об Искуплении, которая отменяет предпосылку эго о грехе и атаке, и Иисус просит нас снова подумать, действительно ли мы хотим преследовать цель разделенного существования, заканчивающегося смертью, когда память о нашем вечном Истинном Я всегда доступна нам для выбора.
pro-svet Дата: Среда, 25.03.2026, 13:42 | Сообщение # 309
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Продолжение: безумная система мышления эго

Мы закончили с законами хаоса, но раздел еще далеко не завершен. Его вторая половина ничуть не уступает по силе первой, поскольку Иисус продолжает разоблачать самые ужасающие детали системы мышления эго. Он обобщает всё, чему учил до сих пор, подготавливая почву для величественно мощных заключительных частей нашей симфонии.

(II.14:1-6) Безумия никто не хочет, никто не станет за него держаться, увидев его тем, что оно есть. Защитой ему служит вера в его истинность. В том-то и заключается функция безумия – занять место истины. Но чтобы в него верить, необходимо видеть его как истину. А если оно – истина, то антипод его, прежде бывший истиной, ныне становится безумием. Подобный переворот, полное обращение в свою противоположность – безумия в благоразумие, иллюзий в истину, атаки в доброту, ненависти в любовь и убийства в благодеяние – и есть та цель, которой служат законы хаоса.

Когда мы вместе с Иисусом смотрим на пять законов хаоса, их безумие становится очевидным. Тем не менее мы продолжаем в них верить, потому что на самом деле не осознаём, о чем они говорят; мы также не постигаем абсолютного безумия мира форм — его правительств, религий, обычаев и т.д., — ибо он основан на этих безумных законах. Если мы не увидим их такими, какие они есть, и не поймем их цели, мы будем верить, что в них есть смысл. Истина будет восприниматься как безумие, а безумие провозглашаться истиной. В конце концов, 2 + 2 = 4 только в дуалистическом мире логики эго, которая кажется нам понятной.

Поэтому то, что мы называем здравомыслием, на самом деле является безумием, и если бы мы признали, что именно это заставляет мир вращаться, мы бы мгновенно изменили свои убеждения. Цель «Курса чудес» — приблизить это святое мгновение, помогая нам увидеть: если идеи не покидают своего источника, а безумие мира находится в разуме, нам нужно вернуться туда, чтобы изменить свое мышление. Таким образом защитный щит эго в виде отрицания и проекции отменяется, и мы можем сделать выбор против его цели — подкреплять иллюзию разделения и отрицать реальность совершенного Единства и любви Небес.

(II.14:7-8) Таковы средства, с помощью которых законы Божьи кажутся измененными на их противоположность. И здесь действительно создается видимость, будто бы принципы греха держат любовь в неволе и отпускают на волю грех.

Законы хаоса действительно кажутся успешными в заточении законов Небес: грех разделения занял место вечной невинности Сына Божьего.

(II.15:1-5) Подобное не предстает как цели хаоса, ибо великим замещением на противоположные они приобретают видимость законов порядка. Могло ли быть иначе? Хаос есть беззаконие, в нем нет законов. Чтобы в него поверить, необходимо его мнимые законы воспринимать как реальные. Их цель – безумие – необходимо воспринять как здравомыслие.

Хотя мы обманули себя, думая, что в этом мире есть смысл, если бы мы посмотрели на него через видение Христа, мы бы осознали: несмотря на логичную природу его законов, это место материальности остается безумным. Оно основано на идее, что мы обретаем свободу, побеждая врагов; свидетельствуем об истине, атакуя; находим покой, воруя; и обеспечиваем себе безопасность с помощью защит, опирающихся на внешнюю силу. И все же, если посмотреть на этот мир истинно, как его можно не счесть безумием? Цель Иисуса — чтобы мы поняли не только деятельность разума по принятию решений, но и то, почему обитель тел всегда было тем, чем оно является: «...это сухой и пыльный мир, куда приходят умирать изголодавшиеся и томимые жаждой существа» (У-чII.13.5:1). Он никогда не сможет измениться, пока не изменится его источник, а когда наши разумы исцелятся, мир исчезнет. Этому посвящена тема «Как закончится мир?» в Руководстве для учителей (Р-14).

(II.15:6-8) И страх, с губами пепельными и незрячими глазами, слепой и ужасающий на вид, возводится на трон любви, ее хиреющий завоеватель, ее подмена и спаситель от спасения. Каким очарованием законы хаоса наделяют смерть! Так возблагодари героя, воссевшего на трон любви, спасшего Сына Божьего для страха и для смерти!

В этом заключается кульминация стратегии эго — заставить нас поклоняться алтарю иллюзии, веря, что это истина. Алтарем нашей преданности становится тело, а не разум, и Бог любви трансформируется в ужасающих богов ненависти, страха и смерти.

(II.16) Но как же вера в подобные законы становится возможной? Есть странный метод, предоставляющий подобную возможность. Мы с ним уже знакомы, неоднократно наблюдая видимость его действия. В истине он не функционирует, но в снах, где на главных ролях лишь тени, он кажется весьма могущественным. Ни один из законов хаоса не вызвал бы к себе доверия, не будь внимание в них сосредоточено на форме при полном пренебрежении к содержанию. Ведь ни один из тех, кто верит в истинность хотя бы одного из тех законов, не понимает, о чем он гласит. Какие-то формы, в которые он облекается, кажутся осмысленными, но только и всего.

Вспомните похожую идею в разделе «Две картины» (Т-17.IV), где Иисус наставлял нас смотреть не на раму, а на саму картину, ибо только тогда мы увидим, что рама кажущейся красоты обрамляет картину смерти. Причина, по которой система мышления эго работает так эффективно, а мир времени «устало тянется» (Р-1.4:4), заключается в том, что почти никто не видит, что происходит на самом деле. Содержание разума невозможно распознать, потому что тело было создано специально для того, чтобы его скрыть. Формы мира внешни, они воспринимаются глазами тела, которые затуманивают содержание неверного разума (разделение и вину), равно как и содержание верного разума (Искупление и любовь).

Мир работает внутри сновидения из-за завесы забвения (сплошная линия на нашей схеме между миром и разумом). У нас нет памяти о разуме, поскольку всё, что мы знаем, — это тела. Мы почти никогда не задаемся вопросом, как религии любви могут превращаться в орудия убийства, или как страна, основанная на демократических принципах свободы и мира, может преследовать других людей, включая собственных граждан. Наше неведение не имеет смысла, пока мы не осознаем, что содержание разума ускользнуло от нас, в то время как телесные формы завладели нашим вниманием и приковали нас к внешнему.

Иисус просит нас прислушаться к смыслу, стоящему за словами эго, к содержанию, стоящему за формой, чтобы мы могли осознать его цель в призрачном мире особости и боли. Если наше содержание исключает определенных людей или ситуации, мы знаем, что лежащая в основе мысль — это разделение, вина и убийство. Это позволяет легко отличить содержание неверного разума от содержания верного: когда любовь, прощение и покой не охватывают всех без исключения, мы следуем скрытой повестке эго — ненависти и жертве, где один теряет, а другой приобретает; другой умирает, чтобы могли жить мы.

(II.17:1-6) Разве любые формы убийства не означают смерть? Разве возможно, чтобы атака в какой угодно форме была любовью? Какая из форм проклятия может служить благословением? Кто, отнимая силу у своего спасителя, найдет спасение? Так пусть же никакая форма атаки на него не обманет тебя. Пытаясь повредить ему, немыслимо себя спасти.

Мы должны посмотреть на наши противоречия, на расхождения между формой и содержанием. Как объяснялось ранее, нет никакой любви в том, когда родители, жестоко обращаясь с детьми, говорят: «Мне от этого больнее, чем тебе» (Т-3.I.2:7). Вспомните, что Иисус никогда не говорит о поведении. Если наша любовь не является той, что в наших умах обнимает всех (нашего спасителя) без какого-либо желания причинить боль, то это не любовь, а разделяющая форма убийства, маскирующаяся под любовь и добрую заботу.

(II.17:7-9) Разве, обратив атаку против себя, возможно от нее укрыться? Имеет ли значение форма, в которую облечено это безумие? Только суждение сокрушает самое себя, осуждая то, что, по его же утверждению, оно желало бы спасти.

Это вечный вопрос Иисуса: почему мы продолжаем выбирать такой способ реагирования, который причиняет нам боль? Атака на другого всегда будет вредить нам самим, потому что Сын Божий един, и осудить одного означает осудить всех. Если Сын, которого мы хотим спасти, — это мы сами, то для того, чтобы спасение состоялось, все должны быть включены в это «я». Особость любого рода безумна, ибо она приносит нечто противоположное заявленной цели: боль вместо радости, осуждение вместо любви.

(II.17:10-11) Не обманись безумием, рядящимся в приятные твоему глазу формы. То, что имеет целью твою гибель, тебе не друг.

Особая любовь никогда не бывает любящей, потому что она стремится разрушить единство Божьего творения. «Курс чудес» учит, что мы никогда не сможем обрести покой за чужой счет; любовь невозможно получить путем кражи. Обращаясь к центральной теме формы и содержания, Иисус настоятельно призывает нас смотреть сквозь слова и поведение на их истинную цель: прощение или атака, исцеление или разрушение.
pro-svet Дата: Среда, 25.03.2026, 13:43 | Сообщение # 310
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Перед тем как завершить этот раздел, мы забежим немного вперед, к разделу «Спасение без компромиссов»:

(III.1:1) Не правда ли, что некоторых форм, которые может принять атака, ты не узнаёшь?

Это, безусловно, правда, потому что мы считаем особую любовь чем-то прекрасным. Удовлетворение потребностей других людей в обмен на удовлетворение наших — это брак, заключенный на Небесах, а зависимость — это спасение, пока она приносит нам то, чего мы хотим. В результате мы не видим ненависти разделения, скрытой под маской любви, и не осознаём страдания, которое ощущается как радость.

(III.1:2) Но если верно, что повредит любая ее форма и что вред от нераспознанной ее формы будет не меньшим, чем от той, которую ты можешь распознать, тогда, должно быть, ты не всегда способен определить источник своей боли.

Позже мы прочтем: «В одном ты был уверен: среди множества причин, которые, как ты воспринимал, приносили тебе боль и страдания, твоей вины не было» (Т-27.VII.7:4). Мы не знаем, что вызывает боль, потому что всегда смотрим на симптомы тела (форму), а не на вину разума (содержание). Это означает, что поскольку причиной страданий — атак на других и на самих себя — является выбор принимающего решения в пользу вины, то лишь возвращение к источнику и выбор в пользу прощения отменит болезненные последствия вины.

(III.1:3-5) Атака в любой форме равно пагубна. Цель ее не меняется. Ее единственный мотив – убийство, а разве какая-либо форма убийства способна спрятать глыбу вины или неистового страха перед наказанием, которые должен испытывать убийца?

Наша «колоссальная вина и неистовый страх наказания» — это фундамент неверной системы мышления эго; то, что мы пытаемся скрыть и спроецировать, и что проявляется в телах как атака и убийство. Научить нас смотреть сквозь форму на содержание, сквозь тела на разумы, сквозь следствие на причину — вот цель Иисуса для нас в «Курсе чудес». Его видение — это спасение, осуществляемое нашим решением в пользу чудес вместо недовольств (У-чI.78), выбором видеть сквозь ложь мира ту истину, которая покоится в разуме: его силу выбрать Искупление вместо вины.

(III.1:6-9) Он может отрицать, что он убийца, и, нападая, улыбкой оправдывать свирепость своей атаки. Но он будет страдать и узнавать свои намерения в кошмарах, где больше нет улыбок, где цель всплывает в его ужаснувшемся сознании и всё еще преследует его. Ибо никто из замышляющих убийство не избежит вины, сопутствующей подобной мысли. Если намерение – смерть, то что за разница, какую оно примет форму?

В конце концов эго добирается до нас любыми доступными способами. Как бы мы ни пытались представить атаку добротой, убийство — благословением, а ненависть — любовью, вина разума продолжает преследовать нас из-за хрупких завес особости. Всякий раз, когда мы делаем систему мышления разделения реальной (например, удерживая мысли об атаке), мы подкрепляем наше чувство греха, за которое платим высокую цену — не потому, что нас накажет Бог, а потому, что это сделает наше терзаемое виной эго. Более того, чем более виноватыми мы себя чувствуем, тем сильнее потребность атаковать других; чем больше мы атакуем, тем больше подкрепляется наша вина. Это тот самый печально известный и разрушительный цикл «вина-атака», который питает мир и держит нас в нем как в трясине.

Из этого следует, что внешние факторы никогда не являются причиной войн; ею является наша внутренняя вина и потребность спроецировать ее: я делаю это с тобой, ты делаешь то со мной; моя страна нападает на твою, твоя атакует в целях самообороны. Снова и снова мы обмениваемся виной и атаками, совершенно не осознавая проекций разума. Подобно пресловутому страусу, испуганно прячущему голову в песок, мы не можем решить проблему, которую не распознаем. Остается фактом то, что проекция никогда не достигает успеха в устранении вины, вот почему порочный круг продолжается бесконечно, а вместе с ним и войны.

(III.2:1-3) Может ли смерть в какой угодно форме, какой бы милосердной и приятной она ни представала, быть благом или знаком, что Голос, Глашатай Божий, вещает брату твоему через тебя? Упаковка не делает даримое подарком. Пустая коробка, красивая и с добротой подаренная, по-прежнему пуста.

И снова отсылка к «Двум картинам» (Т-17.IV). Как бы богато ни была украшена рама, если на картине — ничто, то и вся она не стоит ничего: вечный подарок эго. Тем не менее именно это ничто мы всегда и дарим. Мне нужно твое особое эго, которое должно быть ничего не стоящим (хотя я думаю, что оно ценно), а взамен я даю тебе свое особое эго, которое, как я знаю, есть ничто, но я надеюсь, что ты его оценишь. Я прихорашиваю свое «я», чтобы сделать его привлекательным, маскируя свою кровожадную личность под добрую, что противоречит тайному желанию подготовить тебя к закланию. Таким образом я стремлюсь извлечь нечто особенное, что придаст моей жизни смысл и заставит меня чувствовать себя хорошо.

Мы предлагаем друг другу смерть, потому что само наше существование началось с убийства Бога, а идеи не покидают своего источника. Поскольку смерть — это центральная мысль эго, телесное существование — это ее призрачный фрагмент, так сказать, наша ДНК. Если мы хотим получить желаемое, кем-то нужно пожертвовать, и высшая жертва — это смерть. Поистине, тело было создано так, чтобы пребывать в состоянии постоянной нужды, которую можно удовлетворить только путем вбирания в себя (интроекции) особенности извне — кислорода, питания, любви, — что равносильно каннибализму или убийству. Несмотря на все цивилизованные способы, которыми мы можем заботиться о нашем физическом и психологическом выживании, особая любовь никогда не бывает любящей. В конце концов, убийство остается убийством.

(III.2:4-6) И ни даритель, ни получатель надолго не обмануты. Лишив прощения брата, ты на него напал. Ты ничего ему не отдаешь и получаешь от него лишь то, что отдал.

Особость не работает. В конечном счете никто не обманут, ибо каждый из нас делает с другим одно и то же, а неосознанность означает лишь то, что разум временно обманул нас, заставив думать, что мы добры, даже когда наша скрытая вина кричит об обратном. Чаще всего даже для тех, кто всё отрицает, в конце концов становится очевидным, что особая любовь — это не то, чем она кажется; вспыхивающую ненависть трудно не заметить.

(III.3:1-5) Спасение не может быть каким бы то ни было компромиссом. Пойти на компромисс – значит принять лишь часть желаемого, взять только малость и отказаться от остального. Спасение не отказывается ни от чего. Оно целокупно для каждого. Только позволь идее компромисса войти в твой разум, и осознание цели спасения утеряно, ибо она не узнана.

Мы идем на компромисс, немного любя и немного ненавидя, и считая, что так поступать — нормально. Мы ведем себя любяще, чтобы получить желаемое, и это служит лишь для сокрытия ненависти. В своих умах мы верим, что другие обрели то, что имеют, украв это у нас (четвертый и пятый законы хаоса). Следовательно, мы добры, но лишь для того, чтобы украсть нашу невинность обратно. На коллективном уровне страны действуют благожелательно по отношению к своим союзникам и с ненавистью к своим врагам, чтобы удовлетворить свои национальные потребности, пытаясь оправдать империалистическое поведение якобы альтруистическими мотивами.

Спасение подвергается компромиссу из-за нашего мнения, что ненавидеть определенных людей или группы — это нормально, потому что они злы или еретичны, и в то же время столь же нормально любить тех, кто с нами согласен. Иудео-христианский мир одобряет это безумие, ссылаясь на поведение Бога в Библии, что отражено в третьем законе хаоса, согласно которому Бог не может ошибаться. Все, что говорит Божество, должно быть истиной; но это так потому, что эго сделало Его таким, и, к нашей признательности, Он становится для нас моделью того, чтобы любить понемногу и ненавидеть понемногу. Этот библейский Бог любит часть Своего творения, но не всё. А когда те, кого Он любит, не повинуются Ему, Он начинает ненавидеть и их. Всё это не более чем проекция компромиссной системы мышления особости, принадлежащей эго. Поистине, спасение тотально. Оно не предназначено для некоторых людей в некоторое время, но для всех людей во все времена. Повторюсь: мы знаем, что следуем за эго, а не за Святым Духом, когда наша любовь проводит различие, утверждая, что спасены будут лишь те, кто выполняет определенные условия, тогда как остальные прокляты и обречены на ад.

(III.3:6-10) Там, где был принят компромисс, спасению отказано, поскольку компромисс есть убеждение в невозможности спасения. Ведь он предполагает, что ты способен слегка напасть, немного полюбить, при этом понимая между ними разницу. И так он учит, что малые части одинакового могут быть разными, при этом одинаковое остается единым целым. Есть ли здесь смысл? Возможно ли понять подобное?

Спасение тотально, или же это не спасение. Наши эго утверждают, что мы «можем немного атаковать, немного любить и знать разницу», веря в то, что между особой любовью и особой ненавистью существуют значимые различия. Мы даже считаем здравым любить тех, кто ненавидит ненавистных нам людей. Несмотря на этот опыт, поскольку любовь всеобъемлюща, особость не может быть любящей, ибо законы хаоса отражают разделение и различия, и всегда исключают.

(III.4:1-4) Курс этот легок просто потому, что в нем нет компромисса. Лишь те, кто всё еще уверен, что компромисс возможен, считают его постижение трудным. Они не видят, что в этом случае спасение есть атака. Но очевидно, что неверие в спасение не может поддержать спокойной, тихой уверенности в том, что спасение пришло.

«Курс чудес» легко понять, потому что он предлагает выбор по принципу «одно или другое» — любовь или особая любовь — с позиции верного разума. Тем не менее его по-прежнему трудно применять на практике из-за нашей потребности исключать. Если любовь универсальна и мы позволим ей течь через наши умы, мы перестанем быть особым «я», что и является нашим величайшим страхом. Мы сохраняем свою разделенную идентичность через дифференциацию (различия) и атаку, которые суть исток нашего существования, и, учитывая это исключение, мы неизбежно падаем в объятия нашего особого друга — эго. С другой стороны, если бы мы охватили всех людей своим прощением, включая тех, кого, как мы думали, мы любим или ненавидим, мы бы потеряли свою индивидуальность. Чтобы противостоять этой угрозе всеобъемлемости, эго настаивает на том, что спасение — это особость, и какой бы иллюзорной она ни была, мы по-прежнему упорно верим в эту ложь.
pro-svet Дата: Среда, 25.03.2026, 13:45 | Сообщение # 311
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Теперь мы возвращаемся к заключительной части «Законов хаоса» и их теме формы и содержания.

(II.18:1-3) Ты продолжаешь настаивать на том (уверенный, что так оно и есть), что не веришь в эти бессмысленные законы и им не следуешь. Когда увидишь, о чем они в действительности говорят, поверить в них довольно трудно. Брат мой, ты в них на самом деле веришь.

Последнее предложение — это прямая атака на наши эго: «Брат, ты в них веришь». Иисус говорит это, потому что мы на самом деле верим, что мы, как тела, читаем эти слова, и пока мы думаем, что находимся здесь, мы волей-неволей принимаем все пять законов как истину, поскольку они логически связаны — от разделения к особости. Однако когда мы спокойно смотрим вместе с Иисусом, жить в таком безумии не имеет никакого смысла. К несчастью, мы видим, как быстро мы предпочитаем отступить от здравомыслия, защищая наше разделенное и особое «я» тем, что принимаем в себя мысли о страхе, нехватке и атаке.

(II.18:4-7) Иначе как воспринимал бы ты их форму с подобным содержанием? Может ли быть жизнеспособной какая-то из этих форм? Но ты в законы эти веришь благодаря их форме, не узнавая содержания. А содержание не меняется.

Мы воспринимаем форму, которую принимают эти законы, потому что хотим в них верить. Сама наша идентичность, ее зарождение и постоянная защита, покоятся на них. Это индивидуальное «я» началось с разделения и различий и сохраняется благодаря ненависти и атаке, в ходе которых мы забираем у других то, что считаем своим, удовлетворяя тем самым нашу особую потребность. Как мы уже видели, закон нехватки неизбежно ведет к закону лишения; проецируя ответственность за наше чувство недостатка, мы заявляем, что нас лишили нашей невинности. Это ошибочное восприятие и есть то содержание, которое скрывается за формами всякой веры в оправданный гнев. С другой стороны, чудо учит, что если мы чего-то лишены, то мы сами несем за это ответственность — ошибка, которую мы легко можем исправить, посмотрев на решение нашего неверного разума и выбрав снова.

(II.18:8-9) Разве, подмалевав скелету губы, нежа и балуя его и наряжая в приятные одежды, ты оживишь его? И разве удовлетворит тебя иллюзия того, что ты живешь?

Здесь речь идет не только о губной помаде и макияже. Это относится ко всему, что мы делаем, чтобы сделать наши тела привлекательными, чистыми и подходящими для взаимодействия с другими телами. Мы пытаемся заставить его ожить, веря, что преуспели в этом. Эта важная тема прослеживается на протяжении всего «Курса чудес», но Иисус не имеет в виду, что мы должны отрицать свои тела. Мы можем вспомнить его более раннее утверждение о том, что отрицать наш физический опыт в мире — это особенно недостойная форма отрицания (Т-2.IV.3:10-11). Наш учитель призывает к тому, чтобы мы на самом деле обращали внимание на тело, дабы увидеть его цель — служить вместилищем для идеи разделения и возлагать на других ответственность за это и за его скорбную участь.

Само по себе тело не является ни греховным, ни святым. Оно нейтрально. Лишь цель, которой оно служит — разделению или Искуплению, — наделяет его ценностью. Несмотря на присущую ему природу "ничто", мы хотим, чтобы тело было живым, и неважно, привлекательно оно или отталкивающе. В любом случае оно было создано, чтобы жить, а это означает, что мысль, которая его создала, реальна. Демонстрируя, что идея разделения, породившая тело, истинна, мы преуспели в невозможном: Бог мертв, и наше эго-"я" вызывающе стоит на Его трупе, провозглашая не только то, что оно живо, но и что оно и есть Сам Творец. Иисус просит нас увидеть это безумие, которое кроется за каждым проявлением особости.

(II.19:1-2) Вне Царства Божьего нет жизни. Где сотворил ее Господь, там и должна быть жизнь.

Мы думаем, что тело живо, что означает наличие жизни в мире, хотя ее дом — на Небесах. Что еще более безумно, мы думаем, будто есть разница между одушевленным и неодушевленным, чувствующим и не чувствующим, и что мы знаем, в чем она заключается. Однако все это — как «живое», так и «неживое» — безжизненно; не мертво (что подразумевало бы, что оно когда-то жило). Иисус учит нас, что ничто здесь не умирает, потому что оно никогда не рождалось: у иллюзий нет жизни, поскольку они по определению нереальны.

(II.19:3-5) В каком угодно состоянии, отличном от Царства Небесного, жизнь есть иллюзия. В лучшем случае она кажется жизнью, а в худшем – смертью. Однако то и другое суть представления о том, что не есть жизнь, аналогичные по своей ошибочности и по отсутствию в них смысла.

«В лучшем случае она кажется жизнью» (когда мы дышим); «в худшем — смертью» (когда дыхание прекращается). Истина в том, что все аспекты существования тела иллюзорны — особая ненависть и особая любовь, мучитель и жертва: это противоположные стороны одной и той же иллюзорной монеты разделения. У истинной жизни и любви нет противоположностей, потому что у Бога нет противоположности, а Он есть жизнь и любовь. Мир противоположностей — это мир иллюзий, который возник благодаря вере в то, что единство было принесено в жертву противоборствующей силе. И как может мир сновидений эго, разум и тело, быть чем-то иным, нежели миром потерь, ненависти и смерти? Поскольку тело (или любая форма) никогда не может быть жизнью, смерть не может принадлежать телу. Будучи лишь мыслью, смерть принадлежит исключительно разуму. В дуалистической системе эго смерть противостоит жизни, точно так же как эго противостоит Богу. Это означает, что существуют жизнь и смерть — безумная дуальность, зародившаяся в крошечной безумной идее: я живу, потому что убил Бога.

(II.19:6-8) Вне Царства жизнь немыслима, а что не в Царстве, то нигде. Вне Царства только конфликт иллюзий, бессмысленный, несбыточный и неразумный, но вместе с тем воспринимаемый как вечная преграда на дороге к Небесам. Иллюзии – всего лишь формы.

Первая строка весьма проблематична для нас как эго, ибо она ясно означает, что мы не существуем. «Того, чего нет на Небесах, нет нигде», то есть ни в каком месте. Тогда наш вопрос самим себе должен звучать так: «Кто же мы, по нашему мнению, такие, кто читает эти слова и размышляет над ними?» Это могут быть только тела, верящие, что они реальны. Хотя Иисус не хочет вызывать тревогу, он хочет, чтобы мы обдумали его слова, и подобные утверждения помогают разорвать отождествление нашего разума с эго. Крайне важно посмотреть на эту связь, иначе мы не сможем растворить барьер иллюзий — формы и содержания, — который мешает нашему пробуждению от сна разделения и возвращению домой.

(II.20:1-4) Законы хаоса управляют всеми иллюзиями. Формы их всегда в конфликте, что, кажется, дает возможность считать одни из них ценней других. Но каждая из них укоренена в убеждении, будто принципы хаоса и есть принципы порядка. Каждая из них полностью поддерживает эти законы и предлагает очевидное свидетельство в пользу их подлинности.

Мы уже обсуждали, как эти пять законов хаоса служат фундаментом системы мышления эго, основанной на разделении, грехе и атаке. Хотя в иллюзорном мире форм конфликты неизбежны, их глубинное содержание (особость) остается единым. Все наши ошибочные мысли и искаженные восприятия суть тени одной-единственной мысли о том, что истина ложна, а ложь истинна. Каждая иллюзия начинается и заканчивается этой мыслью, и каждая иллюзия может закончиться, если мы вернемся к ее началу в разуме и сделаем выбор против нее.

(II.20:5-7) Формы атаки, более легкие на вид, не менее очевидны в своем свидетельстве или результатах. Иллюзии, что совершенно очевидно, приносят страх благодаря лежащим в их основе идеям, а не форме. А недостаток веры в любовь в какой угодно форме утверждает хаос как реальность.

Всякая особость — это ненависть, какими бы безобидными ни были ее формы, ибо каждые отношения берут начало в наших отношениях особой ненависти с Богом. Когда мы отзываем веру в любовь, подменяя ее особой любовью эго, все отношения заражаются системой мышления безверия: грехом, виной и страхом. Тогда на месте истины правит хаос, а атака становится законом в стране эго.

(II.21) За верой в грех должна последовать и вера в хаос. Эта последовательность кажется логичным заключением и важным шагом в упорядочении мыслей. Шаги к хаосу стройно следуют один за другим с самого начала. Каждый из них – другая форма успешного превращения истины в свой антипод, всё глубже уводящая в пучину страха, прочь от истины. Не думай, что один какой-то шаг меньше другого или же что с какого-то из них вернуться легче. Полное нисхождение из Царства заключено в каждом из них. И где твое мышление началось, там оно должно и закончиться.

Мы уже видели образ лестницы, подразумеваемый здесь, и увидим его снова, когда Иисус скажет нам, что Святой Дух ведет нас вверх по той самой лестнице, по которой разделение увело нас вниз (Т-28.III.1:2). Он хочет, чтобы мы увидели: система мышления эго упорядочена, хотя и безумна. Как только мы принимаем предпосылку о том, что истина различна у разных людей и культур — то есть, что разделение реально, — суждение и атака логически следуют за этим по мере нашего спуска по лестнице страха, пока мы не достигнем адского дна, каковым является мирское существование. Этот упорядоченный поток изображен на нашей схеме, отражающей пять законов хаоса, которые зарождаются в разуме и достигают кульминации в мире. Однако в какой-то момент мы говорим: «Должен быть другой путь» и начинаем наше путешествие обратно от тела к принимающему решения разуму: «И там, где начинается твое мышление, там оно и должно закончиться».

(II.22:1-5) Брат мой, не делай ни единого шага по спуску в ад. Ведь, сделав всего один, ты в остальных не распознаешь того, что они есть. А они обязательно последуют. Атака в какой угодно форме уже поставила твою ступню на очень крутую лестницу, ведущую из Рая. Однако всё это можно вмиг отменить.

В ответ на наше признание того, что в жизни должно быть нечто большее, чем атака, Иисус учит нас сдвигать свое восприятие, чтобы понять: мир, который мы видим, — это внешняя картина того, что мы сначала сделали реальным в уме (Т-21.Вв.1:5). В этом и заключается смысл прощения — темы следующего раздела. Путь из ада эго состоит в том, чтобы подняться над полем битвы, которым является мир. Если смотреть сквозь воспринимаемые конфликты тела на наши разумы, это обращает вспять проекцию системы мышления эго, основанной на разделении и атаке. Осознавая цель, которой служат внешние и внутренние миры вины и ненависти, мы узнаем, что наши восприятия отношений были бессмысленными и являются причиной всех несчастий и страданий. Теперь мы с радостью прокладываем свой путь вверх по лестнице к принимающему решения разуму, ведомые в святое мгновение мягкой рукой Иисусова прощения.
pro-svet Дата: Пятница, 27.03.2026, 13:12 | Сообщение # 312
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Над полем битвы: прощение и святые отношения

(IV.5:1-7) Так поднимись и посмотри на поле брани с высоты. Оттуда тебе откроется иная перспектива. Здесь, в самой ее гуще, битва и вправду кажется реальной. И здесь решаешь ты быть ее частью. Здесь выбор твой – убийство. Но сверху выбором твоим вместо убийства станут чудеса. И перспектива, открывающаяся этим выбором, показывает тебе и нереальность самой битвы, и легкий выход из нее.

По этой причине Иисус не решает проблемы в мире форм, что было бы безумием, поскольку мира форм не существует. Он помогает нам увидеть, что цель неверного разума в восприятии проблем в мире — отвлечь нас от истинной проблемы вины. Если смотреть через видение, поле битвы особых отношений становится средством возвращения на поле битвы в разуме, чтобы мы могли выбрать снова. Это помогает нам понять, почему здесь ничего не работает. Например, битва с болезнями никогда не будет выиграна, потому что она ведется в теле, и всегда найдется мутировавший микроорганизм, который окажется хитрее новейшего антибиотика или сыворотки. Точно так же войны между народами не имеют конца, потому что они никогда не ведутся по заявленным причинам, а всегда сводятся к четвертому и пятому законам хаоса: у тебя есть то, что принадлежит мне, и я это заберу; а ты, конечно же, сделаешь со мной то же самое. Поскольку проблемы существуют только в уме (идеи не покидают своего источника), ничто не может быть решено на поле битвы под девизом «ты имеешь то, что взял». Лишь в принимающем решения «я» проблема и решение существуют вместе: выбор между убийством и чудесами.

(IV.5:8-11) Тела могут сражаться, но столкновение форм бессмысленно. Война окончена, когда ты понимаешь, что она и не начиналась. Разве борьбу воспримешь как ничто, активно в ней участвуя? Возможно ли осознать истинность чудес, если твой выбор – убийство?

Столкновение тел может быть отменено только в его источнике: в решении разума в пользу иллюзий вместо истины. Выбор чуда Святого Духа открывает нам простой факт Искупления, который эго никогда не хотело нам показывать: разделения никогда не было, и всего того, что из него вышло, тоже никогда не происходило. Ничтожность иллюзии — вот истинное решение проблем, независимо от их формы. И хотя мы не можем узнать это, находясь внутри поля битвы, ответ ясно виден, когда мы вместе с Иисусом стоим над охваченным конфликтом миром, признавая его фундаментальное несуществование.

(IV.6:1-5) Как только возникнет соблазн напасть и этим омрачить твой разум, склоняя его к убийству, помни, что ты способен увидеть битву с высоты. Ведь даже в формах, которые ты не узнаёшь, есть знаки, уже знакомые тебе. И среди них – пронзительная боль, укол вины, но более всего – утрата душевного покоя. Это ты знаешь хорошо. Когда подобное случится, не оставляй своего места наверху, но быстро выбери вместо убийства чудо.

Возможно, мы не понимаем всего, о чем говорил Иисус (например, как формы мира являются выражением убийства), но мы можем распознать последствия наших неверных выборов. Боль, вина и потеря покоя — всё это говорит нам о том, что проблема находится внутри нас, а не в мире. Когда наши разумы выбирают убийство, мы проецируем проблему на нечто внешнее, что, как мы считаем, вправе уничтожить — будь то страна, религиозная группа, член семьи или микроорганизм. Однако, когда мы принимаем решение в пользу чуда, мы признаём, что убийца находится в нас. Неверный выбор разума — вот в чем проблема, и мы учимся тому, что, хотя мы и можем верить, будто мы убийцы, поистине мы таковыми не являемся; наши сны, какими бы реальными они ни казались по ощущениям, не оказывают никакого влияния на реальность. Выбор чуда и возвращение на «место наверху» в разуме отменяет стратегию эго, заставляющую тело направлять наше внимание вовне, прочь от разума внутри.

Прежде чем продолжить чтение раздела, обратите внимание на этот параллельный отрывок из начала главы:

(II.22:6-13) Но как тебе узнать о том, что ты выбираешь: лестницу в Рай или дорогу в ад? Довольно просто. Что ты ощущаешь? Есть ли покой в сознании твоем? Уверен ли, каким идти путем? Не сомневаешься ли, что цель – Царство Небесное – достижима? Если ответ твой «нет», ты шествуешь один. Тогда проси своего Друга с тобой соединиться, вселить в тебя уверенность в правильности пути.

Именно наше переживание боли, которая есть отсутствие покоя, отражает нам решение разума в пользу эго. Эта боль является нашей мотивацией выбрать покой нашего Учителя вместо страданий эго. С Ним мы идем вместе со всеми нашими братьями; без Него мы идем в одиночестве. Когда мы поднимаемся по лестнице на Небеса, вот чего мы можем ожидать:

(IV.6:6-7) Тогда Сам Бог и каждый свет, сияющий в Царстве Небесном, нежно к тебе склонятся и тебя поддержат. Ибо ты предпочел остаться там, где Он тебе желает быть, и ни одна иллюзия не угрожает покою Бога в единстве с Его Сыном.

Выбрав чудо вместо убийства, мы отвергаем систему мышления эго, основанную на атаке и боли, признавая, что иллюзии не имеют никакого влияния на Сына, которого Бог сотворил единым с Собой. Это расчищает путь для Небесной любви, которая поддерживает нас в нашем путешествии, в то время как прощение ускоряет наше возвращение домой, к Источнику, который мы никогда не покидали.

(IV.7) Так не смотри ни на кого из гущи битвы, ибо ты смотришь ниоткуда. Нет такой точки обзора, с которой видимому возможно было бы придать смысл. Только тела способны к нападению и убийству, и если в этом твоя цель, ты должен быть в единстве с ними. Лишь цель объединяет: те, что едины в цели, «единомысленны». Тело само по себе не имеет цели и должно быть в одиночестве. Внизу его не одолеть. А сверху, границы, налагаемые им на тех, кто всё еще в сражении, исчезают и не воспринимаются. Тело стоит между Отцом и Царством, которое Тот сотворил для Сына, поскольку тело не имеет цели.

Мы не можем понять человека или ситуацию с точки зрения мира, потому что его поле битвы тел — это отсутствие какой-либо точки зрения (из ниоткуда). Цель мира — заставить нас думать, будто у него она есть, отвлекая нас от истинной точки отсчета видения. Вина — это движущая сила этого отвлечения, вот почему мы выбрали его в самом начале и продолжаем поддерживать. Несмотря на наше постоянное решение, вина и ее мир не имеют власти разрушить нашу функцию творения на Небесах, отраженную в чуде прощения. Когда мы погрузились в сон забвения, прощение стало средством пробуждения к нашей высшей цели, которую эго может скрыть, но не может отменить. Оно преуспевает в этом начинании, утверждая вину как нечто реальное, а затем вызывая такой страх, что мы проецируем вину в тело, само по себе лишенное цели. Этот двойной щит (вина и тело) скрывает истину, устанавливая великую цель Святого Духа на земле, которая возвращает нас на Небеса. В противовес прощению эго подставляет свою цель — сделать разделение реальным и обвинить в нем других, — цель, которая достигается его телесными снами об особости. Но поскольку разделения никогда не было, этот сон по своей сути бессмыслен.

Выход из сна выражен в этом предложении: «Лишь цель объединяет, и те, кто разделяет одну цель, обладают единым разумом». На поле боя у нас разные цели в форме — я хочу одержать над тобой верх, и наоборот, — но когда мы поднимаемся над ними и смотрим вниз на безумие эго, мы осознаем, что у нас одна и та же цель — убийство. Это устанавливает необходимость в нашей общей цели верного разума — пробуждении от сна смерти, что объединяет нас на земле и возвращает к нашей функции на Небесах. Мы никогда не познаем этого единства, пока будем утверждать разделение и различия — источник в разуме для всех наших кровожадных мыслей о телах.

Теперь мы обратимся к отрывкам, говорящим о прощении и святых отношениях. Понимание того, что мы разделяем одну цель, если смотреть сверху на поле битвы, превращает отношения из особых в святые. В особых отношениях мы ничего не разделяем: я хочу взять у тебя, заплатив как можно меньше за то, чтобы получить как можно больше; твоя цель, конечно, такая же. И так мы оба стремимся обрести нашу невинность за счет другого, попутно обмениваясь своей виной и, по сути, крадя обратно то, что, как мы верим, принадлежало нам изначально. Прощение мягко исправляет подобное безумие.

(II.3:3-6) Если понять, что все они [иллюзии] одинаковы и в равной мере ложны, будет гораздо легче осознать, что чудеса применимы в равной мере к ним всем. Ошибки любого рода исправимы, поскольку они неистинны. Соотнесенные с истиной, а не друг с другом, они просто исчезают. Любая часть ничто способна сопротивляться истине не более, чем другая.

Над полем битвы, когда наши верные разумы смотрят на безумие, которым является эго, мы понимаем, что все мы безумны — и мучители, и жертвы, и те, кто жестоко обращается с другими, и те, кто подвергается жестокому обращению. Поскольку мы страдаем от одной и той же болезни вины, мы разделяем общую цель прощения, которая пробуждает нас от сна. Осознание этой общности как разумов меняет наши отношения с особых на святые. Истина стала нашей целью, и через видение Христа мы видим, что все иллюзии — одно. Это позволяет исправить их чудом, которое дает возможность исчезнуть тому, чего никогда не было.

(III.4:5-6) Нельзя лишить прощения слегка. И равно невозможно напасть за то, а полюбить за это, при этом понимая смысл прощения.

Мы возвращаемся к идее о требовании эго идти на компромисс. Под его влиянием мы иногда прощаем некоторых людей, любя одну часть Сыновства и ненавидя другие. Однако прощение, как и любовь, которую оно отражает, должно быть тотальным. Как предлагает Учебник, нам нужно постоянно исследовать свои умы, чтобы увидеть, как мало мы на самом деле хотим прощать — возможно, частично, но не целиком. Наши расколотые разумы всё еще желают видеть, что с нами обошлись несправедливо, потому что мы хотим, чтобы вина легла на грешных обидчиков — носителей нашего греха, в то время как мы пребываем в плену иллюзии, будто проекция делает нас свободными.

(III.4:7–5:3) Разве ты не желал бы распознать атаку на свой покой в какой угодно форме, если бы знал, что только так и можно не потерять его из виду? Возможно сохранить его вечно сияющим и ясным в твоем видении, если ты не станешь его защищать. Те, кто уверен, что можно защитить покой и что атака во имя этого оправдана, не в состоянии воспринять, что он – у них внутри. Откуда же им знать? Разве могли они принять прощение и в то же время верить, будто убийство может облечься в такую форму, в которой их покой спасен?

Это легко экстраполировать на мир, как в настоящем, так и на протяжении всей истории. Эго всегда верили, что покой можно защитить, атакуя врага, что убивать ради его сохранения — имеет смысл. Когда мы смотрим на это безумие с точки зрения «Курса чудес», мы осознаем, насколько точно оно вписывается в систему мышления эго «или-или»: кем-то нужно пожертвовать, чтобы спасти других. Отдельные люди и группы разыгрывали это с незапамятных времен, потому что именно так начался мир: мы отвоевали свой покой у Бога, который затем защищали и сохраняли путем разрушения — сначала нашего Источника, а затем и мирских врагов. Мы ненавидим их всех, потому что проецируем на них наши самообвинения в краже любви и невинности, что оправдывает их силовой захват у тех, кто, как мы верим, отнял их у нас. Все оправдания завоеваний и войн основаны на жестоком и безумном принципе раздельных интересов: моя страна, права она или нет; и моя страна всегда права. Пока это остается вечной целью эго, истинный покой, не говоря уже о прощении, невозможен. Американский историк Чарльз Бирд лаконично охарактеризовал внешнюю политику своей страны словами, в совершенстве воплощающими политику эго: Вечная война ради вечного мира.

(III.5:4-6) Разве согласны они принять тот факт, что их неистовая цель направлена против них самих? Никто не объединяется с врагом и не имеет с ним общей цели. Идущие на компромисс с врагом всё так же ненавидят его за то, что тот утаивал от них.

Четвертый закон хаоса объясняет, что мы никогда не должны прощать нашим врагам то, что они обладают принадлежащим нам. Безумцы считают любой компромисс несправедливым, думая, что они заслуживают всего, что только могут взять у мира. Пока мы верим в это безумие, мы никогда не будем открыты для истины о том, что наши атаки направлены исключительно на наши собственные разумы, что гарантирует: они никогда не воспользуются своей способностью принимать решения и не выберут снова — общие интересы вместо разделенных, доброту вместо жестокости, любовь вместо ненависти.

(III.6:1-4) Не путай перемирие с покоем и не иди на компромисс во избежание конфликта. Освобождение от конфликта означает, что он исчерпан. Открылась дверь, и ты покинул поле брани. Ты не остался там в надежде малодушной на то, что он не возвратится лишь потому, что смолкли на какой-то миг орудия, и страх, витающий над полем смерти, приутих.

Иисус говорит с нами с другого уровня, где он знает, что война против самих себя окончена, потому что ее никогда и не было. Мы пробудились от кошмара, и он просит нас принять Искупление, которое мы уже приняли, и не соглашаться на краткие передышки иллюзорного мира — перемирия и компромиссы — от непрекращающегося грохота битвы.

(III.6:5-7) Нет безопасности на поле брани. Ты можешь в безопасности взирать на сражение сверху, не будучи затронут им. Но изнутри его безопасности не найти.

Несмотря на наш опыт того, что мы — тела, живущие в мире, мы все же можем научиться отстраняться от них (не экстрасенсорно, а поднимаясь вместе с Иисусом над полем битвы, где наши разумы наблюдают за телом в действии). С ним в качестве нашего учителя мы приходим к осознанию того, что мир — это сон, не имеющий ничего общего с нами как со сновидцем, а исключительно с той нашей частью, которая верит, будто она — фигура во сне. Это осознание требует большой дисциплины и практики, особенно когда мы чувствуем, что нас атакуют наши партнеры по особой ненависти или особой любви, или когда мы испытываем к ним влечение. Наш путь ускоряется, когда мы вспоминаем: на поле битвы безопасности нет. Лишь объединение с учителем безопасности сохраняет нас в безопасности, даже посреди кошмаров эго, полных опасностей, страданий и смерти.

(III.6:8-12) Ни одно уцелевшее деревце тебя не скроет. Ни одна иллюзия защиты не выстоит против веры в убийство. Так тело стоит между естественным желанием общения и неестественным стремлением убить и умереть. Ты полагаешь, будто форма, в которую облечено убийство, способна предложить сохранность? Возможно ли отсутствие вины на поле брани?

Это объясняет, почему в мире ничего не меняется. Слова Иисуса отражают цикл «вина-атака», который и составляет жизнь на поле боя, управляемом принципом «или-или» (убей или будь убитым). Вина здесь неизбежна, ибо она одновременно и вызывает атаку, и следует за ней: спроецированная вина означает атаку, которая подкрепляет вину за несправедливое нападение. Выход из этого порочного круга, завершающегося смертью, заключается не в том, чтобы нападать дальше, и не в том, чтобы защищать тело, ибо как можно быть в безопасности в столь враждебном мире? Поскольку идеи не покидают своего источника, опасность никогда не может быть внешней, ибо она кроется лишь в решении разума в пользу вины. Если мы не исправим наш ошибочный выбор, вина будет постоянно проявляться как атака, ведя к восприятию того, что проблемы существуют на поле боя. И все же, несмотря на неестественные цели эго, тело можно с радостью использовать для передачи послания Святого Духа о прощении и свободе от вины. В этом и заключается наша истинная безопасность.
pro-svet Дата: Пятница, 27.03.2026, 13:14 | Сообщение # 313
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (IV.1:1-2) Не оставайся же в конфликте, ведь без атаки нет войны. Страх перед Богом – боязнь жизни, а не смерти.

Мы боимся жизни, потому что «вне Небес жизни нет» (Т-23.II.19:1), а это наш дом, где мы не существуем как те индивидуумы, которыми себя воображаем. Чтобы защитить это иллюзорное «я», мы атакуем — сначала самих себя, а затем других, — подкрепляя безумную идею о том, что Сын Божий отделен и греховен, без какой-либо надежды на спасение от мира конфликтов и смерти.

(IV.1:3-6) При этом только Он и остается безопасным местом. В Нем нет атак, и никакой иллюзии в Царство Небесное не проскользнуть. Всё оно истинно. Различиям не войти в него, а между одинаковым конфликта нет.

Бог не враг — утверждение, которое отменяет второй и третий законы хаоса. Оно также отменяет дуалистические религии, поскольку концепция «или-или» (одно или другое) немыслима в состоянии единства. Конфликт возникает только тогда, когда мы видим различия. Будучи едиными с Богом, нашим неделимым Источником, мы навеки в безопасности в Его совершенной Любви.

(IV.1:7-8) Тебя не просят бороться со своим желанием убивать. Но тебя просят осознать, что форма, им принимаемая, скрывает то же самое намерение.

Ранее Иисус говорил о важности намерения, призывая нас не задаваться вопросом: «Как я могу видеть брата без тела?» — а спрашивать лишь: «Действительно ли я желаю видеть его безгрешным?» (Т-20.VII.9:1-2). Подобным образом он говорил нам, что «святое мгновение не требует, чтобы у тебя вообще не было нечистых мыслей. Но оно требует, чтобы у тебя не было таких мыслей, которые ты хотел бы сохранить» (Т-15.IV.9:1-2).

Наш старший брат не призывает нас бороться с нашим желанием убивать, а лишь посмотреть на него. Это различие имеет решающее значение. Нам не нужно убеждать себя в том, что мы не убийцы, или пытаться подавить свои кровожадные мысли. И хотя, вероятно, хорошей идеей будет не держать в руках оружия во время прохождения этого процесса, нам все же необходимо заглянуть за благожелательные формы нашей ненависти и увидеть намерение убить, которое сохраняет эго. Следовательно, смотреть на эту ненависть без осуждения — это и есть суть прощения, отмена вины и верное средство спасения.

(IV.1:9-12) Именно этого ты боишься, а не формы. Всё, что не есть любовь, – убийство. А то, что не исполнено любви, – атака. Каждая иллюзия есть нападение на истину, и каждая из них есть надругательство над идеей любви, ибо иллюзия воспринимается ровней истине.

Именно наши мысли — содержание разума, стоящее за поведенческой формой, — всегда вызывают вину. Утаивание любви в любой форме напоминает нам о нашем изначальном утаивании от Бога. Таким образом, вина неизбежна, равно как и ее особые проекции, которые, кажется, заставляют нас бояться. «Всё, что не есть любовь, – убийство» — одна из самых сокрушительных строк Курса, потому что она означает не только то, что любовь здесь невозможна, но и то, что убийство является правилом. Поскольку любовь всеобъемлюща, ее противоположность — убийство — неизбежна в мире разделенных тел. Это означает, что все наши лелеемые особые отношения неминуемо являются равноценными посягательствами на истину, символами вины, требующей нашей смерти.

(IV.2) Разве способно что-либо быть равным истине и в то же время отличаться от нее? Убийство и любовь несовместимы. Но если то и другое истинно, тогда они должны быть одинаковыми, неотличимыми друг от друга. Такими они и будут для тех, кто в Сыне Божьем видит тело. Ибо не тело Сына подобно Его Творцу. Безжизненное не станет Сыном Жизни. Возможно ли продолжить тело, чтобы оно поддерживало вселенную? Способно ли оно творить и быть одновременно тем, что оно творит? Способно ли оно предложить своим творениям всё, что оно есть, и никогда не ощущать потери?

Мы либо подобны Богу, либо отличаемся от Него. Однако быть иными невозможно, потому что реальность недифференцирована (не разделена на части). Таким образом, если Бог есть Любовь и Жизнь, то и мы таковы. Не может быть, чтобы безжизненность тела принадлежала к тому же порядку реальности, что и вечная жизнь Бога. Вспомните ранее проведенное различие между созданием (make) и творением (create): эго и тело создают (или лжетворят), в то время как Бог и дух творят. Только одно из этого истинно. И мы, Единый Сын Божий, и есть эта истина.

(IV.3) Господь не разделяет Своей функции с телом. Он наделил Своего Сына функцией творить, поскольку это – Его Собственная функция. Верить, будто убийство есть функция Господня Сына, не грех, а полное безумие. Ведь одинаковое не может иметь различных функций. Творение есть средство Божьего продолжения, и всё, что принадлежит Ему, должно принадлежать и Его Сыну. Либо Отец и Сын – убийцы оба, либо ни тот и ни другой. Жизнь не рождает смерти, творя подобное себе самой.

В словаре Святого Духа нет слова «различие», поэтому Бог и Его Сын должны быть одним и тем же. Либо мы оба убийцы (библейская точка зрения), либо мы — единое Бытие Жизни и Любви. На Небесах нет различий. Делая их реальными, мы утверждаем, что Бог — это дифференцированное (ограниченное) тело, а значит, Он мыслит как мы и разделяет наше безумие. Все это — лишь попытка эго придать субстанцию своему иллюзорному «я», приписывая Богу тот же безумный статус разделения, различий и материального существования.

(IV.4:1-5) Великолепный свет твоих взаимоотношений подобен Божьей Любви. Пока еще он не может принять святую функцию, которую Господь определил Своему Сыну, ибо твое прощение брата еще не полно и, следовательно, не может быть продолжено ко всему творению. Любая форма убийства и атаки, которая всё еще привлекает тебя и которую ты не воспринимаешь тем, что она есть, ограничивает исцеление и чудеса, которые ты способен продолжать ко всем. Но знает Дух Святой, как приумножить твои малые дары и сделать их великими. Он также понимает, как вознести твои взаимоотношения над полем брани, изъяв их из борьбы.

Очевидно, что наше путешествие еще не завершено; и все же мы продолжаем путь. Святые отношения начинаются с предпосылки, что мы разделяем общие интересы друг с другом, отражая единство любви и нашу святую функцию творения. Следуя руководству Иисуса, мы делаем маленькие шаги прощения, которые растут в масштабах и количестве по мере того, как он тихо ведет нас к нашим творениям, которые никогда не покидали наше святое Истинное Я. Неизбежно атака и суждение становятся все менее и менее привлекательными по мере того, как мы со все возрастающим постоянством поднимаемся над полем битвы, выбирая чудеса покоя вместо даров войны от эго. Исполненные радости, Небеса поют свою песнь благодарности, когда мы возвращаемся домой вместе со всеми Сынами Божьими, которых мы доселе исключали, начиная с самих себя.

(IV.4:6-7) Твоя роль только в том, чтобы понять: убийство в какой угодно форме – не твоя воля. Обозревать поле сражения сверху – отныне твоя цель.

Здесь выражен смысл обращения к Иисусу за помощью: посмотреть на ситуации иначе, что означает — посмотреть на них сверху, над полем битвы особых отношений — как разумы, а не тела. Делая так, мы всё больше осознаём, что можем наблюдать, как тело, кажется, строит козни, манипулирует и соблазняет посредством удовольствия и боли. Наша цель, следовательно, состоит просто в том, чтобы вместе с Иисусом безоценочно смотреть на это, не забывая посмеяться над глупостью того, что мы когда-то верили, будто убийство предпочтительнее любви, не говоря уже о вере в возможность его реального осуществления.

(IV.8:1) Подумай, что дается тем, кто разделяет цель Отца и знает, что она – их собственная.

Эта глава началась с концепции цели и ею же заканчивается. Между ними были законы хаоса, цель которых, как мы видели, состояла в том, чтобы отвлечь нас от возвращения к нашей истинной цели творения. Отмена этих безумных законов становится нашей целью внутри сна, и достигается она через функцию прощения: мы учимся подниматься над полем битвы и смотреть на эго добрыми глазами видения.

(IV.8:2-5) Им ничего не нужно. Какая бы то ни было печаль для них немыслима. Лишь свет, любимый ими, в их сознании, и лишь любовь сияет им вовек. Это их прошлое, их настоящее и будущее; навечно одинаковое, всецело разделяемое и целокупное.

Мы знаем, что прошлое, настоящее и будущее эго — это проекции разума в форму греха, вины и страха. Чтобы пробудиться от сна, мы учимся разделять Божью цель на земле, прощая наши особые отношения. Мы осознаём, что линейного времени больше нет, потому что больше нет системы мышления эго, основанной на разделении. Без веры в разделение пространственно-временной мир видится той иллюзией, которой он и является, а радостный свет рассеивает тьму боли в разуме.

(IV.8:6-9) Они уверены: их счастье никоим образом не может быть изменено. Возможно, ты полагаешь, будто можешь что-то выиграть на поле брани. Может ли оно предложить тебе полный покой или же столь глубокую и безмятежную любовь, что даже тень сомнения не омрачит твоей уверенности? Сможет ли это длиться вечно?

Иисус снова спрашивает нас, есть ли в нашем мире хоть что-то, способное предложить нам то, что предлагает его мир: покой, доброту и любовь, которые присутствуют всегда, которые невозможно разрушить и которые непременно приведут нас домой. Подобной нежной радости невозможно достичь через защиту, воровство или убийство. Она достигается только через принятие Искупления. Наш путь домой начинается с осознания того, что мы все в равной степени безумны; иначе нас бы здесь не было. Мы узнаем, что суждение (всегда основанное на различиях) неоправданно, ибо оно противоречит одинаковости расколотого разума, который и есть Сын Божий в сновидении. Обретя истинное счастье, мы идем с Иисусом по верному пути, который возвращает нас к Любви, которую мы никогда не покидали.

(IV.9:1-5) Те, в чьем сознании сила Божья, не помышляют о войне. Что они обретут, кроме утраты совершенства? Всё, за что борются на поле брани, связано с телом, с тем, что оно, кажется, имеет или способно предложить. Тот, кто уверен, что обладает всем, не станет искать ограничений или ценить телесные дары. Бессмысленность победы очевидна из тихого пространства над бранным полем.

Стремление к завоеваниям имеет совершенный смысл, когда мы находимся здесь, потому что это определяет то, как мы возникли и как мы выживаем. В то время как война осмысленна на поле битвы мира, отражающего неверный разум, над полем битвы она видится тем безумием, которым является. Когда мы отождествляем себя с силой Христа, которая есть Его Единство, слабость, присущая разделению, атаке и телу, невозможна. Как же тогда мы могли бы не любить Сына Божьего в каждом встречном — видение, отражающее совершенство вечной Небесной любви?

(IV.9:6) Что может войти в конфликт со всем?

Эти слова вторят ответу Святого Духа на крошечную безумную идею: «Зачем расстраиваться из-за иллюзии? Поскольку "ничто" не может воевать со "Всем", нет ни конфликта, ни разделения. Более того, вины не существует, а зачем нужен мир для защиты от мысли, которой даже нет?» Наши эго, не желая слышать эти простые слова спасения, пытаются заглушить призыв Искупления и голос разума, который продолжает говорить истину: «Бог есть, и нет ничего другого. Его Сын — часть Всего, а что вообще может существовать отдельно от Всего?»

(IV.9:7-8) А что из предлагающего меньше может быть более желанным? И разве труден выбор между чудесами и убийством для тех, кого поддерживает Божья Любовь?

На этом глава заканчивается, чудесным образом резюмируя учение Курса. Очевидно, что мы никогда не выбрали бы убийство вместо чуда, если бы знали, чтó именно мы выбираем — вот почему эго так ловко исказило способность разума делать выбор в пользу верного мышления. Неизменная цель Иисуса в «Курсе чудес» — чтобы мы учились у него. Представляя Любовь Божью, он является тем учителем, который служит любящим присутствием в нашем разуме внутри сна о разделении и ненависти. С его любовью рядом, над полем битвы, мы смотрим сквозь кажущиеся монолитными глыбы греха и тела, возвращаясь к разуму с его единственной проблемой (выбором в пользу убийства) и единственным решением (выбором в пользу чудес).

Простота этого решения осложняется лишь нашим страхом. Сопротивление велико, потому что мы знаем: выбор чуда означает отказ от убийства. Это вызывает панику, потому что само наше существование, как мы неоднократно видели, основано на вере в то, что убийство реально, что оно было совершено и что мы — его триумфальный результат. Чтобы защитить и сохранить эту победу над Богом, мы постоянно бежим из разума, чтобы нас не убили в ответ. Однако когда мы смотрим глазами Иисуса на наши мысли об убийстве на поле битвы — в том месте, которое мы считаем своим домом, — мы понимаем абсолютное безумие системы мышления эго. Наконец мы осознаём, что наше счастье проистекает просто из того, чтобы подняться над полем битвы вины и ненависти — здравый выбор, который мы делаем с радостью и благодарностью. Какая же это радость — вернуться домой, забыв то, чего никогда не было, и вспомнив то, что было всегда!
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:28 | Сообщение # 314
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 24 — Цель особости

Введение

Глава 24 — это, по сути, вторая половина двойного удара эго. Первой были его законы хаоса, которые мы рассмотрели в Главе 23. Вторая представлена в разделах этой главы, посвященных особости, а их специфический фокус — это скрытый мотив эго к убийству. Это, возможно, самые жесткие пассажи в «Курсе Чудес». Вспомните, что Глава 23 заканчивалась строкой: «Разве тому, кого поддерживает Божья Любовь, так труден выбор между чудом и убийством?» (Т-23.IV.9:8). Следующие две части нашей симфонии представляют обе стороны: текущая глава посвящена убийству, а Глава 25 — принципу чуда, согласно которому никто не проигрывает, и выигрывают все.

Излишне говорить, что в случае убийства есть явный победитель и проигравший, и это состояние войны лежит в основе системы мышления особости. Первые четыре раздела Главы 24 посвящены этому центральному компоненту в оборонительном арсенале эго, но, по нашему обычаю, мы начинаем с одной из самых выдающихся тем Курса — защиты эго от Искупления: разделения с Богом никогда не было. Не поняв страха эго перед Искуплением, мы никогда не сможем понять, ради какой цели оно использует особые отношения. Вот два кратких утверждения этого принципа.

Принцип Искупления

(Вв.1:8-12) Разве поверишь ты, что тень способна задержать ту Волю, которая поддерживает безопасность всей вселенной? Господь не ждет соизволения иллюзий, чтобы быть Самим Собой. Не ждет и Его Сын. Они есмь. Какой иллюзии, что, кажется, дрейфует праздно между Ними, достанет силы одолеть Их Волю?

Поскольку Христос и Бог разделяют совершенное Бытие Своего «Я», Святой Дух отвергает крошечную, безумную идею о том, что мы могли быть отделены от Бога, напоминая нам, что она не оказывает никакого влияния на Его Волю, на Единство Его Любви. К слову, слово «вселенная» здесь относится не к материальному миру, а к духовной вселенной, которая представляет собой единое Царство Бога и Христа.

(VII.5:1-4) То, что Отец творит, Он сохраняет в безопасности. Оно не может быть затронуто тобою созданными ложными идеями, поскольку не тобой сотворено. Не позволяй своим нелепым прихотям запугивать тебя. Бессмертное не подлежит атаке, а временное не имеет следствий.

И в самом деле, когда эго слышит слова «всё, что временно, не имеет последствий», оно отвечает: «Это мы еще посмотрим!» Оно стремится доказать, что мир времени и пространства имеет последствия, которые не просто значимы, но катастрофичны — наши глупые фантазии о разделении, особости и убийстве. Ответом эго на принцип Искупления является сложная конструкция особых отношений, и его представление в этой главе — это лебединая песня эго в нашей симфонии. Эта тема, безусловно, будет встречаться и дальше, но это последнее место, где Иисус представляет ее с такой исчерпывающей конкретикой. Наше путешествие в ад эго начинается со взгляда в лицо особости, чтобы увидеть в ней всю её уродливую порочность.

Особость

(VI.11:1-3) Особость – это функция, которой ты наделил себя. Она есть знак того, что ты самодостаточен, и одинок, и самосотворен, и не нуждаешься ни в чем, отъединен ото всего, что за пределом тела. В глазах особости ты – отделенная вселенная с силой, достаточной для поддержания полноты в себе самой, где от вторжений замурован каждый вход и загорожено от света каждое окно.

Особость — это ответ эго на функцию творения, которую дал нам Бог. Она выражает функцию эго — лжетворение, и ее цель — укоренить нас в бездумном (лишенном разума) мире тел, а точнее — в полных ненависти отношениях между ними. Это делает невозможным доступ к принципу Искупления, который напоминает нам о нашем естественном союзе с Богом. Если мы находимся в этом бездумном, телесном состоянии, мы не можем изменить свой разум и выбрать Святого Духа. Это, к великой радости эго, не оставляет нам возможности вернуться к прощению, которое исправляет веру в отдельное и автономное «я». Таким образом, особость становится нашим погруженным во тьму миром разделения и изоляции, в котором мы защищены от вторжений света, любви и истины.

(VI.11:4-5) Под вечными нападками, всегда озлобленный, всегда и полностью оправдывая гнев, ты эту цель преследовал с неутомимой бдительностью и с неослабными усилиями без всякой мысли отступить. И вся эта неумолимая решимость служила только одному: желанию сделать особость истиной.

Происхождение особости связано с верой в то, что мы можем быть отделены от Бога, обладая особой Тождественностью, отличной от Него. Эти архетипические особые отношения начались тогда, когда мы предпочли эго Святому Духу, и с тех пор все наши усилия были направлены на то, чтобы подтвердить отделенное «я» и защитить его от угрозы. Мы, конечно, говорим не о последовательности моментов во времени (хотя переживаем это именно так), а о вневременном процессе принятия решений в разуме, в котором нет прошлого, настоящего или будущего, являющихся неотъемлемой частью арсенала магических трюков эго. Чтобы поддерживать свою особую идентичность, мы проецируем вину на особых людей, которых стремимся атаковать, надеясь, что грех в них, а не в нас, будет наказан их смертью, оставляя нас свободными существовать без последствий нашего греха.

(VI.13:1-2) Ты, убежденный, что гораздо проще увидеть тело брата, нежели его святость, должен понять, чем обусловлено подобное суждение. Здесь с ясностью услышан глас особости, судящий против Христа, диктующий тебе, какую цель ты в состоянии достичь и что ты неспособен сделать.

Чтобы видеть грех разделения где угодно, только не в нас самих, мы должны воспринимать тело другого как заслуживающее атаки. Принимающий решения разум сначала увидел свой грех вместо святости, что требует проекции в качестве защиты от повторного выбора. Святость означает конец эго, и мы до смерти — в буквальном смысле — защищаем наше искаженное восприятие невинного «я», что является суждением против Христа в нас. Выбор в пользу Искупления напомнил бы нам о нашей истинной Тождественности, научив тому, что разделения с этим «Я» никогда не происходило. Чтобы защитить нашу индивидуальность, мы слушаем осуждающий голос особости, который оправдывает наши атаки на других, остающихся такими же святыми, как и мы сами.

Теперь мы возвращаемся к началу главы, к разделу «Особость как замена любви», в котором описывается замена Христа на эго, что и является самим определением особости:

(I.1:1-6) Любовь есть продолжение. Отказать даже в самом малом даре – значит не знать цели любви. Любовь предлагает всё и навсегда. Утаишь одно убеждение, один лишь дар – и любовь ушла, ибо ты пригласил на ее место суррогат. Теперь война как замещение покою должна прийти с единственной альтернативой, которую ты выбираешь в качестве любви. Твой выбор и придает ей ту реальность, которую она, кажется, имеет.

Мы утаиваем от цели любви то особое «я», которое мы создали и приняли за свою идентичность. Эта замена, которую мы выбрали вместо покоя, сама по себе не имеет реальности, но сила разума делает реальным для нас то, во что мы верим. В таком случае мы начинаем думать, что можно любить часть Сыновства, но не всё его целиком. Когда это убеждение содержит в себе такую отвратительную мысль, как вина, мы пытаемся похоронить ее и удержать вне осознания, вот почему во введении мы читаем:

(Вв.2:1-2) Для постижения данного курса необходима готовность усомниться в каждой своей ценности. Оставить скрытой или затененной хотя бы одну из них – значит подвергнуть риску всю учебу.

Мы признаем важность этого лейтмотива, проходящего через всю нашу симфонию: смотреть на эго, что приподнимает завесу вытеснения, помещенную нами между телом и разумом, чтобы мы никогда не увидели своей вины. Однако отказ смотреть на нее не мешает ей иметь последствия и определять наши мысли и действия. Вот почему Иисус говорит:

(Вв.2:3-6) Нейтральных убеждений нет. Любое из них имеет силу диктовать тебе каждое принимаемое решение. Ибо решение есть результат, обусловленный тем, во что ты веришь. Оно есть результат убеждения и следует за ним с той же определенностью, с какою следуют страдания за виной и за безгрешностью – свобода.

Совершенно необходимо подвергать сомнению каждую ценность; иначе мысль, являющаяся фундаментом эго, сохранится: гротескная вера в то, что мы предпочли свое особое «я» Христу, что позже описывается как «пародия» или «карикатура» на славное «Я», сотворенное Богом (Т-24.VII.1:11; 10:9). Об этой мысли о грехе и вине настолько ужасно размышлять, а ее болезненные последствия столь разрушительны, что мы блокируем безумие нашего разума от всякого осознания. Но, несмотря на динамику вытеснения, вина, которую мы отрицаем, всё еще присутствует в разуме и диктует нам нашу жизнь, невзирая на наши попытки избавиться от нее с помощью проекции. Вот почему умение смотреть на эго вместе с Иисусом играет центральную роль в процессе исцеления.
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:31 | Сообщение # 315
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 В следующем наборе отрывков Иисус помогает нам более внимательно взглянуть на мысли, которые мы не хотим видеть:

(I.2:1-5) Убеждения в открытую не нападают друг на друга, поскольку противоречивые результаты невозможны. Но нераспознанная вера есть выбор вести секретную войну, где результаты конфликта остаются неизвестны и никогда не соотносятся со здравым смыслом, чтобы решить, разумны ли они. Так достигалось множество бесплодных результатов и принималось множество бессмысленных решений, хранимых скрытыми с тем, чтобы стать убеждениями, которым ныне дана сила направлять все последующие решения. Не ошибись же в силе тайных сих воителей, способных разрушить твой покой. Ибо он отдан им на милость, пока ты решаешь оставить его там.

Это объясняет, почему эго заставляет нас вытеснять его мысли о грехе и вине. Мы не можем изменить то, о существовании чего не подозреваем. И хотя мы постоянно испытываем влияние этих скрытых мыслей в нашем поведении, мы не ведаем, что творим и почему. Тайный конфликт внутри нас самих, спроецированный на Бога, защищен от разума этой самой проекцией, оставляя нас и весь мир в состоянии постоянного конфликта и войны без знания их причины. Покой невозможен, потому что его тайные враги поддерживают всё как есть:

(I.2:6-8) Тайные недруги покоя – твое неприметное решение выбрать атаку вместо любви, неузнанное, но тотчас же неистово зовущее тебя к борьбе и к яростным нападкам, влекущее за собой гораздо больше, чем ты предполагаешь, – все они там по твоему выбору. Не отрицай ни их присутствия, ни их ужасных результатов. Отрицать можно лишь их реальность, но не их результат.

Фраза «по твоему выбору» имеет решающее значение, поскольку атака — это то, что мы выбираем. Забыв о том, что мы это сделали, мы также забываем, что это был наш выбор. По сути, мы даже забываем, что у нас есть разум, способный выбирать. Мысли о грехе, ненависти и убийстве присутствуют там по нашему решению, потому что они делают индивидуальное «я» реальным, не говоря уже о страданиях, которые неизбежны для тел и служат свидетельствами их реальности. Только вспомнив, что наш разум выбрал этих «тайных врагов покоя», мы можем принять решение против них; в противном случае мы остаемся в неведении об их происхождении, и они будут оставаться могущественными и разрушительными по своим последствиям до тех пор, пока мы не перестанем в них верить.

(I.3:1) Всё, что когда-либо оберегалось как тайное убеждение, неузнанное, но нуждающееся в защите, есть вера в особость.

Фундаментом разделенного разума является вера в особое «я», которое мы создали как замену нашему Богосотворенному «Я». Вина за наш безумный выбор всегда ассоциируется с этим «я», и эту вину мы затем проецируем на других в магической надежде освободиться от нее. И мы свободны — до тех пор, пока держим скрытым источник наших страданий (решение в пользу эго), спрятанный за двойным щитом вины разума и телесного мира особости.

(I.3:2-6) Она принимает много форм, но постоянно сталкивается с реальностью Божьего творения и с тем величием, которым Он наделил Своего Сына. А что еще могло бы оправдать атаку? Разве возненавидит кто-либо того, чье Я есть хорошо ему знакомое собственное Я? Только особые могли иметь врагов, поскольку они другие, а не такие же, как все. Отличие любого рода навязывает степени реальности и неизбежно ведет к потребности судить.

Здесь выражен лейтмотив различий и одинаковости, который мы исследовали в предыдущих частях нашей симфонии. Он повторяется снова и снова, поскольку является отличительной чертой особости, которая началась с веры в то, что наше особое «я» отличается от Христа и Бога. Вина за эту веру является причиной восприятия различий (греха и невинности) между нами и другими людьми. Однако это воспринимаемое различие иллюзорно, ибо невозможно, чтобы один был грешен, а другой при этом оставался в стороне. То, что мы делаем реальным в самих себе, должно быть тем же самым во всех и во всем, что мы видим (проекция рождает восприятие). Это основано на принципе эго «или-или»; если один выигрывает, другой проигрывает: это грех моего брата или мой собственный; если грех есть у него, значит, у меня его нет, что делает меня безгрешным и отличным от него. И это так, потому что мы оба отличаемся от нашего Творца.

(I.4:1) На Богом сотворенное нельзя напасть, ибо во всей вселенной нет ничего, несхожего с ним.

Во вселенной Христа мы едины, а то, что едино, не может атаковать. Атака возможна только в дуалистическом мире, где есть субъект и объект, где различия реальны и их восприятие оправдано. Тем не менее, восприятие лжет («Нет ничего настолько ослепляющего, как восприятие формы» [Т-22.III.6:7]), ибо даже в иллюзии мы одинаковы в содержании разума: вине, прощении и способности выбирать между ними.

(I.4:2) Но от него отличное зовет к суждению, которое должно прийти от того, кто «лучше», кто не способен быть таким, как им судимое, кто «выше» его и кто непогрешим в сравнении с ним.

Это является основой коварного эгоического понятия сравнения. Мы постоянно сравниваем себя с другими: либо мы лучше их, либо наоборот. Если мы воспринимаем их как лучших, то это потому, что мы верим, будто они забрали нашу особую невинность и заслуживают смерти за свой грех. Подобное безумие началось с изначальной мысли о сравнении: у Бога есть нечто, чего нам не хватает — Он сотворил нас; мы не творили Его. Чувствуя себя оправданными потребностью существовать, мы попытались украсть у Бога Его способность творить, делая творцами самих себя. В этом и заключается смысл самосотворения (Т-24.VI.11:2), одной из самых ранних тем нашей симфонии. Следовательно, основой для всех сравнений является то, что мы воспринимаем кого-то другого как грешного и заслуживающего наказания. Это утверждает нашу невиновность — безгрешность, которая покупается за чужой счет.

(I.4:3-7) И так особость становится одновременно и целью, и средством. Ибо она не только устанавливает различие, но служит той платформой, с которой атака на того, кто «ниже» особого, кажется и «естественной», и «оправданной». Особые в силу своих отличий чувствуют себя слабыми и хрупкими, ведь то, что делает их особыми, и есть их враг. Они, однако, оберегают его враждебность и называют его «другом». Во имя этого они сражаются со всей вселенной, поскольку в мире для них нет ничего ценнее.

Особость предоставляет «полный спектр услуг», являясь основой системы мышления отделенного «я», а также мотиватором для отделения от других как средства сохранения этого «я» посредством атаки. Несмотря на видимость силы, особость заставляет нас чувствовать себя слабыми, поскольку мы отделились от силы Христа, пытаясь подкрепить эту слабость непрекращающимися атаками, крадя у других ту особую любовь, которую мы ценим как силу.

(I.5:1) Особость – великий повелитель неправильных решений.

Особость можно приравнять к вине, которая является определяющим фактором всего в материальной вселенной. Вина и особость по сути одно и то же, потому что вина возникает из веры в то, что мы особенные и отличаемся от других. Когда она проецируется, то принимает форму особости, диктуя ход нашей жизни и подкрепляя саму себя через обретение кого-то или чего-то особенного, что дополняет то, что до сих пор было неполным в Сыне.

(I.5:2-4) Она есть грандиозная иллюзия того, что представляете собою ты и твой брат. Она и заставляет дорожить телом и делает его достойным сохранения. Особость необходимо защищать.

Грандиозная иллюзия заключается в том, что мы представляем собой особое, безгрешное «я», предоставляя другим быть особыми, грешными «я», заслуживающими смерти за свои отвратительные поступки, от которых нам необходимо защищаться. Тела устанавливают эти различия, поскольку на этом уровне мы явно непохожи друг на друга. Что еще важнее, именно чужое тело вмещает в себя грех, который больше не воспринимается как наш собственный, и это делает нас иными в нашем восприятии и обезопашивает от наказания.

(I.5:5-7) Иллюзии способны на нее напасть и нападают. Ведь то, чем должен стать твой брат во имя сохранения твоей особости, и есть иллюзия. На него, «худшего», чем ты, нужно напасть, дабы твоя особость выживала за счет его поражения.

Твое особое «я» будет грешным, виновным и заслуживающим смерти. Мое особое «я» — поскольку здесь действует принцип «или-или» — теперь делается безгрешным и свободным от божественного возмездия, получая вечную жизнь от того же Бога, Который накажет тебя.

(I.5:8-10) Ибо особость – это триумф; ее победа есть поражение брата и его позор. Как же он может жить под бременем твоих грехов на нем? И кто же станет его победителем, если не ты?

Особость лежит в основе любого спора и войны, будь то в отношениях, в зале суда, в здании корпорации или между национальными государствами. Каждый конфликт — это выражение нашей потребности в том, чтобы наша особость восторжествовала над чужой, благодаря чему мы гарантируем, что другие потерпят поражение, а мы выйдем победителями. Поскольку доктрина особости эго зиждется на вере в различия, Иисус говорит:
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:34 | Сообщение # 316
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.8:6-10) Этому курсу ты противишься из-за того, что он учит тебя твоей тождественности с братом. У вас с ним нет неодинаковых целей или таких, каких не разделял бы с вами ваш Отец. Ведь ваши отношения были очищены от особых целей. Предашь ли ты теперь цель святости, которой Царство одарило их? Какой аспект в воззрении особых не изменялся бы с каждым воображаемым несчастьем, с каждым едва заметным или же мнимым суждением о себе самом?

Если мы и другие одинаковы, то их грех означает, что грешны и мы. Это отменяет фундамент, на котором построена особость: будто бы мы спасены, будучи по-особому безгрешными, а другие — по-особому грешными. Это объясняет, почему «Курс Чудес» кажется настолько пугающим и трудным для понимания, что не имеет ничего общего с его языком (который, по общему признанию, иногда бывает сложно понять). Поскольку особость — это иллюзия, никакая атака никогда не бывает оправданной (Т-6.Вв.1; Т-30.VI.1:1-2). Попытки спроецировать нашу вину и выйти сухими из воды после убийства — иногда в буквальном смысле — потерпят неудачу, а эго не хочет слышать благую весть Искупления, напоминающую нам о неизменной святости нашей и нашего брата. Мы предпочитаем воспринимать изменчивые различия именно потому, что они утверждают нас в роли ни в чем не повинных жертв, больше не являющихся теми же самыми грешными мучителями, которые могут менять свою форму изо дня в день и даже от мгновения к мгновению.

(I.9:1-2) Особые должны защищать иллюзии от истины. Ибо что есть особость, как не атака на Божью Волю?

Это безумная динамика пребывания в состоянии войны с Богом, Который есть истина, потому что наша особость не может терпеть Его живое и любящее Единство. В то же время наша иллюзорная вина за веру в то, что истина страшна — горячее желание эго, — ввергает нас в войну со всеми остальными, что само по себе является иллюзией, поскольку вне нас нет отдельного «я», которое можно было бы атаковать. Это оставляет нас в состоянии конфликта и с истиной, и с иллюзией, а также с чувством полного отчаяния, ибо здесь ничто не работает; все формы коллективной помощи, будь то политические, экономические или религиозные, в конечном счете терпят неудачу, потому что в итоге они становятся лишь свидетелями особости — еще одним алтарем в ее храмах вины и страха. Повторю: особость означает, что мы разные (индивидуально и как группы), и это противоречит Единству Божьего творения, Христу, Который един со Своим Источником.

(I.9:3-4) Ты брата своего не любишь, пока именно это защищаешь от него. Вот на что он нападает и что ты защищаешь.

Мы воспринимаем других как атакующих нашу особость и защищаемся от кражи нашей невинности, которую другие жаждут заполучить так же, как мы жаждем их. Поскольку каждый пытается убить другого и получить то, в чем он нуждается, никакие отношения здесь никогда не могут быть любящими. Все мы отчаянно пытаемся продемонстрировать, что не делаем того, что делаем втайне, заявляя о своей любящей доброте и утверждая цель мира и гармонии, и в то же время планируя военные стратегии. Точно так же, поскольку лгут люди, лгут и правительства, вот почему мы избираем чиновников, которые не говорят правду. Мы и впрямь не знали бы, что делать с честными политиками, разве что убить их.

(I.9:5-8) Здесь поле твоего сражения с ним. Именно здесь он должен быть тебе не другом, а врагом. Здесь никогда между несхожими не будет мира. Он друг тебе в силу того, что вы одинаковы.

Эго ни за что не хочет, чтобы мы услышали, что среди разных не может быть покоя. Наши тела были созданы, чтобы доказать, что различия — это реальность, усугубленная утверждением эго о том, что различия означают, будто у других есть то, чего нам не хватает (вспомните четвертый и пятый законы хаоса), и что мы оправданы в нападках на них за то, что они лишили нас нашей невинности. Кроме того, мы не можем любить тех, кого воспринимаем как иных. Отражение любви (прощение) возможно только тогда, когда мы осознаем присущую всем Сынам Божьим одинаковость.

В следующем разделе — «Вероломство особости» — мы находим обсуждение темы сравнения, неотъемлемого компонента особых отношений.

(II.1) Сравнение должно быть инструментом в арсенале эго, ибо любовь не сравнивает. Особость сравнивает постоянно. Она порождена изъяном, увиденным в другом, и поддержана поиском и сохранением в поле зрения всех изъянов, какие только способна воспринять. Она их ищет, и она их видит. А тот, кого она таким образом умаляет, мог стать твоим спасителем, не предпочти ты увидеть в нем жалкую меру своей особости. Против той малости, которую увидел в нем, стоишь ты величавый и достойный, честный и чистый, и незапятнанный, и безупречный в сравнении с тем, что видишь. И ты не понимаешь, что умаляешь таким образом себя.

Идея о том, что сравнение исходит от эго, настолько важна, что Иисус повторяет ее почти слово в слово в рабочей тетради: «Любовь не делает сравнений» (У-чI.195.4:2). Это объясняет, почему мы создали другие тела и наслаждаемся ненавистью к ним. Когда мы унижаем других, мы поднимаемся, как на качелях-балансире, воспринимая других как находящихся в худшем положении, чем мы. С другой стороны, если мы воспринимаем их как лучших — вечный искус — то лишь потому, что они украли нашу особость, оправдывая тем самым нашу ненависть. В любом случае эго хвастается своим величием, за исключением того, что это грандиозность, которая не может долго скрывать очернение Сына Божьего, ставшего нашим умаленным «я».

(II.2:1-4) Ценой погони за особостью всегда окажется покой. Разве же, нападая на своего спасителя, его губя, кто-либо сможет признать его могучую поддержку? Кто, умаляя его могущество, способен разделить с ним его силу? И кто, используя его как меру малости, будет освобожден от ограничений?

Проще говоря, мы гонимся за особостью, потому что не хотим покоя, который наступает, когда мы воспринимаем наши различия с другими как не имеющие значения. Поскольку покой неизбежно следует за восприятием одинаковости, мы можем понять, почему в мире всегда были только конфликты. Договоры заключаются после войны с точки зрения победителя, который диктует условия мира. Это восприятие победителя и побежденного подчеркивает веру в различия. И всё же, поскольку мы не можем по-настоящему отличаться от других, то, какими мы видим их, — это то, какими мы видим себя: слабыми, маленькими и особенными.

(II.2:5-9) У тебя есть функция в спасении. Осуществление ее приносит радость. Погоня за особостью приносит боль. Здесь цель – победа над спасением и противостояние Господней Воле. Ценить особость – значит чтить чуждую волю, для которой иллюзии тебя намного дороже истины.

Эффект боли неизбежен, как только мы решаем сделать ее причину — грех особости — своей идентичностью. Поступая так, мы решили отрицать истину, предпочитая отдельную волю нашей реальности как Воле Божьей. Для этого особого «я» атака — это спасение, а сопутствующая ему боль в конечном итоге становится нашим мотиватором для выбора против его лжи в пользу истины.

(II.3:1-3) Особость есть концепция греха, сделанная реальной. Грех невозможно даже представить без этого обоснования. Грех вырос на нем из ничто, злобный цветок, возросший без корней.

Мы верим, что совершили невозможное, греховно отделившись от Бога, и наше независимое существование делает нас особенными, отражая союз особости и греха. Все особые отношения основаны на грехе — ты грешник, я безгрешен — и таким образом вера разума в греховность скрывается. Факт, однако, остается фактом: у особости нет реальных корней, потому что «крошечной безумной идеи» никогда не было в реальности. Эго заявило, что она была, и назвало это злом, в результате чего, к нашему несчастью, появилась наша греховная идентичность; но, несмотря на свидетелей, которых эго призывает, чтобы доказать свою реальность, особость остается ложью: ни цветка, ни корней, ни почвы.

(II.3:4-7) Здесь самосозданный «спаситель», «творец», творящий не в подобие Отцу и сделавший Его Сына подобным себе, а не Ему. Всегда их много у него, «особых» сыновей, но нет единственного сына, и каждый из них в изгнании от самого себя и от Того, Чья они часть. Не любят они Единства, их сотворившего в единстве с Ним. Свою особость они выбрали вместо Царства Небесного и покоя и бережно укутали ее грехом, чтобы «сберечь» от истины.

Мы являемся ложными творцами нашего особого сына — особости, из которой проистекают отношения нашего эго; тех, кого мы любим ненавидеть, и кого любим, объединяясь вместе. Все они служат тому, чтобы держать нас в отделенности от нашего Творца и «Я», Которых мы презираем, потому что Их любящее Единство угрожает нашей особости. Однако грех приходит на помощь, ибо он защищает нас от любви и истины, а проекция греха на других ограждает нас от гневного Божьего наказания.

(II.4:1-4) Ты не особенный. Если ты думаешь иначе и ограждаешь свою особость от истины того, что ты в действительности есть, как ты узнаешь истину? Какой ответ Святого Духа может достичь тебя, если ты слушаешь свою особость, которая и спрашивает, и отвечает? Слабый ее ответ, беззвучный в той мелодии, что льется от Всевышнего к тебе в вечном хвалебном гимне твоей сущности, и есть всё, что ты слушаешь.

Этот важный отрывок объясняет, почему мы так привязаны к своей особости, которая заглушает Голос Святого Духа за Искупление, говорящий: «Нет никаких особых "я" или вещей; есть только единое "Я", сотворенное Богом как неизменный и неизменяющийся Христос, в единстве со Своим неизменным Источником». Поскольку эго не хочет слышать Голос, который в противном случае столь убедителен, вместо Него мы слушаем резкие звуки особости. Беззвучная и вечная мелодия Небес, мягким напоминанием о которой является Искупление, — это забытая песня, в присутствии которой исчезло бы наше особое «я»; индивидуальность, которую мы жаждем, взращиваем и лелеем, исчезла бы навсегда, так и не успев возникнуть.

(II.4:5-6) А песнь раздольная почтения и любви к тому, что ты есть, кажется беззвучной и неслышной перед ее [особости] «величием». Ты напрягаешь слух, чтобы услышать ее беззвучный голос, а между тем Зов Бога Самого беззвучен для тебя.

Как бы сильно мы ни старались внимать голосу эго, он остается иллюзорным. Это та самая галлюцинация, о которой Иисус говорил ранее (Т-20.VIII.7-8). Мы напрягаем слух, чтобы прислушаться к песне особости, которую невозможно услышать, потому что ее там нет. Но, веря, что мы ее слышим, мы не способны распознать истинный Зов Божий — тихий спокойный Голос, изрекающий безмолвную Мысль, которая терпеливо ждет нашего возвращения.
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:36 | Сообщение # 317
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.5:1-5) Ты можешь защищать свою особость, но никогда за нею не услышишь Голоса, Глашатая Божьего. Ведь говорят они на разных языках, разные уши слышат их по-разному. Для каждого «особого» истиной служит другая весть, наполненная другим смыслом. Но разве истина может быть для всех разной? Особые вести, слышимые особыми, убеждают их в том, что они – разные и с остальными врозь; каждый – в своих особых грехах, «сохранный» от любви, которая совсем не видит его особости.

Здесь выражена тема цели: особость предназначена для того, чтобы обезопасить нас от Любви. Для эго, если мы выбираем Любовь Бога как своё Я, это конец. Боясь способности разума выбрать эту Любовь и стремясь предотвратить собственное растворение, мы лишаем себя разума. Проецируя особое «я» в тело, создавая множество дифференцированных тел для вмещения нашего спроецированного греха, мы приветствуем первый закон хаоса («существует иерархия иллюзий»). Особость различий становится убедительно реальной, а единство творения низводится до уровня бредовой идеи.

(II.5:6) Христово видение – их «враг», поскольку оно не видит того, на что смотрят они, и это может им показать, что особость, которую, как они думают, они видят, есть иллюзия.

Видение Христа воспринимает всех как одинаковых, разделяющих одно безумие и одну потребность пробудиться от эго-сна про ад. Только тогда, когда мы увидим одинаковость во всех Сынах Божьих, мы сможем вспомнить, что мы разделяем одно «Я» как Христос.

(II.6:1-2) Что бы они могли увидеть вместо этого? Сияющую лучезарность Сына Божьего, столь схожего с его Отцом, что память о Нем внезапно оживает в разуме.

Когда мы обсуждали раздел «Две картины» в Главе 17, я упомянул отсылки к Гамлету, который сравнивал своего дядю-убийцу со своим мертвым отцом, которого боготворил. Здесь возникает та же тема — не сравнение непохожего с похожим, а сравнение подобного с подобным. Страх эго заключается именно в том, что мы посмотрим через видение Христа и узнаем свет, который мы разделяем как один сияющий Сын, единый с Любовью Отца. Наши разделяющие суждения не дают этому произойти.

(II.6:3-4) А с этой памятью Сын помнит свои собственные творения, столь же подобные ему, как он – его Отцу. И мир, им созданный, и вся его особость, и все грехи, которыми он защищал ее в ущерб себе, исчезнут, как только его разум примет правду о себе, когда она вернется, чтобы занять их место.

Мы снова читаем об источнике нашего страха, описанном ранее (Т-13.III.4). Если бы мы вспомнили Любовь Божью и приняли Ее, мы бы мгновенно бросились в Его объятия, и мир бы исчез, перестав быть нужным для защиты от Любви, которую мы знали как нашу Тождественность. Это радостное воспоминание возвращается, когда мы видим отражение любви в каждом, кого встречаем, в конечном итоге узнавая в каждом наше «Я», как и в наших творениях на Небесах — столь же подобных нам, как мы подобны Отцу.

(II.6:5-6) Такова единственная «цена» истины: ты более не видишь того, чего никогда не было, и более не слышишь того, что не звучит. Жертва ли это – отказаться от ничего и получить навечно Божью Любовь?

Ответ на вопрос Иисуса, очевидно, «Нет». Тем не менее, это жертва, и она дается дорогой ценой — верить в то, что мы потеряем наше отдельное и особое «я». Постоянно практикуя прощение, мы бы осознали, что мы — не наши тела, и наша идентичность сместилась бы с физической сущности, которой мы себя считаем, на принимающее решения «я» разума, способное сделать выбор против иллюзий. Наконец-то выбрав Бога, мы с радостью осознаем, что ни от чего не отказались. Как мы читали ранее: «И ты в радостном изумлении подумаешь, что ради всего этого ты не поступился ничем!» (Т-16.VI.11:4).

Теперь мы начинаем погружение в центральную тему этой части: убийство — «я хочу, чтобы ты умер, чтобы жил я».

(II.12) Особость – печать предательства на даре любви. Всё, служащее ее цели, дано, должно быть, с целью убийства. Любой подарок, отмеченный ее печатью, предлагает предательство дарителю и получателю. Каждый взгляд омраченных ею глаз видит картину смерти. Каждый, уверовавший в ее возможности, ищет лишь сделок и компромиссов, которые утвердят грех как суррогат любви и станут верно ему служить. Любые отношения, лелеющие цель особости, тяготеют к убийству как к орудию безопасности и как к великому защитнику всех иллюзий от «угрозы» любви.

Всё, что мы видим как отличное от нас, мы стремимся разрушить физически и психологически, несмотря на наши уверения в любви, утверждающие обратное. Как всегда, принцип эго — «или-или», ибо в конечном счете речь идет о нашем выживании: если мы хотим жить, другой должен поплатиться за это и умереть. И действительно, мы используем навыки особой любви, чтобы скрыть затаенное намерение эго убить, которому мы так преданы. От нашего наполненного грехом взора не ускользает ни одна возможность ухватиться за особость, в которой, как мы верим, нам было отказано. Если мы не можем забрать ее в открытую, мы идем на сделки и компромиссы, чтобы сделать невинность другого своей собственной. И всё это время любовь тихо ждет за бастионами убийства и ненависти эго, пока мы не изменим свой разум.

(II.13) Чаяния особости, кажется, делают возможным создание Богом тела как тюрьмы, чтобы держать в ее застенках Сына врозь с Отцом. Ведь она требует особого места, куда Господь войти не может, тайного места, где никому не рады, за исключением твоего крохотного я. Здесь свято всё для одного тебя, отъединенного и отстраненного от братьев и защищенного от всех вторжений здравомыслия, сохранного от Бога, сохранного для непреходящего конфликта. Здесь ты закрыл за собою врата ада, чтобы в безумии и одиночестве править своим особым королевством раздельно с Богом как можно дальше от истины и от спасения.

Тело свято для нас, ибо оно является хранителем эго-религии разделения с Богом. Оно не только отделяет нас друг от друга, но и исключает Бога, Чей дух не знает ничего из того, что не есть Его «Я». Эго называет это состояние разделенности грехом, а вина за нашу особость настолько огромна, что всё, что нам остается, — это держаться за особое «я» на истрепанной, изношенной ниточке, отчаянно пытаясь избавиться от греха, обвиняя в нем других. Вся наша жизнь проходит в войнах, где Бог выступает в роли главного врага, а подкрепленная вина вынуждает нас никогда не прекращать это безумие. Эти тщетные попытки сохранить наше особое царство оставляют нас в состоянии постоянной безнадежности, и Иисус продолжает:

(II.14:3-5) Через подобные невзгоды ты странствуешь сейчас, но это лишь иллюзия невзгод. Смерть особости – не твоя смерть, а пробуждение к жизни вечной. Ты просто из иллюзии того, что ты такое, выходишь к приятию себя таким, каким тебя Единый сотворил.

Мы видели нечто подобное в конце Главы 3, где Иисус говорил нам, что смерть, которой мы боимся, не наша собственная. Эго не хочет, чтобы мы увидели смерть особости — по сути, смерть «ничто» — ибо это ведет к растворению эго и возвращению к нашей вечной жизни как Христа. До тех пор, пока мы цепляемся за иллюзию «я», которое должно выжить любой ценой, наша жизнь представляет собой непрерывное поле битвы, на котором мы добиваемся уничтожения каждого. Мы можем верить, что выиграли битву сегодня, но мы продолжаем жить, чтобы сражаться, плетясь мелким шагом завтра, завтра и снова завтра, перефразируя Макбета (Акт V, сцена 5).

(III.2:1-4) Какую бы форму особости ты ни взлелеял – ты создал грех. И он стоит твердыней, надежно защищенный твоей хилой мощью против Божьей Воли. И так стоит он против тебя – твой, а не Божий враг. И кажется, отделяет тебя от Бога и отстраняет от Него, сделав своим защитником.

Проще говоря, цель особости — держать нас отделенными от нашего Творца. Грех является краеугольным камнем ее системы мышления, поскольку он утверждает, что разделение реально, а особое «я», которое мы принимаем за свою идентичность, служит доказательством реальности эго. Безумие диктует веру в то, что мы успешно защитили свою слабость от силы Христа, Который в нашей бредовой системе мышления смирен перед мощью нашей особости.

(III.2:5-7) Ты охраняешь то, чего Господь не сотворил. А этот идол, вроде бы придающий тебе силу, лишает тебя ее. Ибо ему ты отдал право первородства брата, оставив брата непрощенным и одиноким, а самого себя в грехе подле него, и вас обоих – в муках пред идолом, который не в состоянии вас спасти.

Тема «права первородства твоего брата» имеет библейское происхождение (Бытие 25:31-34) и также повторяется позже в нашей симфонии. Иисус говорит об идолах греха и особости, которых мы пытаемся украсть у других, не осознавая слабости, которую это порождает в Сыне Божьем. Сила, если она истинна, может быть разделена только поровну между всеми, отражая силу совершенного Единства Христа — наше истинное право первородства. Как только мы начинаем верить, что один может иметь то, чего не хватает другому, мы обрекаем себя на войну особости, в которой невозможно победить, даже с нашими грандиозными иллюзиями победы и триумфа.

(III.3) Это не ты настолько раним и уязвим для атаки, что даже слово, или легкий нелестный шепот, или же обстоятельство, неугодное тебе, или непредвиденное событие рушат твой мир и повергают его в хаос. Истина не слаба. Иллюзии оставляют ее абсолютно не потревоженной и непреклонной. Особость же – не истина в тебе. Из равновесия ее выводит что угодно. То, что основано ни на чем, не может быть стабильным. Каким бы дутым и огромным оно ни представало, оно должно раскачиваться, и вертеться, и опрокидываться при каждом легком дуновении ветра.

Мы все более чем знакомы с описанием Иисуса. Нас могут вывести из себя самые тривиальные вещи: кто-то не так на нас посмотрел, или произошло нечто непредвиденное, разрушившее наши планы. Мы расстраиваемся, потому что особое «я» построено на контроле, из страха, как бы Бог не прорвал наши защитные стены и не уничтожил нас. Однако уничтожению подлежим не мы, а нереальное, терзаемое виной «я», уязвимое для атак, несмотря на весь его фарс всемогущества. На фоне всей этой бравады истина остается невозмутимой и неизменной, в единстве с силой, которая является ее Богоданной реальностью.
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:40 | Сообщение # 318
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (III.4:4-6) Только твоей особости грозит атака со стороны всего, что движется и дышит, крадется или ползает, или вообще живет. Ничто не застраховано от ее атаки, и она не застрахована ни от чего. Она останется навечно непрощающей, поскольку это то, что она есть: тайная клятва, что не свершится желание Бога для тебя и что ты вечно будешь противостоять Господней Воле.

Тайный обет, который мы даем эго, — это еще один важный мотив, который мы видели ранее в нашей симфонии (Т-19.IV-Г.3,6) и увидим снова. Мы подтверждаем этот обет с каждой особой вещью в нашей жизни, которая осаждает или утешает нас, одушевленной или неодушевленной. Одержимые смертью, мы продолжаем этот танец ненависти, противопоставляя наши отдельные воли Божьей, пока, наконец, не решим принять истину о нашей реальности как единого Божьего Сына.

(III.4:7) А двое никогда не станут одинаковыми, пока меж ними подобно огненному мечу смерти стоит особость, делая их врагами.

В особости мы всегда разные. «Пламенный меч» — это еще одна отсылка к книге Бытия (3:24), когда Бог, изгнав Адама и Еву, поставил пламенный меч перед вратами Рая, чтобы не дать двум Своим грешным детям когда-либо вернуться. Иисус использует его как символ атаки и смерти, который мы помещаем между собой в качестве объявления войны, и каждый из нас уверен в оправданности своих угроз убийства.

Далее следует отрывок, в котором намечается вышеупомянутая тема сновидца (причины) и сновидения (следствия), которая станет важной частью Глав 27 и 28:

(V.2:1) Нет такого сна особости (каким бы скрытым или замаскированным он ни был, каким бы милым ни казался, какую бы утонченную надежду на избавление от боли и на покой он ни сулил), в котором ты не страдал бы от собственного осуждения.

Мы отчаянно пытаемся избавиться от тайного сна ненависти к себе (вины), проецируя это осуждение на других, пытаясь сделать их ответственными за нашу боль. Однако истина в том, что мы похожи, а не различны, и если мы осуждаем другого как грешного, мы тайно осуждаем самих себя. Даже если форма греха не совпадает с нашей, содержание остается тем же: мы похожи не только в потребности убежать от боли сна (следствия), но и в том, что разделяем решение разума в пользу греха и вины, что является причиной всех страданий.

(V.2:2-4) В снах следствие перепутано с причиной, поскольку создатель сна уверен, что всё, им созданное, причинено ему. Он не осознает, что выхватил отсюда клок, оттуда нить и сплел картину из ничего. Ее фрагменты несоединимы, а целое не придает частям какого-либо смысла.

Вот вам и мир, который мы считаем столь славным, тогда как на самом деле он не что иное, как следствие несуществующей причины. Мы просто взяли одну вещь отсюда, а другую оттуда, скрепив эти иллюзии во что-то, кажущееся связным. Так оно и есть, но только как средство для проецирования вины. Именно эта цель объединяет мир и наделяет его смыслом — видеть нашу вину в ком-то другом, а не в себе. Поскольку вина иллюзорна, всё здесь держится на ничто, которое лишь кажется реальным, маскируя желание разума убивать. Это желание служит нам переходом к одному из самых сильных отрывков в Курсе, описывающему порочность мира, сотворенного виной:

(V.4:1-2) Но только дай своей особости направить его [твоего брата] путь – и ты последуешь за ним той же стезей. Вы оба побредете через опасный, мрачный лес незрячих, в кромешной тьме, время от времени озаряемой еле заметными, мерцающими вспышками светляков греха, каждый с намерением привести другого к безымянному обрыву, чтобы с него его столкнуть.

Этот выразительно образный язык отражает его содержание. Мы хотим, чтобы наша особость руководила нами в обольщении и манипулировании другими, чтобы они последовали за нами в танце греха, кульминацией которого станет их смерть. В этом непревзойденном акте убийства мы торжествуем, что напоминает о нашем первоначальном триумфе, когда мы стояли над трупом Бога, гордо восклицая: «Заменив Бога, мы существуем как самосотворенные творцы». Мы вновь и вновь переживаем этот несвятой миг во всех наших отношениях, прислушиваясь к мысли об особости, которая направляет наши восприятия и поведение. Даже когда мы кажемся добрыми и любящими, основополагающей мыслью является убийство, а цель состоит в том, чтобы столкнуть наших братьев со скалы вины, сбросить в бездну смерти, дабы самим избежать Божьего наказания за наши грехи разделения. Это укрепляет цикл эго вины и смерти, который сохраняет наше особое «я» на кровавом поле битвы.

(V.4:3-6) Ведь в чем, как не в убийстве, найдет особость себе усладу? Что она ищет, если не картину смерти? Куда, если не к гибели, ведет? Только не думай, что сначала она узрела брата или что возненавидела его прежде, чем тебя.

Ненависть берет свое начало в нашем разуме, потому что мы верим, будто мы грешники и заслуживаем наказания за то, что, как мы верим, мы сделали с любовью: эгоистично пожертвовали Другим, чтобы удовлетворить нашу эгоцентричную потребность существовать. Как бы мы ни пытались убедить себя в том, что другие должны быть уничтожены за их грех, в глубине души мы знаем, что именно мы заслуживаем высшей меры наказания: идея греха никогда не покидала свой источник в разуме и жаждет утолить свою жажду мести.

(V.4:7) Грех, на который в нем с любовью взирают ее глаза, она сначала увидела в тебе и всё еще видит его с радостью.

Если мы заслуживаем смерти за свой грех, он должен быть реальным, что делает реальным и разделение. Эго восторжествует в качестве замены Божьей Воли — очевидное безумие, являющееся источником радости эго и нашего особого существования.

(V.4:8) Но разве это радость – смотреть на сумасшествие и тлен и верить, что этот, распадом тронутый предмет, с костей слезающая плоть с отверстиями вместо глаз, тебе подобен?

Хотя Иисус говорит о гниющей форме тела — плоти, отставшей от костей — по содержанию ясно, что речь идет об особости разума, его системе мышления растворения и разложения. Фрейд, как и многие другие, учил, что с самого рождения мы готовимся к смерти, и не может быть никакой прочной надежды, потому что всё приходит к концу. Несмотря на магические попытки особых отношений добиться того, чтобы кто-то умер ради того, чтобы мы могли жить, вина остается, наряду с мраком нашего отчаяния. Но остается и Искупление разума, напоминающее нам о нашем истинном «Я», которое нетленно и вечно.

Следующий абзац предлагает более глубокий взгляд на особое «я», заключенное в теле, которое мы хотим убить.

(VII.4:1-2) Спроси себя: способен ли ты защитить разум? Тело ты еще кое-как способен защитить, конечно, не от времени, но временно.

Обратите внимание на игру слов со временем (not from time, but temporarily). Хотя эго говорит нам, что мы можем защитить разум, создав тело, вина, остающаяся в разуме, порождает уязвимость тела перед разрушительным воздействием времени. Неизбежно тело стареет, слабеет и умирает из-за вины, а не из-за псевдо-законов тела, которые являются проекциями разумом присущей греху слабости.

(VII.4:3-5) Чем больше, как тебе кажется, ты его сохраняешь, тем больше ему вредишь. И для чего ты сохраняешь тело? Ведь в этом выборе заключены одновременно и его здоровье, и ущерб.

Мы возвращаемся к важнейшей теме цели. Именно причина того, чему мы хотим научиться у тела — прощению или вине, — определяет, будет ли оно использовано во благо здоровья или во вред.

(VII.4:6-7) Сохрани его для показа или как наживку, чтоб подцепить другую рыбку, или же окружи свою особость лучшим стилем, или сплети оправу красоты вокруг собственной ненависти, – и ты приговорил его к распаду и смерти. И если эту цель ты видишь в теле брата, то вынес тот же приговор и собственному телу.

Если мы используем тело, чтобы ловить других в ловушку, заманивая их в нашу паутину, чтобы пожрать и уничтожить, мы выбираем тот же результат и для себя. Соблазнительное использование тела с целью эго может лишь усилить вину, которая делает тело своим символом и причиной нашей ненависти к нему. Более того, когда начался сон разделения, мы создали свои тела для того, чтобы они страдали и разрушались: искажались, дряхлели и портились вплоть до смерти. Эта неизбежность повторяет участь «я» разума, которое, как мы верим, заслуживает своей судьбы из-за греха; вера, которая не мешает нам отчаянно искать другие причины для обвинения в крахе тела.
pro-svet Дата: Вторник, 31.03.2026, 12:43 | Сообщение # 319
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Этот следующий раздел, «Особость против безгрешности», развивает тему цели эго для тела, которая ниже будет противопоставлена исправлению Святого Духа.

(IV.1:1) Особость есть отсутствие доверия к кому-либо, кроме себя.

Мы не доверяем другим, потому что отдали им свой грех, что привело к вере в то, что они обманщики, которым нельзя доверять. То, что мы видим в мире, — это то, что мы не желаем признавать в самих себе: проекция рождает восприятие.

(IV.1:2-3) Вся вера вложена лишь в самого себя. Всё остальное становится твоим врагом, пугающим и нападающим, смертельным и опасным, и ненавистным, достойным только разрушения.

Мы ходим по земле, вооруженные мыслью не доверять никому. В конце концов, мы создали мир по нашему собственному образу и подобию — лживого, кровожадного и грешного «я», которое заботится только о себе. Поскольку мы спроецировали этот образ на других, как вообще им можно доверять? Живя здесь в смертельном страхе, постоянно нуждаясь в защите от атаки, мы никогда не сможем чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока отождествляем себя со своими телами.

(IV.1:4-6) Вся доброта, им предлагаемая, – обман, и только ненависть его реальна. Перед опасностью уничтожения враг этот должен убивать; и ты к нему влеком, дабы покончить с этим первым. Такова привлекательность вины.

Мы бываем добры лишь потому, что надеемся получить что-то взамен. Мы думаем, что люди хотят нас убить, но по правде говоря, мы хотим убить их первыми. Наш мир — это одно большое поле битвы, порожденное виной за особое «я», которое, как мы верим, является доказательством того, что мы совершили невозможное, уничтожив Небеса. Надежда иллюзорна, потому что смерть неминуема.

(IV.1:7) Здесь смерть коронована как спаситель, распятие стало искуплением, спасение может означать лишь разрушение всего мира, за исключением тебя.

Даже если я останусь единственным человеком на земле, я выйду победителем в своем безумии, уничтожив всех остальных. Это сделало бы меня исключительным Богом — что и является окончательной победой и спасением эго.

(IV.2:1-3) Что еще, если не особость, могло быть целью тела? Именно это делает его тщедушным и немощным в своей защите. Оно было замыслено, чтобы ослабить, сделать беспомощным тебя.

Мы снова видим, почему мы создали тело уязвимым: хрупким, слабым и готовым развалиться на части при малейшем намеке на атаку. Это доказывает, что мир ополчился против нас, и мы не виноваты в том, что стали жертвами. Грех, который представляет собой наше слабеющее тело, больше не является нашим собственным, поскольку мы магическим образом считаем, что передали его другому — такова цель эго для мира.

(IV.2:4-5) Цель разделения – его проклятие. Тела, однако, не имеют цели.

Эго отчаянно пытается не дать нам признать тот факт, что «у тел нет цели», потому что независимое и автономное тело — это его главное оружие против того, чтобы разум выбрал Бога и положил конец разделению. Вера в то, что мы — тела, управляемые мозгом, держит нас в состоянии постоянного отсутствия разума и неспособности выбирать. Однако Иисус считает иначе:

(IV.2:6-12) Цель – от разума. А разумы способны изменяться по собственному желанию. Ни то, что они есть, ни свойств своих они не могут изменить. Но то, что они ставят своей целью, возможно изменить, и состояние тел должно меняться соответственно. Само по себе тело ничего не может сделать. Узришь в нем средство причинить ущерб – и ему нанесен ущерб. Увидишь его как средство исцеления – и оно исцелено.

Смертельный страх эго заключается в том, что если мы вернемся к нашему разуму и его способности выбирать, мы исцелимся от веры в истинность лжи эго о разделении. Следовательно, исцеление не имеет ничего общего с телом, потому что галлюцинация не может заболеть. Если разум исцелен от вины, то независимо от того, как выглядит тело, мы остаемся здоровыми, потому что здоровье — это невинность, а болезнь — это вина. Знание того, что мы являемся разумами, позволяет нам освободиться от телесной идентификации, которая служит источником путаницы уровней, позволяющей эго выживать, а нам — оставаться лишенными разума. Эта свобода означает, что наши тела могут стать сознательно выбранным средством нашего обучения прощению и исцелению вместо греха и боли.

(IV.3:1-5) Ты можешь повредить только себе. Это неоднократно повторялось, но остается трудным для понимания. Для разумов, стремящихся к особости, это и вовсе невозможно. Для тех же, чья цель не нападать, а исцелять, это совершенно очевидно. Цель атаки – в разуме, и ее следствия ощущаются там же, где она.

Трудно осознать, что мы причиняем боль только самим себе, потому что наша концепция себя так прочно укоренена в теле, которое, как кажется, страдает от причин, неподвластных его контролю. Мы проецируем следствия атаки, потому что проецируем причину греха. Поскольку мы думаем, что страдает наше тело, а грех находится вне нашего разума — в теле другого человека, наша боль кажется результатом чужого греха. Это отражает потребность быть лишенными разума и видеть, как все люди и вещи, включая наши тела, воздействуют на нас, вызывая наши страдания. Проще говоря, особость фокусирует атаку на теле, в то время как прощение возвращает нас в разум, где атака и боль возникают, по-настоящему переживаются и, наконец, отпускаются благодаря чуду:

(IV.3:6-9) Разум не ограничен, и, стало быть, пагубная цель пагубна для него в целом. Ни в чем нет меньше смысла для особости. Однако ни в чем нет больше смысла для чудес. Ведь чудеса суть просто изменение цели от вреда к исцелению.

Выбирая убийство для царствования в нашем разуме, мы подкрепляем решение каждого в пользу той же самой мысли, говоря им, что они правы, выбирая эго, поскольку это единственный способ защитить их особое «я». Однако люди в их правом разуме остаются незатронутыми безумными выборами других. И всё же, когда мы погрязли в особости, видя лишь различия среди Божьих Сыновей, мы не способны понять единство разума. Именно тогда нам нужно выбрать предлагаемое чудом изменение разума: против разделения эго и за Искупление Святого Духа. Поступая так, мы понимаем смысл исцеления и исцеляемся сами, а вместе с нами — и все Сыны Божьи.

(IV.3:10-11) Такой сдвиг в цели действительно «опасен» для особости, но лишь в том смысле, в каком «опасна» истина для всех иллюзий. Им перед ней не устоять.

Эго лишает нас разума, чтобы мы не сместили нашу цель с особости на святость, что поставило бы под угрозу крепости вины, являющиеся нашим особым домом. Тьма иллюзий не может противостоять наполненному светом присутствию истины, ибо, когда мы обращаемся к мысли об общих интересах, наша вера в раздельные интересы всегда будет отступать.

(IV.3:12-15) Какая в них когда-либо была тебе утеха, если тот дар, что просит у тебя Отец, ты от Него утаиваешь, отдавая им? Отданная Ему, вселенная – твоя. Отданные иллюзиям, дары не возвратятся. Всё, отданное особости, обанкротило тебя, твоя сокровищница бесполезна и пуста, и дверь ее открыта, приглашая внутрь всё, что может помешать твоему покою и погубить его.

Дар — это способность разума выбирать; когда она отдана Богу, это приводит к радости вспоминания нашей Тождественности в Нем. Но когда эта способность отдана особости эго, разум становится открытой дверью, приглашающей мир войти и разрушить нас, чего мы и хотим, потому что тогда Бог признает, что наш грех лежит на другом. Это безумие заставило бы нас приветствовать бесплодие разделения и ненависти эго, навсегда изгнав изобилие совершенной любви Небес.

(IV.4:1-4) Я ранее говорил, что нет нужды заботиться о способе или о средствах достижения спасения. Однако хорошо подумай, желаешь ли ты видеть брата своего безгрешным? Для особости ответом должно быть «нет». Безгрешный брат есть ее враг, а грех меж тем, будь он возможен, был бы ей другом.

Эта тема средства и цели для нас не нова. Особость эго — это средство достижения его цели: утвердить нашу особую идентичность как реальную, при этом особые тела других служат спроецированными объектами нашего греха. Они будут наказаны вместо наших «невинных» «я», и мы явно не желаем видеть людей одинаковыми, поскольку различия устанавливают нашу безгрешность и их грех. Именно из такой ненависти к Единству Небес и состоит спасение эго на земле.

(IV.4:5-8) Грех брата твоего оправдывал бы ее и наделял тем смыслом, в котором отказывает истина. Всё, что реально, провозглашает безгрешие брата. Всё ложное провозглашает реальность его грехов. Если он грешен, тогда твоя реальность нереальна, она есть просто сон особости, длящийся миг и рассыпающийся в прах.

Мы предпочитаем не слушать Искупление — отражение реальности Небес, потому что иначе мы бы мгновенно осознали, что Сыны Божьи объединены в вере в грех, которая защищает от безгрешного «Я». Вместо этого мы предпочитаем слушать, как эго говорит нам, что боль проистекает не из ошибочного решения разума, а из греха другого, который заслуживает наказания. Наше безумие стремится сделать иллюзорную систему мышления эго реальной и утвердить ложность истины Святого Духа. Одержимые желанием доказать, что Он неправ, мы постоянно пытаемся продемонстрировать, что грех и зло находятся вне нас, а невинность — внутри. Другими словами, мы хотим, чтобы наша реальность как духа была сном, который заканчивается телесным прахом, в то время как сон эго об особости и грехе длился бы вечно.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:21 | Сообщение # 320
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Святой Дух — Цель

В контексте отрывков из последнего раздела главы, «Место встречи», мы теперь еще более прямо посмотрим на тему цели и на то, как Святой Дух трансформирует особость в прощение: то, что эго сделало орудием убийства, становится Его мягким средством исцеления разума.

(VII.6:1-3) Всему земному есть простая мера: «Для чего оно?» Ответ и сделает всё тем, чем оно будет для тебя. Само по себе оно лишено значения, но ты способен придать ему реальность согласно цели, которой служишь.

Цель — это всё. Хотя тело само по себе не является ни грешным, ни безгрешным (ничто может быть только нейтральным), оно может служить одной из двух целей: быть вместилищем нашего греха и заставлять нас верить, что его дом находится в ком-то другом; или же быть классом, в котором мы узнаём, что прощать нечего, потому что греха не существует — мы не отделены ни друг от друга, ни от нашего Творца, вечно оставаясь Его безгрешным и единым творением.

(VII.6:4-10) И здесь ты просто средство вместе с ним. Бог есть и Средство, и Цель. В Царстве Небесном средство и цель – одно и с Ним в единстве. Таково состояние истинного творения, но не во времени, а в вечности. Для тех, кто здесь, оно неописуемо. И нет возможности постичь, что значит это состояние. Оно останется непостижимым, пока ты не уйдешь за обучение к Данности и снова не создашь святого дома для своих творений.

В этом мире тело служит цели утверждения реальности эго-системы мышления разделения, являясь средством для достижения цели эго. Истинная реальность — это состояние творения, совершенное Единство, которое мы не можем постичь. И в самом деле, хотя многие отрывки в «Курсе Чудес» намекают на это совершенное состояние, в нем нет его реальных описаний или пространных обсуждений. Что мы действительно можем понять, так это то, как тело, которое эго использовало для разделения, теперь может быть использовано для обучения отражению единства; при этом прощение является средством, способным вывести нас из сферы обучения (от разделенных к общим интересам) к знанию. Продолжая, Иисус повторяет свою мысль о невыразимости Единства Небес:

(VII.7) У со-творца Отца должен быть Сын. Но этот Сын должен быть сотворен Ему подобным. Существо совершенное, всеобъемлющее и всеобъемлемое, к которому нечего добавить и ничего нельзя отнять; не порожденное размером, местом или временем, не ограниченное пределами или неопределенностью любого рода. Здесь и соединяются, став едиными, цель и средство, и этому единству нет конца. Всё это истина, и всё же в ней нет большого смысла для тех, чья память еще сохраняет один невыученный урок, одну лишь мысль с неясной целью или одно желание, цель которого разделена.

Чтобы принять нашу реальность, нам нужно вынести на свет и подвергнуть сомнению каждую ценность, каждое содержание бессознательного разделенного разума, обратив их к истине Искупления. Это достигается тогда, когда мы сначала проецируем вину эго, что подкрепляет ее иллюзорное существование, а затем принимаем иной взгляд Иисуса. Иллюзия, видимая снаружи, становится средством, возвращающим нас внутрь, где принимающий решения разум может сделать новый выбор и вспомнить бесконечного и вечного Христа, являющегося нашим «Я». Таким образом, процесс прощения помогает нам осознать одинаковость Сынов Божьих, что снимает завесу забвения, чтобы мы могли вспомнить единство творения.

(VII.8:1-2) Сей курс не делает попыток учить тому, чего нельзя легко постичь. Его границы не превосходят твоих возможностей с той лишь оговоркой, что всё твое к тебе придет, когда ты будешь к этому готов.

Память о Боге приходит к нам тогда, когда мы больше ее не боимся. Этот страх рождается из потребности защитить наше особое «я», и по мере того, как мы учимся отстраняться от такой идентификации и взаимодействовать с принимающим решения разумом, мы становимся менее пугливыми перед истиной. Тогда Божий покой может прийти, чтобы утешить наши измученные разумы, а Его Любовь мягко возвращается в наше осознание.

(VII.8:3) Здесь цель и средство разделены, ибо такими они созданы и восприняты.

Средство — это тело и его особые отношения. Их скрытая цель, как мы видели много раз, заключается в утверждении реальности отделенного, особого «я» разума, и в несуществовании Христа и Его неизменного духа.

(VII.8:4) И следовательно, как с таковыми мы с ними имеем дело.

Эта важная тема вновь возникает в Главе 25. Иисус говорит с нами так, как если бы разделение тела и разума, дуалистический мир субъекта и объекта были реальны. Поистине они таковыми не являются, ибо все иллюзии — разумы и тела — это просто одна ошибка разделения, в которой не может быть никаких значимых различий, так же как все выражения истины одинаковы.

(VII.8:5-7) Весьма существенно не забывать, что всякое восприятие останется перевернутым, пока не понята его цель. Восприятие не предстает как средство. Это и затрудняет понимание степени его зависимости от того, какой ты видишь его цель.

Восприятие кажется целью: физический мир, который мы можем видеть, слышать, осязать, пробовать на вкус и обонять. Однако это лишь средство, тактика неправого разума (нездравомыслия), чтобы убедить нас в истинности нашего отделенного «я». Памятование о том, что идеи не покидают своего источника и что проекция рождает восприятие, учит нас, что вне разума нет никакого мира, даже если мы его там видим. Иисус помогает нам распознать цель эго — доказать, что разделение с Богом действительно произошло, и что, однажды создав разделенный мир, мы воспринимаем его с помощью тела, которое является средством для достижения иллюзорной цели эго.

(VII.8:8-9) Кажется, восприятие обучает тебя тому, что ты видишь. Но оно – лишь свидетельство того, чему ты учил.

Мы учимся понимать, что мир восприятия — то, что видят наши глаза и интерпретирует наш мозг — придает смысл миру, который сам по себе лишен его, потому что цель эго для него — учить тому, что иллюзии истинны. Учитывая эту цель, мир не может привести нас к достижению будущей славы, так как он существует лишь для того, чтобы достичь цели, которую мы — принимающий решения разум — ему задали: обучать тому, что особое «я» реально. Это убеждение мы защищаем, создавая жизнь особости, которая, как кажется, находится в теле, но которая лишь подкрепляет реальность разделения для наших заблуждающихся разумов.

Следующая строка перекликается с содержанием, которое мы видели во Введении к Главе 21, и расширяет его:

(VII.8:10) Оно есть внешняя картина твоего желания, тот образ, которому ты желал быть истинным.

Наше двойное желание заключается в том, чтобы разделение было реальным, а ответственность за него была возложена на кого-то другого, кроме нас самих. По этой причине мы создали мир отдельных тел, которые воспринимаем как греховные. С точки зрения эго, мир служит весьма осмысленной цели, вот почему Иисус не исправляет его для нас; он просто раскрывает тайную цель разума. Он помогает нам увидеть, что мира нет, давая нам понять, что тот существует только для поддержания иллюзорной системы мышления эго — образа невинного и отделенного «я», которое мы хотим видеть истинным. Эта цель распространяется и на тело, о чем мы читаем дальше:

(VII.9:1-4) Взгляни на себя – и ты увидишь тело. Посмотришь на это тело в другом свете, и оно предстанет совсем иным. Без света кажется, что оно исчезло. Но ты не сомневаешься, что оно здесь, поскольку всё еще можешь коснуться его руками, уловить его шевеление.

Когда мы смотрим на тело в зеркало, к примеру, то, как оно выглядит, зависит от физического освещения в комнате. Но когда в комнате темно, тело вообще не видно, хотя мы всё еще переживаем его, поскольку тело всегда твердит себе, что оно существует — внешняя иллюзия, подтверждающая реальность внутренней. Поскольку цель тела находится в бессознательном разуме, мы не осознаем, что наши восприятия тела доказывают реальность разделения.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:23 | Сообщение # 321
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VII.9:5-8) Этому образу ты желаешь быть тобой. Он – средство исполнения твоего желания. Именно он дает глаза, чтобы на него смотреть, и руки, чтобы ощущать его, и уши, чтобы слышать производимые им звуки. И так он доказывает тебе свою реальность.

В наших разумах мы являемся отделенными и особыми «я» — образом, который мы хотим сделать истинным, и которому тело эффективно свидетельствует. Наша цель — чтобы желание эго сбылось, а тело — это средство для выполнения задачи по демонстрации того, что мы наверняка совершили невозможное: уничтожили Бога, распяли Его Сына и воздвигли невинное «я» на Их место в качестве замены славному «Я», сотворенному Богом. В разделе «Христос в тебе», которым мы завершаем эту часть нашей симфонии, будет описана совершенно иная цель для тела.

(VII.10:1-4) Так тело создало теорию тебя, не предоставив доказательств вне самого себя или возможности побега из круга его обзора. Курс его ясен в его собственных глазах. Оно растет и чахнет, цветет и умирает. Ты и помыслить не можешь о себе отдельно от него.

Тело было создано таким образом, чтобы не было никакой возможности распознать принимающее решения «я» за его пределами. Завеса забвения (см. сплошную линию на схеме) отделяет разум от мира, не позволяя телу выйти за собственные пределы к своему истоку — принимающему решения, который замыслил его, командует им и поддерживает его. Разум есть тело, потому что идеи не покидают своего источника. Опять же, тело было создано, чтобы доказать реальность отделенного «я», и у нас нет памяти о том, где оно находится или как оно оказалось здесь. Тем не менее, тело остается в разуме по нашему постоянному выбору.

(VII.10:5-6) Ты называешь его грешным, и ненавидишь его поступки, и осуждаешь его как порочное. При этом твоя особость шепчет: «Сей есть сын мой возлюбленный, в коем мое благоволение».

Это взято из библейского повествования о том, как Иоанн крестил Иисуса в реке Иордан, услышав голос с Небес, говорящий о будущем Мессии: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Эта цитата указывает на наши слова, обращенные к телу — идолу нашей особой ненависти и любви, подобно тому как Иисус был идолом особости своего Отца в ортодоксальной религии. Это подчеркивает тот факт, что особая ненависть и любовь суть одно и то же, и обе служат тому, чтобы сделать тело реальным в нашем восприятии.

(VII.10:7-10) Так «сын» становится средством, служащим цели его «отца». Не идентичным ему и даже не подобным, но всё же средством, предлагающим «отцу» всё то, чего тот хочет. Это пародия на творенье Божье. Ведь так же, как творение Сына принесло Ему радость и свидетельство Его Любви и соучастие в Его цели, тело свидетельствует в пользу идеи, которая создала его и говорит о ее реальности и подлинности.

Мы, принимающий решения разум, объединившийся с эго, используем телесную особость как средство демонстрации реальности разделения, греха и особости. Тело, наш возлюбленный сын, воспринимается как нечто отличное от разума, поскольку оно находится снаружи, тогда как разум остается внутри, где память о нашем славном «Я» резко контрастирует с убогой заменой эго — «пародией на Божье творение». Распознавание боли, скрывающейся за радостью лжетворения эго — вот что, наконец, побудит нас выбрать правый разум, нашу единственную радость в безрадостном мире вины, ненависти и смерти.

(VII.1:1-4) С какой ожесточенностью тот, кто привязан к миру, защищает особость, желая ей быть истиной! Его желание для него закон, и он ему послушен. Все требования его особости им выполняются беспрекословно. Тому, что любит он, отказа нет ни в чем.

Следуя за эго, мы убиваем кого угодно, крадем, плетем интриги, лжем — всё что угодно ради защиты особости, которую мы любим, потому что она свидетельствует о кажущейся истинности нашего отделенного «я». Страх и ненависть, к сожалению, стали стражами нашей жизни.

(VII.1:5-6) Пока особость зовет его, не внемлет он другому Голосу. Он не жалеет ни усилий, ни затрат, готовый заплатить любую цену, чтобы спасти свою особость от слабого намека на неуважение, от незначительной атаки, от шелеста сомнения, от подозрения угрозы или же от чего угодно, кроме глубокого благоговения.

Наша любовь к особости делает почти невозможным услышать Голос Святого Духа. Следовательно, нам нужно остерегаться тех, кто говорит о том, как ясно они Его слышат; отрицание вины — всесильная защита. До тех пор, пока мы лелеем хотя бы малую толику особости, Голос за Искупление будет заглушаться, как объяснялось ранее (Т-24.II.4-5). Желание сохранить наше особое «я», даже огромной ценой, — это плата, которую мы охотно отдаем за извращенное безумие жизни в мире различий и ненависти эго, эффективный щит против «угрозы» целительного принципа общих интересов Святого Духа.

(VII.1:7-12) Это твой сын, столь же возлюбленный тобой, как ты – своим Отцом. Но он занимает место твоих творений, которые и есть твой сын, с которым ты мог разделить Отцовство Божье, а не похищать его у Него. Но что это за сын, которого ты создал, чтобы быть твоею силой? Что это за дитя земное, так щедро оделенное любовью? Что это за пародия на Божие творенье, занявшее место твоих творений? И где они теперь, когда гостеприимный хозяин Богу нашел себе другого сына, которого им предпочел?

Мы только что видели, как Иисус использует слово «карикатура» для описания эго (Т-24.VII.10:9). Здесь он прибегает к слову «пародия», чтобы описать нашу особость. Особое «я» и тело — это пародии и карикатуры на вселенную Христа, сотворенную Богом, которая включает и наши творения. Эти расширения духа ожидают в потаенных уголках разума, пока мы поклоняемся и защищаем нашего особого сына, чью убогость мы не готовы увидеть, в безумии предпочитая его ослепительной славе нашего «Я».

(VII.11:1) Так созданы два сына, будто идущие по земле, друг с другом не встречаясь и даже не имея для встречи места.

Между этими двумя не может быть истинного места встречи: Сыном, каким Его сотворил Бог, Который хранится в памяти нашего правого разума, и сыном особости эго. Они взаимоисключающи, и мы выбираем наше особое «я», потому что хотим похоронить истинное «Я», не сохранив о Нем совершенно никакой памяти.

(VII.11:2-6) Ты одного из них воспринимаешь вне себя, твоего собственного возлюбленного сына. Другой, Сын своего Отца, покоится внутри, равно как в брате твоем, так и в тебе. Различие меж ними заключено не в том, как они выглядят, куда идут и даже не в том, что они делают. У них разные цели. Именно это объединяет их с себе подобными и отделяет каждого от всех аспектов, имеющих иную цель.

Моя цель — убить тебя, твоя — убить меня: это единственное различие в мире иллюзий. Что делает эти цели одинаковыми, так это общее безумие, считающее, что убийство — это спасение. Мы не отличаемся друг от друга как эго, но особое и кровожадное «я» делает нас совершенно отличными от Сына нашего Отца. Христос терпеливо ждет нашего принятия чуда, которое пробудит нас к нашему «Я», что ускоряется готовностью видеть всех одинаковыми, объединенными общей целью — научиться мягко смеяться над мыслью о том, что мы могли бы отличаться друг от друга и от нашего Источника.

(VII.11:7-9) Сын Божий поддерживает Волю своего Отца. Сын человеческий воспринимает чуждую волю, желая ей быть истинной. Так его восприятие служит его желанию, придавая ему видимость истины.

Это одно из немногих мест в «Курсе Чудес», где Иисус использует библейскую фразу «сын человеческий», которая в данном контексте является синонимом эго. Желание сделать реальной чуждую волю принуждает нас использовать особые отношения для утверждения истинности мира восприятия и его источника в разуме, доказывая, что Воля Божья ложна.

(VII.11:10-13) Но восприятие может служить и иной цели. С особостью оно не связано ничем, кроме твоего выбора. Тебе дано, однако, сделать новый выбор и пользоваться восприятием с другой целью. И то, что ты увидишь, послужит с пользой этой цели, докажет тебе свою реальность.

Мир подчиняется нашей особой потребности атаковать просто потому, что мы используем его таким образом. Однако мы можем изменить цель мира, приняв иное решение. Прощение — это и есть иная цель, отменяющая эго-цель убийства. Оно учит нас, что реальное «Я» было сохранено прямо за нашим исправленным решением. Это «Я», отраженное во сне видением Христа, объемлет всех людей как одинаковых. Этот сдвиг к восприятию общих интересов Святого Духа теперь становится в центре нашего обсуждения: смысл прощения, которое является нашим путем домой.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:26 | Сообщение # 322
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Прощение — Святые отношения

(III.1:1-2) Прощение есть конец особости. Простить возможно лишь иллюзии, тогда они исчезнут.

Как мы уже видели, иллюзии исчезают, когда мы смотрим на них, ибо отказ смотреть на них — это способ их сохранения. Мы приносим их тьму к свету Иисуса, чтобы увидеть все иллюзии сквозь призму его любви. Этот взгляд без осуждения мягко растворяет их кажущуюся реальность, которая надежно удерживалась суждениями наших особых отношений.

(III.1:3-5) Прощение – это освобождение от всех иллюзий, вот почему нельзя простить частично. Никто из тех, кто оставляет себе даже одну иллюзию, не в состоянии увидеть себя безгрешным, ибо одна ошибка всё еще дорога ему. Поэтому он называет ее «непростительной» и обращает в грех.

Прощение, если оно истинно, должно быть полным, потому что грех един, и поэтому прощение также должно быть единым. Мы не можем простить частично, точно так же как не можем осудить частично. Вспомните, что это курс по принципу «всё или ничего». Если мы можем простить всех за всё, кроме одного человека за что-то одно, мы обрекаем Сыновство в целом на жизнь в особости и смерти. Действительно ли мы этого хотим, спрашивает нас Иисус, когда мы сами себя исключаем из объятий Небес?

(III.1:6-8) Как же тогда он может простить всецело, если не хочет сам принять прощение? Ведь, несомненно, он получит его полностью в тот самый миг, когда отдаст его сполна. И его тайная вина исчезнет, прощенная им самим.

Никто не может быть исключен из исцеления прощением; иначе мы подтверждаем реальность разделения и различий. Ключевое слово здесь — «тайная», поскольку мы стремимся держать всё скрытым с помощью вины. Вот почему Иисус говорит, что мы должны быть готовы подвергнуть сомнению каждую нашу ценность и мысль (Т-24.Вв.2:1). До тех пор, пока хотя бы одна из них похоронена в нашем разуме, мы никогда не сможем по-настоящему изменить ни одну из них и узнать, что мы прощены. Поскольку каждое пятно тьмы вины проецируется на других, мы должны изменить наше восприятие так, чтобы свет видения Христа светил одинаково на других и на нас самих.

Следующие три абзаца сосредоточены на нашем прощении Бога. Истинное прощение другого отражает решение простить нашего Творца. То, что мы ставим Ему в вину, заключается не в том, что Он наказал бы нас (ибо это мы сделали Его таким же безумным, как мы сами), а в том, что в Своем бесконечном здравомыслии Он ничего не знает о нас — о нашем разделении, грехе и особости. Мы ненавидим Бога, потому что Он прав, а мы — нет. Поскольку Его Воля едина, как и Его Сын, наше индивидуальное существование является ложью.

(III.6:1-3) Великому Творцу вселенной, Источнику любви, и святости, и жизни и совершенному Отцу совершенного Сына прости иллюзии своей особости. Здесь своим домом ты выбрал ад. Господь не сделал этот выбор за тебя.

Мы любим библейского Бога, потому что Он — Бог особости. Он создал нас как уникальных индивидуумов и сосчитал каждый волос на нашей голове (Мф. 10:30). Этот Бог, которому мы поклоняемся, видит наш грех и любит нас так сильно, что послал Своего единородного Сына в мир, чтобы он страдал и умер за нас. Нам не нужно умирать; умирает он. Мы не видим, что этот Бог эго, возлюбленный нашей особостью, является Творцом нашего личного ада. Поскольку истинный Бог даже не знает о нас, именно Его наше особое «я» ненавидит и вечно стремится атаковать, проецируя на Него свою ненависть к себе, обусловленную чувством вины.

(III.6:4-6) Так не проси Его сюда войти. Путь прегражден спасению и любви. Но, вызволив из глубин преисподней брата, ты простил и Того, Чья Воля для тебя – вовеки пребывать в объятиях покоя, в полной сохранности и без единой злобной, горячечной мысли твоей особости, омрачающей его.

Когда мы прощаем наших братьев, это означает, что мы прощаем нашего Творца, вот почему последнее препятствие к покою — страх перед Богом — устраняется полным прощением одного человека. Мы узнаём, что, когда мы полностью прощаем, мы отпускаем всякую веру в разделение и различия. Мы также отпускаем веру в то, что убили Бога, и готовы с радостью вернуть в память Христа, который есть наше «Я». Любовь, которую мы изгнали, создавая мир, вновь течет через наши разумы, когда Сын Небес исцеляется от веры в особость и с радостью возвращается к своему Богу.

(III.6:7) Прости Святому Твоему особость, коей Он одарить не мог, которую ты вместо этого создал сам.

Опять же, то, что мы ставим Богу в вину, заключается в том, что Он не видит нашей особости, ибо в Его совершенном знании наша особая идентичность аннулируется, а личное «я» отменяется.

(III.7:1-4) Особые спят окруженные миром красоты, которую они не видят. Свобода, радость и покой толпятся у могилы, в которой они спят, зовя их встать со смертного одра, стряхнуть с себя сон смерти. Но те не слышат ничего. Они погружены в сны особости.

Если бы мы пробудились к красоте реального мира, прошло бы лишь мгновение, и мы бы вернулись на Небеса — не как «мы», а как часть совершенного Единства, что означает исчезновение части. Присутствие Иисуса в правом разуме — это зов Искупления, который говорит: «Проснитесь от своих снов ненависти и возвращайтесь домой». Наше желание особости мешает нам услышать этот зов. Однако его радостный зов к покою и жизни окажется слишком сильным для слабых попыток наказать реальность за ее любовь путем исключения ее из наших святых разумов через суждение и атаку.

(III.7:5-6) Им ненавистен зов, который будит их; они хулят Всевышнего за то, что Он не сделал их сон реальностью. «Похули Бога и умри», но только не из-за Него, ибо Он смерти не создавал, а лишь во сне.

Это отсылка к крику жены Иова. Когда ее муж безжалостно страдал от рук сатаны (и, косвенно, от Бога, Который оставался пассивным к атакам Врага), она воскликнула: «Прокляни Бога и умри» (Иов 2:9). Безусловно, мы можем проклинать Бога за то, что Он позволил сатане (эго) свободно причинять нам боль, вплоть до смерти, но наш истинный Источник ничего об этом не знает. В отличие от истории об Адаме и Еве, живой Бог не создавал смерть в качестве наказания, потому что не было греха, который нужно было бы наказывать. Повторюсь, мы предпочитаем не прощать нашего Творца, потому что Он находится вне наших снов разделения, и именно поэтому мы ненавидим зов, который пробудил бы нас к Нему. Это желание особости является причиной ненависти мира к Иисусу, включая его курс. До тех пор, пока мы поклоняемся снам эго, мы неизбежно ненавидим то, что приносит им конец. Кроме того, вина за ненависть к курсу, который мы в то же время любим, настолько огромна, что нам приходится защищаться от нее еще сильнее. Например, мы делаем себя и «Курс Чудес» особенными, пытаясь оттолкнуть его угрожающий зов путем нападок на других, забывая, что неосуждающее послание Иисуса — это недифференцированное единство Божьего Сына.

(III.7:7-8) Чуть приоткрыв глаза, узри спасителя, которого Бог дал тебе, чтобы ты мог его увидеть, вернуть ему его наследственное право. Оно твое.

Теперь мы возвращаем право первородства невинности Христа, которое мы украли у нашего брата. Только увидев Его лик, мы можем узнать, что наш спаситель — это мы сами: принимающий решения разум, который более мудро и здраво делает новый выбор.

(III.8:1-6) И всё же рабы особости обретут свободу. В том Воля Бога и Его Сына. Разве приговорит Себя Господь к хуле и аду? Разве подобное ты пожелаешь своему спасителю? Через него Господь зовет тебя соединиться в Его Воле, чтобы спасти от ада вас обоих. Узри следы гвоздей в его ладонях, с мольбою о прощении протянутых к тебе.

Гвозди, оставившие следы (символ распятия Божьего Сына), были вбиты нами в тело нашего брата тогда, когда вместо них мы могли бы предложить лилии прощения. Своим желанием сбросить его в пропасть нашей вины мы заново воспроизводим онтологическую память о распятии Христа — исток христианского мифа. Таким образом мы обрекаем Божьего Сына на ад, вместо того чтобы присоединиться к нему в радостном возвращении на Небеса, которое мы совершаем вместе, либо не совершаем вовсе.

(III.8:7-12) Бог просит милосердия твоего для Сына Своего и для Себя. Не откажи Им. Ведь Они просят только, чтобы свершилась твоя воля. И Они ищут твоей любви, чтобы ты мог любить себя. Не отдавай свою любовь особости вместо Них. И на твоих ладонях следы гвоздей.

Мы не отличаемся друг от друга. Если мы атакуем других, мы атакуем самих себя. Вбивая гвозди распятия в наших спасителей путем их осуждения, перекладывая на них ответственность за то, что мы лишены покоя, мы усиливаем вину за первоначальную атаку на Бога. Поскольку идеи не покидают своего источника, мы все одинаковы: грех, от которого мы пытаемся убежать через проекцию, остается внутри наших разделенных, охваченных ужасом разумов, чтобы гноиться там и вымещаться на наших особых отношениях.

Следующая важная строка лаконично резюмирует и завершает текущее обсуждение:

(III.8:13) Прости Отца; не было Его Воли на твое распятие.

Мы ненавидим Бога за то, что Он не признает нашу индивидуальную особость, подтверждением которой стало бы наше распятие; поистине ужасная участь, но наши безумные разумы радостно ее принимают, поскольку она подтверждает наше отделенное существование. Поистине хорошая новость состоит в том, что, поскольку ничто не может существовать вне Разума совершенного Единства, наши особые жизни греха, вины и страха (блок неправого разума на схеме) — это всего лишь сны, не имеющие никаких последствий. Оказавшись, наконец, в правом разуме, мы можем простить нашего Творца за то, что Он ничего не знает о том, чего никогда не происходило.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:30 | Сообщение # 323
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Теперь мы переходим к утверждению о святых отношениях — счастливому результату смещения цели особых отношений от ненависти, вины и убийства к прощению, исцелению и покою:

(I.6:1) Разве возможно ненавидеть брата, такого же, как ты?

Конечно нет. Мы ненавидим только то, что находится вне нас и воспринимается как иное. Для этой цели и были созданы тела, ибо они демонстрируют наши различия друг с другом, скрывая одинаковость содержания разума: безумие особости и Мысль об Искуплении. И хотя мы ничего не знаем о великолепии Единства Христа, мы можем научиться воспринимать его сияющее отражение, вспоминая о том, что у нас есть общая цель — прощение особых отношений. Мы признаем, что другие — не враги, и нам не нужно их убивать, чтобы они умерли вместо нас. Приходя к пониманию того, что, сбрасывая их в пропасть, мы падаем вместе с ними, мы также осознаём: когда мы прощаем, мы прощены сами.

(I.6:2-4) Разве ты мог бы на него напасть, зная, что вы идете вместе к той же цели? Разве не стал бы помогать ему достичь ее любым путем, воспринимая достижение им цели своим собственным? Ты его враг в особости, но в общей цели — друг.

Ключевая фраза здесь — «общая цель». Цель, которую мы разделяем со всеми Божьими Сынами, состоит в том, чтобы пробудиться от сна об особости. Эго хотело бы, чтобы мы воспринимали нашу особую цель как отличную от целей всех остальных, где суть сводится к «убей или будешь убит». Но когда мы видим нашу общую цель, мы вспоминаем, что «в ковчег покоя входят по двое» (Т-20.IV.6:5), ибо «никто не может войти на Небеса один» (У-чI.134.17:7).

(I.6:5-6) Особость не способна на соучастие, ибо она зависит от целей, достичь которые можешь лишь ты один. Но для него они должны остаться недостижимыми, иначе под угрозой твоя цель.

Цель эго — поддерживать себя за счет другого: или-или. Только один может быть на вершине лестницы спасения; только один может быть с человеком, которого мы любим; только один может победить в войне — особую любовь нельзя разделить. Как ясно дает понять Библия, мы верим, что Бог любит не всех нас, что является еще одним способом понять, почему мир ненавидел Иисуса, воспринимавшегося как особенный и отличный от других. Его Отец благоволил к нему, а не к нам, и это прописная истина, что мы ненавидим тех, кого воспринимаем как иных; то, что у них есть, а у нас нет, они забрали у нас (четвертый закон хаоса).

(I.6:7–7:2) Разве любовь имеет смысл там, где цель – триумф? Какое здесь можно принять решение, что не пошло бы тебе во вред? Твой брат – это твой друг, поскольку его Отец сотворил его тебе подобным. Нет разницы между тобой и им.

Существенно важно увидеть, что наши жизни основаны на восприятии различий, на потребности сделать себя отличными от других. Лучше или хуже — не имеет значения. Если мы воспринимаем себя хуже других, то лишь потому, что втайне верим, будто мы лучше, ибо они украли нашу ценность и теперь обладают чем-то особенным, чего нам не хватает. Мир основан на этой особости, и нам необходимо распознать нашу лелеемую идентификацию с дифференцированным «я», которым мы себя считаем. Мы неоднократно видели, что никогда не сможем любить то, что воспринимаем как иное, ибо то, что отличается, должно рассматриваться как враг. Мы можем любить только то, в чем узнаём одинаковость: общую цель, отражающую творение.

(II.7:1) Ты, цепью сковавший своего спасителя со своей особостью, отдав ей его место, помни: он не утратил силы простить тебе грехи, которые, как ты считаешь, ты поместил меж ним и функцией спасения, данной ему для тебя.

Мы понимаем, что Иисус говорит не об особой, внешней силе. Истинная сила во сне находится в принимающем решения разуме Божьего Сына; мы отдали ее, когда сделали других объектами нашей особой любви и ненависти, видя в них тех, кто определяет наше удовольствие и боль. Тем не менее, мы можем изменить восприятие эго, рассматривая особые отношения как классную комнату, в которой мы учимся вспоминать о нашей общей цели — вернуть Божьему Сыну его силу прощения. Это возвращение к силе разума и есть наш истинный спаситель от эго-мира вины и страданий.

(II.7:2-8) А функцию его ты можешь изменить не более, чем истину в себе и в нем. Только не сомневайся, что истина в тебе и в нем одна и та же. Она не шлет разных вестей, имея один смысл. Это тот смысл, который ты и брат твой в состоянии понять, тот смысл, что несет освобождение обоим. И здесь твой брат стоит с ключом от Рая в протянутой к тебе руке. 7 Не разрешай же сну особости остаться между вами. То, что едино, соединено в истине.

В этом и заключается суть прощения: мы не можем напрямую познать Единство Небес, но, несмотря на внешние различия, кажущиеся столь реальными в нашем опыте, мы можем узнать о нашей общей цели. На самом деле, единственная осмысленная функция во сне — усвоить, что Сыны Божьи одинаковы, а не различны. Чтобы достичь этого, всё, что нам нужно сделать, — это осознать, что мы едины в своей цели: тебе нужно быть прощенным, как и мне; тебе нужно пробудиться от сна об особости, как и мне. Это один и тот же сон, одна и та же потребность, один и тот же Сын — объединенный в аду, единый на Небесах.

(II.8:1) Подумай о красоте, которую увидишь внутри себя, глядя на брата как на друга.

Это предвосхищает начало вдохновляющего раздела «Ибо они пришли», который построен похожим образом: «Подумай лишь, сколь святым ты должен быть...» (Т-26.IX.1:1). Красота, о которой говорит Иисус, конечно же, не имеет ничего общего с физической красотой, но относится к общей цели разума, пробуждающей нас к красоте, которая и является нашим «Я».

(II.8:2-7) Он враг особости, но друг всему реальному в тебе. И ни одна твоя воображаемая атака на него не отняла у него дара, который Бог желал ему отдать тебе. Его потребность подарить сей дар столь же велика, как и твоя – им обладать. Пусть он простит тебе твою особость и сделает тебя целокупным в разуме и с ним единым. Он ждет прощения твоего только затем, чтобы вернуть его тебе. Не Бог Своего Сына осудил, ты сделал это, чтобы спасти его особость, а его Я сгубить.

Красота нашего брата — это наша собственная красота: Христос, Чья память сияет в каждом из нас как одно целое, ожидая, когда прощение приподнимет завесы вины, искажающие восприятие и заставляющие нас верить, будто грех требует осуждения и наказания. Эго лжет, потому что грех взывает лишь к мягкому исправлению, чтобы мы могли узнать, насколько мы возлюблены нашим Отцом, и как ничто не смогло разрушить естественную цельность Божьего Сына: единство братьев и Брата.

(II.9:1-2) Ты уже далеко ушел дорогой истины и слишком далеко, чтобы сейчас дрогнуть. Еще лишь шаг – и все остатки страха перед Богом рассеются в любви.

Это конец пути, который ставит нас перед последним препятствием к покою. Нам напоминают о теме прохождения сквозь последнюю завесу (Т-19.IV-Г), где страх приносится к любви, которая растворяет его в мягкой доброте.

(II.9:3-6) Особость брата и твоя – враги, вынужденные в ненависти губить друг друга и отрицать вашу тождественность. Но вовсе не иллюзии достигли этого конечного препятствия, благодаря которому Сам Бог и Его Царство кажутся столь отдаленными, что Их нельзя достичь. Здесь, в этом святом месте, истина ждет, чтобы принять тебя и брата, тихо благословляя вас в покое, таком реальном и всеохватном, что ничего не остается вне его. Оставь же все иллюзии себя вне этого места, к которому ты подошел в искренности и надежде.

До тех пор, пока мы видим наших братьев и себя как обособленных и особых, идущих разными путями, ненависть и убийство будут нашими постоянными спутниками. Что переносит нас за последнюю завесу, где мы растворяемся в Присутствии за ней, так это полное прощение наших партнеров по особости. Когда-то мы видели их особенными в их греховности, так же как сами были особенными в своей безгрешности, но возвращающаяся истина благословила нас как одно целое во всеобъемлющем покое, который смывает наши иллюзии разделения, потери и смерти.

(II.10:1-4) Здесь твой спаситель от твоей особости. Ему столь же необходимо твое приятие его как части тебя, как и тебе – его приятие тебя как его части. Вы так же подобны Богу, как Бог – Самому Себе. Он не особенный, ведь Он не станет сохранять какую-либо часть Себя для одного Себя, не отдавая ее Своему Сыну.

Мы и наши братья нуждаемся друг в друге, ибо мы разделяем одну и ту же потребность преодолеть особость, чтобы прийти к живому единству любви. Это означает, что если мы действительно хотим вспомнить Бога, наши восприятия должны быть цельными и всеохватывающими, потому что Его Любовь цельна, и мы не можем оставить кого-либо за пределами Его Целостности и при этом вспомнить наше «Я».

(II.10:5-7) Именно это тебя страшит; ведь если Он не особенный, то Он желает Сыну быть таким, как Он, а брат твой – такой же, как ты. Не особый, но обладающий всем, включая и тебя. Отдай ему лишь то, что он имеет, помня, что отдал Бог Себя тебе и брату в равной любви, чтобы вы оба могли разделить вселенную с Тем, Кто выбрал, чтобы любовь вовек не разъединялась, не отделялась о того, что она есть и чем должна быть вечно.

Мы снова видим те же повторяющиеся темы в симфонии текста: Иисус напоминает нам, что наш страх — это страх не перед гневом Бога, а перед Его Любовью. Поскольку любовь полностью едина и никогда не может быть разделена, атакована или разрушена, в ее присутствии наше индивидуальное и особое «я» не может существовать. Угрозы этой особости, следовательно, должны презираться и отвергаться той нашей частью, которой нравится быть частью и при этом стоять особняком (прошу прощения за английский каламбур: a part and apart). Подобная угроза также должна исходить и от Иисуса, который в рамках сна является мыслью о Божьей Любви, не делающей никого особенным, тем самым сводя на нет извечную потребность эго исключать других.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:33 | Сообщение # 324
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Тема нашего следующего раздела, «Спасение от страха» (VI), — это святость нашего брата, которая исправляет эго-мысль о грехе.

(VI.1:1) Перед святостью твоего брата стихает мир, и на него в благословении и доброте нисходит покой, столь совершенный, что от конфликта, способного преследовать тебя во мраке ночи, не остается и следа.

Активность мира направлена на то, чтобы доказать, что наш брат не свят, и что грех реален и присутствует — в нем. Его святость, которая также является и нашей, заставляет умолкнуть мир хриплых воплей эго. Фраза «не остается и следа конфликта, способного преследовать тебя» — это еще одна из повторяющихся структурных тем нашей симфонии, одно из самых красивых выражений, которое завершает текст: «...ни единого пятнышка тьмы не остается, чтобы скрыть лик Христа...» (Т-31.VIII.12:5). Мы должны отпустить всё, что принадлежит эго, если хотим пробудиться от сна, ибо не может остаться ни малейшего клочка вины, скрывающего святость Сына Божьего, иначе то, что мы видим, не является святостью Божьего Сына.

(VI.1:2-9) Брат – твой спаситель от кошмарных снов. В нем исцеление от ощущения себя жертвой и от страха перед тем, что всё, принадлежащее тебе, унесется ветром и обратится в прах. И в нем твоя уверенность, что Бог с тобою здесь и сейчас. Пока он остается тем, что есть, ты можешь быть уверен, что Бог познаваем и ты его познаешь. Ведь никогда не мог бы Он покинуть Собственное творение. Печать истинности этого лежит на твоем брате, предложенная тебе, чтобы твои сомнения в самом себе могли рассеяться перед его святостью. Узри же в нем творение Божье. Ведь в нем его Отец ждет твоего признания, что Он сотворил тебя как часть Себя.

Особость исчезает в познании Бога, которое является источником страха эго. Если мы видим других святыми, отражающими нашу святость, значит, мы заглянули за пределы всего, что мы осуждали как греховное. Взгляд сквозь эти воспринимаемые грехи, осознание того, что то, против чего мы судили, — это призыв другого к любви (так же как наша греховность — это наш призыв), возвращает нас к знанию. Чтобы устранить эту угрозу, эго отрицает нашу совместную святость через атаку; сначала на самих себя, затем на другого, поскольку любовь, доброта и истина быстро вытесняются страхом, ненавистью и иллюзией. Тем не менее, атака исчезает так же быстро, когда мы выбираем святой миг прощения, в котором видим в наших партнерах по особости печать нашей общей святости. Это напоминает нам, что Бог никогда не покидал Своего Сына, а Его Сын никогда не покидал Его. Совершенное единство навсегда остается совершенным.

(VI.2:1-3) Без тебя в Боге был бы изъян, неполноценно Царство, а Сын лишен Отца. Без тебя не могло быть ни вселенной, ни реальности. Ведь всё, что в Воле Божьей – целокупно и часть Его, поскольку Воля Его Едина.

Такова, стало быть, цель нашего эго: Сын без Отца. И такова, стало быть, цель мира: предоставлять свидетельства кажущейся реальности отделенного «я». Но истина заключается в том, что мы являемся неотделенной частью Бога, Который ничего не знает о том, что находится вне Его Разума. Поскольку этот Факт сводит на нет наше индивидуальное «я», эго подкрепляет свои аргументы, постоянно искушая нас перенести Бога и Его отражения (Святого Духа, Иисуса и «Курс Чудес») в мир снов. Вместо того чтобы использовать Их для вывода нас из сна к Тому, Кто даже не знает, что мы уснули, мы в нашем бредовом состоянии стремимся заставить Их присоединиться к нам в безумии разделения.

(VI.2:4-5) То, что не часть Его, не может быть живым, а всё живое – только в Нем. Святость твоего брата показывает тебе, что Бог един с тобой и с ним, и всё, что он имеет, – твое, поскольку ты неотделим ни от него, ни от его Отца.

«Всё живое – только в Нем» отражает утверждение в «Законах хаоса», что «Вне Небес жизни нет» (Т-23.II.19:1). Опять же, то, что живое и любящее Единство Бога не имеет ничего общего с иллюзией, приводит в ужас наше привязанное к миру особое «я», которое будет атаковать даже малейший намек на то, что грех нереален. Для того чтобы эго выжило, святая безгрешность нашего брата должна отрицаться несотворенной особостью суждения и ненависти.

Следующее резюмирует цель Святого Духа для всех тех, кто думает, что живет в мире:

(VI.4) Не забывай, что исцеление Сына Божьего – единственное назначение мира. Это единственная цель, которую в нем видит Дух Святой, и так она – единственная, которую он имеет. Пока ты не увидишь исцеление Сына как свое единственное желание, которое должно осуществиться миром, и временем, и любой видимостью, ты не узнаешь ни Отца и ни себя. Ибо ты станешь пользоваться миром с несоответствующей ему целью и не сумеешь избежать его законов насилия и смерти. Однако тебе дано быть вне его законов в любом аспекте, на любом пути, при разных обстоятельствах, даже при искушении видеть то, чего не существует, и в убеждении, что Божий Сын может страдать от боли, не видя себя таким, каков он есть.

Единственная реальная цель мира — исцелить Божьего Сына от его веры в разделение и особость. Нам нужно держать эту мысль на первом плане в наших разумах в течение всего дня, с момента пробуждения и до отхода ко сну, а также в течение всей ночи. Когда всё в нашей жизни становится возможностью усвоить этот урок, мир превращается в средство для достижения иной цели. Вместо того чтобы поддерживать нас в снах осуждения, он помогает нам пробудиться от этих снов, чтобы воссоединиться с любовью, которую мы никогда не покидали. Прощенный мир будет отражать преображенную цель Святого Духа — обращение вспять проекции и законов греха, боли и смерти; спроецированная вина возвращается в разум, где мы от нее отказываемся, с благодарностью выбирая законы святости, радости и вечной жизни в качестве нашей истины.

(VI.5:1-2) Взгляни на брата и узри в нем полную замену на противоположные законов, которые, казалось, правят этим миром. Узри в его свободе свою свободу, ибо она и есть твоя.

Законы мира обращаются вспять, когда мы больше не выбираем их цель — удерживать нас в спячке и грезах о наших особых привязанностях и ненавистях. Это обращение, или смена цели, ведет нас к признанию того, что мир является внешней проекцией внутреннего желания сохранить наше индивидуальное «я». Понимая, что мы больше не желаем быть отдельными или особенными, мы видим только святость нашего брата, которая объединена с нашей. Это исцеленное восприятие освобождает нас из эго-тюрьмы ненависти и страха, возвращая нас к закону Божьего Единства и Любви.

(VI.5:3-6) Не дай его особости затмить в нем истину, поскольку ни одного закона смерти, с которым ты его свяжешь, тебе не избежать. И каждый грех, что ты увидишь в нем, будет удерживать в аду обоих. Но совершенное его безгрешие освободит обоих, ведь святость беспристрастна, судя одним судом всё, на что смотрит. Суждение она выносит не от себя, но через Голос, Глашатай Божий, во всем, что живет и разделяет Его Бытие.

Голос эго говорит о различиях, присущих его вере в разделение: один Сын грешен, другой — безгрешен. Эта его безумная версия спасения поистине есть ад. Святой Дух, однако, видит одинаковость Божьего Сына во всем, во все времена, во всех местах. Под мягким влиянием Его Зова к святости вера в грех и смерть плавно уступает место звукам безгрешности, и с великой радостью мы выбираем слушать Голос, который ведет нас, вместе со всеми Сынами Божьими, в наш вечный дом.

(VI.6) Это Его безгрешие способны видеть зрячие глаза. Это Его очарование видят они во всем. Это Его они повсюду ищут, не находя такой картины, такого уголка или такого времени, где не было бы Его. В святости твоего брата – идеального обрамления мирскому и твоему спасению – живет сияющая память о Том, в Ком жив твой брат, а вместе с ним и ты. Пусть же не ослепит твои глаза завеса особости, скрывающая лик Христа и от него, и от тебя. И пусть страх перед Богом долее не заслоняет от тебя картину, увидеть которую тебе было суждено. Не тело брата являет тебе Христа. Христос живет лишь в его святости.

Мы едины в святости, так же как были едины в вере в грех. Мы скрываем эту истину, цепляясь за завесы особости, которые заслоняют невинный лик Христа от нашего видения. Если есть невинность, не может быть греха, а значит, и «нас». Защищать себя — значит защищать грех посредством особости и атак на тело. Более того, эти внешние защиты ограждают нас от страха разума перед Богом, который, в свою очередь, служит защитой от нашего взгляда внутрь на истину Искупления о том, что разделение никогда не происходило. Нам нужно помнить, что особость — это всегда форма в ущерб содержанию, вот почему Иисус просит нас смотреть на картину святости разума, а не на рамки особости тела. Тогда очарование этой картины тотчас же наполняет наше видение, и мы созерцаем безгрешный лик Христа во всем, на что смотрим. И действительно, поскольку разумы соединены, нет такого места, где это видение не воспринималось бы, ибо мы признаем Божью цель во всем, со святой красотой Небес, отраженной в нашем исцеленном зрении.

(VI.7) Реши тогда, что ты предпочитаешь видеть: тело брата или его святость, и ты воочию увидишь то, что выбрал. Ты будешь выбирать в бессчетных ситуациях, во времени, которое будет казаться бесконечным, пока истина не станет твоим решением. Ведь вечность не восстановить еще одним отрицанием в нем Христа. И где твое спасение, если он – только тело? Где твой покой, если не в его святости? И где Сам Бог, если не в той же Его части, которую Он поместил навечно в святость брата, чтобы ты мог увидеть правду о себе, преподнесенную, наконец, в тех терминах, которые ты узнаёшь и понимаешь?

Это описывает наши жизни, наполненные постоянно предоставляемыми возможностями выбирать святость или грех, вплоть до того радостного мига, когда решение в пользу истины становится постоянным, а наше видение преобразуется в знание. От нас не требуется не верить своим глазам, когда они говорят нам, что мы — тела, воспринимающие другие тела, но мы можем выбрать другой Голос для интерпретации того, что видим. Этот выбор правого разума позволяет нам сместить нашу цель с греха на прощение, с вины на святость. Тело нашего брата становится средством, посредством которого мы признаем, что оно разделяет ту же цель, что и наше. Разум смотрит за пределы разделяющей формы тел на объединяющее содержание Святого Духа. И это всё. В этот единственный миг узнавания вечность становится на несколько шагов ближе, пока мы слышим песнь благодарности Небес за наше исцеленное решение.

(VI.8:1-5) Святость брата священна и сокровенна для тебя. Его ошибки не отнимают Господнего благословения ни у него, ни у тебя, увидевшего его истинно. Его ошибки могут задержать его, вот почему тебе дано изъять их у него, чтобы вы оба завершили странствие, которое не начиналось, а посему не требует конца. То, чего не было, не часть тебя. Однако ты будешь придерживаться иного мнения, пока не осознаешь, что оно также не часть его, стоящего подле тебя.

Святость нашего брата — это наша святость. В святой миг, когда мы принимаем нашу общую цель, мы оба благословлены, ибо мы усвоили, что ошибки не имеют никакого влияния на истину. Хотя восприятие греха подкрепляет наше ошибочное убеждение, оно лишь отсрочивает наше возвращение домой, которое столь же несомненно, как Сам Бог. Зачем же ждать дольше спасения, которое уже здесь?

(VI.8:6-8) Он – твое зеркало, в коем отражено твое суждение о вас обоих. Христос в тебе видит его святость. Твоя особость видит его тело, не видя его самого.

Вскоре мы вернемся к мотиву «Христа в тебе». Выбор Его видения позволяет нам видеть тела, но лишь для того, чтобы пробудиться от мирского сна об особости и тайного сна разума о разделении. Мы смотрим за пределы телесной внешности на цель разума. Эго хотело бы, чтобы мы делали обратное: видели тело нашего брата и больше ничего. В этом выражается цель эго — доказать реальность особости, не дав нам изменить решение разума с разделения на Искупление.

(VI.9) Если увидишь его таким, каков он есть, твое освобождение не за горами. Бессмысленные блуждания без цели и каких-либо достижений – вот всё, что другой выбор сможет предложить тебе. Тщета невоплощенной функции будет преследовать тебя, пока твой брат находится во сне, пока то, что тебе назначено, не воплотилось, и он из прошлого восстал. Он, осудивший самого себя, а также и тебя, дан тебе для того, чтобы спастись от осуждения вместе с тобою. И оба вы должны увидеть Господню славу в Его Сыне, которого ты принимал ошибочно за плоть и привязал к законам, над ним не властным.

То, что преследует нас из-за тщетности невыполненной функции прощения, — это наша вина, которая гложет наши бессознательные разумы до тех пор, пока не спроецируется на тело другого, чтобы удерживать нас обоих в спячке. Однажды мы осознаем бесцельность этого путешествия атаки и сделаем новый выбор — наступит тот самый святой миг, которого так долго ждал Иисус. Наконец-то принятый нами, он радостно берет нашу протянутую руку и соединяет ее с рукой того особенного, кого мы осуждали. Теперь мы оба искуплены и восстаем из пепла греха, в который мы заточили Божьего Сына. На их месте встает слава Христа — Сына Божьего, каким Его сотворил Бог, возвращенного к вечным законам любящего единства и покоя духа.

Далее мы видим конструкцию «Подумай же...», еще одного предвестника раздела «Ибо они пришли» (Т-26.IX):

(VI.10:5) Подумай же, какой великой должна быть Любовь Предвечного к тебе, если Он отдал тебе часть Себя, чтобы спасти тебя от боли и одарить счастьем.

Тело Божьего Сына, созданное нами для подкрепления веры в страдания, меняет свою цель, когда мы выбираем Иисуса нашим учителем. Его чудо прощения устраняет нашу боль и приносит истинное счастье нам и всему Сыновству.

(VI.10:6) Не сомневайся: твоя особость исчезнет перед Волей Бога, Который равно любит и одаряет равной заботой любую часть Себя.

Ключевое слово здесь — «равной», что тонко опровергает основной догмат христианства о том, что не все Сыны Божьи равны. Иисус якобы превосходит остальных, как мы обсуждали выше, ибо Его Отец любит его больше, чем кого-либо. Как же тогда мир мог любить его? Мир утверждает, что любит, но эти заверения скрывают ненависть, таящуюся за восприятием того, что Иисус отличается и обладает невинностью, которой нам не хватает, потому что он отнял ее у нас. Вспомните его более раннее утверждение: «Ибо я стал символом вашего греха, и поэтому мне пришлось умереть вместо вас» (Т-19.IV-А.17:2). Это глупое безумие, однако, исчезает, когда мы осознаем, что эго просто солгало о Боге. Поистине, наш Творец любит не так, как мы. Его Любовь столь же совершенна, как и Он Сам — Единство, которое есть Христос во всех нас.

(VI.10:7-8) Христос в тебе воистину способен видеть брата. Примешь ли ты решение против той святости, которую видит Он?

Мы отвечаем: «Да, я решу против нее до тех пор, пока ценю свою особость». Цель «Курса Чудес» состоит в том, чтобы мы признали: наша особость — это религия, которую мы учредили, чтобы убивать и умирать за нее, пытаясь при этом скрыть истинную религию любви, ради которой мы стали бы только жить, со всеми идущими с нами рука об руку. Никто не должен был бы умирать, чтобы жили мы, и мы бы никогда не умерли, но жили вечно; не в теле, а в памяти о том, Кто мы есть как вечный Божий Сын, столь же святой, как и Творец — Сама Святость. Иисус просит нас здесь, как и всегда, выбрать для наших жизней иную цель, иной ориентир: святость вместо греха, Истинное «Я» вместо эго-я:

(VI.12) Теперь же тебя просят лишь о том, чтобы ты преследовал другую цель с гораздо меньшей бдительностью, с меньшей затратой сил и времени, и с силой Бога, поддерживающей ее и обещающей успех. Однако из двух целей именно эту ты находишь более трудной. «Жертву» собой ты понимаешь и не считаешь цену слишком высокой. А толику желания, кивок Всевышнему, приветствие Христу в себе находишь изнурительным и неприятным бременем, слишком тяжелым и невыносимым. Преданность истине, однако, какою ее учредил Господь, не требует ни жертвы, ни напряжения; а вся сила Царства Небесного, могущество самой истины даны тебе, чтобы обеспечить средством и гарантировать достижение цели.

Иисус не просит от нас многого, лишь легкого кивка Богу, который ставит под сомнение ту ценность, которой мы когда-то наделили особость. Как мы видим на протяжении всего Курса, Иисус просит нас сравнить и противопоставить средства и цели, связанные с тем, чтобы слушать эго и слушать его. Чтобы сохранить особое «я» (цель), необходимо приложить огромные усилия, потворствуя нашим особым ненавистям и привязанностям (средство). С другой стороны, чтобы вспомнить наше «Я» (Цель), требуется всего лишь «малая толика готовности» смотреть на эго без осуждения (средство) — суть прощения. И тогда «помощь Бога и всех Его ангелов откликнется», как сказал Иисус Хелен (книга «Вдали от блаженства», стр. 381). Когда наша цель достигнута, память о Боге возвращается в осознание, и мы вспоминаем наше бессмертное «Я» — Христа, которого Бог сотворил единым с Собой.
pro-svet Дата: Вторник, 07.04.2026, 15:36 | Сообщение # 325
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6027
Репутация: 172
Статус: Offline
 Христос в тебе

Раздел «Христос в тебе» — один из тех, которые можно почти целиком извлечь из их контекста, как нечто самодостаточное, как люди часто делают с симфоническими частями или оперными ариями. В «Курсе Чудес» много таких разделов, и теперь они встречаются со всё возрастающей частотой по мере того, как мы продвигаемся к этим заключительным частям нашей симфонии. Это очень трогательный раздел, и он представляет собой ответ Святого Духа на кровожадное восприятие тела со стороны эго. Интересно отметить, что ближе к началу этого во всем остальном прекрасного раздела есть два резких отступления, описывающих эго, которые мы уже прокомментировали. Кажется, что они вмешиваются в плавное течение музыки, и по сути напоминают нам, что система мышления эго всегда с нами, пока мы не примем решение о том, что она нам больше не нужна.

Язык этого раздела сам по себе достаточно красив, но это также и блестящий пример учения Иисуса о том, что даже если мы не можем постичь Единство Бога и Христа, разделяемое Ими друг с другом в «Единстве, соединенном как Одно» (Т-25.I.7:1), мы всё же можем научиться разделять цель отражения Его Присутствия во сне. Отражая эту святую цель, раздел «Христос в тебе» предлагает иной взгляд на тело. Хотя оно и является иллюзией, созданной для того, чтобы разделять и поддерживать особость, его части, спроектированные для сохранения разделенности в неприкосновенности — сенсорный аппарат для переживания боли и поиска греха, мозг для вынашивания планов мести, и руки и ноги для их осуществления — могут стать средством для поиска иной цели под руководством иного Учителя. Созданное для демонстрации несвятости Божьего Сына, тело трансформируется в своем значении, чтобы учить святости Христа. Вспоминая нашу общую цель (при условии не исключать ни одно живое существо), мы приходим к вспоминанию объединенной целостности нашего «Я».

Наконец, этот музыкальный раздел построен вокруг фразы «Христос в тебе», как и «Спасение от страха». Его повторяющаяся тема представляет исцеляющий взгляд на тело: святость вместо греха, прощение, а не убийство. Когда мы позволяем Святому Духу мягко направлять наши тела, они больше не являются рабами вины и атаки, а становятся инструментами вспоминания Любви Христа, которая течет через нас, чтобы объять Сыновство как единое целое.

(V.1:1-2) Христос в тебе очень спокоен. Он смотрит на то, что любит, и знает это как Себя. И так Он радуется тому, что видит, поскольку знает, что оно едино с Ним и с Его Отцом.

Видение Христа рождается из Его знания о совершенном Единстве Отца: Творец и творение объединены в Любви, которая отражается в истинном восприятии общих интересов и единой цели.

(V.3) Откуда же прийти покою, если не от прощения? Христос в тебе зрит только истину, не видя осуждения, которому могло понадобиться прощение. Покоен Он, поскольку Он греха не видит. Отождестви себя с Ним – и что в Нем есть такого, чего нет в тебе? Он – твои уши, и глаза, и руки, и стопы. Добры картины, видимые Им, и сладки звуки, которые Он слышит. Прекрасна Его рука, что держит руку Его брата; с какой любовью Он идет подле него, показывая всё, что можно увидеть и услышать, а где он не увидит и не услышит ничего.

Это первое полное изложение в «Курсе Чудес» темы о том, что Христос (а позже — Святой Дух и Иисус) является нашими глазами, ушами, руками и ногами. Эта тема возвращается во множестве форм, но всегда с одним и тем же содержанием. От нас не требуется отрицать тело, а только лишь отвергнуть ненавистное использование его с эго; иными словами, изменить цель тела. Поступая так, мы видим только выражения любви или призывы к ней. Никакое иное видение невозможно для того, кто простил, ибо возникающий в результате покой благословляет всех, кто верит, будто заслуживает осуждения эго, но теперь плачет в благодарности, узнав, что жестоко ошибался.

(V.5) Радуйся же, что у тебя нет ни глаз, чтобы видеть, ни ушей, чтобы слышать, ни рук, чтобы держать, ни стоп, чтобы тебя вести. Возрадуйся, что лишь Христос способен одолжить тебе Свои, пока у тебя есть потребность в них. Они – иллюзии в той же мере, что и твои. Но потому, что они служат иной цели, сила той цели придается им. Тому, что они видят и слышат, и держат, и ведут, дарован свет, чтобы и ты сумел вести, как был ведом.

Когда мы сделали новый выбор, нами руководит уже не эго-цель особости, а Любовь истинного Сына Божьего, к которой мы желаем пробудиться. Хотя использование тела Христом — такая же иллюзия, как и наше, это та самая иллюзия, которая отменит все остальные. Это освобождает нас для того, чтобы вести к свету других, так же как мы сами выбрали быть ведомыми.

(V.6:1-4) Христос в тебе очень спокоен. Он знает, куда ты направляешься, и Он ведет тебя туда в благоволении и бесконечной доброте. Его любовь к Всевышнему замещает весь страх, что, как тебе казалось, ты видел в себе. Святость Его являет Себя в том, чью руку ты держишь и кого ведешь к Нему.

Это наш брат, чью руку мы прежде схватили, чтобы сбросить его в пропасть. Теперь же, наделенный иной целью, он становится нашим спасителем, ибо через прощение его мы узнаём, что прощены сами. Своей Любовью Христос провел нас через болото тьмы эго к сияющему свету Искупления, возвещая об окончании боли и освобождая в наших разумах место для святости, которую мы оба имеем и которой являемся.

(V.6:5-9) И всё, что видишь ты, тебе подобно. Ведь что еще, кроме Христа, возможно видеть, слышать и любить; за кем еще можно последовать домой? Взглянув сначала на тебя, Он понял, что ты не целокупен. И Он искал твоего завершения в каждом живом существе, Им видимом и любимом. Он ищет его и поныне, чтобы каждое из них могло предложить тебе Любовь Господню.

Заглянув внутрь себя, мы осознаем, что вина всё еще сопровождает наше фрагментированное восприятие. Поэтому нам необходимо увидеть одинаковость Божьего Сына в иллюзии мира, которая отражает его одинаковость в иллюзии разделенного разума. Посредством этого видения мы позволяем памяти о совершенном Единстве и Любви Христа озарить наши разумы и привести нас домой: в одиночку мы покинули нашего Бога, вместе же мы возвращаемся к нашей полноте единого «Я».

(V.7) Христос покоен, зная, что ныне любовь — в тебе и что в тебе она сохранна, поддерживаемая тою же рукой, что держит руку брата твоего в твоей. Рука Христова держит всех Его братьев в Нем. Он дарит видение незрячим их глазам и им поет о Царствии Небесном, чтобы их уши больше не внимали звукам борьбы и смерти. Чрез них Он простирается, протягивая руку, давая каждому возможность благословить всё сущее, увидеть его святость. Он рад, что всё это ты видишь вместе с Ним и разделяешь Его радость. Полнейшее отсутствие особости в Себе Он отдает тебе с тем, чтобы ты спас от смерти все живые существа и получил от каждого из них дар жизни, твоим прощением даримый твоему Я. Видение Христа — вот всё, что можно видеть. Песня Христа — вот всё, что можно слышать. Рука Христа — вот всё, что можно удержать в своей. И нет другого странствия, кроме того, которым ты идешь с Ним заодно.

Моя жена, Глория, говорила, что «Курс Чудес» — это гигантский ластик, стирающий все иллюзии о мире, о нас самих и о Боге. Другой аспект этого процесса отмены заключается в том, что Иисус стирает наши иллюзии о спасении: нет иного голоса, который следует слушать, кроме его голоса; нет иного пути, по которому стоит идти, кроме как с ним; нет иного исцеления, кроме как через его прощение. Иисус — это отражение видения Христа, которое направляет нас на нашем пути домой, пока мы учимся брать с собой наших братьев. Звуки войны исчезли, ибо их сменила сладостная мелодия покоя, которая поет о нашем возвращении, приглашая нас в нашу святую обитель в вечной Любви Божьей.

(V.8) Ты, удовлетворившийся особостью и ищущий спасение в войне с любовью, подумай вот о чем: святой Господь Царства Небесного сошел к тебе, чтобы твою же полноту предложить тебе. Всё, что Его, – твое, поскольку в твоей полноте – Его Собственная полнота. Он, не желая быть без Собственного Сына, не пожелал бы тебе быть без брата. И разве дал бы Он тебе такого брата, который не был бы подобен Ему в святости и совершенстве, как должен быть Ему подобен ты?

Особость — это не наше спасение, а проклятие. Когда мы выбираем нашего нового Водителя, мы воссоединяемся со всеми, кого исключили из своих сердец. Святость сопровождает нас в пути, ибо ее свет рассеял тьму ненависти, удерживавшую нас в отделенности друг от друга. Любовь Христа окутывает нас своими мягкими крыльями, пока кошмар исчезает в ослепительном сиянии реального мира — предпоследний шаг перед тем, как Бог протянет руку и поднимет нас обратно к Себе (Т-11.VIII.15:5).

(V.9) Сомнения — всегда предтеча конфликта. И каждое сомнение — о самом себе. Христос не сомневается, и от Его определенности исходит Его покой. Он обменяет свою определенность на твои сомнения, если ты согласишься, что Он с тобой един и что единство это бесконечно, вневременно и для тебя доступно, поскольку твои руки — руки Его. Христос — внутри тебя, но Он идет подле тебя и впереди тебя и возглавляет путь, которым должен следовать, чтобы Себя увидеть целокупным. Его покой становится твоей определенностью. И где сомнения ныне, когда уверенность пришла?

Мы слышим параллельную мелодию в рабочей тетради, где в качестве подлежащего выступает Бог:

Наш Любящий ждет нас по мере того, как мы идем к Нему; и шествуя рядом, Он Сам указует нам путь. Он не подводит ни в чем. Он — Та Цель, что мы ищем, и Он — То Средство, каким мы приходим к Нему (У-чII.302.2).

Наше путешествие несомненно, ибо с таким Спутником не может быть никаких сомнений: «Он — Та Цель, что мы ищем, и Он — То Средство, каким мы приходим к Нему». Христос есть наше истинное «Я», и перед Его Любовью все мысли эго рассеиваются в своем небытии, оставляя совершенное Единство Божьего Сына нашей единственной истиной. Покой сменяет какофонию, раздоры уступают место миру, и сон ненависти тихо завершается в ослепительной славе уверенности и любви Небес.
Форум самопознания и просветления » Форум самопознания » ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ » Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник (Книга на русском языке, читайте онлайн)
Поиск: