|
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 15.05.2026, 18:40 | Сообщение # 351
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Реальный мир
Теперь мы вкратце рассмотрим реальный мир. Это состояние разума, которое наступает, когда мы больше не видим грех как реальность, осознавая, что сны о разделении и особости не встали между Сынами, которых Бог сотворил едиными с Собой.
(III.2) Есть в мыслях пограничная межа, лежащая меж этим миром и Небесным. Это не место; достигнутая, она — вне времени. Здесь место встречи, где собраны все мысли, где сходятся все конфликтующие ценности, а все иллюзии, сложенные рядом с истиной, оценены как ложные. Граничная межа пролегает сразу за Небесными вратами. Здесь каждая мысль очищена и сделана совсем простой. И здесь отказано греху, а всё, что есмь, получено взамен.
Иисус описывает ту часть нашего путешествия, которую он в других местах называет последним (или окончательным) судом (Т-2.VIII; У-чII.10; и см. ниже III.4:1-3): система мышления эго, основанная на грехе, вине и страхе, есть иллюзия (блок нездравомыслия на нашей схеме), а то, против чего мы сделали выбор, Искупление Святого Духа, есть истина (блок здравомыслия). Принятие Искупления, наша единственная ответственность, означает достижение реального мира — состояния разума «где больше нет греха» (Т-26.IV), в котором давать и получать — это одно и то же, ибо любовь, которой мы обладаем, есть любовь, которой мы являемся. Обратите внимание, что Иисус возвращается к более базовому пониманию «пограничной межи» в Курсе — святой земле, находящейся прямо перед вратами Небес, за которыми ждет Христос со Своими творениями, завершающими наше Я.
(III.3) Здесь странствию конец. И мы ссылались на него как на реальный мир. И всё же здесь есть противоречие, ибо слова подразумевают ограниченную реальность, частичную истину, сегмент вселенной, сделанный истинным. И это потому, что знание не нападает на восприятие. Они сведены вместе, и лишь одно из них проследует через врата туда, где есть Единство. Спасение есть пограничная межа, где место, время и выбор всё еще имеют смысл, но уже видно, что они временны и неуместны и каждый выбор уже был сделан.
«Реальный мир» — это оксюморон, поскольку мир не является реальным. Иисус использует этот термин, потому что это исцеленное состояние разума отражает реальность Небес. Не будучи Небесами, он не может быть истинным; но как их отражение реальный мир символизирует истину совершенного единства, предпоследний шаг к пробуждению от сна разделения. На этой святой земле спасения мы распознаем иллюзорную природу сна эго и стоим вне его, слыша призыв Небес к самим себе. Ответ на этот призыв предвещает конец выбора, ибо мы растворяемся в единстве воли, которое и является нашей реальностью. Восприятие мягко уступило место знанию, и даже спасение становится блеклым воспоминанием в присутствии истины.
(III.4:1-3) То, во что верит Божий Сын, не может быть разрушено. Но то, что он считает истиной, необходимо привести к последнему сравнению, какое он когда-либо сделает, последней оценке, которая возможна, последнему суду над этим миром. Это суд истины над иллюзиями и знания над восприятием: «Бессмыслен мир, его не существует».
Этот последний суд происходит, когда мы приносим все иллюзии к истине. Взгляд на них глазами Иисуса помогает нам увидеть, что всё, кроме прощения, является защитой от нашей реальности. Поскольку нам нужна только истина, защиты особости больше не служат никакой цели и тают без следа. Этот суд истины над иллюзией — последний шаг спасения, не оставляющий ничего, что мешало бы нам войти в Сердце Бога, дабы вечно покоиться в Его Любви.
(III.4:4-6) Это не твое решение. Это простое изложение простого факта. Но в этом мире не существует простых фактов, поскольку в нем остается неясным, что одинаково, а что различно.
Здесь снова звучит тема нашего незнания разницы между Небесами и адом, радостью и болью, свободой и заточением. Простота их различия затуманена тяжелыми «облаками сложности» (У-чI.39.1:4), которыми особость эго окутывает наши разумы, скрывая простое изложение простого факта Искупления: «Бог есть, и никогда не было и не могло быть ничего другого».
(III.4:7-10) Это различие и составляет суть любого выбора. Здесь и лежит различие между мирами. В сем мире выбор невозможен. В реальном мире выбор упрощен.
В нашем мире выбор кажется реальным, возможным и необходимым. В реальном мире наш взгляд на иллюзии обнажает их ничтотность, упрощая выбор через признание того, что выбирать не из чего. Это отменяет первоначальную ошибку, когда Сын судил между эго и Святым Духом, выбрав иллюзию эго в качестве своей истины. Тогда ужас занял место любви — решение, которое теперь с радостью обращается вспять в этом последнем суде, предвещающем возвращение любви.
Теперь мы подходим к одному из двух разделов, упомянутых в начале главы: «Откуда грех ушел». Этот прекрасный раздел описывает чудесные следствия освобождения от веры в грех — кульминацию процесса прощения, который открывает путь в реальный мир.
(IV.1:1-5) Прощение есть мирской эквивалент Небесной справедливости. Оно интерпретирует мир греха в единый мир, где может отразиться справедливость, сияющая из-за тех ворот, за коими нет никаких пределов. В любви, не знающей границ, прощение не нужно ничему. И то, что в этом мире было милосердием, уступит место простой справедливости за вратами, открывающимися в Рай. Прощать может лишь тот, кто верил в грех и всё еще уверен, что его надо за многое простить.
Это курс для всех, кто верит, что находится здесь, и думает, будто мир предлагает им нечто желанное. Поскольку они верят в грех, им нужен учитель и духовная практика, помогающие посмотреть на свои верования так, чтобы появилась возможность выбрать заново. Хотя прощение и остается иллюзорным (ибо прощает то, чего никогда не было), это иллюзия, отражающая Небесную справедливость совершенного Единства. Отношение простого милосердия (слово, ранее использовавшееся в тексте для обозначения прощения), при котором мы не видим интересы другого отделенными от наших собственных, помогает открыть врата Небес, по мере того как мы всё больше чувствуем отражение любви, позволяя ей наполнять наши будни. Тьма разделения постепенно рассеивается исцеляющим светом справедливости, зовущим нас в дом, который мы никогда не покидали, где мы по-прежнему пребываем как истинный Сын Бога.
(IV.1:6-8) Прощение, таким образом, становится средством учить его тому, что он не сделал ничего, требующего прощения. Прощение всегда покоится на том, кто его предлагает, пока он не увидит, что более не нуждается в нем. И так он возвращен к своей реальной функции творения, которую снова предлагает ему прощение.
Прощение не имеет ничего общего с другими, ибо оно покоится на том, кто его предлагает; это процесс исцеления наших разумов путем отзыва проекций вины, которые мы возложили на другого. Признав вину ошибкой, а не реальностью, мы понимаем, что проецировать нечего; нечего прощать ни внутри, ни снаружи. Когда наша особая функция на земле завершена, к нам радостно возвращается наша функция творения на Небесах.
(IV.2) Прощение преображает мир греха в мир славы, радующий взор. Каждый цветок сияет на свету, каждая птица поет о радости в Раю. Здесь нет печали, нет разлук, ибо всё полностью прощено. А то, что прощено, должно соединиться, поскольку больше ничего не вклинивается в него, чтобы разъединять и отдалять. Безгрешные должны воспринимать свое единство, ибо нет между ними ничего, что отстраняло бы их друг от друга. В пространстве, оставленном грехом пустым, они соединяются воедино, осознавая с радостью, что бывшее их частью не было ни отделено от них, ни отстранено.
Иисус не говорит ни о чем в этом мире. Цветы и птицы — это символы, отражающие покой, радость и красоту разума, когда мы отпускаем нашу веру в грех. Как же тогда мы могли бы не радоваться, зная, что ошибались: принцип эго «одно-или-другое» был ложью, а истиной было «вместе-или-никак» Святого Духа. В том месте, где больше нет греха, мы стоим вместе — кажущиеся отделенными фрагменты Сыновства — как единый разум: наконец прощенные и исцеленные.
(IV.3) Святое место, на котором ты стоишь, есть лишь пространство, которое покинул грех. И здесь ты видишь восходящий на его месте лик Христа. Кто, созерцая Его лик, не вспомнил бы Его Отца, каков Он есть на самом деле? Кто в состоянии, боясь любви, стоять на той земле, откуда грех ушел, оставив место, чтобы алтарь Небесный поднялся, возвысившись над миром, и протянулся через всю вселенную и за нее, чтобы коснуться Сердца всего творения? Что есть Царство Небесное, если не песнь любви, и благодарности, и хвалы всего сотворенного Источнику своего творения? Святейший из алтарей помещен там, где, как считалось, ранее был грех. Сюда действительно приходит каждый свет Небесный, чтобы снова разгореться и умножить свою радость. Ведь всё, что было потеряно, здесь для них восстановлено, и вся их лучезарность сделана снова целокупной.
Этот святой алтарь — наш принимающий решения разум, освобожденный от мыслей о грехе, по мере того как видение лика Христа очищает наше восприятие, и мы видим лишь выражения любви или призывы к ней. Сын Божий исцелен, и благодарная любовь Небес с радостью распространяется на всё Сыновство. Память об Отце нисходит из Его Сердца в сердце Его Сына, и великолепие Небес простирается даже до реального мира — святого места, где больше нет греха.
(IV.4) Не маленькие чудеса несет прощение, чтобы сложить у врат Небесных. Сюда приходит Сын Самого Бога за каждым даром, приближающим его к дому. Ни один из них не утерян и не оценен выше, чем другой. Каждый дар так же уверенно напоминает Сыну о Любви Отца, как и все остальные. И каждый учит его, что более всего он любит то, чего боялся. Что, кроме чуда, могло бы изменить его мышление, чтобы он понял: страх перед любовью немыслим? Какое еще, кроме этого, возможно чудо? И что еще необходимо сделать, чтобы исчезло расстояние между вами?
Рабочая тетрадь просит нас делать «маленькие шаги» прощения (У-чI.193.13:7), и они составляют наши повседневные возможности переключить восприятие с осуждения на видение, с особости на любовь. Разум, которого мы боялись, прислушиваясь ко лжи эго о грехе, вине и наказании, теперь мы с радостью принимаем, ибо вспоминаем, что он содержит исправление нашего ошибочного решения. По мере того как мы начинаем любить особых партнеров, которых ранее ненавидели как проекции безумия нашего разума, мы видим в них внешнюю картину зарождающейся красоты здравомыслия. Чудо вернуло здравомыслие разумам, «обезумевшим от вины» (Т-13.вв.2:2), и пространство, которое покинул грех, заполняется нежным благословением прощения Небес, возвещая приход Любви, Которая сотворила нас как Саму Себя.
(IV.5) Там, где когда-то воспринимался грех, родится мир, который станет алтарем для истины, и ты соединишься в нем с каждым светом Царства и запоешь со всеми вместе их песнь хвалы и благодарности. И как они придут к тебе, чтобы стать снова целостными, так и ты уйдешь с ними вместе. Ибо услышавший мелодию Небес обретает голос, чтобы добавить силу песне и сделать ее еще прекрасней. И каждый присоединится к пению у алтаря, воздвигнутого в том совсем малом месте, которое грех когда-то провозглашал своим. И то, что когда-то было малым, взмывает величавой песней, к которой присоединяется вселенная своим единым голосом.
Из пространства, которое покинул грех, возникает реальный мир, его сладкие звуки вторят песне благодарности, которую Сын поет Отцу, Который, в свою очередь, поет Своему Сыну (Песнь молитвы, вв.1). Ее мелодия неотразимо зовет каждый фрагмент вернуться домой, и кто, кроме безумца, мог бы долго сопротивляться ее приглашению? Какие безумцы смогли бы удержать свое безумие, когда Иисус мягко призывает их выбрать заново? За ними остается выбор, но «результат так же несомненен, как Бог» (Т-2.III.3:10).
(IV.6) Это ничтожное пятно греха, что разделяет тебя и брата, всё еще служит помехой радостному открытию Небесных врат. Как же мала помеха, что отнимает у тебя богатство Царства! И как велика будет радость Небес, когда и ты примкнешь к величественному хору, поющему хвалу Любви Господней!
Иисус поет нам о нашей восторженной радости и покое, когда мы наконец сделаем выбор против мысли о грехе. Мы всё еще сопротивляемся этому шагу, но наша небольшая помеха не может устоять перед силой Любви Бога, которая непрестанно зовет нас вернуться к ней. Со временем обещание радости преодолеет боль сопротивления, и мы присоединимся к могучему хору воссоединенного Сыновства, благодарного своему Источнику и своему Истинному Я.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 15.05.2026, 18:42 | Сообщение # 352
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Заключение
Прекрасное видение конца путешествия выражено в следующем разделе «Ибо они пришли». В Прелюдии к нашей симфонии я обсуждал, как важно в музыке слышать (выражаясь чудесной фразой Айзека Стерна) «тишину между нотами». В этом разделе, более чем где-либо еще в «Курсе Чудес», звучит тишина, которая не только находится между нотами (или словами), но и простирается далеко за их пределы. Вокруг раздела «Ибо они пришли» витает аура, выходящая за рамки написанного слова. Слова любовь, святой, ненависть, свет и древний используются на протяжении всего Курса, но здесь (если позаимствовать музыкальный термин) они приобретают иную тональность. Слово древний особенно важно, потому что оно возвращает нас в состояние, превосходящее мир, в тот древний момент, когда мы выбрали ненависть вместо любви, но теперь с радостью выбираем заново. И наконец, красота этого раздела усиливается его белым стихом; эта поэзия является идеальной рамкой для внутренней картины: формулы Курса о видении лика Христа в нашем брате и памятовании Бога.
(IX.1) Подумай, как свят должен быть ты, от кого Голос, Вещатель Божий, с любовью взывает к брату, чтобы ты мог в нем пробудить тот Голос, который отвечает на твой зов! И как же должен быть свят он, если в нем дремлет твое собственное спасение, соединенное с его свободой! Сколько бы ты ни призывал на его голову проклятий, Бог — в нем. И тебе не узнать, что Он равно в тебе, пока ты нападаешь на избранный Им дом, сражаешься с Его хозяином радушным. Будь к нему добр. Гляди с любовью на него, несущего в себе Христа, дабы узреть его величие, возрадоваться тому, что Рай с тобою не разлучен.
Раздел открывается призывом к святым отношениям прийти на смену нашей особой любви и ненависти. Как мы могли бы пробудиться от сна, не взяв с собой наших братьев? И разве мы, находясь в здравом уме, выбрали бы этого не делать? Призыв святости к святости намного сильнее притяжения греха, ибо это призыв к нашей истинной сущности уступить мощно-непреходящему притяжению любви к любви (Т-12.VIII), возвращаясь на Небеса, которые мы никогда не покидали, кроме как в снах, что ныне безмятежно растворяются в ничто.
(IX.2) Так ли уж непомерна просьба о толике доверия к нему, несущему тебе Христа, чтобы простились все твои грехи и не осталось бы ни одного, всё еще дорогого твоему сердцу? Не забывай, что тень, лежащая между тобой и братом, застит лик Христа и затеняет память о Предвечном. Разве ты обменяешь Их на древнюю ненависть? Земля, где ты стоишь, — земля святая благодаря Тем, Кто стоит на ней подле тебя, благословляя ее Своей невинностью и покоем.
Мы прощаем нашего брата ради Сына Божьего, в котором все мы находим свой дом. Распознавая невинность Христа друг в друге, мы вспоминаем Бога, ибо память о Нем лежит прямо за завесами вины и атак, которые пытались осквернить безгрешный разум самого святого Божьего Сына. Их Присутствие, Христа и Бога, восстановило нашу святость, ибо грех не может пребывать в святом месте, куда пришли Они.
(IX.3) Кровь ненависти блекнет, чтобы позволить вновь зазеленеть траве и белизною засиять цветам под летним солнцем. Бывшее место смерти стало теперь живым храмом в мире света. Благодаря Им. Именно Их Присутствие вновь возвело святость на место, издревле ей принадлежащее, на ее древний трон. Благодаря Им возникли чудеса, подобно зеленеющей траве и благоухающим цветам на истощенной, выжженной ненавистью, покинутой земле. Но всё, что приносила ненависть, Ими устранено. Теперь стоишь ты на земле такой святой, что Небеса склоняются, чтобы соединиться с нею и сделать ее себе подобной. Тень древней ненависти исчезла, как увядание и отчаяние исчезли навсегда с лица земли, куда Они пришли.
Как легко отступает ненависть, когда вернулась память о Боге и Христе! Когда Они пришли в свой дом, могут ли любовь и невинность сильно отставать? И кто из нас смог бы пожелать оставаться в нечестивости греха, когда зовет живой храм? Его свет озарил ландшафт наших разумов, и иссушающая тьма вины была навсегда изгнана со святой земли, на которой мы стоим вместе с Ними — со святого места, откуда ушел грех и куда пришла Их безгрешность.
(IX.4) Что для Них сотня, тысяча или десятки тысяч лет? Когда Они приходят, цель времени исчерпана. Когда Они приходят, то, чего никогда не было, удаляется в небытие. Когда Они приходят, всё, на что притязала ненависть, отдано любви, свобода озаряет каждое живое существо и поднимает его в Царство Небесное, где свет становится всё лучезарней с каждым из них, вернувшимся домой. Неполноценное снова стало целостным, радость Небесная умножилась, поскольку всё, что принадлежало Небесам, им возвращено. Очищена кровавая земля, а безумные сбросили тоги своего безумия, чтобы соединиться с Ними на той земле, где ты стоишь.
Сон о времени теперь окончен, ибо его источник в грехе отменен. Наш очищенный разум хранит лишь радость завершенности, ибо Бог и Христос пришли заявить права на Свое. В едином порыве наша радостная песня возносится в благодарности за то, что безумию ненависти больше нет места в святом разуме, который Бог сотворил Сыном. Ничто остается ничем, и мы видим сияние Божьего Сына таким, каким он был сотворен и каким пребывал на протяжении всей вечности.
(IX.5) Царство Небесное признательно за этот дар, которого оно так долго было лишено. Ибо Они пришли, чтобы собрать Своих. Всё, запертое на замки, открыто; всё, отстраненное от света, предоставлено ему, чтобы заполнить и не оставить места или щели между Светом Царства Небесного и миром.
Запертая дверь разума была мягко открыта прощением, и благодарственная песня Небес разносится по всему миру, возвещая конец времени и рассвет сияния Христа. Вечность пришла, чтобы светить самой себе, ибо то, что едино, осталось тем, чем было всегда — Единством, соединенным как Одно.
(IX.6) Святейшим на земле является то место, где древняя ненависть преобразилась в нынешнюю любовь. И быстро Они приходят в храм живой, в готовую для Них обитель. Святее места нет на Небесах. Они пришли, чтобы пребыть в храме, предложенном Им как место отдохновения Их и твоего. Освобожденное от ненависти для любви становится самым ярким светом в сиянии Небес. И каждый свет в Царстве светит ярче, признательный за то, что было возрождено.
Что может быть святее прощения, ибо что еще может привести в наш дом в самой Святости — в храм живого Бога? Бог и Христос вернулись в наши истерзанные разумы, наконец восстановленные в истине в свете древней любви, которая мягко изгнала своим сиянием древнюю ненависть, оставив лишь ту святую землю, которую прощение благословило всего на миг, прежде чем и она исчезнет в вечном сиянии любви Небес.
(IX.7) Вокруг тебя парят с любовью ангелы, оберегая от мыслей, омраченных грехом, и сохраняя свет там, куда он пришел. Следы твои освещают мир, ибо куда бы ты ни шел, прощение в радости идет с тобой. И каждый на земле благодарит того, кто возродил его обитель, укрыв его от горестной зимы и леденящей стужи. Разве Небесный Царь и Его Сын могут быть менее благодарны за то, что много больше?
Присутствие Их невинности гарантирует, что фантазии о грехе больше не придут. Наше зрение исцелено видением святого лика Христа, и когда мы смотрим на истину Сына Небес, могут ли Бог и Христос сильно отставать? Память о Них занимается в наших заново пробужденных разумах, и путь домой украшен золотыми следами прощения, по мере того как нас с благодарностью ведут в Их дом, который является также и нашим.
(IX.8) И ныне храм живого Бога отстроен вновь как привечающий Того, Кем он был сотворен. Там, где Он пребывает, живет и Сын Его, с Ним неразлучный. И благодарны Они за то, что наконец Им рады. Где раньше стоял крест, ныне восстал Христос, и древние рубцы исцелены в Его видении. Древнее чудо пришло благословить и заместить исконную вражду, явившуюся убивать. С нежной признательностью возвращаются Отец и Сын к тому, что Им принадлежит и будет принадлежать вовеки. Ныне осуществилась цель Святого Духа. Ибо Они пришли! Ибо Они наконец пришли!
Эта вдохновенная часть нашей симфонии завершается восторженной хвалой той истине, которую мы принимаем. Они пришли, потому что мы приходим к Ним. Крест, на котором мы распяли Сына Божьего, тихо тает в исчезающих туманах ненависти, и его место занимает воскресший храм в наших сердцах. Благодарность Небес звучит по всему миру, по мере того как древние шрамы исцеляются в присутствии чуда нашего возвращения. Наши голоса с радостью взывают к Богу в унисон: «Мы идем, наш Отец, мы идем! И с нами все Твои Сыны, ибо мы едины — с Тобой, в Тебе, как Ты. Мы вернулись домой! Наконец-то мы вернулись домой!»
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:21 | Сообщение # 353
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Глава 27 — Исцеление сна
Введение
Мое вступительное слово к 27-й главе будет тем же, что я уже говорил о некоторых других главах, но здесь оно особенно уместно: мы видим, как наш гениальный композитор соединяет воедино свои симфонические темы, всё глубже погружая нас в свою систему мышления. В то же время его язык становится всё более выразительным и красивым. Здесь мы находим краткое изложение подхода «Курса Чудес» к ложному и истинному разуму, к той цели, которую эго отводит миру и телу, а также к прощению Святого Духа, которое выводит нас за их пределы. Как показано на схеме (см. Приложение), сердцевиной ложного разума является нечестивая троица греха, вины и страха; здесь она конкретно названа тайным сном, который эго утверждает в качестве реальности, чтобы заставить нас бояться собственного разума. Суть этого страха заключается в зловещем предупреждении эго о том, что Бог уничтожит нас за грехи против Него. Чтобы обезопасить себя, мы предпочитаем сбежать из разума, создать мир и скрыть свою греховную сущность в теле, которое быстро становится жертвой других тел. Этот сон — сон мира — также будет обсуждаться далее в этой главе. Это вторая фаза стратегии эго, показанная в рамке в нижней части схемы.
Как объясняет Иисус ниже, проблема никогда не заключается в разрыве, который, кажется, существует между тайным сном и сном мира; проблема в том разрыве, который, по утверждению эго, существует между нами и Богом. На схеме он представлен вертикальной линией — обителью крошечной, безумной идеи, — которая словно нисходит от сплошной линии, выше которой находятся Небеса. Так начинается стратегия эго, направленная на то, чтобы мы оставались в вечном состоянии лишенных разума тел и никогда не возвращались к точке выбора в разуме (точке на вершине расщепленного разума), где мы приняли решение в пользу разделения. Этот план берет начало в тайном сне разума, который затем быстро перерастает в сон мира. Однако в том же самом разуме находится и исправление: сила, принимающая решения, которая однажды выбрала эго, теперь может выбрать Святого Духа, что отображено в истинном разуме как принцип Искупления.
Текущая глава, особенно ее заключительные разделы «Сновидец» и «"Герой" сна», дает особенно ясные описания того, с какой целью эго создает свои внутренние и внешние сны, и того, как Святой Дух, если Его пригласить, меняет эту цель, чтобы мы могли от них пробудиться. Мы начнем с фрагментов из раздела «Сновидец» и обсудим страх эго перед способностью разума выбрать Искупление вместо разделения.
Страх эго перед Искуплением
(VII.11:1-5) «Как выбрать между двумя состояниями, если легко распознается лишь одно из них? И кто свободен в выборе меж следствиями, если только одно он видит для себя доступным? Выбор между тобой-пигмеем и необъятным миром с разными снами об истине в тебе нельзя воспринимать как честный выбор. Разрыв между реальностью и снами не лежит между сновидением мира и твоим тайным сном. Они — одно».
Вышесказанное выражает цель, лежащую в основе системы мышления эго, от ее зарождения (тайный сон о грехе, вине и страхе) до логического завершения (сон о квазибесконечной материальной вселенной). И то, и другое — сны, равные в своей нереальности, и между ними нет никакого осмысленного выбора, хотя эго и хотело бы, чтобы мы думали иначе. Воистину, мы выбираем только между сном и пробуждением. Эго стремится сохранить обособленное «я», противодействуя своему страху растворения в Искуплении путем сокрытия способности разума Сына видеть сны. В итоге мы остаемся один на один с ужасом в разуме, который необходимо защитить с помощью проекции — так один безумный сон сменяется другим.
(VII.11:6) Сновидения мира — не что иное, как часть твоего собственного сна, которую ты отдал, сочтя ее началом сна и его концом.
Наш сон — это тайный сон, настолько ужасный, что нам приходится бежать от него, ибо, останься мы в своем разуме, Бог наверняка поразил бы нас насмерть. Мы проецируем этот сон так, чтобы он казался находящимся снаружи, следуя принципу эго, согласно которому идеи покидают свой источник. Иисус учит нас видеть насквозь обманчивую ложь эго о том, что мир является одновременно началом и концом тела — «и его началом, и его концом». По версии эго это означает, что разума нет, а состояние лишенности разума является единственной реальностью Сына. Эта последняя ложь завершает маскировку, поскольку теперь разум скрыт от любой возможности изменения.
(VII.11:7-8) Но началась она твоим тайным сном, который ты не воспринимаешь, хотя он и является причиной той части, которую ты видишь, в реальности которой не сомневаешься. Возможно ли усомниться в ней, когда ты спишь и в своем тайном сне видишь ее причину такой реальной?
Первопричиной мира является наша вера в грех — сердцевина тайного сна о том, что мы совершили невозможное и отделили себя от нашего Источника. Это остается тайной из-за вины, которая удерживается на месте одним из важнейших компонентов нашей схемы: завесой забвения (горизонтальной линией, отделяющей расщепленный разум от мира). Она вызывает у нас амнезию, так что мы не помним о тайном сне. Если мы не осознаем сон в разуме, мы не осознаем и причину мира — решение слушать эго вместо Святого Духа. Именно в этом и заключается настоящая тайна, которую защищает эго. Вся наша боль и дискомфорт — вина разума и тела, тревога и страх — проистекают из того первоначального ошибочного решения, когда мы заявили Голосу Искупления, что Он не знает истины о разделении. Мы рассказываем эту «истину» Богу, Иисусу и вообще любому, у кого есть ответ, который мы не желаем слышать.
Теперь Иисус переходит к описанию этих двух снов. Первый — это сон мира, состояние, в котором мы, как нам кажется, являемся невинными жертвами того, что с нами сделали. Мы написали этот сценарий так, чтобы «жизнь» начиналась с состояния уязвимости и абсолютной беспомощности, которое отдает нас на милость людей и сил, неподвластных нашему контролю:
(VII.12:1) Твой сон — о брате, с тобою разделенном, исконном недруге, ночном убийце, замыслившем твою погибель, намеревающемся по злобе своей сделать твою смерть мучительной и долгой.
Хотя мир переполнен врагами, замышляющими наше несчастье и смерть, главным врагом является Бог, Который, как утверждает эго, создал тело именно для того, чтобы оно умерло. Как заметил Фрейд, с той самой минуты, как мы рождаемся, мы готовимся к смерти — медленной и неизбежной кончине. В этой печальной саге мы не имеем никакого контроля над событиями, равно как и над своими чувствами и реакциями на них. Теперь о тайном сне:
(VII.12:2) Но глубоко под этим сном сокрыт иной, в котором ты становишься убийцей, тайным врагом, до падали охочим, уничтожающим и брата, и ему подобный мир.
В разуме мы сами являемся мучителями, грешными убийцами и вероломными обманщиками. Такова цена греха, вины и страха, которую, по словам эго, мы заплатили за то, что добились разделения с Богом, возвысившись над Его поверженным телом и гордо провозгласив себя Творцом и Первопричиной.
(VII.12:3-4) Здесь кроется причина всех страданий, пространство между жалкими снами и твоей реальностью. Ничтожная расщелина, что даже не видна тебе, колыбель страха и иллюзий, время мучений и дремучей ненависти, зловещий миг — всё это здесь.
Причина страданий кроется в тайном сне, а не в телесных снах мира. Она возникла в то изначальное мгновение, когда мы сказали о крошечной, безумной идее: «Это истина. Разрыв между Богом и Его Сыном реален, и наше особенное "я" свидетельствует об этом счастливом факте разделения». Разумеется, этот разрыв не реален, но эго уверяет нас в обратном, и мы проецируем мысль о разделении, начиная воспринимать «реальные» разрывы между телами в мире. Мы не помним об их истинном источнике, поскольку эго никогда не позволяет нам заглянуть внутрь себя, чтобы увидеть фундаментальную нереальность этого разделения. Несмотря на уловки эго, истинная проблема по-прежнему заключается в решении разума поверить в разделение; именно это решение маскирует иллюзорную природу внутренних и внешних снов, которые мы породили в своем безумии.
(VII.12:5-6) И здесь — причина нереальности. Именно здесь она и будет устранена.
И вновь эго скрывает от нас эту истину. Мир не является проблемой, но его причина его, несомненно, является: наша вера в безумную систему мышления, породившую этот мир. Эта причина кроется в той части разума, которая принимает решения (опять же, это черная точка прямо над расщепленным разумом на схеме), и поэтому именно там она должна быть отменена. Чтобы гарантировать, что этого никогда не произойдет, эго быстро переводит нас от тайного сна к сну мира, который утверждает тело в качестве своего героя. Это служит переходом к началу следующего раздела — «"Герой" сна»:
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:24 | Сообщение # 354
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(VIII.1:1-2) Тело — центральная фигура в сновидениях мира. Ни одного сна нет без него, и нет его вне сна, в котором оно действует как личность зримая и достоверная.
Иисус описывает всех нас. Он говорит без всякой иронии, хотя в каком-то смысле и высмеивает наше благоговение перед телом. В этих абзацах будет описан наш опыт в мире, где мы высокомерно полагаем, что наши жизни здесь имеют важное значение. Вскоре мы увидим, насколько тривиальна и незначительна жизнь на самом деле, будучи всего лишь сном, не говоря уже о нашей мании величия, заставляющей нас думать, что тело — это центр вселенной, и что Всемогущий создал его таковым.
(VIII.1:3-4) Тело занимает центральное место в каждом сне, рассказывающем о том, как оно было создано другими телами и рождено во внешний мир; о том, как скоротечна его жизнь, как быстро оно умирает, чтобы соединиться с прахом тел других, таких же смертных, как оно само. В коротком промежутке времени, отпущенном ему для жизни, оно стремится к другим телам, в них находя друзей или врагов.
Вот и всё, что можно сказать о теле и его жизни, которую мы так прославляем и считаем священной. Мы лишь усиливаем этот образ, выискивая друзей и врагов — наших партнеров по особой любви и особой ненависти, — чтобы они символизировали нашу вину. Они становятся символами смерти — неизбежной участи виновных. Идея поиска здесь очень важна: мы ищем других, чтобы они стали нашими друзьями и врагами, чтобы в конечном итоге мы могли найти свою собственную вину в их телах. Как только бремя греха и вины ляжет на них, Сам Бог будет искать и найдет их, и в Своем мстительном гневе обрушит на них справедливое наказание. Это знакомый нам тезис, который мы вскоре рассмотрим подробнее.
(VIII.1:5-8) Его непреходящая забота — собственная безопасность. Удобства — его жизненная догма. Оно стремится к наслаждениям, избегая всего, что может причинить ему страдания. Но более всего оно старается учить себя тому, что боль и наслаждение — не одно и то же, что их возможно друг от друга отличить.
В предыдущих главах Иисус уже говорил нам, что мы не можем отличить боль от радости, а тюремное заключение от свободы (Т-7.X; Т-8.II). Эта продолжающаяся симфоническая тема указывает на то, что мы лишь считаем, будто между удовольствием и болью — физической или психологической — есть разница. Но они суть одно и то же, потому что являются частью единой ошибки — решения разума в пользу разделения. Эго нуждается в том, чтобы мы верили в иерархию иллюзий — его первый закон хаоса. Однако все иллюзии одинаковы, независимо от того, оцениваем ли мы их как приятные или болезненные. Истинная радость приходит только через здравомыслие, в то время как боль — это всегда результат ошибочного выбора эго в качестве нашего учителя.
(VIII.2:1) Снам мира присуще разнообразие форм, поскольку тело разными путями стремится доказать свою автономию и реальность.
Если тело автономно и реально, то лежащая в его основе мысль эго, скрытая в разуме, также реальна и автономна; то есть мы якобы успешно отделились от нашего Творца и Источника.
(VIII.2:2-3) Оно рядит себя в одежды, купленные за маленькие металлические кружочки или же за бумажные полоски, которые в мире почитаются как реальные и ценные. И чтобы их добыть, оно работает, производя бессмысленные вещи, а затем тратит их на бессмысленные вещи, вовсе не нужные и даже не желанные ему.
Иисус не издевается над кем-то одним. Он с иронией описывает всех нас — каждого, кто верит в реальность мира и тела. С его позиции «над полем битвы» мира эго глупость всего происходящего здесь поразительно очевидна. Тем не менее, наше безумие не мешает нам совершать «бессмысленные вещи», которые, как нам кажется, делают нас счастливыми. Суть послания Иисуса не в том, что мы должны внезапно перестать жить так, как живем, прекратить покупать вещи, которых мы на самом деле не хотим, и т.д. Он призывает нас отступить на шаг назад вместе с ним и с легкой усмешкой посмотреть на то, что здесь происходит. Нам нужно осознать, что наши особые потребности в особых вещах — это то, что мы выбрали в качестве бессмысленной альтернативы Божьей Любви. Мы не сможем понять, что сделали это, пока сперва не посмотрим на то, каков мир на самом деле — в этом и заключается цель данных отрывков.
(VIII.2:4-7) Для собственной охраны оно нанимает другие тела и собирает еще больше бессмысленных вещей, чтоб их назвать своими. Оно стремится к поиску особых тел, которые смогли бы разделить с ним сон. Порой оно воображает себя победителем других, более слабых тел. В иных же фазах сна оно само — невольник тел, истязающих и преследующих его.
Иисус имеет в виду наших партнеров по особой любви и особой ненависти: тех, кого, как мы верим, мы можем завоевать во имя любви через соблазнение, манипуляции и хитроумные скрытые торги; и тех, кого мы обожаем ненавидеть, потому что они делают нас своими жертвами. Когда мы будем изучать первый раздел этой главы — «Картина распятия», — мы обсудим то извращенное удовольствие, которое присуще нашим безумным решениям позволять другим телам ранить и даже пытать нас.
(VIII.3) Череда событий, происходящих с телом со дня рождения и до смертного одра, — тема любого сна, когда-либо приснившегося миру. Ни цель этого сна и ни его «герой» не изменяются. Хотя сон сам по себе и облекается во множество форм, тем самым создавая видимость великого разнообразия мест и событий, в которых обнаруживает себя его «герой», цель сна всегда одна, и учит он ей разными путями. Снова и снова старается он обучить одному уроку: тело — причина, а не следствие. И ты есть его следствие, а потому не можешь быть его причиной.
Мы вновь видим важнейший лейтмотив цели, присутствующий в каждой части нашей симфонии. На схеме разум является местонахождением причины, а мир — её катастрофическим следствием. Поскольку идеи не покидают своего источника, а следствия не покидают свою причину, мир не существует вне разума, который его помыслил. Эго, разумеется, утверждает прямо противоположное: следствия всё же покидают свою причину, а идеи покидают свой источник. Более того, следствие не только отрывается от причины, но эго еще и отрицает сам разум, опуская на него завесу. Таким образом, причина мира оказывается полностью скрытой, позволяя следствиям выступать в роли своей собственной причины. Иными словами, мы верим, что это мир стал нашей причиной, начиная с момента нашего рождения.
Однако поистине именно разум создал мир и продолжает это делать. Это обстоятельство удобно забывается, создавая видимость того, что мы, телесные герои сна, являемся невинными жертвами людей, сил и событий, находящихся вне нашего контроля. Таким образом мы избегаем ответственности за свои чувства, что позволяет нам сказать Богу: «Я не тот грешник, который навлек всё это. Вот наши особые партнеры — именно их Ты должен наказать».
(VIII.4:1-3) Но ведь тогда ты не сновидец, тогда ты — сон. Так ты блуждаешь тщетно от места к месту и от события к событию, им замысленным. То, что этим и ограничены действия тела, — истина, поскольку оно — всего лишь образ в сновидении.
Цель мира — скрыть тот факт, что сновидцами являемся мы сами. Эта мысль еще более отчетливо подчеркивается в следующей главе, когда Иисус говорит о чуде, цель которого — установить, что на самом деле именно мы являемся сновидцами этого сна. И снова: эго говорит нам, что мы — лишь тела в сне мира, следствие внешней причины, за которую мы не несем никакой ответственности. Важность идеи о том, что эго всеми силами стремится убедить нас в нашей роли фигур из сна (тел), а не сновидцев (разумов), очевидна уже из того, сколько раз она повторяется в этой главе.
(VIII.7:2) Мир, видимый тобой, в точности описывает всё то, что, как ты полагаешь, ты сделал.
То, что мы, как нам кажется, совершили (наш тайный сон) — это нападение на Бога и уничтожение Его Любви, а теперь выглядит так, будто этот мир нападает на нас. Мы уверены, что наше несчастье вызвано тем, что другие тела сделали с нами. Вот почему эго постоянно подкидывает нам авторитетные фигуры, чтобы мы могли обвинить их в нашем неблагополучии и утрате любви.
(VIII.7:3-4) Только теперь тобою сделанное ты видишь сделанным тебе. Вина за собственные мысли помещена вовне, возложена на виноватый мир, который видит твои сны и мыслит твои мысли за тебя.
Мир — это не более чем проекция тайного сна разума. То, что он сокрыт, означает, что мы не осознаем его, а значит, естественно, не можем его изменить. Мы встречаем эту идею далеко не в первый раз; она часто всплывает на протяжении всего нашего симфонического путешествия. Иисус хочет, чтобы мы поняли ту цель, которую разум отводит миру, дабы мы могли изменить наше ошибочное решение в пользу эго. Поскольку цель существует в разуме, а не в теле, единственная цель нашего пребывания здесь, соответствующая истинному разуму — это вспомнить о цели эго, узнав, как она проявляется и какими несчастными нас делает. С помощью этого курса мы обретем мотивацию изменить цель разума с вины на прощение.
(VIII.7:5) Свое отмщение он несет, а не твое.
На самом деле это мы преисполнены мстительности и ненависти, это мы хотим, чтобы наказали других, а не нас. Но в мире всё выглядит иначе: мы искренне верим, что это недоброе поведение других людей пагубно влияет на нас и тех невинных, с кем мы себя отождествляем.
(VIII.7:6) Мир держит тебя в узких рамках тела, наказывая его за все прегрешения, совершаемые им внутри мирского сна.
Позже мы прочтем: «Кто наказывает тело — безумен» (Т-28.VI.1:1). Это утверждение относится к безумию (поскольку оно есть ничто) наказания своего или чужого тела. Истинным вместилищем вины является разум, и это не имеет ничего общего со спроецированным и иллюзорным телом, которое не покидало своего источника.
(VIII.7:7) Ты слишком немощен, чтобы пресечь злокозненную поступь тела, ведь ты его не создавал, поэтому не в состоянии контролировать его деяний, его судьбу и цель.
Очень часто мы говорим, что не могли ничего поделать со своим поведением: «Это был непреодолимый импульс»; «Не знаю, что на меня нашло»; «Это мои гормоны заставили меня так поступить» и т.д. И в самом деле, кажется, будто тело действует независимо от нас, таких безгрешных; и именно эту ложь эго увековечивает и защищает до смерти.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:26 | Сообщение # 355
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(VIII.8:1) Мир просто иллюстрирует древнюю истину: ты будешь верить, что другие поступают с тобою так, как ты, по-твоему, поступал с ними.
Мы хотим, чтобы люди нападали на нас и предавали нас, были неверными, лживыми и даже убивали нас, потому что мы хотим видеть в них наши собственные грехи. Нам нравится видеть в мире злобных злодеев, потому что это защищает нас от осознания того зла, которое, как мы верим, является нашим истинным «я». Пока мы не распознаем безумную веру разума в то, что мы — «обитель зла, тьмы и греха» (У-чI.93.1:1), мы никогда не поймем, что зла не существует. Чтобы сохранить бредовую систему мышления эго, мы сначала обвиняем себя в грехе и предательстве, а затем через проекцию воспринимаем их в других.
(VIII.8:2) Но, обманув себя, свалив вину на них, ты не увидишь причины их поступков, поскольку ты желаешь видеть их виновными.
Трудно представить себе более ясное утверждение о цели мира. Эго говорит нам, что грех в разуме настолько ощутимо реален и предосудителен, что нам не следует даже приближаться к нему. Единственный способ спастись от вины — это избавиться от нее. Мы создаем мир отдельных тел, который предоставляет нам массу возможностей найти грешников, из которых можно сделать козлов отпущения. Чем больше людей соглашаются с тем, что конкретный человек или группа виновны, тем легче оправдывать наши проекции. Поступая так, мы никогда не осознаём, что злодей обитает в наших тайных снах, а не в несуществующем мире.
Теперь мы переходим к началу раздела «Картина распятия» — одного из самых сложных разделов в тексте. Он сложен не столько с точки зрения понимания слов, сколько потому, что, читая его непредвзято, мы осознаем мрачную правду о себе самих, на которую он указывает. Этот раздел объединяет наши предыдущие обсуждения того, почему мы добровольно и даже с рвением выбираем жизнь, полную боли и страданий.
(I.1:1) Желание быть обиженным, несправедливо обойденным есть компромиссная попытка соединить невинность и агрессию.
Мы невинны, а другие нападают на нас; или же мы невинны в своем ответном нападении, потому что мир напал на нас первым. Мы хотим, чтобы с нами обходились несправедливо, потому что это доказывает нашу невинность, позволяя нам безнаказанно нападать в безумной уверенности, что можно причинить боль другому и при этом сохранить свое безгрешное «я».
(I.1:2) Кому удастся совместить несовместимое, сделать единым несоединимое?
Эго верит, что может; эта иллюзия наглядно демонстрируется политическими и религиозными лидерами, стремящимися объединить демократические и духовные идеалы с осуждением, разделением и атакой. По сути, так или иначе, все мы делаем это, ибо мир представляет собой магическую попытку объединить непримиримое в надежде избежать последствий первоначальной атаки на Бога, в которой мы пытались объединить разделение и единство, грех и безгрешие.
(I.1:3-9) Иди благим путем – и ты не убоишься зла, не испугаешься ночных теней. Но символов страха на свою стезю не помещай, иначе сплетешь венец терновый, которого ни брату, ни тебе не избежать. Ведь распинаешь ты не одного себя. Если с тобою обошлись несправедливо, он должен страдать от той же несправедливости, какую видишь ты. Нельзя пожертвовать собой одним. Ведь жертва абсолютна. Будь она вообще возможна, она включала бы в себя всё Божие творение и Отца вместе с жертвой Его любимым Сыном.
И вновь: вот почему эго боится доброты прощения. В его мягком присутствии страх упраздняется, а без него эго не может выжить. Оно поддерживает этот страх через непрощающую мысль о жертве — один должен умереть, чтобы жил другой, — и мы никогда не осознаём, что если проигрывает другой, проигрываем и мы; если страдает один Сын, страдаем мы все. Кроме того, мы живем в смертельном ужасе, как бы чаша весов жертвенности не склонилась не в нашу пользу, удовлетворив потребность Бога в мщении. Потребность эго увековечить свое безумие объясняет, почему христианские религии так прочно опираются на спасительный миф о страдании и жертве, где искупительная смерть Иисуса демонстрирует «божественную» истину системы мышления эго о наказании за грехи. Однако этой безумной идеей прославляется не Божий Сын, а особый сын эго, рожденный в вине и ненависти.
(I.2:1-2) В твоем освобождении от жертвы проявлено его освобождение, увиденное как его собственное. Но в каждом своем страдании ты видишь доказательство его вины в атаке на тебя.
Теперь мы можем понять, почему мы сделали тела подверженными болезням и смерти, уязвимыми перед постоянным шквалом проблем, которые никогда не могут быть по-настоящему решены. Тела ломаются, страдают и умирают, потому что этого хочет разум, приписывая причину внешним силам, а еще конкретнее — и даже с радостью — нападающим грешникам, которых Бог непременно накажет. Жертва единством тем самым завершена, и мы навсегда «спасены» от греха.
(I.2:3-5) И превращаешь себя в символ его утраченной невинности; одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять: он осужден. То, что по отношению к тебе несправедливо, ему, однако, поделом. Несправедливое возмездие, мучительное ныне для тебя, принадлежит ему; как только оно упокоится на нем, ты свободен.
Мы хотим, чтобы наши семьи, коллеги и люди в целом поняли, какие ужасные грешники существуют в мире. Наши страдающие тела, распятые бессовестными нападками других, доказывают, что зло находится в них, а не в нас. Следовательно, именно они должны быть наказаны. Мир четко выраженной разницы между грехом и безгрешностью лелеется и поддерживается эго, ибо он демонстрирует вину мира и нашу невинность. Мы говорим нашим особым врагам: «Поскольку ты несправедливо напал на меня, я справедливо нападу на тебя в ответ, спасая мир от твоей следующей атаки».
(I.2:6-7) Оставь желание быть живым символом его вины, иначе сам же угодишь в расставленные для него капканы смерти. Но в невиновности его найдешь ты собственную невиновность.
Между Сынами Божьими нет различий, потому что мы не отделены друг от друга. Если я делаю виноватым тебя, я свидетельствую о своей собственной греховности. Если же я снимаю с тебя вину, которую на тебя возложил, я снимаю ее и с себя, утверждая нашу общую невинность.
(I.3:1) Когда бы ты ни согласился страдать от боли, быть обездоленным, или несправедливо обойденным, или нуждающимся в чем-то, ты обвиняешь брата своего в атаке на Сына Божьего.
В тайном сне мы верим, что это мы напали на Божьего Сына, распяв Христа и разбив Его на миллиарды фрагментов, уничтожив Его «Единство, соединенное как Одно» (Т-25.I.7:1). Наша вина безмерна, а ужас перед неизбежным наказанием в равной степени невыносим. Эго говорит нам, что наша единственная надежда — сделать вид, будто мы не совершали этого греха, а затем избавиться от тайного сна, спроецировав его на других. Мы с радостью принимаем каждую каплю боли, которую терпим от чужих рук, ибо наши страдания указывают обвиняющим перстом и говорят: «Поскольку ты напал на Божьего Сына (то есть на нас), ты заслуживаешь Божьего наказания». Повторюсь: цель мира — позволить нам делать подобные заявления. «Курс Чудес» отличается от других недвойственных духовных учений тем, что он определяет мотивацию существования мира: доказать, что кто-то другой виновен в наших «тайных грехах и скрытой ненависти» (Т-31.VIII.9:2), которые составляют сердцевину сна ложного разума.
(I.3:2) Картину своего распятия ты держишь у него перед глазами, чтобы он видел свои грехи, начертанные твоей кровью и твоей смертью в Царстве Небесном и шествующие перед ним, и закрывающие врата, и обрекающие его на муки ада.
Мы хотим, чтобы Бог увидел грехи других, чтобы они были «начертаны на Небесах». Тогда Он проклянет их вместо нас, утащив в ад. Поскольку мир эго — это мир «или/или», мы становимся свободными от греха и, следовательно, должны отправиться на Небеса.
Два предложения приведенного выше абзаца прекрасно резюмируют систему мышления эго: мы чувствуем вину за разделение, из-за чего наши индивидуальные «я» истекают кровью греха. Вместо того чтобы осознать, что это сон, мы верим в реальность своего греха, требуя, чтобы он был спроецирован. Эта проекция создала мир, и, когда грех вынесен наружу, наши страдания и кровавые смерти доказывают, что это кто-то другой согрешил против нас. Вот почему религии эго так превозносят мучеников, которые взывают к Богу: «Неверующие согрешили против нас. Накажи их». И Он, безумный Бог эго, не может этого не заметить, следуя предписаниям эго о вине, наказании и смерти.
С точки зрения Курса мы можем понять, как и почему были выдуманы евангельские истории об Иисусе. Его смерть говорит виновному миру: «Вот что ваши грехи сделали со мной». По этой причине он просит нас простить его (Т-19.IV-B.6) за то, чего он не делал. Эти сказки — тайный сон эго, разыгранный на мировой арене и ставший сном мира. По сути, Иисус говорит нам: «Я не имел ничего общего с этим безумием, и я хочу, чтобы вы тоже не имели с ним ничего общего. Не превращайте себя в картины распятия, проклинающие тех, кого вы обвиняете в грехе. Этот безумный сон может оставаться лишь сном, не оказывающим никакого влияния на реальность Божьего Сына».
(I.3:3-6) Но всё это начертано в аду, а не в Раю, где ты недосягаем для атак, доказывая этим невиновность брата. Картину самого себя, ему предложенную, показываешь ты себе и вкладываешь в нее всю свою веру. Святой Дух предлагает тебе представить ему картину тебя иного – без боли и упрека. И то, что было мученичеством за его вину, становится безукоризненным свидетельством его невинности.
Поскольку в нас заключено это исправление, присущее истинному разуму, эго мобилизует все свои силы проекции и нападения, чтобы отрицать истину о том, что мученичество — наше или чужое — никому не помогает. Оно непрерывно бомбардирует тело виной, чтобы прощение разума оставалось погребенным под слоями страха, вне всякой доступности для изменений. Как это безумие может быть волей Небес? И на случай, если мы упустили его мысль, Иисус повторяет ее в следующем абзаце:
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:28 | Сообщение # 356
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(I.4:3-7) Больной и страждущий, ты просто представляешь вину брата, свидетеля, которого ты шлешь, чтобы он не забыл про нанесенные им раны, клянясь, что за такое зло ему с тобой вовек не расквитаться. Эту болезненную, жалкую картину ты принимаешь, лишь бы она служила наказанию брата. Больные беспощадны ко всем и, этот вред распространяя, жаждут убийства. Смерть кажется им невеликой платой за то, чтобы сказать: «Смотри, мой брат, я умираю от твоей руки». Ибо болезнь – свидетельство его вины, а смерть докажет, что его ошибки были грехами.
Итак, вот к чему нас приводит система мышления эго: на самое дно лестницы безумия, заставляющей нас выбирать страдания, чтобы кто-то другой был наказан. Как мы уже видели, безумная предпосылка (грех реален) может привести лишь к безумному заключению (добровольное мученичество). Мы все ходим по этой земле, бормоча себе под нос в ответ на каждое воспринятое оскорбление или нападение: «Смотри на меня, брат, от твоей руки я страдаю, болею и умираю». Неизбежно разделение и грех эго наделяются реальностью, в то время как живое и любящее Единство Бога низводится до мира иллюзий.
(I.4:8-11) Болезнь – не что иное, как «маленькая» смерть, форма отмщения, хотя и не сполна. Но говорит она уверенно о том, что представляет. Унылую и горькую картину, посланную брату, с грустью увидел ты. В то, что она ему показывает, ты верил, поскольку она свидетельствовала о его вине, которую ты видел и любил.
Притягательность вины заключается в том, чтобы любить ее в других, потому что это означает, что ее нет в нас. Опять же, чужая вина демонстрируется через картину распятия, которую мы выставляем перед миром. Неважно, будет ли это форма болезни или смерти, целевое содержание оправданной атаки на виновного остается тем же. То, что не от единой Божьей Любви, одинаково нереально.
(I.6:3-5) Не воля к жизни, а желание смерти движет этим миром. Цель у него одна – доказать реальность вины. Ни одна мысль мирская, ни действие, ни чувство не побуждаются ничем иным.
Еще одно краткое утверждение о том, что цель мира — воздавать славу не Богу, а вине, которую мы видим в ком угодно, кроме самих себя. Раз наша цель пребывания в теле — доказать реальность вины, чем еще оно может быть, кроме как «гниющей тюрьмой» (Т-26.I.8:3)? Именно вина заставляет тело гнить и умирать, а не старость или «законы» природы, ибо эго хочет, чтобы мы страдали, вплоть до самой смерти, так, чтобы некий другой агент был воспринят как греховный архитектор нашей мучительной кончины.
(I.6:6-11) Они – свидетели, затребованные для достоверности, для убедительности той системы, от имени которой выступают и которую представляют. Каждый из них многоголосен и говорит с тобой и братом на разных языках. Однако их весть для вас одна. Убранство тела стремится показать очарование свидетелей вины. Заботы о теле подчеркивают бренность и эфемерность твоей жизни, ту легкость, с какою рушится всё, что ты любишь. Депрессия говорит о смерти и тщете действительной заботы о чем-либо вообще.
Вспомните, что удовольствие и боль — это одно и то же, ибо оба они делают тело реальным; различия в форме лишь маскируют тождественность их глубинного содержания. Эта тема формы и содержания звучит на протяжении всей нашей симфонии и имеет решающее значение для понимания стратегии эго и исправления Святого Духа. Нас учили, что удовольствие отражает динамику особой любви, в которой мы стремимся скрыть свою подспудную ненависть с помощью привлекательного тела. Обратная сторона медали раскрывает мысль о вине, ибо хрупкость тела является тенью мысли о наказании за грех, источника всех страданий. В этом процессе тело занимает центральное место: оно либо служит объектом депрессии (когда не функционирует так, как мы требуем, что завершается смертью), либо становится объектом поклонения и тщеславия благодаря его многочисленным приятным дарам. Тем не менее, послание нашего тела миру предельно ясно: ты, а не мой разум, несешь ответственность за печаль или радость, которые я испытываю.
(I.7) Болезнь в какой угодно форме есть самый яркий представитель этой тщеты, опора всех других, что помогает им нарисовать картину, в которой оправдан грех. Есть у недужных оправдание для каждого из неестественных желаний и странных нужд. Ибо кто в этой мимолетной жизни не оценит случайных радостей? Какое наслаждение в ней будет продолжительным? Не вправе ли недужные считать, что каждый жалкий, украденный обрывок наслаждения есть плата за ничтожные их жизни? Их смерть заплатит за них всех – неважно, наслаждались они своими благами или нет. Как жизнь свою ни проживай, ей должен наступить конец. Так наслаждайся скоротечным и эфемерным!
Именно так мы оправдываем нашу погоню за удовольствиями. Жизнь коротка и полна болезней и боли, что оправдывает стремление к любому удовольствию, какое мы только можем урвать, к любым крохам особости, которые мы можем выпросить или украсть. В конце концов, мы не виноваты в том, что больны; разве можно винить нас за то, что мы ищем передышки от боли физического существования? Однако посреди этого влечения к заблуждениям и лжи эго Иисус снимает с нас вину за подобные «греховные» мысли и действия, говоря:
(I.8) Всё это не грехи, а лишь свидетели нелепой веры, что грех и смерть реальны и что невинность заодно с грехом находит свой конец в могиле. А если это так, то есть причина стремиться к мимолетным наслаждениям и к крохам радости там, где удастся их урвать. Меж тем в такой картине тело не воспринимается нейтральным, без цели, унаследованной в самом себе. Ибо оно становится символом упрека, знамением вины, последствия которой слишком очевидны для отрицания самой причины.
Здесь вновь выражена конечная цель тела — усиливать вину, что и является причиной, по которой нам снится этот сон. Поскольку мы могли создать тело любым, каким бы ни пожелали (ведь это наш сон), почему мы сделали его уязвимым для причин, которые оно не может контролировать? Мы уже знаем ответ: мы страдаем в немощи для того, чтобы кто-то другой страдал еще больше в роли грешного мучителя. Представляемая нами картина распятия отражает стратегию спасения эго, основанную на вере в то, что разделение есть грех, а смерть — заслуженное за него наказание. Следуя этому извращенному плану, даже телесные удовольствия станут источником вины, ибо тело было сделано реальным, свидетельствуя о непоколебимой истинности глубинной мысли разума о грехе.
Прощение невозможно понять или практиковать вне контекста стратегии эго, поскольку оно предназначено для отмены системы мышления эго. Не видя цели эго для тел и отношений, изменить свое решение в отношении нее невозможно. Когда мы почувствуем отвращение к ненависти в нашей жизни, мы, наконец, обретем мотивацию сказать: «Должен быть иной путь, Учитель, и иная цель пребывания здесь». Но сначала нам нужно понять эго. Раздел «Свидетели греха» развивает тему цели эго, подчеркивая использование им боли для достижения своей цели самосохранения:
(VI.1:1-2) Боль демонстрирует, что тело должно быть реальным. Она есть громкий, заглушающий всё голос, чьи вопли заглушают и отдаляют от твоего сознания слова Святого Духа.
Мы увидим, как часто в этом первом абзаце раздела идея цели, или само это слово, появляется в связи с болью. В Рабочей тетради сказано: «Если Бог реален, боли нет. Если боль реальна, Бога нет» (У-чI.190.3:3-4). Боль кричит о реальности тела, будучи свидетелем того, что грех разделения действительно произошел. В этом и заключается цель тела, причина, по которой мы создали его со сверхчувствительными болевыми рецепторами. Поскольку это наш сон, мы могли бы сделать тело вообще не чувствующим боли. Однако страдание отлично служит потребности эго доказать, что Бога не существует. Более того, физическая и эмоциональная боль демонстрирует, что ответственность за нее несет некая иная причина, а не наш разум.
Это не значит, что мы должны чувствовать вину за то, что страдаем или болеем. Иисус просто хочет, чтобы мы не попадались на уловки эго. В то время как мы заботимся о своей боли — ведь оставаться в боли было бы просто мазохизмом — мы безоценочно наблюдаем за махинациями эго. Таким образом мы узнаем о конечной цели боли. Повторим еще раз: поскольку мир и тело — это наши сны, всё, что они делают, преднамеренно. Фрейд учил нас целенаправленной природе сновидений более века назад, а Иисус расширяет это понимание, охватывая им весь мир. Наши сны во время сна и бодрствования не случайны, а намеренно выбраны разумом, чтобы мы оставались спящими. Нам остается лишь осознать их цель; иначе мы не сможем принять решение изменить ее и пробудиться от сна раз и навсегда.
(VI.1:3-6) Она привлекает внимание и, отвлекая от Него, сосредоточивает его на себе. Цель у нее та же, что и у наслаждения, поскольку то и другое – средства сделать реальным тело. А то, что разделяет общую цель, одинаково. Таков закон цели, объединяющий всех тех, кто разделяет одну цель.
Трудно просить более простых утвердительных предложений, которые говорят всё: цель объединяет. Вот почему удовольствие и боль — одно и то же, оба они делают тело реальным в нашем опыте. Мы все находимся здесь по одной безумной причине — доказать через наши страдания, что Бога нет. В своем безумии мы магическим образом пытаемся винить всех и вся за нашу боль (или удовольствие). Тела превосходно служат этой двойной цели и удерживают нас лишенными разума, казалось бы, навсегда.
(VI.1:7-9) И боль, и наслаждение равно нереальны в силу недостижимости их цели. Стало быть, они – лишь средства ничего, ибо их цель лишена смысла. И все они разделяют отсутствие смысла, присущее их цели.
Удовольствие и боль не могут сделать тело реальным, потому что иллюзия есть иллюзия; не могут они сделать реальной и иллюзорную мысль о вине, источнике тела. Хотя цель этих чувств — сделать существование эго фактом, они не в состоянии этого сделать, даже если в своем бредовом мышлении мы верим, что система мышления эго существует, а Бог — нет.
(VI.2) Грех мечется от боли к наслаждению и снова к боли. Ибо свидетели их одинаковы, они несут одну и ту же весть: «Ты здесь, внутри этого тела, и для страданий уязвим. Тебе доступно также и удовольствие, но только ценою боли». К этим свидетелям присоединяется множество других. Кажется, они отличаются друг от друга, поскольку у каждого есть собственное имя и каждый вроде бы откликается на другой звук. За исключением этого, свидетели греха тождественны. Назови наслаждение болью – и оно причинит боль. Но назови боль наслаждением – и боль за наслаждением не будет ощущаться. Свидетели греха кочуют от имени к имени; как только один шагнет вперед, другой на шаг отступит. Кто впереди – неважно. Свидетели греха внимают только зову смерти.
Вновь звучит наша неизменная тема формы и содержания. Содержание — это вера разума в грех, наказуемый смертью. Как только она спроецирована, форма становится неважной, так как удовольствие и боль суть одно и то же. Каждое из них отражает грех разделения и укрепляет его реальность для наших безумных разумов. Сосредоточение на форме, принимаемой грехом, отвлекает от разума, поскольку фиксирует наше внимание на лишенном разума, что и является целью совершенной стратегии эго. Это не только усиливает отождествление с телом, но и указывает на другого как на причину происходящего. И вот, мы не просто можем быть счастливы или страдать — ответственность за наши чувства принадлежит чему-то другому (человеку, месту или вещи).
(VI.3:1-4) Это тело, бесцельное само по себе, удерживает все твои воспоминания и надежды. Ты пользуешься его глазами, чтобы видеть, его ушами, чтобы слышать, и позволяешь ему говорить тебе, что оно чувствует. Оно не знает. Оно лишь называет имена, тобою отданные в его распоряжение, когда ты призываешь свидетелей его реальности.
Тело бесцельно, потому что оно — лишь проекция и не покидало своего источника. Его цель — нападение или прощение — задается разумом, принимающим решения (тем «ты», к которому Иисус обращает свое учение). Вступив в союз с эго, разум говорит телу: «Я хочу, чтобы ты доказало реальность разделения. Более того, я хочу, чтобы его причина виделась не внутри, а снаружи тебя, в мире». И снова, разум создал тело с органами чувств и рецепторами, которые говорят нам, что существует внешний мир, обходящийся с нами несправедливо; неотъемлемой частью этого мира являются прошлое (воспоминания) и будущее (надежды), которые управляют нашей жизнью и, кажется, придают ей смысл и цель.
(VI.3:5-6) Тебе не выбрать среди них реального, так как любой подобен всем остальным. То имя или это – вот весь твой выбор.
Мы выбираем между ничем и ничем. Поскольку иерархии иллюзий не существует, все вещи здесь одинаковы, независимо от имен, которые мы используем, или чувств, которые мы им приписываем. Будучи ничем, каждая иллюзия подобна любой другой, и все они исправляются одним чудом прощения (поскольку в чудесах нет степени трудности).
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:32 | Сообщение # 357
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Наше обсуждение страдания продолжается отрывками из раздела «Сновидец».
(VII.1) Страдание есть подчеркнутое внимание к тому, что причинил тебе жестокий мир. Здесь нелицеприятно выступает безумная мирская версия спасения. Как и во сне возмездия, где спящий не осознает, что привело к атаке на него, он видит себя жертвой немотивированной атаки со стороны чего-то, но не себя самого. Он – жертва этого «чего-то», пришедшего извне, за что, конечно, он не несет никакой ответственности. Он должен быть невинен, поскольку он, не ведая, что сделал сам, знает о том, что сделано ему. При этом его атака на себя довольно очевидна, поскольку именно он всё еще страдает. Ему не избежать страданий, коль скоро их причину он видит вне себя.
Мы не знаем сна нашего разума, но думаем, что знаем, что делают другие. Не имея ни малейшего понятия о наших «тайных грехах и скрытой ненависти» (Т-31.VIII.9:2), мы осознаём их грехи и ненависть. И хотя мы отчаянно пытаемся избавиться от вины через проекцию, ее источник (тайный сон) остается внутри нас — идеи не покидают своего источника. Мы жалки и несчастны, страдаем и умираем, но не знаем причины, которую мы приписываем «естественным» законам или обстоятельствам, находящимся вне нашего влияния или контроля. Это оставляет нас невинными жертвами сурового, жестокого мира, жаждущего лишь нашей смерти.
(VII.3:1-4) «Логическое обоснование», которым создан мир, на котором он зиждется и которым сохраняется, весьма просто: «Причина всех моих поступков – ты. Твое присутствие оправдывает мою ярость, ты существуешь и мыслишь отдельно от меня. Пока ты нападаешь, я должен быть невинен. Мои страдания – следствие твоих атак».
Мастер-симфонист возвращается к своей теме цели мира, состоящей в том, чтобы доказать нашу невинность, купленную ценой боли. Другие тоже должны страдать, ведь наши спроецированные грехи оправдывают их наказание и наш (а также Божий) праведный гнев.
(VII.3:5) Увидев подобную «логику» как то, что она есть, нельзя не разглядеть ее бессмысленности и непоследовательности.
Эго никогда не хочет, чтобы мы обращали взгляд на его стратегию, ибо это привело бы к нашему возвращению в разум и выбору здравомыслия вместо безумия. Мир, созданный для того, чтобы удерживать нас в состоянии лишенных разума тел, страдающих от рук других, не имеет смысла, потому что всё это не может быть правдой. Божий Сын может быть ранен только своим собственным решением и ничем иным, ибо ничего иного не существует.
(VII.3:6-7) Но она кажется осмысленной, ибо, похоже, мир причиняет тебе боль. И вроде бы не нужно уходить за очевидное, чтобы понять причину.
Рассуждения эго, безусловно, кажутся разумными как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях. Тела, слабые и уязвимые, были созданы для страдания, чтобы мы могли утверждать, что причина страдания находится вне нас. Поскольку наш мозг и мозг мира говорят нам об этом, мы не пытаемся выходить за рамки очевидного: макро- и микроорганизмы, правительство, погода и т.д. — вот причины наших бед. Тем не менее, нам не нужно искать источник нашей боли во внешнем, ибо он существует исключительно в разуме, принимающем решения — факт, который эго скрывает за лишенным разума миром, выкованным им в вине и ненависти.
(VII.4:1-5) Но в этом есть необходимость. Необходимо избавить мир от осуждения, и эта потребность мирянами совместно разделяется. Но этой общей необходимости они не осознают. Ведь каждый думает, что если он исполнит свою роль, то на него падет всё осуждение мира. Именно это он воспринимает как свою роль в освобождении мира.
Эго никогда бы не позволило нам перейти от неразумного к разумному, от тела — к разуму, однако именно от этого зависит истинное счастье — наша «общая нужда». Одной из форм обеспечения сохранности этого без-разумного состояния является мученичество — излюбленный прием эго, усовершенствованный христианами, чья религия основана на распятом спасителе, принявшем мученическую смерть за наши грехи. Беря библейского Иисуса за образец, они в своем безумии верят, что невинность должна подвергаться нападкам, подкрепляя боговдохновенную истину о том, что их жертва счастьем избавляет мир от греха, при этом зло наказывается навсегда, а мученическая невинность получает награду в вечности.
(VII.4:6-9) Возмездие должно иметь фокус. В противном случае нож мстителя зажат в его же собственной руке, повернут острием к себе. Он должен увидеть его в руке другого, чтобы быть жертвою атаки, которую не выбирал. И так страдает он от ран, которые нанесены чужой, а не его рукой.
Мы не хотим видеть, что убийца, причина нашей боли, — это часть разума, принимающая решения. Эго всегда направляет внимание вовне, чтобы мы воспринимали вину в других, а не в себе. Мы магически верим, что наши проекции спасут нас, даже если это означает наши собственные страдания и смерть. В своем безумии мы верим, что гнев Божий в конечном итоге оправдает нас за несправедливости, обрушенные на наши невинные головы злыми грешниками этого мира.
(VII.5:1-3) Такою видит он цель мира. Увиденный подобным образом, мир предоставит средства, благодаря которым эта цель покажется осуществимой. Средства свидетельствуют о цели, но сами не являются причиной.
Обратите внимание, что слово «цель» упоминается в каждом из этих трех предложений. Нам крайне важно увидеть, что цель мира — доказать, что мститель находится вне разума. Однако на самом деле это вовсе не цель мира, а исполненная ненависти попытка разума эго сохранить украденное им разделение, избавляясь от своего греха через проекцию.
(VII.7:1-4) Свидетели греха, все как один, толпятся внутри очень малого пространства. Здесь ты и обнаруживаешь причину твоего воззрения на мир. Когда-то ты не понимал причин того, что мир обрушивает на тебя, тобой не прошенного и не желанного. В одном ты твердо был уверен: среди бесчисленных причин, воспринимаемых тобой как источник страдания и боли, не значилась твоя вина.
Как общество мы поразительно способны определять различные причины болезней, дисфункций и мириад проблем, которые мир нам преподносит — физических, психологических, экономических, религиозных, социальных и геополитических. Мы всегда ищем причину снаружи, но никогда не обращаемся к вине, в которую наши разумы вложили свою веру. Именно принимающее решения «я» является тем самым «маленьким пространством», на котором стоят грех и его союзники; и именно в принимающем решения «я» причина страданий будет отменена, когда вместо нее будет выбрана память о нашей истинной Причине.
(VII.7:5-7) Ты не просил себе подобных горестей. Так появились все иллюзии. Тот, кто их создает, не видит себя их создателем, и их реальность не зависит от него.
Как сказала Хелен однажды утром после пробуждения: «Никогда не недооценивай силу отрицания». Мы не знаем, что отрицаем, ибо не осознаём скрытый сон эго. А поскольку мы знаем только о сне мира, казалось бы, не зависящем от нас, как нас можно привлекать к ответственности за разум, который бессознателен и находится за пределами осознания?
(VII.7:8-9) Какой бы ни была их причина, она от него далека, а всё, что он видит, отделено от его разума. Реальность его грёз не вызывает у него сомнений, поскольку он не видит своей роли в создании их и их воображаемой реальности.
Снова и снова Иисус призывает нас обращать внимание на наш видящий сны разум, а не на сны мира, которые ослепляют нас, скрывая содержимое разума. Заставляя нас видеть только мир форм, эго гарантирует, что тайный сон — источник мира — останется защищенным от изменений и растворения, поскольку Сын отождествился только с без-разумным (с тем, что лишено разума).
(VII.8:1-3) Никто не пробуждается от сна, который снится миру за него. Грезящий сам становится частью чьего-то сна. Не может выбрать он и пробуждение от сна, который не был создан им самим.
Это помогает нам понять, почему в мире нет надежды. Иисус указывает, что мы не можем изменить сон, если не знаем, что видим его, и эго использует мир снов, чтобы наглухо закрыть доступ к видящему сны разуму. С другой стороны, наш старший брат возвращает к нему наше внимание с помощью чуда — средства, возвращающего нас к разуму, который является источником мира и тела, местом, где находится как проблема, так и ответ. Следовательно, курс чудес Иисуса — это учебник всей нашей жизни.
(VII.8:4-7) Он — лишь беспомощная жертва сна, замысленного и взлелеянного разумом, отдельным от его. Этому разуму до него нет дела, он столь же безразличен к его счастью и покою, как безразлична к нему погода или время дня. Тот разум его не любит и своевольно наделяет какой угодно ролью в своем сне. Так, малозначимый, он – просто пляшущая тень, скачущая вверх и вниз в согласии с бессмысленным сюжетом, замысленным в тщетных сновидениях мира.
Теперь мы можем увидеть наше отчаяние и восприятие жизни как бессмыслицы. Крайне важно осознать, почему здесь невозможна никакая надежда, ибо только тогда мы обретем мотивацию искать внутри себя, где нас ждут Иисус и его чудо. Его нет в мире, и неспособность распознать его присутствие в разуме — там, где находимся мы — гарантирует, что мы продолжим видеть себя безжалостно швыряемыми прихотями людей, обстоятельств, даже Самого Бога. Не по своей вине мы являемся жертвами чужого жестокого и бесчувственного сна, который лелеет больной разум, в котором мы не признаем свой собственный.
(II.10:6-9) Ведь тождество и функция – одно и то же, и по функции своей ты знаешь себя. А если ты путаешь свою функцию с функцией Другого, должно быть, ты в замешательстве относительно того, кто ты такой. Что же есть разделение, как не желание отнять у Бога Его функцию и отрицать, что она – Его? Но если она не Божья, она и не твоя, ибо ты должен утратить то, что отобрал.
Наше Тождество — Христос, а наша функция — творение. Поверив в ложь разделения, мы возомнили себя Богом, спутав свою функцию с Его функцией и сделав себя Первопричиной вместо того, чтобы быть Ее Следствием. Простая ошибка в путанице тождества становится для эго вопиющим грехом узурпации роли Бога, грехом, караемым смертью. Это заставляет спроецированного Бога эго разделять наши тайные сны о грехе и мщении, в то время как наша Самость и Ее Творец терпеливо ждут за пределами этих лихорадочных снов, когда заблуждающийся разум пробудится к дому, который он никогда не покидал.
(II.11:1-2) В расщепленном разуме и тождество должно казаться разделенным. Никто не в состоянии воспринять единой функцию, имеющую конфликтные цели и разные результаты.
Это и есть то расщепление, при котором мы видим себя наделенными функцией, отдельной от Божьей — расщепление, которое мы проецируем, что приводит к вере в то, что наша функция отделена от функции всех остальных: цель другого — убивать, наша — исправлять или наказывать. Эти раздельные функции или цели устанавливают очень реальные различия между Сынами Божьими, отрицая их фундаментальное единство.
(II.11:3-6) Для столь глубоко расщепленного разума исправление должно быть способом наказания за грехи, которые ты счел своими в ком-то другом. Так и становится он твоей жертвой, а не братом, отличным от тебя, поскольку больше виноват, нуждающимся в исправлении, которое исходит от тебя как от самого невинного. А это отделяет его функцию от твоей и наделяет вас разными ролями. И вы не можете восприниматься как один, с единой функцией, которая означает разделяемое тождество и только одну цель.
Это опять же затрагивает саму суть системы мышления эго («или/или»; «убей или будь убитым»), выраженную здесь в более тонкой форме, описанной в приложении «Песнь Молитвы» как «прощение-ради-разрушения» (S-2.II). Пока мы проецируем воспринятый грех разума на других, утверждая свою безгрешность, которая требовала бы их наказания, кажется, что мы проявляем доброту лишь для того, чтобы исправить их ошибки. Однако мы поддерживаем разделение, демонстрируя, что другие отличаются от нас: мы — те, кто исправляет, они — те, кто нуждается в исправлении. Иными словами, мы видим не общую, а расщепленную цель или функцию, где другие являются мучителями, а мы теми, кто во всей своей невинности «великодушно» страдает от их греха.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:35 | Сообщение # 358
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(II.13:2-6) С концепцией раздвоенного я приходит неизбежный взгляд на функцию как на разделенную между этими двумя. И то, что ты исправишь, будет лишь половиной ошибки, которую ты посчитаешь всей ошибкой целиком. Грехи твоего брата станут главной мишенью исправления, дабы его ошибки и твои не посчитались как одна ошибка. Твои – это ошибки, его – это грехи и не такие, как твои. Его грехи достойны наказания, твоими же, судя по справедливости, необходимо пренебречь.
Возможно, мы не идеальны и совершали ошибки, но это не делает нас грешниками. Конечно, мы могли сжульничать с налогами или быть не до конца честными в бизнесе, но мы отличаемся от тех других, которые насилуют, пытают и убивают. Эта ментальность иерархии грехов, которую мы все разделяем, означает, что на самом деле мы любим, а не ненавидим злодеев, как мы могли бы утверждать. Мы лелеем их «грехи», потому что они позволяют нам видеть функции разделенными — их функция грешить, а наша «прощать» — таким образом, который скрывает подспудную мысль о том, что грехи других реальны и заслуживают наказания. Это устанавливает различие между Сынами Божьими: один невинен, другой виновен.
Теперь мы переходим к одному из двух мест в тексте, где Иисус рассматривает вышеупомянутое «прощение-ради-разрушения» (другое находится в Т-30.VI.1-4; оно также описано в Рабочей тетради, У-чI.126.1-7; У-чI.134.1-5). Иисус объясняет, как мы обычно исправляем грехи других людей, иногда делая это под видом прощения: мы прощаем других за то, что они сделали, маскируя свои убийственные мысли за завесой святости. Бывают также моменты, когда мы просто наказываем грешников напрямую. В любом случае, мы устанавливаем наше моральное превосходство, отличающее нас от них.
(II.1:5-10) Кто, пострадав от брата, смог бы любить его и доверять ему? Он ранее нападал и снова нападет. Не защищай его; твое надломленное тело показывает, что это ты нуждаешься в защите от него. Прощение может быть актом милосердия по отношению к нему, но уж ни в коей мере – его правом. Возможно, он достоин жалости за свою вину, но не прощения. И если ты прощаешь согрешения его, ты просто добавляешь вину к той, что им уже действительно заслужена.
Иисус ссылается на то, что называлось прощением на протяжении более чем двух тысячелетий иудео-христианской традиции — прощение других за те ужасные вещи, которые они совершили. Как говорили многие евреи после Второй мировой войны: «Мы простим, но никогда не забудем». Другими словами, несмотря на пролитую кровь, по доброте душевной и благодаря духовной зрелости эти святые люди прощают. Такое прощение основано на том, что грехи нападавших сначала были сделаны реальными, и Иисус просит нас задуматься, как это может быть прощением, если тела приняли мученическую смерть из-за чужого греха. Кроме того, изощренность эго усиливает вину «прощенных» грешников, потому что продолжающиеся страдания жертвы демонстрируют, что агрессоры не заслуживают прощения.
(II.2:1-3) Неисцеленные не в состоянии прощать. Ибо они – свидетели несправедливости прощения. Они удерживают следствия вины, пренебрегая ею самой.
Как возможно прощение, пока остается вина? Наша подавленная вина должна проецироваться в этой дезадаптивной попытке заставить других почувствовать ту вину, которую мы пытались отрицать. Будучи неисцеленными от вины, мы не можем не использовать свои страдания как осуждающее свидетельство чужого греха, делая прощение совершенно неоправданным.
(II.2:4-10) Никто, однако, не прощает грех, считая его реальным. А то, что имеет следствия, должно быть реальным, ведь результаты им содеянного налицо. Прощение – не жалость, стремящаяся помиловать то, что считает истиной. Добром не отплатить за зло, ибо немыслимо, чтобы прощение сначала утвердило грех, а уж затем его простило. Кто может со значением сказать: «Брат мой, ты причинил мне боль, но раз из нас двоих я лучший, то я тебе прощаю свою боль»? Прощение его и твоя боль несовместимы. Одно исключает другое и обращает в ложь.
Прощение невозможно, пока восприятием правит грех, что неизбежно до тех пор, пока мы верим в свою отделенность, разрушив Небеса и распяв Сына Божьего. Эта скрытая вера заставляет нас закрывать глаза на то, что мы уже сделали реальным в себе и в других, причем последнее подкрепляется нашими несчастьями и болью. Прощение же Святого Духа показывает, что чей-либо грех против нас не возымел никакого эффекта, отражая то, что отделение Сына от Его Источника не произошло. Он навсегда остается таким, каким сотворил Его Бог — единым. Как мы читали ранее: «...ни одна нота в песне Небес не была пропущена» (Т-26.V.5:4). Учитывая этот радостный факт, система мышления эго не может быть реальной, что мы и демонстрируем, не наделяя атаку властью изменить нашу любовь. Такая доброта в ответ на кажущийся грех поистине прощает его.
(II.3) Удостоверить грех и всё ж его простить есть парадокс, здравому смыслу недоступный. Ведь это означает, что причиненное тебе не подлежит прощению. Даря прощение, ты поступаешь великодушно по отношению к брату, но оставляешь доказательство того, что он действительно виновен. Больные остаются обвинителями. Они не в состоянии простить ни братьев, ни себя. Ведь тот, кто подлинно прощает, не страдает. И он не держит доказательство греха перед глазами брата. И так, должно быть, он им пренебрег, убрав тем самым дальше от глаз своих. Прощение невозможно для одного, но не для другого.
У эго есть два способа справиться с грехом. Первый — заставить нас наказать его напрямую, чувствуя свою правоту, поскольку мы действуем в целях самообороны, доказывая, что мы невиновны, а другие виновны. Второй, более тонкий и, следовательно, более коварный, заключается в том, что мы притворяемся, будто прощаем, возможно, даже сознательно думая, что так и делаем. Однако мы лишь показываем другим, что они сделали с нами — «Больные остаются обвинителями» — и только тогда милостиво даруем им наше прощение. Тем самым мы делаем их грех реальным, а затем закрываем на него глаза. Опять же, это невозможно, ибо как мы можем сделать что-то реальным, а затем сказать, что мы этого не видим? Мы знаем, что поступаем так, потому что постоянно демонстрируем людям, что они сделали, чтобы причинить боль нам или другим. Иными словами, мы простили их лишь для того, чтобы уничтожить, переложив наши грехи на их виноватые плечи, дабы они проиграли, а мы выиграли. Поистине, мы приносим боль себе, нападая на другого за наш грех. Поскольку Сын Божий един, мы также должны быть уничтожены: если нападение направлено на одного, оно направлено на всех. Точно так же и прощение предназначено для всех, и наша беззащитность свидетельствует о том, что никакого греха не было, поскольку не было и последствий. Сын Божий не может страдать, кроме как в снах. В заключение: мы не можем напасть на другого или простить его, не включив себя и всё Сыновство в ту мысль, которую мы сначала сделали реальной в нашем ложном или истинном разуме: проекция создает восприятие.
Следующие три абзаца, открывающие раздел «За всеми символами», отражают безумие дуалистической системы мышления эго, которая претендует на то, чтобы стать истинной заменой единству творения:
(III.1) Силе не свойственно сопротивление. Оно ослабило бы силу, а ослабленная сила – противоречивая идея. Слабая сила бессмысленна, а сила, используемая для ослабления, применялась с целью ограничения. И следовательно, она должна быть ограниченной и слабой, поскольку такова ее цель. Силе не нужно противоборствовать, чтобы быть самой собой. Слабость не может вторгнуться в нее, не изменив ее, не обратив во что-то другое. Ослабить – значит ограничить и навязать противоположность, противоречащую концепции, на которую она нападает. И так она действительно соединяет идею с чем-то, не являющимся ею, и делает ее непонятной. Кому под силу разобраться в двойственной концепции, такой, к примеру, как «ослабленная сила» или же «ненавистница-любовь»?
Сердцевиной системы мышления эго является противостояние, ибо отделенный Сын родился в то безумное мгновение, когда поверил, что успешно противостоял своему Источнику. С этого момента его «я» стало «я» противостояния, что породило мир, в котором каждое «живое существо» выживает за счет успешного противостояния объектам особой любви и особой ненависти для удовлетворения своих потребностей. Жизнь во сне означает противостояние, и чем могущественнее индивидуум, тем успешнее его особые отношения каннибализма и триумфа. Поистине, оруэлловское двоемыслие эго отрицает то самое, что оно утверждает: ненависть, маскирующаяся под любовь, никогда не может быть любовью, а дуалистическая власть доминирования — это не сила всеобъемлющей любви, отраженная здесь в признании общих интересов, которые объединяют Сыновство в одно целое. Только Единство Христа является истиной, которая есть Его сила, в то время как разделение навсегда остается ложью, обителью слабости, нападения и потерь.
(III.2) Ты посчитал, что брат твой есть символ «ненавистницы-любви», «ослабленной силы» и в довершение всего «живой смерти». Поэтому он ничего не значит для тебя, символизируя бессмысленное. Он представляет двойственную мысль, одна половина которой сводит на нет другую. Но и оставшаяся половина мгновенно опровергнута той, которую она свела на нет, и они обе исчезают. Теперь он – символ ничего. Символы, представляющие невозможные идеи, суть символы пустого места и ничто. Но ни пустое место, ни ничто не могут быть чему-либо помехой. Помеха осознанию реальности есть вера, что за символами стоит нечто.
Нигде безумие дуалистической системы мышления эго, основанной на противостоянии, не проявляется так отчетливо, как в его особых отношениях. Сын Божий видится не как Христос — Его Единство, отраженное в присущей Сыну одинаковости внутри иллюзии, — а как тело, созданное для удовлетворения требовательных нужд особой ненависти, чтобы он стал объектом нашей спроецированной вины. Особые партнеры воспринимаются как эго, символы ненависти, слабости и смерти, в то время как мы притворяемся, что их тела олицетворяют любовь, силу и жизнь. Только сумасшедший мог бы поверить в это, и всё же мы в это верим. Само наше «я» покоится на лжи о том, что мы заменили Божье Всё на ничто, порожденное эго, видя что-то там, где ничего нет.
(III.3) Картина брата твоего, которую ты видишь, бессмысленна. В ней нечего отрицать и не на что напасть; в ней нечего любить и ненавидеть, оделить силой или увидеть слабым. Картина аннулирована полностью, символизируя противоречие, сводящее на нет ту мысль, которую представляет. И таким образом, картина лишена причины. Кто в состоянии воспринять следствия без причины? Чем, кроме как «ничем», может быть беспричинное? Картина брата твоего, которую ты видишь, отсутствует, ее никогда не было. Пусть же пустое место, занимаемое ею, считается свободным, а время, посвященное созерцанию ее, потерянным и не заполненным ничем.
Мы возвращаемся к мотиву причины и следствия. Эго — это просто безумная попытка утвердить свое ничто как нечто. Это означает, что всё возникающее из него также должно быть безумной попыткой утвердить его ничто как нечто — безумие попыток вытеснить Всё, чем являются Небеса. Поскольку присущее эго ничто является причиной, его следствия (мир особых тел) также должны быть ничем. Признание этой внутренней пустоты позволяет нам не принимать всерьез заблуждения и галлюцинации эго; то есть они не имеют власти повлиять на покой Сына Божьего. В этом благословенном узнавании все особые проекции сходят на нет, а выбор святого мгновения позволяет Иисусу войти и вернуть здравомыслие нашим встревоженным разумам. Картины полной ненависти слабости неизбежно уступают место картинам любящей силы, когда Сын Божий вспоминает, что он — Сын Божий.
(IV.1:1-6) В безмолвии на всё даны ответы и все проблемы тихо решены. В конфликте не найти ответа или решения, поскольку цель конфликта в том и состоит, чтобы решение сделать невозможным, чтобы ответ не оказался совсем простым. Проблема, помещенная в конфликт, ответа не имеет, поскольку она видится по-разному с различных точек зрения. То, что явилось бы решением с одной точки зрения, не явится решением с другой. Ты действительно в конфликте. И, совершенно ясно, не способен дать какого-то ответа, ибо конфликт в своих последствиях не ограничен.
Поскольку эго боится, что принимающий решения выберет ответ Искупления и память о Боге, что он может сделать только в тишине прощения, оно защищает себя, удерживая Сына в постоянном состоянии конфликта. Вспомните: «Память о Боге приходит в тихий разум» (Т-23.I.1:1). Мы непрерывно ведем битву с нашими спроецированными «я», воспринимаемыми как нечто внешнее по отношению к разуму. Поскольку это виноватое «я» остается для нас неизвестным, оно постоянно изгоняется вовне, порождая переживание постоянной войны с миром. Вся эта сложность — очень простой план эго, призванный заставить нас искать множество ответов в его мире множественности; и именно поэтому мы никогда не ищем и не находим единого ответа истинного разума (Искупление) на единственную проблему ложного разума (разделение).
Продолжая обучение в разделе «Тихий ответ», мы узнаем, что вопросы мира вообще не являются вопросами, будучи утверждениями, которые служат «пропагандой» самих себя (Т-27.IV.5:3). Вопросы основаны на предпосылке, что мир реален и непонятен для вопрошающего, который ищет объяснения. Следовательно, вопрос свидетельствует о реальности разделенного мира, что побуждает Иисуса сказать:
(IV.3:8) Мир задает вопрос не с целью получить ответ, а лишь для подтверждения собственной точки зрения.
Таков вопрос ребенка: «Папа, а как появился мир?». Даже когда космогонический вопрос задается нашим величайшим физикам, он остается утверждением, подтверждающим материальную вселенную. Опять же, это не правомерный вопрос, ибо его слова — это декларация в поддержку точки зрения мира (то есть эго) о том, что разделение есть факт, причем факт, требующий объяснения.
(IV.4:1-2) Все вопросы, задаваемые в этом мире, суть воззрения, а не вопросы. Вопрос, заданный в ненависти, ответа не имеет, поскольку он сам по себе уже ответ.
Вопросы отражают взгляд глазами ненависти, рожденный из ненависти к Богу, которая говорит: «Я могу творить лучше Тебя. Я хочу и могу существовать вне Тебя». Всё, что следует за этой первоначальной мыслью, является тенью этой ненависти, и именно поэтому мир — такое недоброе и жестокое место, берущее начало в вере в то, что именно так мы поступили с Богом. Вопросы нашего эго предоставляют ответ эго и скрывают осмысленный ответ Искупления, который отрицал бы сами эти вопросы. Истина едина, и познать ее можно не через вопрошание, а через принятие, как мы читаем в конце Рабочей тетради: «Нас заботит лишь то, чтобы оказать истине радушный прием» (У-чII.14.3:7).
(IV.4:3-17) Двойственный вопрос и спрашивает, и отвечает, свидетельствуя об одном и том же в разных формах. Мир задает только один вопрос. «Какие из этих иллюзий истинны? Какие несут покой и дарят радость? Какие смогут принести избавление от боли, из коей соткан этот мир?» В какой бы форме ни предстал вопрос, цель его будет одна и та же. Он задан с целью утверждения реальности греха и отвечает в форме предпочтения. «Какой грех предпочтительнее для тебя? Ты должен выбрать этот. Другие ложны. Что может тело получить такого, что будет для тебя желаннее всего? Оно – слуга тебе, а также друг. Только поведай ему свои желания, и оно будет верой и правдой тебе служить». Но это не вопрос, если оно сообщает тебе, чего ты хочешь и куда за этим идти. И он не оставляет места сомнениям в его убеждениях, просто они принимают форму вопроса.
Вопросы не только отражают ненависть эго, но и его фундаментальную предпосылку о том, что грех реален. Независимо от формы вопроса — чье содержание сводится к «Какой грех ты предпочитаешь?» — система мышления эго объявляется правомочной, навсегда защищенной от того, чтобы ее существование было поставлено под реальное сомнение. Тело является главным объектом его заботы, потому что оно надежно удерживает существование разума в сейфах забвения. Однако, когда мы исследуем эго глазами истинного разума, опирающимися на здравый смысл, мы осознаём, что вопрос является одновременно и вопросом, и ответом («двойственный вопрос»), и притом таким, который мы больше не желаем задавать. Это освобождает в нашем разуме место для единственного вопроса, который может быть задан по-настоящему: «Хочу ли я увидеть то, что я отрицал, потому что это истина?» (Т-21.VII.5:14). И к счастью, мы наконец отвечаем «да».
(IV.5:1-5) Псевдовопрос ответа не имеет. Самим вопросом диктуется ответ. Так все вопросы внутри мира суть форма пропаганды его самого. Подобно тому, как свидетелями тела служат его же внутренние ощущения, ответы на вопросы мира уже содержатся внутри самих вопросов. Там, где ответы представляют собой вопросы, они не добавляют ничего нового, поэтому ничего и не постигнуто.
Итак, таков мир тел: «пропаганда для самого себя», ибо что бы мы здесь ни делали, всё это подтверждает мысль о разделении. Пропаганда всегда ложна, будучи попыткой убедить других в той лжи, которая служит целям пропагандиста. Это справедливо как в отношении национальных государств, так и в отношении индивидуумов, поскольку стратегия эго заключается в том, чтобы заставить Сына поверить в его ложь о разделении и особости. Все мы, надевая «лик невинности» (Т-31.V.2:6), продолжаем создавать мир и стремимся утвердить его реальность через вопрошание о нем. Тем не менее, эти вопросы не могут сбежать от своего источника и лишь констатируют точку зрения эго о том, что разделение реально и наличествует здесь. Их пропаганда требует, чтобы мир объяснил свою собственную космогонию и космологию (происхождение и природу) — то есть чтобы иллюзия объяснила саму себя.
Завершив обсуждение функционирования эго, мы обращаемся к Святому Духу и Его исправлению в виде прощения. Мы видели ужасающую картину распятия, которую мы предъявляем друг другу и которая утверждает чужую вину через наши страдания, кульминацией чего становится наказание. Мягко проводя нас сквозь наши заблуждения, Иисус заверяет нас, что он не перенесет нас напрямую от ненавистной и пугающей картины ничто, нарисованной эго, ко Всему. Сначала он заменяет ее более доброй картиной — прощением, которое и является непосредственной темой следующего раздела текста, который мы рассмотрим: «За всеми символами».
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:13 | Сообщение # 359
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Прощение
(III.4:7-8) Но истинное упразднение содеянного должно быть добрым. Поэтому замещением твоей картины сначала станет картина совсем иного толка.
Здесь невозможно не заметить игру слов со словом kind (которое переводится и как «добрый», и как «род, вид»). Прежде чем мы достигнем состояния по ту сторону всех картин или символов, нам нужна более мягкая картина — та, которая показывает другим, что мы не пострадали. Это по-прежнему картина тела, но добрая картина, не содержащая обвинений в грехе.
(III.5:1-2) Как пустоту нельзя отобразить картиной, так нет и символа для всеобщности. Реальность в конечном счете знаема без формы, невидимая и вне изображения.
Эта истина — наш страх, ибо если бы в самом начале мы решили прислушаться к Голосу Святого Духа, мы бы тут же исчезли в Сердце, которое никогда не покидали. Мы бежали от этого осознания, потому что отождествили себя с идеей индивидуального существования. И тогда реальность стала угрозой, поскольку в ее совершенном Единстве не было места для особенного «я» — картины разделения. Поскольку наше заветное «я» по-прежнему в ужасе от Божьей Любви, необходимы промежуточные шаги. Ими являются мягкие символы Святого Духа, или счастливые сны прощения.
(III.5:3-5) Прощение – еще не сила, знаемая как абсолютно безграничная. Однако оно не устанавливает пределов, которые навязываешь ты. Прощение – это средство, временно представляющее истину.
Несмотря на то, что прощение находится внутри сна, оно не подкрепляет сон о грехе, а исправляет или отменяет его. Оно не является истиной, хотя его доброта отражает любящую реальность истины. Следовательно, если истина — это единство, ее отражением является цель прощения, которую мы все разделяем. Единственная проблема разума — вина — и ее единственное решение — прощение — выходят за рамки наших телесных различий и делают нас одинаковыми.
(III.5:6-9) Оно дает Святому Духу возможность менять картины, пока не станут бессмысленными средства и обучение подойдет к концу. Польза учебного средства не выходит за рамки учебной цели. По достижении ее оно теряет свою функцию. Но в интервале обучения оно приносит пользу, которая сейчас тебя пугает, но вскоре завоюет твою любовь.
Наша нынешняя цель обучения — это изменение цели, которую мы придаем телу. Вместо того чтобы быть инструментом усиления вины, разделения и особенности, тело становится средством возвращения нашего внимания к разуму, который его создал. В конечном счете, оно является средством отмены самого себя вместе с системой мышления вины, которая является его источником. Боясь этого сдвига, потому что мы не хотим потерять свое «я», мы цепляемся за него, обвиняя другого в нашем жалком состоянии. Прощение отменяет это безумие, обучая тому, что наше отделенное «я» может существовать в мире, не враждуя с ним. Мы больше не видим в других врагов, но видим друзей, разделяющих общую нужду вернуться домой.
В последующих отрывках мы с благодарностью видим ответ Святого Духа на зловещий лейтмотив песни эго: «Смотри на меня, брат, от твоей руки я умираю».
(I.5:1-2) А ныне в руки, ставшие милосердными Его прикосновением, Святой Дух помещает картину тебя, совсем иного. Это по-прежнему картина тела, поскольку то, что ты в действительности есть, нельзя увидеть или описать.
То, чем мы являемся на самом деле, вселяет ужас в наши сердца, и поэтому нам нужны мягкие шаги, позволяющие постепенно отказаться от цели, которую мы задали телу. Нам нужны эти маленькие шаги, потому что без них мы будем думать, что находимся в одном шаге от Небес, если не на самих Небесах, тогда как на самом деле мы лишь отвергли полные вины мысли разума о разделении, грехе и ненависти. Прежде чем мы сможем по-настоящему познать — не интеллектуально, а на опыте — что мы не тела, живущие в несуществующем мире снов, мы должны сохранить нашу телесную идентификацию, пусть и в ином виде; внутри нас всё еще таится слишком много страха, чтобы мы могли считать себя бестелесными. Вспомните, что мы создали тело, чтобы защитить себя от мнимого ужаса в нашем разуме, но под добрым наставничеством Иисуса цель тела меняется с вины на прощение.
(I.5:3) Но ею [картиной тела от Святого Духа] не пользовались с целью атаки, и, следовательно, в ней нет ни боли, ни страданий.
Боль не следует приравнивать к внешним симптомам; ее следует приравнивать к боли вины, возникающей из-за того, что ложный разум использует телесную болезнь для нападения. До тех пор, пока мы испытываем физическую или психологическую боль, Иисус хотел бы, чтобы мы использовали любую магию, способную ее облегчить (см. Т-2.IV.4); в конце концов, его курс — это курс чудес, а не мазохизма. Пока мы по-настоящему не познаем, что мы не тела, та или иная форма боли неизбежна. Принятие квазидуховной позиции, отрицающей явно переживаемое страдание, никому не помогает, являясь «особо недостойной формой отрицания» (Т-2.IV.3:11). На самом деле это отрицание лишь усиливает систему мышления эго, вместо того чтобы отменять ее, поскольку мы сначала сделали ее вину реальной и пугающей, а затем стали ее отрицать. Вместо этого фокус должен быть направлен на освобождение от цели, которой служит наше больное и ставшее жертвой тело. Это означает, что мы просим Иисуса не исцелить тело, а помочь нам изменить ту цель, которую ему задали наши разумы, и которая заставляла нас указывать обвиняющим перстом и говорить: «Смотри на меня, брат, от твоей руки я умираю».
(I.5:4-8) Она [картина тела от Святого Духа] – свидетель вечной истины, что тебе невозможно повредить, – указывает за свои пределы на невиновность твою и брата. Так покажи эту картину брату, пусть он увидит, что исцелился каждый шрам, «отерта всякая слеза» в веселии и в любви. Здесь он посмотрит на свое прощение и исцеленным взглядом устремится за его пределы, к невинности, которую узрел в тебе. Здесь доказательство того, что он не согрешил, что ничего не совершил, поддавшись своему безумию, или же что оно не возымело действия. Что не оправдан ни один его упрек к себе и ни одна атака не коснулась его своим отравленным, неумолимым жалом страха.
Нас просят показать друг другу, что наши грехи не возымели никакого эффекта: любовь и покой, существовавшие до «нападения», не изменились. И снова: Иисус не говорит ни о чем внешнем, а только об отношении истинного разума, который видит Сынов Божьих одинаковыми. Прощение отменяет причину, которой был грех, демонстрируя, что ее следствий не существует. Без такого результата как страдание грех не может существовать, и именно наша беззащитность свидетельствует о невинности другого. Этот аргумент, опирающийся на признание того, что мы — разумы, а не тела, возвращается ниже, а затем и в следующей главе.
(I.6:1-2) Будь же свидетелем его невинности, а не вины. В твоем выздоровлении – его здоровье и комфорт, ибо оно доказывает фальшь иллюзий.
Это относится к нашему изменению цели. Мы не отрицаем наше страдающее тело или то, что кто-то причинил ему боль, но мы пытаемся увидеть, как эго упивается этой болью, используя ее как средство для обвинения другого в нашем тайном грехе. Истинный разум распознает и отпускает иллюзорное восприятие того, что нападение было направлено против нас, ибо истина в том, что это была всего лишь проекция вины нападавшего. Точно так же любое наше обвинение отражает проекцию нашей собственной вины. Это осознание приводит к следующему пониманию: нет проекции — нет вины; нет вины — есть только невинность и любовь. Именно поэтому наше беззащитное прощение отражает исцеляющее послание Искупления, чтобы все могли его увидеть и принять.
(I.9:1) Твоя же функция состоит в показе брату, что у греха не может быть причины.
Мы уже видели, что эго делает с причиной и следствием: грех — это причина, страдание — следствие. Мы хотим, чтобы это следствие проявилось, дабы иметь возможность сказать другому: «Смотри, что ты со мной сделал!» Посредством этого нападения страдание становится следствием чужого греха — причиной, оправдывающей наказание. Чтобы исцелить это безумие, Иисус просит нас показать друг другу, что грех не имеет следствий (не вызывает эффекта). Если мы сможем продемонстрировать, что не пострадали, несмотря на наше телесное состояние боли, то мы не выдвигаем обвинений в грехе, а учим, что «грехи» против нас не изменили нашу любовь. Если грех не имеет следствия, он не может быть причиной, а если он не причина, он не может существовать. Всё должно быть либо причиной, либо следствием чего-то, и, показывая, что нападения не изменили нас, мы учим, что они — не грехи, а всего лишь ошибки. Вот так прощаются грехи.
Прощение греха — это главенствующее послание «Курса Чудес», отчасти схожее с библейским изречением о подставлении другой щеки (Матфей 5:39), что не означает, будто мы должны мазохистски получать удар дважды или даже единожды. Речь идет не о внешнем поведении, а о позиции беззащитности или изменении цели разума. И снова: ничто в Курсе не говорит нам о том, что мы не должны устанавливать границы на способность человека к лжетворению — то есть причинению физического или психологического вреда, — однако мы должны делать это с некарающей добротой. Нам нужно осознать, что цель, которую эго задает отношениям, отражается в нашем желании подвергаться нападкам и несправедливому обращению, поскольку это оправдывает то, что мы видим свои грехи в другом. Наше страдание — повторю этот важнейший момент — становится следствием греха этого человека, причиной, которая теперь доказана как реальная и заслуживающая наказания. Прощение меняет эту цель с того, чтобы свидетельствовать о грехах другого, делая нас «безгрешными», на осознание того, что мы можем учить и учиться тому, что грех не имеет никаких последствий и потому не существует: Сын Божий всегда и навеки остается Его невинным Сыном.
(I.9:2-10) Как тяжело, должно быть, видеть в себе картину, подтверждающую, что твоей функции не суждено осуществиться! Картина Святого Духа не изменяет тело, не обращает его в то, что оно не есть. Она просто лишает его всех знаков осуждения и обвинений. Представшее без цели, тело не кажется ни здоровым, ни больным, ни хорошим, ни плохим. Не предлагается обоснований, чтобы судить о нем в каком-либо аспекте. В нем жизни нет, но тело не мертво. Оно вне опыта любви и страха. Ибо сейчас оно еще свидетель ничему; открыта его цель, и разум вновь свободен выбрать, для чего оно. Теперь оно не осуждается, а просто ждет придания ему цели, чтобы осуществить ту функцию, которую получит.
Когда мы отзываем цель эго для тела — обвинение через страдание, — мы ждем, когда ему будет дана цель Святого Духа. После того как эго создало тело для ограничения любви (Т-18.VIII.1:1-4), оно стало нейтральным, служа либо цели увековечивания иллюзии ограничения, либо цели ее отмены через прощение, восстанавливающее в нас осознание безграничности Божьего Сына. С телом вообще ничего не делается, когда мы выбираем другого Учителя; снимается лишь иллюзия проекций разума. Тогда тело может восприниматься как то ничто, которым оно и является, поскольку наша заинтересованность в том, чтобы с нами обращались несправедливо, была распознана, и мы сделали выбор против нее. Освобожденное от спроецированного разумом бремени вины, тело преображается в картину невинности. Не имея греха и вины для проецирования, разум становится свободным, чтобы выбрать отраженную безгрешность Христа в качестве своей единственной идентичности.
(I.10:1-2) В этом пустом месте, откуда цель греха была изъята, Царство свободно для воспоминания о нем. Сюда может войти его покой, а полное исцеление способно заместить собою смерть.
Вспомните прекрасный раздел «Откуда грех ушел» (Т-26.IV). Грех — это всего лишь цель, и когда мы удаляем его из разума, образуется пустое пространство, позволяющее цели Святого Духа занять его место. Поскольку система мышления смерти эго является защитой от мысли об Искуплении, когда мы отзываем свою веру из ложного разума, мы освобождаем место для истинного разума, Присутствия Святого Духа, чтобы Он напомнил нам о том, что разделения никогда не было. Это изменение цели выполняет нашу функцию выбора исцеляющего принципа отмены: покой вместо войны, жизнь вместо смерти.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:16 | Сообщение # 360
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(I.10:3-7) Тело способно стать символом жизни, дыханием бессмертия и обещанием спасения для тех, кому уже невмоготу зловонный запах смерти. Пусть исцеление станет его целью. Тогда оно пошлет вперед полученную им весть, своим здоровьем и красотой провозглашая истину и ценность того, что представляет. Пусть же оно получит силу, чтобы символизировать жизнь бесконечную, не знающую атак. А вестью его для брата твоего пусть станет: «Смотри, мой брат, в твоих руках я жив».
И снова: Иисус говорит не о поведении, а о нашем распознавании полной ненависти цели эго для отношений — делать из других козлов отпущения за наш грех. Если мы можем доказать, как мы пострадали от чьей-то руки, мы обосновали аргумент эго о том, что грех и проекция одновременно реальны и оправданы. Иисус просит нас взглянуть на эту цель и принести ее иллюзии к его истине. Наши отношения с ним нужны не для того, чтобы мы чувствовали себя хорошо как таковые, но чтобы помочь нам увидеть, что наши мысли об атаке ранят нас. Он обращается к «тем, кому уже невмоготу вдыхать зловонный запах смерти», в надежде дать им мотивацию отпустить эти темные и полные ненависти мысли. Глядя глазами Иисуса, мы с радостью учимся видеть иначе. Отзывая цель, которую мы дали телу, мы освобождаем место для того, чтобы его любящая цель стала нашей собственной. Всё, что мы теперь делаем, отражает это исцеляющее утверждение, единственную радость, которую может предложить мир, ибо это средство познания того, что наши грехи прощены: «Смотри на меня, брат, в твоих руках я жив».
(I.11) Достигнуть этого довольно просто: позволить телу быть свободным от цели прошлого, когда ты был уверен, что точно знаешь его цель – оберегать вину. Ведь этим утверждалось, что твоя искаженная картина есть неизменный символ того, что она представляет. А это не дает возможности взглянуть на тело по-другому, чтобы придать ему иную цель. Цели его ты не знаешь. Ты просто наделил иллюзиями цели предмет, который ты и создал для того, чтобы скрывать от себя собственную функцию. Этот предмет без цели не может спрятать функцию, данную Святым Духом. Пусть примирятся наконец цель тела и твоя функция, увиденные как одно.
Обратите внимание, сколько раз слово «цель» появляется в этом абзаце, отражая его тематическую важность в нашей симфонии. Всё, что нам нужно сделать — это попросить Иисуса помочь нам взглянуть на отягощенную виной цель, которую мы дали нашим особым отношениям, и на то, какими несчастными она нас сделала. Это побудит нас отпустить ее и освободить место для его цели, которая состоит в том, чтобы вернуть нас к нашей функции прощения здесь и функции творения на Небесах. Он просит своих учеников отложить в сторону особые отвлечения мира и сосредоточиться на принимающем решения разуме: месте двух целей, одна из которых истинна.
(II.4:1-5) Прощение нереально, если оно не приносит исцеления тебе и брату. Показом нереальности его грехов ты должен подтвердить, что на тебя они не возымели действия. А как еще он оказался бы безгрешным? Чем еще засвидетельствовать его невинность, как не отсутствием последствий его грехов, рождающих вину? Грехи – за сферою прощения лишь потому, что следствий их не отменить и ими полностью не пренебречь.
Иисус снова выражает принцип, согласно которому прощение не может быть для одного, но не для другого. Это исправляет идею «прощения-ради-разрушения», которое гласит: «Я прощаю, но никогда не забуду твой ужасный грех». Искаженная версия прощения от эго зиждется на вере в то, что различия реальны. Иисус учит нас осознавать, что «ужасный грех» проистекал из страха, отражающего наш собственный страх, а мы знаем, что страх — это результат веры в то, что мы суть тела. Нам нужно осознать, что кажущиеся различия в форме среди Сынов Божьих лишь маскируют лежащую в основе одинаковость содержания разума (страха) — наше «естественное» наследие как детей вины. Однако поскольку страх нереален, как нереальны породившие его грех и вина, то нереален и мир, возникший из них: иллюзии порождают иллюзии; нереальные причины имеют лишь нереальные следствия.
(II.5) Надломленное тело показывает, что разум не был исцелен. Чудо исцеления доказывает, что разделение осталось без последствий. В чем ты уверишь брата, в то будешь верить сам. Сила свидетельства исходит из твоей веры. Всё, что бы ты ни делал, думал или говорил, свидетельствует о том, чему ты его учишь. Тело твое может стать средством в обучении его тому, что оно не страдало по его вине. И исцелением своим оно способно предложить ему безмолвное свидетельство его невинности. Это свидетельство говорит о ней сильнее, нежели сказанное на тысяче наречий. Ибо здесь брату доказано, что он прощен.
Фраза «безмолвное свидетельство» отражает тот факт, что нам не нужно ничего делать или говорить. Любовь и покой, составляющие содержание прощения, говорят через нас, и наши особые партнеры понимают, что не совершили ничего греховного. Наша беззащитность перед лицом кажущегося нападения учит тому, что не было сделано ничего такого, что оправдывало бы вину. Любовь Бога совершенно не подвержена страху, а это значит, что и прощать нечего. Таким образом мы учимся прощать нашу собственную веру в грех, которая делала необходимым предъявлять наше надломленное тело в качестве свидетеля реальности нашей проекции. Теперь мы исцелены от цели эго для болезни, а вместе с нами исцелены и наши братья. Тьма вины сменяется светом прощения, которое является нашей измененной целью. Как мы говорим Иисусу в одном из стихотворений Хелен: «Свет вокруг Твоей головы должен говорить за меня» (Дары Бога, с. 82). И, к счастью, он так и делает, в безмолвном свидетельстве, когда его любовь сияет над всеми Сынами Божьими как над одним целым.
(II.6:1) Чудо не может предложить твоему брату меньше, чем оно дало тебе.
Снова возвращается тема присущей Сыну Божьему одинаковости. Если исцеляемся мы, исцеляются и другие; если исцеляются они, исцеляемся и мы. Не может быть так, чтобы мы были разными, чтобы что-то происходило с одним, но не происходило с другим. И наоборот: если мы нападаем, нападают на нас. Чудо исцеляет, потому что мы едины: одна вина — одно прощение; одна проблема — одно решение.
(II.6:2-3) Так исцеление твое покажет, что выздоровел разум и что ты брата своего простил за то, чего тот не совершал. И, убежденный в том, что не была утрачена его невинность, брат исцеляется с тобою заодно.
Как единый Сын, мы страдаем от одного и того же ужасающего кошмара, веря, что убили Бога и распяли Его Сына. Мы все нуждаемся в помощи, потому что разделяем одно и то же безумие, а также общую потребность пробудиться от него — что и является единственной целью этого мира. Создав мир для нападения на Божью Любовь путем утверждения мира особой любви, теперь мы идем внутрь себя и просим Иисуса помочь нам изменить ту цель, которую наш разум дал видящему сны Сыновству. Тогда мир обретает иной смысл, данный ему здравомыслием: невинность вместо греха, исцеление вместо нападения и смерти.
(II.6:4-11) Так чудо устраняет всё, что, как настаивает мир, неустранимо. И смерть, и безнадежность исчезают при звуках древней трубы, призывно к жизни вострубившей. Этот призыв имеет силу, намного превосходящую немощный и скорбный стон вины и смерти. Древний призыв Отца к Своему Сыну, а Сына – к Тем, Кто подлинно Его, будет еще озвучен последнею трубой, которую когда-либо услышит мир. Ведь смерти нет, мой брат. И ты это постигнешь, как только пожелаешь показать своему брату, что он тебе не причинил вреда. Он видит свои руки в твоей крови и думает, что проклят. Тебе же исцелением своим дано уверить его в том, что вся его вина – не более чем вязь бессмысленного сна.
Эго и его ужасающий мир говорят нам, что грех непоправим. Как мы читаем в Руководстве для учителей (где эхом отдается измученное состояние ума леди Макбет): «...сделанного не воротишь. Пятно крови никогда не смыть, и всякий, кто несет на себе это пятно, должен встретить смерть» (Р-у.17.7:12-13). Каждый из нас несет внутри себя это неизгладимое пятно греха, будучи убежденным, что единственное спасение — проекция, посредством которой мы осуждаем другого за нашу воспринимаемую греховность. К радости эго, это лишь усиливает наше чувство греха, поскольку наши суждения продолжают отделять нас от Сына Божьего. Тем не менее, мы можем сделать другой выбор, ибо в нашем расщепленном разуме звучит другой Голос. Этот Призыв Искупления присутствовал с самого начала, которое есть сейчас. И потому мы выбираем снова: слушать Голос Жизни, а не призыв к смерти. Последняя труба Искупления (напоминающая знаменитое упоминание апостола Павла в 1 Кор 15:52) — это всё, что мы слышим, а сиренический зов эго к смерти мы мягко оставляем позади. Принятый нами Призыв Святого Духа звучит по всему Сыновству, и, демонстрируя его исполненные покоя следствия нашим объектам особой любви и ненависти, мы укрепляем их в себе. Наше исцеление — это исцеление мира, и особая функция прощения достигает своего завершения в ослепительном свете, который растворяет сон, чья бессмысленность исчезает в собственном ничто.
(II.7:1-6) Как справедливы чудеса! Ведь равным даром полного освобождения от вины жалуют они тебя и брата. Твое выздоровление избавляет его от боли вместе с тобой; ты исцелился, поскольку пожелал ему добра. Таков закон, которому подвластны чудеса: исцеление совсем не видит особости. Оно приходит не от жалости, а от любви. Любовь доказывает, что все страдания суть лишь игра воображения, нелепое желание, оставшееся без последствий.
Важно понимать, что всё вышесказанное не является истиной внутри сна; только когда мы находимся «над полем битвы», за пределами снов эго о ненависти, страдание может восприниматься как иллюзия — такая же, как и все остальные. Такова перспектива святого мгновения — взгляд на мир через истинное видение, в котором вещи не таковы, какими они кажутся (то есть разными и особенными). Истинное исцеление — это не особость, ибо оно не отличает одну проблему или одного человека от другого; например, того, кто обладает даром исцеления, от того, кто в нем нуждается. У всех нас есть один и тот же дар исцеления, потому что исцеление — это изменение разума, вызванное обращением за помощью к Иисусу. Точно так же у всех нас есть одна и та же потребность в исцелении. Кажущиеся различия в форме не значат ничего, ибо мы разделяем одно и то же содержание любви или страха. Если мы думаем иначе, мы попадаем в ловушку духовной особости — наделения различий реальностью, что означает, что мы сделали реальным грех. Это ложное восприятие подкрепляет сон эго, в котором кто-то, воспринимаемый как отличный от нас, должен страдать из-за нашего греха.
(II.8:1-7) «Цена» твоей безмятежности есть безмятежность брата. Такую «цену» по-разному толкуют Дух Святой и мир. Мир в ней воспринимает подтверждение «факта», будто для твоего спасения необходима жертва его спасением. Святой Дух знает, что твое исцеление – свидетельство исцеления его и что раздельно с ним оно немыслимо. Пока он соглашается страдать, ты остаешься неисцеленным. Но в твоих силах показать ему бесцельность и полную беспричинность его страданий. Яви же брату собственное исцеление – и он откажется страдать.
Одинаковость Сыновства, отражающая единство расщепленного разума, означает, что принцип эго «или/или» — это ложь. Спасение не означает, что другие приносятся в жертву вместо нас. Напротив, если мы стремимся наказать другого за наш грех, страдаем мы оба. Аналогично, если мы ищем видения вместо суждения, мы видим не грехи, а лишь ошибки, подлежащие исправлению. Исцеление охватывает всех Сынов Божьих, иначе это не исцеление, а «исцеление-ради-разделения» (S-3.III.2:1).
Повторение слова «соглашается» в последних предложениях очень важно. Страдание не случается с нами случайно; это выбор, который разум делает для того, чтобы сохранить свое отделенное «я» за чужой счет. Но пусть один человек продемонстрирует иную систему мышления, невинность вместо греха, и мы сможем вдохновиться на выбор тихого смеха Иисуса вместо слез:
(II.8:8-9) Ибо его невинность утвердилась в твоем и в его видении. И смех придет на смену тяжким вздохам, ибо припомнит Божий Сын, что он и есть Сын Божий.
Быть Сыном Божьим — значит быть единым Божьим Сыном, что подразумевает восприятие Сыновства как целого. Восприятие различий как реальных разрушает наше единство и заново распинает Божьего Сына на кресте греха и вины. Однако если мы вспомним, что над крошечной, безумной идеей нужно просто посмеяться, это сотрет нашу безнадежность и отчаяние, и память о Самости тихо забрезжит в нашем прощенном разуме.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:18 | Сообщение # 361
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(II.10:1-5) Коррекция – функция не твоя. Она принадлежит Тому, Кто знает справедливость, а не вину. Если ты примешь на себя роль исправителя, то потеряешь функцию прощения. Никто не в состоянии прощать, пока он не постиг, что исправление – всегда прощение, а не обвинение. Но одному тебе их одинаковости не увидеть, и, следовательно, исправление – не от тебя.
Снова возвращается знакомая тема: наша «малая толика готовности», позволяющая Святому Духу выполнить Свою функцию. Наша задача — выбрать прощение; его распространение через нас — то есть исправление — это не наша забота. Это означает, что наши принимающие решения разумы должны сделать выбор против эго и его суждений, а не «за» Святого Духа напрямую. Мы обращаемся к Нему лишь для того, чтобы разделить Его восприятие нелепости мысли о разделении, осознав, что она не имеет власти изменить Божьего Сына. В исправлении нуждается только ошибочная вера в то, что изменение реально, а не само иллюзорное изменение.
(II.12) Исправление, вносимое тобой, должно разъединять, ибо такая функция дана ему тобой. Когда же ты воспринимаешь исправление и прощение как одно, ты знаешь также, что разум Святого Духа и твой есть Один разум. Так найдено твое собственное Тождество. Но должен Он работать только с тем, что Ему отдано, а ты предоставил Ему лишь половину своего разума. Поэтому Он представляет другую половину и, кажется, имеет иную цель, отличную от той, которой ты дорожишь, считая ее своей. И твоя функция предстает разделенной, с одной половиной в оппозиции к другой. И кажется, эти две половины представляют раскол внутри одного я, воспринимаемого как два.
Этот сложный абзац описывает наш расщепленный разум и безумие веры в ложномыслящую его половину. Святой Дух представляет наше истинномыслящее «я», содержащее Искупление — исцеляющий принцип исправления, который воссоединяет отделенный разум единого Божьего Сына. Прощение — это средство исцеления (или исправления), ибо оно прощает то, чего никогда не было — как онтологически, так и в рамках наших повседневных снов, ибо это одно и то же. Сын Божий остается в совершенной целостности и единстве внутри Христа, Который есть Он Сам, несмотря на кошмар эго о разделении и ненависти.
Вновь обращаясь к этому важному отрывку, мы читаем:
(II.13:2-6) С концепцией раздвоенного я приходит неизбежный взгляд на функцию как на разделенную между этими двумя. И то, что ты исправишь, будет лишь половиной ошибки, которую ты посчитаешь всей ошибкой целиком. Грехи твоего брата станут главной мишенью исправления, дабы его ошибки и твои не посчитались как одна ошибка. Твои – это ошибки, его – это грехи и не такие, как твои. Его грехи достойны наказания, твоими же, судя по справедливости, необходимо пренебречь.
Как только мы поверили, что отделены и греховны, для выживания эго становится жизненно важным отделить грех от нашего отделенного «я», спроецировав его на другого. В своем безумии мы верим в реальность различий — один Сын грешен и заслуживает наказания; другой просто ошибся и безгрешен — и забываем истину о присущей возлюбленному Сыну Божьему одинаковости.
(II.14) В подобном толковании исправления ты даже не увидишь собственных ошибок. Фокус исправления перемещен с тебя вовне – к тому, кто, пока длится подобное восприятие, не может быть частью тебя. То, что осуждено, нельзя вернуть к судившему его, который ненавидел и всё еще ненавидит это как символ собственного страха. Это твой брат, фокус твоей ненависти, который недостоин быть частью тебя, поэтому он вне тебя, твоя другая, отвергнутая половина. А то, что остается в его отсутствии, воспринимается как ты весь. Для этой оставшейся половины Святой Дух должен представлять другую половину, пока ты не поймешь, что она и есть другая половина. А это Он осуществляет, дав и тебе, и брату одну, а не разные функции.
Поверив в то, что мы успешно отделились от своего Источника, мы разделили наши отделенные разумы на ложномыслящее и истинномыслящее «я». Отделившись от Святого Духа, мы отождествились исключительно с эго, поддерживая его систему мышления греха. Наконец, мы покинули и сам разум, создав мир тел, в котором мы сохранили веру в грех, но стали видеть его в других. Мы постоянно нападаем на эту презираемую часть нашего «я» в объектах нашей особой ненависти, пытаясь поддержать иллюзию целостности за счет ненавистных нам людей, воспринимаемых вовне. В это безумие Святой Дух привносит Свое здравое напоминание о том, что Сыны Божьи одинаковы, а не различны. Он учит, что вера в грех должна разделяться в равной степени, как и исправленная вера в Искупление, которая является нашей единой функцией внутри иллюзии. Его исцеляющее Присутствие отменяет откол эго от истины, и Целостность Божьего Сына возвращается в осознание через его принятие мягкого исправления прощением.
(II.15) Исправление есть функция, данная вам обоим, а не кому-то одному. Осуществляемая соучастием она должна исправить ошибки в тебе и в нем. Она не может оставить неисцеленными ошибки одного и освободить другого. Такая цель разделена, в ней невозможно соучастие, и, следовательно, Дух Святой не может видеть в ней Своей цели. И можешь не сомневаться, что Он не осуществит функцию, которую не видит и не признает Своею. Ибо лишь так Он может сохранить в целости твою функцию, невзирая на Ваш разный взгляд на то, что есть твоя функция. Если бы Он поддерживал раздвоенную функцию, ты был бы потерян. Его неспособность видеть Свою цель разделенной и разной для брата и тебя хранит тебя от осознания той функции, что не является твоей. Так исцеление дается вам обоим.
Снова и снова Иисус напоминает нам о присущей нашей одинаковости общей функции (прощению), которая исправляет нашу общую проблему (решение разума в пользу вины). Его напоминания — это его ответ на наши призывы о помощи, когда мы расстроены, по какой бы то ни было причине. Как он говорит нам в Рабочей тетради: «Несомненно, что любое страдание предстает ничем иным, как непрощением» (У-чI.193.4:1), причем страдание возникает из-за поддержки системы мышления разделения эго: «или/или». Иными словами, поскольку существует только одна проблема и только один ответ, то, что воспринимается в одном, должно восприниматься во всех — одно суждение, одно исцеление — ибо разумы соединены, не разделены и не отличаются друг от друга.
Теперь мы обращаемся к части раздела «Тихий ответ», которая резюмирует святое мгновение, когда вне времени и пространства мы выбираем Святого Духа вместо эго.
(IV.1:7–2:3) Но если Богом дан ответ, то, видимо, есть путь, которым все твои проблемы решены, ибо всё, что ни есть в Господней Воле, уже свершилось. Тогда, должно быть, время не имеет отношения к ответу, и каждую проблему возможно разрешить сейчас. Должно быть также, что в нынешнем состоянии твоего мышления решение невозможно. И, следовательно, Бог дал тебе возможность достичь такого состояния разума, в котором уже есть ответ.
Несмотря на кажущуюся чудовищность наших проблем или их огромное количество, все они решаются одинаково: принимающий решения разум исправляет свое прежнее решение в пользу эго, выбирая теперь услышать Божий Ответ Искупления. Поскольку в реальности разделение никогда не происходило, его отмена просто ждет изменения цели с разделенных интересов на общие в святом мгновении — «достижения иного состояния разума».
(IV.2:4–3:3) Таково святое мгновение. Сюда ты должен нести и здесь оставлять свои проблемы. Лишь здесь им место, поскольку здесь содержится ответ. А там, где на проблему есть ответ, она становится простой и разрешается легко. Бесцельно было бы пытаться решить проблему там, где на нее ответа быть не может. Но также ее решение несомненно, когда она принесена туда, где есть ответ. Не пытайся решить проблему иначе, чем в уверенности святого мгновения. Ибо в нем на проблему будет дан ответ и она будет решена. А вне его решения нет, поскольку вне его не найти ответа.
Святое мгновение отменяет стратегию эго, потому что внутри него мы осознаем, что нашей единственной проблемой является решение разума в пользу эго — то, чего оно никогда не хотело нам показывать. Стремясь заставить нас отрицать, что такой выбор вообще когда-либо был, эго создало сон, в котором мы добровольно решили покинуть разум и поверить в мир, где существует множество «реальных» проблем. Когда опустилась завеса забвения и мы забыли, что у нас вообще есть разум, нам не оставалось ничего иного, как искать ответы на эти проблемы в мире — процесс, который Курс называет «магией». Это максима эго: «ищи, но не находи», ибо проблемы мира никогда не воспринимаются как та дымовая завеса, которой они являются, поскольку на реальную проблему — выбор разума отождествиться с греховным «я» эго — никто никогда не смотрит. Следовательно, поскольку их источник никогда не распознается, наши проблемы здесь никогда не могут быть по-настоящему решены. Опять же, причина страданий есть не что иное, как вера принимающего решения разума в вину, которая поддерживается нашим поиском ответов там, где их невозможно найти — ищи и не находи.
(IV.7:1) Тогда и не пытайся решать проблемы в мире, который от ответа отстранен.
Мы все пытаемся решать проблемы «в мире, который от ответа отстранен». Если бы мы действительно хотели покоя, счастья и любви, мы могли бы обрести их, просто выбрав быть в истинном разуме и прощать всех людей всё время. Однако ясно, что мы этого не хотим; иначе мы не находились бы в наших обособленных и разделяющих телах. К сожалению, мы продолжаем искать покой, любовь и счастье в мире, но никогда не преуспеем, потому что здесь существует лишь их пародия — мир особых отношений эго, препятствующий желанию здравомыслящей части нашего разума вернуться домой.
(IV.7:2-5) Но принеси проблему в то единственное место, которое с любовью содержит для тебя ответ. Здесь все ответы, которые разрешат твои проблемы, поскольку они от проблем отделены и видят, на что можно ответить и каков вопрос. Внутри же мира ответы просто порождают другой вопрос, при этом оставляя без ответа первый. В святом мгновении ты можешь принести вопрос к ответу и получить ответ, который создан для тебя.
Принесение вопроса к ответу (иллюзии к истине) и получение того, что было создано для нас, отменяет стратегию эго. Прощение возвращает спроецированную проблему из мира в разум, который ее замыслил, чтобы он мог сделать выбор заново. В правой части нашей схемы мы находим дугу, представляющую чудо, которое возвращает нас в разум, обращая вспять дугу проекции эго, которая привела нас в мир и препятствовала нашему принятию Искупления. Эта тема нашей единой функции, задачи или роли в «плане» Святого Духа продолжается в разделе «Пример исцеления»:
(V.1:1-2) Есть только один способ исцелять, и это – быть исцеленным самому. Чудо продолжается без твоей помощи, ты нужен только для его начала.
Второе предложение выражает важный принцип, который мы уже видели и увидим снова. От нас не требуется спасать мир или делать здесь что-либо; нужно лишь попросить о помощи, чтобы разум был исцелен через прощение; то, что последует за этим — не наша забота. Когда чуду позволяется распространиться из истинного разума, наши жизни естественным образом отражают высвобожденную любовь. Если же ее мирское отражение становится нашим фокусом, мы знаем, что особость вернулась, и наши жизни вновь становятся полем битвы вины. Наша функция — просить Иисуса помочь нам посмотреть на систему мышления эго и с его любовью рядом с нами приподнять завесу отрицания, выставив цель нападения эго на мягкий свет истины.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:20 | Сообщение # 362
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(V.1:3-12) Прими же чудо исцеления; тогда оно продолжится благодаря тому, что оно есть. В его природе – продолжать себя с момента своего рождения. А рождено оно в тот самый миг, когда предложено и получено. Никто не обращается за исцелением к другому. Но каждый может позволить исцелить себя и этим предложить другому полученное им самим. Кто может одарить другого тем, чего у него нет? И кто способен разделить с другими то, в чем он отказывает себе? Святой Дух говорит с тобою. Не с другим. Но через твое слушание Голос Его продолжится, ибо ты принял сказанное Им.
Если я действительно хочу помочь тебе, я сначала должен исцелиться сам. Исцеляющая любовь, которую я принимаю, отворачиваясь от ненависти эго, распространится, чтобы предложить тебе свидетельство твоего истинного разума. Эта беззащитная любовь поможет тебе осознать тот значимый выбор, который можешь сделать ты — как это сделал я, выбрав святое мгновение. Иисус не просит нас делать больше, исцелять других или мир, ибо как мы можем исцелить несуществующий мир разделенных людей? Нашим единственным фокусом должна быть просьба к нему помочь исцелить разум путем взгляда на ошибочный выбор, принесший в жертву наше счастье и покой. Когда нас в достаточной мере затошнит от «зловонного запаха смерти» эго, у нас появится мотивация выбрать здравый смысл нашего старшего брата вместо безумия эго. Говоря словами, более чем знакомыми нам на этом этапе нашего путешествия: единственная ответственность каждого отделенного Сына — принять Искупление для себя самого. Поистине существует только один Сын, но пока у нас есть иллюзия множества, нам необходимо конкретное прощение наших ложных восприятий других и самих себя. Исцеление, которое мы принимаем от Иисуса, затем потечет через разум единого Божьего Сына, ибо мы исцеляемся не в одиночку (У-чI.137).
(V.2:8-14) Для исцеления требуется всего одно условие: полное отсутствие страха. Обуреваемые страхом не исцеляются и не исцеляют. Это не значит, что для исцеления разума конфликт должен его покинуть раз и навсегда. Будь так, в исцелении не было бы нужды. Но это означает, пусть на одно мгновение, твою любовь, лишенную атаки. Мгновения достаточно. Ведь чудеса не ждут своего часа.
От нас не требуют идеального исцеления, требуется лишь хотеть этого. Это желание возникает, когда мы способны, пусть даже на мгновение, приостановить отождествление со страхом. В это святое мгновение чудо исцеления совершенно, и хотя мы можем решить отвергнуть его в следующее мгновение (если наши разумы выберут страх вместо любви) — исцеление ждет возвращения, которое столь же несомненно, как Бог. Вспомните строчку: «Любовь ждет радушного приема, а не времени...» (Т-13.VII.9:7).
(V.3) Святое мгновение есть местопребывание чудес. Отсюда каждое из них рождено в мир, свидетельствуя о состоянии разума, преодолевшего конфликт и достигшего покоя. А из обители покоя чудо несет успокоение на поле брани, показывая, что у войны нет следствий. Ибо вся боль, которую стремилась принести война, – разбитые, изувеченные тела, стон умирающих, молчание мертвых – мягко изъята и ласково утешена.
Как всегда, Иисус говорит не о материальном мире, а о системе мышления разума о грехе, ненависти и страданиях. Бредовая система разделения эго исчезает в святом мгновении, когда разум выбирает прощение и покой в качестве своей цели вместо конфликта и смерти. Наше решение в истинном разуме освещает окровавленный мир тьмы — разум и тело («внутри и снаружи одно и то же» [Дары Бога, с.73]), — когда целительный свет любви приходит, чтобы благословить мертвых и утешить умирающих, напоминая им поистине благую весть о том, что сны не оказывают никакого влияния на реальность.
(V.4) Там, куда ради исцеления явилось чудо, грусти нет. Для этого необходим лишь краткий миг твоей любви без нападения. В этот единый миг ты исцелен, в это одно мгновение всё исцеление свершилось. Что остается вне тебя, когда ты принимаешь благословение, несомое святым мгновением? Не бойся же благословения, ибо Благословляющий тебя любит весь мир, не оставляя в нем ничего, чего бы следовало бояться. Но, уклоняясь от благословения, ты видишь устрашающий мир, ибо ты отнял у него комфорт и утешение, оставил его умирать.
От нас не требуют ничего большего, кроме малой толики готовности выбрать любовь вместо нападения, поскольку в этой готовности обретается спасение. Независимо от ситуации или страданий, которые могут испытывать тела, чудо святого мгновения в разуме смывает всю печаль и боль. Умирающий мир сам по себе может и не измениться, но в нашем исцеленном восприятии то, что было создано для проклятия, теперь содержит благословение прощения. И где же страх, когда пришла любовь?
(V.6:1–7:2) Приди к мгновению святому и будь исцелен, ибо ты не оставишь полученное там по возвращении в мир. Благословленный, ты принесешь благословение. И жизнь тебе дана, чтобы дарить ее умирающему миру. Более нет укора в глазах страдальцев, их взгляд сияет благодарностью тебе, принесшему благословение. Сияние святого мига озарит твои глаза и даст им зрение, чтобы увидеть за пределом всех страданий лик Христа. Страдание замещается исцелением. Кто смотрит на одно, не может воспринять другое, поскольку оба они не могут быть в одном и том же месте. И что увидишь ты, увидит мир и станет тому свидетелем. Итак, твое исцеление есть всё, что необходимо миру для его исцеления. Ему необходим один урок, но выученный в совершенстве.
Этот единственный урок заключается в том, что каждая проблема — одна и та же (решение разума в пользу смерти), и каждая имеет одно и то же исцеление (решение разума в пользу жизни). Иисус помогает нам вернуться в наш истинный разум, в «величественное спокойствие внутри» (Т-18.I.8:2), где мы вновь обретаем здравомыслие. Наконец обретя надежу на значимые перемены, мы возвращаем наше внимание к отчаявшемуся миру, в то время как проклятие эго, принесенное к благословению святого мгновения, мягко испаряется, когда Сын Божий рождается заново. В его исцелении — исцеление мира: разум заменяет без-разумие, чудо выбирается вместо магии, и невинность сияющего лика Христа открывается, чтобы отменить вину спящего Божьего Сына, стирая все страдания с его усталых глаз.
(V.7:3-7) И когда ты его забудешь, мир мягко напомнит тебе о том, чему ты учил. Своей признательностью он не обойдет тебя, позволившего исцелить себя, чтобы он жил. Мир призовет своих свидетелей, чтобы явить лицо Христа тебе, принесшему им видение, благодаря которому они способны видеть его. Мир обвинений замещен таким, в котором все глаза с любовью устремлены на Друга, принесшего им освобождение. И твой счастливый брат воспримет множество друзей среди тех, кого считал врагами.
Даже когда на смену любви, которую приносит прощение, приходят мысли страха, остается вездесущая память, ожидающая нашего выбора в пользу истинного разума. Поскольку проекция (распространение) создает восприятие, эта память продолжает напоминать нам об ином решении, которое мы можем принять, когда смотрим на мир, искушаемые принять союзников эго — вину и суждение. Однако лик Христа не скрыт за нашим зрением, и его нежное сияние наполняет наше видение, когда мы смотрим на мир друзей, а не врагов, и видим единый интерес, разделяемый не некоторыми или многими, а всеми.
(V.8:1-8) Проблемы не специфичны, но они принимают специфические формы, и эти конкретные формы составляют мир. Никто не понимает природы своей проблемы. Если бы кто-то ее понял, она исчезла бы. Природа же проблемы в том, что она – не проблема. Поэтому, ее воспринимая, он воспринимает ее не тем, что она есть. Но исцеление очевидно в конкретные моменты, и оно обобщает, чтобы включить их все. Так происходит, поскольку все проблемы одинаковы безотносительно к их форме. Всякое обучение имеет целью перенос, который завершен, когда две ситуации увидены как одна в силу общности их компонентов.
Как мы уже обсуждали ранее, именно то, что мы не видим проблему вины разума, сохраняет ее в целости. Ослепленные, мы воспринимаем проблемы в мире, где их нет, причем в таком огромном количестве и силе, что любое значимое решение находится за пределами узнавания. Только когда мы осознаём, что каждая проблема есть одно и то же — единственное решение разума в пользу единого эго, — мы понимаем, почему в чудесах нет степени трудности: одно чудо исцеления подходит ко всем.
Центральное учение «Курса Чудес» выражено в этих предложениях, что перекликается с рассуждениями Иисуса во Введении к Рабочей тетради. Обобщение, или перенос обучения — это то, как мы по-настоящему учимся. В ограниченном мире времени и пространства невозможно простить каждую ситуацию или отношения, однако благодаря нашей ежедневной практике прощения, изменению цели разума в конкретных случаях, наше обучение будет обобщаться. Вот почему, если мы полностью прощаем одного человека, мы прощаем всех; ибо мир разделяющих частностей обобщается в нашем видении, становясь прощенным миром общей цели.
(V.8:9–11; 10:1) Но это может быть достигнуто лишь Тем, Кто не видит различий, видимых тебе. Полный перенос тобой постигнутого делается не тобой. Но то, что он всё же сделан наперекор всем видимым тобой различиям, уверит тебя в том, что они нереальны. … Поэтому оставь перенос постигнутого Тому, Кто действительно понимает законы обобщения и гарантирует, что они останутся и неограниченны, и нерушимы.
Наша ежедневная цель состоит в том, чтобы просить о помощи всякий раз, когда мы осознаем наши потребности в особой любви и особой ненависти. То, как исцеление распространяется внутри разума, охватывая другие разумы, не должно быть нашей заботой, так как это распространение находится за пределами нашей способности к пониманию. Более того, это видение только напугало бы нас, ибо распространение любви покоится на иллюзорной природе тела и верховенстве разума, что растворило бы особенное «я». Но обращение за помощью к Иисусу каждый раз, когда мысль об особости появляется в любой форме, остановило бы наши грандиозные фантазии о личном или мировом исцелении (или наши переживания по поводу ужасающих жизненных неудач) и сосредоточило бы внимание только на исправлении разума. Годовая программа обучения в Рабочей тетради учит нас конкретно смотреть на наши мысли вместе со Святым Духом — это необходимое условие для того, чтобы усвоить, что мир воспринимаемых различий скрывает под собой одинаковость ложного и истинного разума Сына.
(V.10:2-7) Твоя же роль – лишь применять к себе всё то, чему Он тебя учил, а остальное Он сделает Сам. Так сила тобой постигнутого будет доказана тебе всем множеством разных найденных ею свидетелей. И первым среди них ты увидишь брата, но встанут тысячи за ним и тысяча за каждым из них. Будет казаться, что у каждого есть своя проблема, несхожая с проблемами других. Но все проблемы разрешатся вместе. А общий ответ на них покажет, что и вопросы были нераздельны.
Прощение похоже на игру в домино. Когда мы полностью прощаем любые особые отношения, остальные естественным образом падают, и мы испытываем любовь повсюду вокруг нас — не обязательно потому, что люди становятся более любящими, а потому, что такими становимся мы. Ненависть разума исчезнет, устраненная Иисусом, когда мы принесем ее к его исцеляющей любви. Это учит нас тому, что есть только одна проблема (вина и ненависть) и один ответ (прощение и любовь). Как же просто тогда спасение от греха! Истинно прощая одного человека, мы прощаем всех и потому узнаём, что наши грехи прощены: отделение от любви произошло только в сне о разделении, от которого мы теперь радостно пробуждаемся.
(V.11) Мир тебе, кому исцеление дано! Ты убедишься, что одарен покоем, как только примешь исцеление для себя. Тебе не нужно знать его всеобщей значимости, чтобы оценить всю пользу для тебя. То, что произойдет внутри мгновения, куда вошла лишенная агрессии любовь, останется с тобою навсегда. Одним из следствий этого станет твое и брата исцеление. Куда бы ты ни шел, повсюду будет ощущаться его преумноженный эффект. Причем свидетельства, тобой увиденные, составят лишь малую часть тех, что есть на самом деле. Бесконечность нельзя постигнуть простым подсчетом ее разрозненных частей. За исцеление твое Господь тебя благодарит, поскольку знает, что это дар любви Божьему Сыну, а следовательно, и Ему.
Именно поэтому Иисус постоянно говорит нам, что его курс прост. Мир множественности не нуждается в исцелении — только наши индивидуальные разумы. Страдание возникает из решения поверить в вину разделения; покой — из решения в пользу прощения того, чего никогда не было. Когда покой восстанавливается в нашем разуме, он распространяется, охватывая разум единого Сына, даже пока тот видит сны об индивидуальных мирах. Ошибка фрагментации растворяется в единственной ошибке разделения, мягко уступая место памяти о совершенном единстве любви. Когда наши глаза открываются, индивидуальные части Сыновства исчезают в его естественной целостности, с радостью слыша, как Бог благодарит за возвращение Сына к Его Сыну.
(VI.5:10) Но чудо говорит не за себя, а лишь за то, что оно представляет.
Ранее в этом разделе Иисус говорит, что страх свидетельствует о смерти, а болезнь и страдание указывают на грех. Тем не менее, чудо — это тоже свидетель, свидетельствующий об Искуплении, невинности и вечной жизни. Выбор за нами.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:22 | Сообщение # 363
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(VI.6:1-5) Но в этом грешном мире есть свои символы и у любви. Чудо прощает, потому что олицетворяет истинное за пределами прощения. Как глупо, как безрассудно думать, будто бы чудо подчиняется законам, искоренить которые оно пришло! Законы греха имеют других свидетелей с другою силой. Они – свидетели разного рода мук.
Чудо — это иллюзия, но, возвращая сон сновидцу, оно позволяет нам заглянуть за пределы системы мышления эго на внутренний свет, отражающий ослепительную Любовь нашего Творца. Этот свет Искупления, являющийся исправлением иллюзорной веры в грех, есть источник чуда, которое отменяет все страдания. Независимо от бесчисленных форм и кажущихся причин боли, чудо исцеляет путем простого обращения вспять одного единственного ошибочного решения разума.
(VI.6:6-11) Но для Того, Кто посылает чудеса, благословляющие мир, ничтожный укол вины, крохи мирского наслаждения или агония самой смерти – один и тот же звук: мольба об исцелении и плач истца о помощи в многострадальном мире. Об их одинаковости свидетельствует чудо. Их тождество оно доказывает. Законы, называющие их разными, отменены, показаны бессильными. Цель чуда – осуществление этого. И Сам Господь гарантировал силу чудес тому, чему они свидетели.
Всё, что видится через истинное видение, одинаково. Мы видим, как первый принцип чудес проходит через нашу симфонию подобно лейтмотиву. Это ключ, отменяющий эго, и ключ к исцелению Святого Духа. Поскольку все выражения вины суть одно и то же, таково же и их отмена: одна проблема, одно решение. Законы разделения и проекции эго немедленно отвергаются чудом — совершенным Единством Небес, выраженным на земле.
(VI.7) Тогда стань очевидцем чуда, а не законов греха. В страданиях больше нет необходимости. Но есть необходимость в твоем исцелении, ибо страдания и печали мира сделали его глухим к собственному спасению и освобождению.
Это вечный призыв Иисуса к нам: зачем продолжать страдать, когда можно так легко выбрать иное? Миру — спроецированному образу вины Сына — необходимо чудо, ибо если разум не исцелен, усталый мир времени будет продолжать утомительно тянуться (Р-у.1.4:4). Страдание и печаль сделают наши уши глухими к призыву Святого Духа принять спасение, и законы греха будут казаться вечными свидетелями смерти невинного Сына Божьего.
(VI.8:1) Воскресение мира ждет твоего исцеления и счастья как доказательств исцеления мира.
Мир исцеляется, когда исцеляемся мы, потому что он существует только как идея в разуме, а идеи не покидают своего источника. Следовательно, мир, который мы видим, должен измениться — не обязательно по форме, но в том, как мы его видим. Проекция создает восприятие, и когда мы исходим из места любви в разуме, а не ненависти, мы можем воспринимать только любовь или призывы к любви. Суждение становится невозможным, и мы переживаем всех людей как выражающих тот же самый страх и боль, которые взывают к универсальному средству воскресения: пробуждению разума от его сна о разделении, грехе и смерти.
(VI.8:2-3) Святое мгновение станет замещением твоих грехов, если ты понесешь с собою его следствия. И более никто не выберет страданий.
Как Иисус сказал выше, «в страданиях больше нет необходимости» (VI.7:2). Страдание — это потребность винить другого за наш грех. Однако, поскольку мы безгрешны в святом мгновении прощения, страдание больше не служит никакой цели и исчезает.
(VI.8:4-6) Возможно ли служение лучшей функции, чем эта? Будь исцелен, чтобы ты мог исцелять и чтобы законы греха были к тебе неприменимы. И истина откроется тебе, позволившему символам любви занять место греха.
Мы живем в мире символов, и наша функция — выбрать, будет ли наш мир отражать любовь или грех, законы исцеления или вины. Решение дается легко, как только мы видим болезненные последствия выбора второго. В этих следующих двух предложениях из раздела «Сновидец» Иисус лаконично говорит нам, как избежать страданий:
(VII.2:1-2) Теперь тебе показано, что избавление возможно. Всё, что необходимо, это увидеть проблему такой, какая она есть, а не такой, какой ты ее вообразил.
И вновь стратегия эго отменяется. Эго подстраивает проблему, убеждая нас поверить в грех — тайный сон разума, а затем делает так, что кажется, будто проблемы находятся не в нас самих, а в мире, где они должны быть решены посредством «справедливости» наказания. Однако, когда мы просим Иисуса помочь нам увидеть проблему такой, какая она есть, мы понимаем: настоящая проблема — это наш выбор поверить в тайный сон, а не сам сон. Иисус учит нас, что мы выбрали сон, чтобы утвердить реальность нашей отделенной идентичности, ибо сон о грехе подтверждает, что разделение действительно произошло. Наш учитель разоблачает проблему как решение разума поверить в ложь, а не так, как мы ее сконструировали через проекцию причины греха на телесный мир особости — ложь, построенная на лжи.
(VII.2:3) Есть ли какой-либо другой подход к решению проблемы, простой, но заслоненной тяжелыми, густыми облаками сложностей, созданных с целью оставить проблему нерешенной?
Тайный сон о грехе, вине и страхе сложен; сон мира — еще сложнее. Наш страх перед простой истиной очень быстро всё усложняет — в этом и кроется глубинная цель эго. Чтобы скрыть простоту проблемы и ее решения, разум выбирает поверить в систему мышления эго, и именно это решение является проблемой. Однако, когда мы принимаем решение следовать за Святым Духом, мы находим Его простой ответ, который преодолевает страх и открывает нам простую истину Искупления.
(VII.2:4-5) Вне облачного мрака проблема явится во всей своей изначальной простоте. Выбор не будет трудным, поскольку проблема, увиденная ясно, предстает абсурдом.
Обращение за помощью к Иисусу ведет нас сквозь облака вины к принимающему решения разуму, и это, как он заверяет нас в другом месте, не является «праздной фантазией» (У-чI.70.9:4). Абсурдно верить, будто с эго мы могли бы быть счастливее, чем с ним; в равной степени абсурдно верить, что мы могли бы быть радостными вне Небес или найти любовь вне Любви.
(VII.2:6) И никого не затруднит решение позволить удалить ради него простую проблему, если она увидена как причина его боли и устранима так легко.
В этом и состоит цель курса Иисуса, и именно поэтому он говорит, что мы не знаем разницы между радостью и болью. То, что эго называет радостью, на самом деле причиняет боль, потому что укрепляет разделение. Иисус кропотливо разоблачает для нас систему мышления эго, чтобы, как только мы ясно увидим, что лишь наш выбор быть отделенными и особенными делает нас несчастными, мы могли бы легко исправить эту ошибку, попросив помощи у истинного Учителя. Тогда сложная проблема исчезнет в простоте нашего легко исправляемого решения: прощение вместо вины, радость исцеления вместо страдания.
(VII.5:6-8) Тогда смотри за грани следствий. Не в них заключена причина страданий и греха. И не задерживайся на страданиях и грехе, ибо они – всего лишь отражения своей причины.
Мы всегда должны смотреть на причину: на веру разума в грех. Ее неизбежные следствия — это страдания и грех, которые мы воспринимаем повсюду вокруг нас в телах. Повторю еще раз: мы сконструировали мировые проблемы таким образом, чтобы на проблему разума, заключающуюся в ошибочном выборе, никогда нельзя было взглянуть и исправить ее.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:25 | Сообщение # 364
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(VII.6:1) Роль, которую ты играешь в спасении мира от осуждения, есть твое собственное избавление.
Нам не нужно спасать других; на самом деле мы и не можем. Наша единственная потребность — попросить Иисуса о помощи в избавлении от ошибочного решения разума в пользу вины. По мере того как мы исцеляемся от самоосуждения, высвобожденная нами мысль об Искуплении спасает мир, который был не более чем спроецированной виной разума, кристаллизованной в форму.
(VII.6:2-8) Ты должен помнить, что свидетель мира зла может свидетельствовать лишь о том, что видится как потребность зла в этом мире. Вот где впервые увидена твоя вина. В разделении с братом зародилась твоя первая атака на себя. Именно это подтверждает мир. Другой причины не ищи; за помощью в искоренении его не обращайся к неисчислимым полчищам его свидетелей. Они поддерживают его притязания на твою верность. Истину не находят в том, что ее скрывает.
Ложный разум испытывает нужду видеть зло в мире, и поэтому мы никогда не осознаём, что оно находится внутри: идеи не покидают своего источника. Вина, которую мы видим снаружи — это главная защита эго против того, чтобы взглянуть на первоначальную атаку разума на Божьего Сына. В учебнике говорится, что “[непрощающая] мысль защищает проекцию”, и это кажущееся нападение на Христа, истинное Я, отражается в наших спроецированных суждениях о других, запечатанных в отрицании, чтобы их никогда нельзя было отменить. Неизбежно мы ищем истину в особых отношениях, где ее никогда нельзя найти, ибо ее первозданная простота остается в мысли истинного разума об Искуплении, которая просит лишь о том, чтобы ее приняли. Следовательно, именно в поиске истины внутри себя мы непременно найдём её, и это наша единственная нужда. Учитывая это, Иисус заставляет нас задаться вопросом: почему мы постоянно просим свидетелей эго — грех, суждение и боль, — которые не знают пути, привести нас к истине исцеления, которую они были созданы скрывать?
(VII.9:1-4) Только подобная картина тебе доступна, единственная альтернатива для выбора, еще одна возможная причина, если ты не сновидец своих снов. Таков твой выбор, если ты отрицаешь, что причина всех твоих страданий – в твоем разуме. Возрадуйся тому, что она в нем, ибо так ты становишься во времени единственным вершителем своей судьбы. Перед тобою выбор: спящая смерть с пустыми сновидениями или же радостное пробуждение и счастье жизни.
Если мы хотим истины, мы идем внутрь себя, чтобы увидеть то, что мы «отрицали, потому что это истина» (Т-21.VII.5:14). Истина в данном контексте заключается в том, что мы — сновидец, а не сон. Эго же, напротив, хотело бы, чтобы мы верили, будто мы — фигура из сна, страдающая от рук злых грешников. Тем не менее, истинной причиной боли является ошибочный выбор разума, и именно поэтому чудо мягко переводит нас от сна к сновидцу, от тела — к разуму. В этом кроется наша единственная надежда, ибо мы больше не будем отданы на милость мира, который мы не можем контролировать. Мы, принимающий решения разум, являемся единственными вершителями своей судьбы: будем ли мы жить в несчастье вместе с эго и винить других, делая их тоже несчастными, или же мы будем жить в радостном покое, потому что предпочли учиться у Учителя покоя? Хотя мы почти всегда не имеем власти над окружающим миром, мы, несомненно, полностью владеем своим разумом. Кошмар заканчивается с нашим решением позволить любви, находящейся внутри, распространиться на спящий мир, радостно провозглашая возрождение Сына Божьего.
(VII.10:1-6) А между чем еще возможен выбор, если не между жизнью и смертью, сном и пробуждением, войной и миром, твоими снами и твоей реальностью? Есть риск принять смерть за покой, поскольку мир отождествляет тело с тем Я, которое сотворил Господь. Ничто, однако, не способно быть собственной противоположностью. И смерть есть антипод покоя, поскольку она есть противоположность жизни. А жизнь и есть покой. Проснись же и забудь всякую мысль о смерти – и ты найдешь в себе Божий покой.
Вспомните, что это курс по принципу «всё или ничего», где нет компромисса между истиной и иллюзией, вечной жизнью и смертью. Этот отрывок является развитием абзаца, начинающегося со слов «Нет жизни вне Небес» (Т-23.II.19), и урока Рабочей тетради «Есть только одна жизнь, и ее я разделяю с Богом» (У-чI.167), где подчеркивается та же самая мысль. То, что мир называет смертью — это просто аспект той же самой иллюзии того, что он называет жизнью. Тело ни живет, ни умирает; оно просто не существует. Вера в то, что покой может наступить с окончанием страданий тела, лишь укрепляет стратегию эго по лишению разума, которая утверждает существование тела за счет «несуществующего» разума. Но вина разума, причина всех страданий, остается до тех пор, пока решение в ее пользу не изменено, независимо от того, что, как кажется, происходит с рождением, жизнью и смертью тела. Только пробуждение от сна эго о разделении приносит вечный покой, который мы ищем и которого наш здравомыслящий разум желает больше всего на свете.
(VII.10:7) Но если тебе действительно дан выбор [между жизнью и смертью], тогда ты должен видеть причины всех вещей точно такими, какие они есть, и там, где они есть.
Если мы действительно хотим выбрать вечную жизнь, мы должны увидеть проблему там, где она находится, и такой, какая она есть: не в мире тел, а в решении разума в пользу особости и греха.
(VIII.5:1-2) Как велико твое желание избежать последствий всех снов, которые когда-либо видел мир? Желаешь ли ты, чтобы твой сон не представал причиной твоих действий?
Сказанное выше — это кульминация всего, что мы обсуждали в этой главе: мы больше не жертвы фигур из сна, жертвой является только решение нашего разума быть сновидцем (т.е. верить в него). Мы можем изменить то, какой сон мы будем видеть — кошмар эго или счастливый сон Святого Духа; и наша единственная нужда — искренне ответить утвердительно на вопрос Иисуса: «Желаешь ли ты, чтобы твой сон не представал причиной твоих действий?» Возможно, сегодня. Зачем нам ждать хоть на мгновение дольше, чтобы позволить его покою стать нашим?
(VIII.5:3) Тогда давай просто посмотрим на начало сна, ибо та часть, которую ты видишь, есть лишь его вторая часть, причина которой – в первой.
Иисус говорит нам смотреть не на следствия («вторую часть», сон мира), а на причину («начало сна», тайный сон разума). Взяв его за руку, мы следуем по пути спасения от лишенности разума к возвращению в разум (к осознанности разума) и делаем выбор снова.
(VIII.5:4-10) Никто из тех, кто спит и видит в этом мире сны, не помнит собственной атаки на себя. Никто не верит в то, что было время, когда он ничего не знал о теле, не мог подумать, что может быть реальным этот мир. Он бы немедленно увидел во всех этих идеях одну иллюзию, слишком нелепую, чтобы воспринимать ее без смеха. Какими же серьезными эти идеи кажутся сейчас! Никто уже не помнит, когда их можно было встретить только с неверием и смехом. Мы можем об этом вспомнить, если посмотрим непосредственно на их причину. И мы увидим основание для смеха, а не причину для боязни.
Тема смеха занимает видное место на последних страницах этой главы. Иисус напоминает нам, что нужно посмеяться над тем онтологическим мгновением, когда эго убедило нас выбрать его серьезную интерпретацию крошечной, безумной идеи вместо интерпретации Святого Духа. В святом мгновении, соединившись с Иисусом, мы «видим повод для смеха, а не причину для страха». Это прямо противоположно плану эго, ради которого оно и создало свой тайный сон о грехе, вине и страхе. Его цель состояла в том, чтобы заставить нас бежать из разума и создать мир, в котором мы спрятались бы навсегда. Лишенный разума мир стал дымовой завесой, чьей целью было скрыть наш греховный выбор в пользу эго и его спроецированного образа тела. Однако смех — означающий, что мы больше не наделяем мир властью над разумом — позволяет нам сделать выбор заново. Эго скрывает эту способность, потому что, если бы мы вернулись к точке выбора в разуме, мы бы ясно посмотрели на наше прежнее решение в пользу вины. Вместо того чтобы видеть в нем причину бояться Божьего наказания, мы бы посмеялись над глупостью такой веры. Иисус продолжает:
(VIII.6:1) Давай вернем сновидцу отданный им сон, ведь он воспринимает сон отдельно от себя и как сделанный ему.
Проекция заставляет нас верить, что мы можем поменять местами причину и следствие (главная тема 28-й главы), мешая нам осознать, что сон — это лишь следствие причины, которая находится в принимающем решения разуме Сына (сновидце). Поскольку следствия не покидают своей причины, сон и сновидец навсегда едины и неразделимы, вопреки лжи эго об обратном.
(VIII.6:2) В вечность, где всё едино, вползла ничтожная, безумная идея, посмеяться над которой запамятовал Божий Сын.
Это ясно дает понять, что проблема была не в крошечной, безумной идее разделения, а в том, что мы отвернулись от смеха Святого Духа, который позволил бы нам не принимать ее всерьез. Выбрав эго, мы дали разделению власть над нами и назвали это грехом. Практические последствия этого учения имеют решающее значение. Наши проблемы никогда не заключаются в том, что происходит в мире — они лишь в том, что мы выбрали смотреть глазами эго для интерпретации происходящего здесь. Стремление положить конец ненависти, жестокости и страданиям в мире должно сопровождаться желанием воспринимать их по-другому. Если мы воспринимаем зло, мы будем противодействовать ему своим собственным злом, называя его добром. Это лишь подкрепляет греховные сны, которые, как мы верим, реальны в нас, но теперь магическим образом существуют в других. Однако Святой Дух учит нас видеть грех и зло как выражения страха и призывы к любви. Отождествившись с Его видением, всё, что мы делаем или говорим, будет добрым и любящим, ибо мы вспомним, что над глупостью эго нужно просто посмеяться, не только отрицая его власть влиять на наш покой, но и отрицая само его существование.
(VIII.6:3-5) В забывчивости своей он счел эту идею серьезной, и она стала казаться возможной для осуществления, способной возыметь реальные последствия. Вместе мы можем посмеяться и над тем, и над другими и понять, что времени не вторгнуться в вечность. Смешно подумать, будто время способно обойти вечность, что означает отсутствие времени.
Приняв мысль о разделении всерьез, отвергнув мягкую улыбку Искупления, мы поверили, что оно осуществилось в реальности и имело фактические следствия — физическую вселенную. Соединиться с Иисусом означает разделить его счастливый смех над нелепой мыслью о том, что невозможное могло произойти, и что время действительно заняло место вечности.
(VIII.8:3) Сколь ребячлива капризная уловка сохранить невинность выталкиванием вины вовне без расставания с ней!
Это реакция избалованных детей, когда всё идет не по их сценарию. Все мы — такие капризные дети, которые, не добившись от Отца удовлетворения своих особых потребностей, закатили истерику разделения. Кульминацией этого стало то, что мы начали видеть свою вину в других, обвиняя их в своем несчастье. Но всё это время мы оставляем виновными самих себя, ибо проекция не работает, и наша ненависть к себе остается внутри — идеи не покидают своего источника.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 27.05.2026, 18:28 | Сообщение # 365
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
(VIII.8:4) Шутка воспринимается довольно трудно, когда, глядя вокруг себя, ты убеждаешься воочию в тяжелых ее последствиях, однако, без пустяковой их причины.
Когда мы поднимаемся «над полем битвы», мы осознаём, что всё здесь нелепо, ибо как может мир разделения быть реальным? Но на поле битвы тел, где мы ведем вечные войны особости, мы забыли, что причина мира — это вера разума в иллюзию. При взгляде глазами тела события здесь кажутся значительными и часто влекут за собой великие и трагические последствия. А как еще мир мог бы предстать перед нами, учитывая, что эго сочло его источник в греховном, виноватом и напуганном разуме чем-то значительным, имеющим огромные последствия и поистине трагичным?
(VIII.8:5-7) А без причины следствия ее и вправду выглядят весьма серьезными и грустными. Но ведь они лишь следуют причине. Это причина их ничему не следует; она по сути своей просто шутка.
Речь идет не о том, чтобы смотреть на мир глазами эго и смеяться — это было бы странно, если не сказать исполнено ненависти. Мягкий смех и улыбка приходят только тогда, когда мы поднимаемся на уровень разума и смотрим оттуда вниз. С Иисусом рядом мы осознаём безумие веры в разделение, не говоря уже о вере в возникший из него греховный мир, содержащий события, которые кажутся в высшей степени серьезными и печальными. К этому моменту должно быть ясно, что для практики этого курса жизненно необходимо признать: принимающий решения разум является причиной всего и нуждается в исцелении от своей веры в иллюзии.
(VIII.9:1) Со смехом благодушным воспринимает Дух Святой причину и не глядит на следствия.
Вот почему мы не должны пытаться принести Святого Духа в мир. Он не может прийти в место, которое никогда не покидало своего источника и не существует. Его здравомыслящее Присутствие остается в разуме — там, где кроется причина проблемы и где находится решение. Воспринимаемые в мире следствия — это не более чем глупые попытки эго отвлечь нас от разума. Мягко наш Учитель напоминает нам, что ошибочные выборы требуют исправления, а не наказания.
(VIII.9:2-8) А как еще Ему исправить твою ошибку, если ты полностью пренебрег причиной? Он предлагает тебе нести к нему каждое ужасающее следствие, чтобы вы посмотрели на его глупую причину и посмеялись вместе с Ним. Ты судишь следствия, но Он судит их причину. Его суждением следствия устранены. Возможно, ты пришел в слезах. Но слушай Его голос, который говорит: «Брат мой, святой Сын Божий, вглядись в свой сон пустой, в коем могло подобное случиться». И ты покинешь миг святой, смеясь, сопровождаемый веселым смехом брата, сливающимся с Его смехом.
Это святое мгновение наступает, когда мы находимся «над полем битвы» вместе с Иисусом. Глядя на мир так, как это делает он, мы видим, что все люди — как жертвы, так и мучители — взывают к любви, которую, как они верят, они отвергли и которой не заслуживают; их вина требует, чтобы они никогда больше не познали этой любви. Поскольку Иисус не разделяет нашего безумия, он может пригласить нас разделить его видение, рожденное из мягкого смеха, в котором наша глупая ошибка исцеляется. Мы приносим ему наши страдания, что позволяет нам сместить восприятие со следствий (мирских событий) на их причину в разуме, которая теперь может быть судима правильно. Таким образом мы возвращаемся в изначальное мгновение (поскольку время не линейно), когда Святой Дух взглянул на крошечную, безумную идею, улыбаясь, и сказал нам, что ничего не произошло: Идея Божьего Сына никогда не покидала Своего Источника.
(VIII.10) Секрет спасения таков: ты делаешь всё это самому себе. Какую бы атака ни принимала форму, это правда. Кто бы ни принял на себя роль нападающего или врага, всё это правда. В чем бы ни видел ты причину своих мук и боли, всё это правда. Ведь ты не реагировал бы на образы во сне, если бы знал, что это сон. Пусть остаются они неистовыми, исполненными ненависти, они не возымеют действия, если ты признаешь, что это – твой сон.
Ничто в мире не имеет власти отнять у нас Божий покой — только наше решение в пользу конфликта. Как только этот факт будет принят, мир перестанет на нас влиять. Мы не отрицаем происходящие здесь события, но больше не оправдываем ту цель, которую мы им навязывали. А цель эта заключалась в том, чтобы видеть ненавистный и злобный мир как наше спасение из тюрьмы вины в разуме, возлагая на других ответственность за грехи, которые мы тайно прячем внутри. Наконец-то мы понимаем, что проблема никогда не в том, что происходит внутри сна, а всегда в том, что мы выбрали оставаться спящими, видя сны о разделении, грехе и смерти.
(VIII.11:1–12:3) Постигнутый, этот простой урок освободит тебя от всех страданий, какую бы они ни принимали форму. Святой Дух будет повторять сей всеобъемлющий урок освобождения, пока он окончательно не выучен, безотносительно к форме страдания, причиняющего боль. Какое бы страдание ты ни принес к Нему, Он будет отвечать этой простой истиной. Ибо этот один ответ устранит причину любой формы боли и печали. Форма не повлияет на Его ответ, ибо Он будет учить тебя единственной причине всех страданий безотносительно к их форме. И ты поймешь, что чудо отражает простую мысль: «Я создал это, и это мне предстоит искоренить». Итак, все формы своих страданий неси к Тому, Кто знает, что любая из них подобна остальным. Он не усматривает различий там, где их нет, и Он покажет тебе причину каждой. Причина каждого страдания та же, что и всех других, и все они легко искоренимы одним, но истинно выученным уроком.
Все проблемы одинаковы, как и каждое решение. Вот почему в чудесах нет степени трудности — это единственный урок, который Иисус хотел бы, чтобы мы усвоили. Принося все свои тревоги к его исцеляющей улыбке, мы учимся тому, что они одинаковы: одна проблема (выбор эго), одно решение (выбор Святого Духа). Что может быть проще? Мы практикуемся с каждой формой страданий и расстройств, глядя на нее через любящее видение Иисуса и приходя к пониманию, что формы суть одно и то же. По мере того как эта одинаковость становится очевидной в каждых отношениях и в каждой ситуации, мы приближаемся к тому единственному обобщению, которое отменяет их все: у множества следствий в форме есть одна причина — содержание вины в разуме.
(VIII.12:4-9) Спасение – это тайна, хранимая тобою только от себя. Вселенная провозглашает истинность этого. Но ты не уделяешь внимания ее свидетелям. Ведь они подтверждают то, чего ты не желаешь знать. Кажется, что они утаивают это от тебя. Тебе же необходимо постичь, что их не слышать и не видеть ты выбираешь сам.
Вся боль и страдания проистекают из отказа принять присутствие спасения в разуме. Эго, страшась своего исчезновения в ничто, удерживает нас от выбора истинного разума, обители Святого Духа и Его Искупления. По нашему собственному решению спасение остается тайной, и наша единственная ответственность состоит в том, чтобы изменить свой разум и сделать выбор заново. Этот сдвиг отражается в решении простить, когда мы видим, что мир свидетельствует о нашей общей нужде и интересе, разделяемом с Сыновством, которое мы раздробили на отдельные части.
(VIII.13:1-2) С подобным осознанием ты станешь воспринимать мир иначе. Простив ему свою вину, ты будешь от нее свободен.
Когда мы прощаем миру нашу спроецированную вину, мы от нее освобождаемся. Это не значит, что люди перестанут потакать своему эго, но это значит осознать, что всё это не имеет к нам никакого отношения; мир может влиять на тело, но не на наши принимающие решения разумы. Видение очистит нас от суждений, не оставив ничего, что могло бы помешать любви течь сквозь наш исцеленный разум, чтобы благословить мир, ранее проклятый виной.
(VIII.13:3-5) Его [мира] невинность не требует твоей вины, твоя же невиновность не обоснована его грехами. Одно неоспоримо: ты свою тайну сохранял от самого себя, а не от кого-либо другого. Лишь это и держало тебя раздельно с миром, а брата твоего – отдельно от тебя.
Так отменяется стратегия проекции эго. Мы больше не разделяем принцип «или/или», согласно которому мы поддерживаем свою невинность, обвиняя других, или рассматриваем чужую безгрешность как осуждающее свидетельство нашего греха. Сквозь наши очищенные разумы мы видим, как спасение сияет сквозь тонкие завесы вины, а тайные хранилища ненависти эго мягко растворяются в лучезарном видении безгрешности Божьего Сына: единого в Искуплении, единого в духе.
(VIII.13:6-9) Сейчас необходимо выучить, что либо оба вы невинны, либо виновны оба. Разными вам не быть, ибо невинность и вина не могут быть одновременно истинны. Этот единственный секрет и остается тебе постичь. И не останется секретом: ты исцелен!
Это ответ Святого Духа на тайный сон эго, основанный на воображаемом различии между Богом и Его творением, спроецированном как сон мира, в котором мы воспринимаем различия внутри Сыновства. Теперь мы осознаём истину: «вместе, или никак», и через видение Христа понимаем, что Сыны Божьи поистине одинаковы, разделяя один разум и одну цель. Теперь мы исцелены вместе, ибо усвоили смысл Искупления — единственное, чему должно было научить спасение. Память о Боге тихо всплывает в осознании, когда Идея и Источник становятся тем, чем они всегда были: единой Жизнью, одной Любовью, одним «Я».
Заключение
Мы завершаем главу прекрасными заключительными абзацами раздела «Сновидец», которые резюмируют наше обсуждение: мы — сновидцы, а не фигуры из сна, и прежде чем мы сможем пробудиться, мы должны сначала выбрать мягкие сны прощения Святого Духа. Наше восприятие других радостно сместится от греховности к безгрешности, и за каждым человеком будет стоять Бог, Которого мы сначала превратили во врага, желающего согрешить против нас, поскольку верили, что сами согрешили против Него. Практикуя прощение, мы, следовательно, прощаем самих себя, наших братьев и нашего Творца.
(VII.13) Ты есть сновидец в мире снов. Нет у него и никогда не будет иной причины. Не что иное, как тщетный сон, страшил Божьего Сына, склоняя его к мысли, будто утратил он свою невинность, отверг Отца, войну затеял сам с собой. Так страшен сон и кажется таким реальным, что без мучительной испарины, без крика, порожденного смертельным страхом, сновидцу к реальности не пробудиться, если он не увидит перед пробуждением добрый сон, который даст возможность его успокоенному разуму приветствовать, а не страшиться Голоса, нежно зовущего его проснуться, – сон, где все его страдания исцелены, а брат его – ему друг. Бог повелел, чтобы он мягко пробудился в радости и доброте, и дал ему средство для пробуждения без страха.
Тайный сон о грехе, вине и страхе — не более чем праздный сон, поскольку он ничего не сделал, будучи сам по себе ничем. Преобразованная через проекцию в сон мира о таком же ужасе, система мышления эго продолжает вселять страх Божий в наши отягощенные виной разумы. И хотя разделение — это сон, мы убедили себя в его реальности, приравнивая пробуждение к верной участи полного небытия (забвения), если бы мы когда-либо покинули эго с его злобными снами о грехе. Из-за этого страха быть уничтоженными истиной нам необходимо исправление в виде счастливых снов Святого Духа, которые мягко исправляют ошибочный выбор разума. Это в достаточной мере облегчает страх, чтобы мы могли продолжить путешествие пробуждения, пока радостно не достигнем нашей цели.
(VII.14) Прими же сон, дарованный Им вместо твоего. Сон поменять не трудно, как только станет ясно, кто есть сновидец. Найди успокоение в Святом Духе и добрым Его снам позволь прийти на смену тем, что грезились тебе, сопровождаемые ужасом и страхом смерти. Приносит Он прощающие сны; в них выбор вовсе не между тем, кто станет жертвой, а кто убийцей. В снах, принесенных Им, нет ни убийств, ни смерти. Сон вины исчезает из поля зрения, хоть и закрыты твои глаза. Пришла улыбка, чтобы озарить во сне твое лицо. Теперь твой сон покоен, ведь эти сны – счастливые.
Сны прощения Святого Духа отражают Его принцип «вместе, или никак», исправляя принцип эго «убей или будь убитым», в котором весь вопрос лишь в том, будем ли мы убийцами или убитыми — что вряд ли можно назвать здравым выбором. Истинное здравомыслие находится в принимающем решения разуме, который мы должны распознать как сновидца этого сна. Возвращение к этому разуму является функцией чуда, а выбор здравомыслия вместо безумия — это решение в пользу радости вместо боли, невинности вместо вины. Кошмар тает, когда любовь Иисуса нежно касается наших глаз его покоем, и они радостно открываются истине, находящейся по ту сторону всех снов.
(VII.15-16) Пусть тебе снится твой безгрешный брат, соединившийся с тобой в святой невинности. И Царь Небесный Сам разбудит и вызволит из сна Своего возлюбленного Сына. Пусть будут сны твои о братской доброте, а не о его ошибках. Выбери сон о его глубокомыслии вместо того, в котором ты считаешь нанесенные им увечья. Прости ему его иллюзии и поблагодари за всю оказанную помощь. И не отмахивайся от его многочисленных даров лишь потому, что он не совершенен в твоих снах. Он представляет своего Отца, Которого ты видишь как предлагающего тебе и жизнь, и смерть. Брат мой, Он дарит только жизнь. А то, что ты увидишь как дар, предлагаемый тебе твоим братом, являет собою дар, который в твоем сне дарит тебе Отец. Пусть все дары твоего брата будут увидены в свете милосердия и доброты, предложенных тебе. Пусть никакая боль не потревожит сон твоей глубокой благодарности твоему брату за его дар тебе.
Иисус просит нас смотреть на нашего брата по-доброму не только потому, что он исходит из страха (если он причиняет боль), но потому, что он — наш брат; а именно: мы суть одно и то же. Более того, то, как мы видим Божьего Сына, есть то, как мы видим наш Источник, поскольку проекция создает восприятие. Мы смотрим внутрь себя и видим любовь или ненависть, невинность или грех, и то, что мы выбираем — это то, что мы видим в каждом, включая Бога. Наше восприятие друг друга раскрывает решение разума, и дар, который Иисус постоянно нам протягивает — это возможность сделать выбор снова. Разве могли бы мы, зная несомненный исход решения разума — покой или боль, — не сделать правильный выбор? Цель Иисуса в его курсе — помочь нам достичь этого осознания, и мы завершаем эту часть нашей симфонии его более ранним утверждением:
Кому, поддерживаемому Любовью Божьей, выбор между чудесами и убийством показался бы трудным? (Т-23.IV.9:8)
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 05.06.2026, 11:40 | Сообщение # 366
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Глава 28. Отмена страха
Введение: Причина и следствие
В 28 главе мы видим кульминацию центральной темы Курса — причины и следствия. Выражаясь музыкальным языком, можно сказать, что это как развязка темы, так и ее наиболее полное изложение. Обсуждая причину и следствие, мы на самом деле говорим о двух принципах: одном явном, а другом неявном.
Первый принцип заключается в том, что причина и следствие неразрывно связаны, а это означает, что одно не может существовать без другого. Если есть причина, должно быть и следствие; если есть следствие, должна быть причина. Вытекающим отсюда следствием является принцип, который мы видели на протяжении всей нашей симфонии: идеи не покидают своего источника. Если мы заменим причину на источник, а следствие на идею, то можно сказать, что следствия не покидают свою причину. Поистине, причина и следствие не только взаимозависимы и неразрывны, они суть одно. Мы помещаем их в отдельные категории только потому, что иначе мы бы не смогли понять саму динамику причинности. То, что они кажутся отделенными друг от друга, и есть главная проблема этого мира.
Второй принцип, имеющий существенное значение для теоретической системы мышления «Курса чудес» (не говоря уже о его практической цели — помочь нам пробудиться от сна), заключается в следующем: если показано, что нечто не является причиной, то оно не существует. Как в мире Небес, так и в мире иллюзий ничто не может существовать, если оно не является причиной чего-то еще. Если мы хотим доказать, что чего-то не существует, нам нужно лишь продемонстрировать, что оно не имеет следствий. Это работает как для целей Святого Духа, так и для целей эго. Прежде чем перейти непосредственно к самой главе, мы рассмотрим эти два принципа более глубоко.
В недуалистическом мире реальности Бог есть Первая Причина, хотя ранее нам говорилось, что нет ни второй, ни третьей (Т-14.IV.1:7-8). Он есть «Всё во всем» (Т-7.IV.7:4), и нет ничего другого. Его Сын — это Его Следствие, и поскольку причина и следствие едины, а Идеи (Следствия) не покидают свой Источник (Причину), Отец и Сын навечно соединены в Единстве, будучи Единым (Т-25.I.7:1). Мы уже видели и снова увидим в этой главе, что принцип Искупления отражает это единство, утверждая, что разделение с Богом никогда не происходило, потому что оно просто не могло произойти. Повторим: Следствие (Сын) не покидает свою Причину (Отца).
Эго переворачивает этот принцип с ног на голову: идеи всё-таки покидают свой источник, Сын покинул своего Отца. Следствия становятся независимыми от своей причины, утверждая себя в качестве своего собственного творца (или причины). В этом искаженном взгляде на реальность Сын (эго) становится своим собственным творцом. Как сказал нам Иисус, эго верит, что оно самосотворилось (Т-3.VII.4), и именно так оно учит, что Бога нет. Будучи лишенным Своих Следствий (что отрицает Его Бытие как Первой Причины), Бог не может быть Причиной, и, следовательно, не существует. Это аргумент эго, призванный доказать, что только оно само существует как своя собственная причина, а Сын (тело) является его следствием. Иисус объясняет, что в рамках системы эго именно вера разума в разделение является нашей истинной причиной. На схеме (см. Приложение) мы видим слово «причина», связанное с разделенным разумом, и умирающий мир тел как следствие. Иначе говоря, наш тайный сон — это причинная вера разума в грех, за который мы неминуемо будем наказаны, в то время как сон мира (следствие) — это страдания наших смертных тел (Т-27.VII.11-12).
Чтобы доказать, что причина (разделение) реальна, и что само оно реально, эго демонстрирует, что реальны следствия: ведь если есть следствие, должна быть и причина. Повторим, что в системе эго физическим следствием является мир, и именно для этого было создано тело. Мы видели, как многие отрывки в тексте отражают фундаментальную стратегию эго, заключающуюся в том, чтобы с помощью тела конкретно продемонстрировать реальность мира. Если оно реально, будучи следствием, то лежащая в основе причина в разуме (эго) также должна быть реальной. Более того, если разделение реально, это означает, что Бога быть не может, потому что истинные отношения Причины и Следствия — это неразрывное Единство Отца и Сына: единство, которое никогда не может быть разделено или фрагментировано, и Одно никогда не могло бы противостоять Другому. Таким образом, если Божественные отношения Причины и Следствия истинны, эго существовать не может. С другой стороны, если причинно-следственные связи эго — факт, тогда Небеса должны быть иллюзией.
Эго ловко «доказало» свою причинную реальность с помощью мира тел: система разделения ложномыслящего разума является действующей причиной, а мир — ее вездесущим следствием.
Связанная с этим тема, которую мы находим во втором разделе 28 главы, состоит в том, что как только эго устанавливает свою причинную связь, оно сразу же меняет причину и следствие местами. Мы видели, что причиной мира является отделенное "я" разума, но как только мир создан, на разум опускается завеса забвения или отрицания (как показано на нашей схеме), не позволяя нам вспомнить истинную причину «жизни» тела. По мере того как наступает эта амнезия, мы осознаем только следствие, и начинает казаться, будто именно мир стал причиной нас, нашего особого "я". Кажется неоспоримым, что это "я", которое поистине является причиной мира, выступает следствием, а мир — его причиной. Эта уловка дала название разделу: «Возвращение Причины и следствия на прежние места».
Вспомните наше обсуждение в предыдущей части нашей симфонии: мы с радостью выбираем страдать и даже оборвать свою жизнь, чтобы иметь возможность указать обвиняющим пальцем и сказать: «Смотрите, братья: от ваших рук я умираю. Посмотрите на мое преданное, брошенное и измученное тело, и вы увидите следствие вашего греха» (см. Т-27.I.4:6). Решив сделать свои тела уязвимыми для болезней и атак, мы можем восприниматься самими собой, другими и Богом как невинные жертвы того, что с нами сделал мир. Таким образом мы заявляем, что наша физическая и психологическая боль есть следствие атак мира. Страдание, будучи больным и измученным портретом распятия, обрекает всех людей на ад, потому что оно предстает как результат их греха — следствия доказывают реальность причины. Суть этой порочной игры в особость состоит в том, что мы осуждаем друг друга за грехи, которые не хотим признавать своими собственными.
Вместо этого безумия Иисус учит нас говорить: «Смотрите, братья: от ваших рук я живу» (см. Т-27.I.10:7). Мнимые грехи другого не оказали никакого влияния (т.е. не произвели следствия) на покой Божий внутри нас, который присутствовал до кажущегося нападения, во время него и после. Как мы можем в гневе искать мести за то, чего не происходило? Не имея следствия, грех не может быть причиной, а значит — и мы повторяем это еще раз — он не существует. Этот аргумент является одной из главных тем данной главы.
В то время как «Курс чудес» всегда делает акцент на прощении наших партнеров по особой любви и ненависти, здесь мы также находим обсуждение глубинной метафизики прощения. Если Святой Дух — это «присутствующая Память» (Т-28.I) о Любви Бога, которую мы забрали с собой в сон, мы не можем быть отделены от нашего Источника. Это означает, что разделение не произошло (принцип Искупления), причина эго является иллюзией, и, будучи беспричинным, следствие, то есть физическая вселенная, также должно быть иллюзорным.
Подводя итог нашему обсуждению: «Курс чудес» меняет наше восприятие мира, обучая нас тому, что наша функция — демонстрировать другим, что их мнимые грехи против нас не происходили, потому что у них не было никаких следствий. Другими словами, поскольку Любовь и покой Бога остаются неоскверненными в нашем разуме, такие грехи не могут быть причиной. Если нет следствия, не может быть и причины, а если нечто не является причиной, оно не существует: нет следствия — нет причины — нет существования. Только так грехи прощаются по-настоящему.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 05.06.2026, 11:43 | Сообщение # 367
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Бог
Мы начнем с утверждения о Небесных отношениях Причины и Следствия.
(II.1:1-5) Нет следствий без причины, но также и причины без следствий быть не может. Причину делают причиной следствия; Отца Сын делает Отцом. Следствия не творят своей причины, но учреждают ее причинность. Так Сын дает Отцовство своему Творцу и получает дар, им отданный Ему. В силу того, что он Господень Сын, он тоже должен быть отцом, творящим так же, как был сотворен своим Отцом.
Причину делает причиной ее следствие: то, что утверждает нечто в качестве причины, заключается в наличии следствий; то, что утверждает Бога как Творца, нашего Отца и Источник, заключается в том, что мы существуем на Небесах как Христос, Его единственный Сын. Однако, даже несмотря на то, что мы творим как Бог, мы не сотворили Его; Он навечно наша Причина, а мы — Его вечное Следствие.
(II.1:6-8) Кругу творения нет конца. Его начало и есть его конец. В самом себе, однако, он держит вселенную всего творения, творения без начала и конца.
В Рабочей тетради мы читаем: «Им [Богом] сотворенное с Ним неразлучно, и нигде Отец не кончается, чтобы начался Сын как нечто, от Него отдельное» (Р-чI.132.12:4) — это единство, которое невозможно понять в нашем мире множественности. В реальности нет Бога и Христа, Отца и Сына, Причины и Следствия — есть только совершенное, недифференцированное Единство. Как мы уже видели, в нашем дуалистическом состоянии полезно, чтобы Иисус говорил с нами в дуалистических терминах (Т-25.I.5-7), как если бы на Небесах было два Существа. Однако нам нужно всегда помнить, что Источник и Идея нераздельно едины, ибо круг творения вечно целостен и неразрывен.
(II.2:1-4) Отцовство есть творение. Любовь должна продолжиться. Чистота не ограничена ничем. В природе невиновных — вечная беспредельность, отсутствие барьеров и границ.
Небесная динамика продолжения, или творения, непостижима, поскольку она внепространственна и вневременна. Любовь Бога просто распространяется, и мы, как Христос, являемся ее продолжением. Будучи частью Бога, мы соучаствуем в этом распространении любви, известном как наши творения, которые также находятся за пределами понимания разделенного разума, не говоря уже о мозге. Более того, наше врожденное единство как духа нерасторжимо; это естественное состояние безгрешности, на которое не влияют сны о разделении и особости. Причина и Следствие вечно Едины, и это тот самый принцип Искупления, к которому мы сейчас переходим.
Принцип Искупления
Эго говорит нам, что мы отделились от Бога, отколов следствие от причины, предоставив следствию существовать самостоятельно и стать своей собственной причиной. Эта безумная мысль о том, что Богу отказано в Его Следствии, мягко корректируется Искуплением.
(I.10:1) Ты, жаждущий осудить собственного Творца, не в состоянии понять, что Он не осуждал Своего Сына.
Бог не гневается, вопреки лжи эго. Вера в то, что Божий Суд требует наказания — вот что изначально побудило нас покинуть разум и спроецировать разделенное "я", чтобы создать мир. Сделав это, мы забыли, что лишь наше собственное суждение, когда разум сделал выбор в пользу эго, создало потребность в этом нереальном месте-убежище.
(I.10:2-3) Ты отказываешь Ему в Его же Следствиях, но Он от Своих Следствий не отказывался. Не было времени, когда бы Божий Сын был осужден за беспричинное и против Его Воли.
Это и есть выражение Искупления — ничего не произошло. Мы никоим образом не могли быть осуждены и наказаны за грех, который мы не только не совершали, но который было вообще невозможно совершить. То, что не могло произойти, не произошло: Следствие никогда не покидало свою Причину; Сын никогда не мог покинуть своего Отца.
(I.10:4-7) Твои воспоминания свидетельствуют о страхе перед Богом. Но Он не свершил того, чего ты так боишься. Не более, чем Он, повинен в этом ты. Поэтому и не утрачена твоя невинность.
Вспомните эти слова из брошюры «Психотерапия»: «И что еще оплакивать, если не свою невинность?» (П-2.IV.1:7). Вся печаль и слезы проистекают из веры в то, что, отделившись от Бога, мы отбросили свою невинность и больше никогда ее не вернем. Эго твердит, что даже если бы мы как-то и смогли ее вернуть, Бог никогда не позволил бы нам вернуться к Нему, поскольку Его мстительный гнев исключает это. Но все это безумие — часть тайного кошмара эго, которое лжет нам, говоря: «Бог покинул Свои Мысли» (подразумевая, что эти Мысли — Его грешные Сыновья). См. T-31.IV.9:1, где изложено исправление Искупления, отражающее истину о том, что Невинность сотворила нас невинными. Следовательно, «Он не оставил Своих Мыслей!».
(I.10:8-9) Тебе не нужно исцеления, чтобы стать исцеленным. Пребудь в покое и в чуде узри урок в том, как разрешать Причине иметь Собственные Следствия, не делая того, что могло бы этому помешать.
Нас не нужно исцелять, потому что мы уже исцелены. В исцелении нуждается лишь ошибочное убеждение в том, что оно нам нужно, ибо исцеление необходимо только там, где есть болезнь. Но если болезни нет (т.е. разделения никогда не было), что же здесь исцелять? Роль чуда, которое будет обсуждаться ниже, состоит в том, чтобы продемонстрировать спящему разуму, что тело — это просто фигура во сне. Задавая вопрос «Как иллюзия может быть больной?», чудо устраняет помеху, мешающую нам вспомнить, что мы как Следствие Бога никогда не покидали Причину, являющуюся нашим Источником.
(VII.1:5) Пространство, где Бога нет, щель между Сыном и Отцом — не Воля Их, пообещавших быть в единстве.
В этой главе мы видим подробное рассмотрение концепции бреши (в тексте Курса — расщелины/бреши/щели) — синонима веры Сына в то, что он отделился от Отца. На нашей схеме эта брешь (крохотная, безумная идея) изображена вертикальной линией, которая как будто исходит от Небес, но не касается сплошной линии. Повторение слова "обещание" в этом абзаце перекликается с предыдущим разделом «Тайные обеты», где Иисус говорит о наших обетах друг другу поддерживать разделение. Это ответ эго на истинное обещание, отражающее песнь единства, которую Отец и Сын поют Друг Другу, устраняя брешь, которой никогда не было.
(VII.1:6-8) Обет Господень есть Его обещание Самому Себе, а ведь никто не остается неверным тому, что в Его Воле как часть того, что Он есть. А обещание, что не существует щели между Ним и тем, что Он есть, не может быть ложным. Какая воля способна вклиниться в то, что едино, в Чьей Целокупности невозможна брешь?
Приведенное выше — это послание Святого Духа в те моменты, когда у нас возникает искушение прислушаться к эго. Его Голос мудрости и любви Самим Своим Присутствием говорит нам, что разделение никогда не происходило. Предыдущие части нашей симфонии показали нам, как эго реагирует на это послание Искупления, выстраивая против него свою изощренную стратегию.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 05.06.2026, 11:46 | Сообщение # 368
|
Admin
Сообщений: 6070
Статус: Offline
|
Стратегия эго
Причина и следствие
Как обсуждалось выше, ключевым аспектом стратегии эго является попытка доказать, что следствие покинуло свою причину, оставив следствию свободу стать своей собственной причиной и установить свой собственный набор причинно-следственных связей. Хотя истинной причиной является мысль разума о разделении, а мир болезней и смерти — это следствие, находящееся за пределами этой вытесненной причины, мы по-прежнему верим, что причина наших страданий находится в мире тел, вне разума. Это переворачивание истинной причинно-следственной ситуации — то, чем эго подменяет отношения Причины и Следствия между Богом и Христом.
(II.8:1) Разделение началось со сна, в котором Отец лишился Своих Следствий и был не в силах их удержать, поскольку Он более не был их Творцом.
В этом заключается странное представление эго о самосотворении, согласно которому оно стало своим собственным творцом, заменителем Бога.
(II.8:2-3) Во сне сновидец создал себя сам. Но созданное им обернулось против него, взяв на себя роль собственного творца, принадлежавшую сновидцу.
Здесь Иисус указывает на начало процесса, в котором эго меняет местами причину и следствие. Мы являемся авторами сна или видящими сон, которые затем забыли о своей идентичности сновидца. Теперь кажется, будто это сон видит нас, выступая в роли нашего мучителя: тело, наше или чужое, становится единственной причиной наших страданий.
(II.8:4) И так же, как он ненавидел своего Творца, образы сна ненавидели его.
Суть тайного сна заключается в том, что мы ненавидим Бога, потому что думаем, будто Он ненавидит нас. Мы ненавидим Его, потому что Он стал нашим соперником в борьбе за престол творения, который мы узурпировали и на котором теперь гордо восседаем. Сон мира — это не что иное, как зеркальное отражение тайного сна разума, за исключением того, что находившееся там было спроецировано наружу в виде разделенных тел, навязывающих нам свою волю. Это защита от вины за то, что мы первыми навязали свою волю Богу — в этот «факт» мы искренне верим. Таким образом, наше параноидальное восприятие мира — это проекция самого источника сна, веры в то, что мы напали на своего Творца. Мы делаем всё возможное и невозможное, чтобы защитить то "я", которое мы у Него украли, отчаянно стараясь уберечь его от Его гнева, и даже не осознаем, что наш Источник ничего не знает об этом безумии и просто любит нас.
(II.8:5) Тело его — их раб, они его терзают, поскольку приняли намерения, которыми он наделил его, как свои собственные.
Из-за проекции мы верим, что мир причинит нам боль, будет издеваться над нами и предаст нас, видя в других людях отщепленные части того греховного "я", которое мы отвергли. Во сне разума именно мы являемся нападающими, мучителями и предателями, теми неверными, кто нарушил свое обещание Богу. Наша вина настолько невыносима, что нам необходимо спроецировать ее в виде греховного, пугающего мира, который является полной противоположностью Небесной любви и невинности. Поэтому сон мира неизбежно идет параллельно тайному сну: наши тела верят, что другие делают с нами то, что (как подсказывает нам наша безмолвная вина) мы сделали с ними.
(II.8:6-7) И они ненавидят тело за мщение, которое оно предложит им. Именно их мщение телу и предстает как доказательство того, что сновидец не есть создатель сна.
Как же тогда, перед лицом такой боли и страданий, мы можем нести ответственность? Как нас можно считать грешниками перед лицом столь явного насилия, совершаемого над нашими невинными "я"? Вот почему мы любим, когда с нами несправедливо обращаются — это основа тщательно продуманного сценария эго. На самом деле это сделано так искусно, что никто, включая Самого Бога, никогда не смог бы поверить, что мы являемся причиной наших собственных бедствий. Следуя этой стратегии эго, мы видим сны о телах, чтобы казаться невинными жертвами — эта тема продолжается вплоть до финальной части нашей симфонии.
(II.8:8) Сначала следствие разъединяется с причиной, затем они меняются местами: становится причиной следствие и следствием — причина.
Отделенное "я" разума (сновидец) является источником мира (сна), и завеса отрицания, опускающаяся на разум, отделяет его от сна, удерживая причину и следствие разделенными, а нас — лишенными разума. Начинает казаться, что это отделенное "я", чье местонахождение теперь в теле, обусловлено другими телами в этом сне. По мере нашего роста кажется, что наши личности формируются миром, который находится вне нас. Например, если бы не хватало еды, как во многих странах мира, наши истощенные тела, скорее всего, погибли бы в раннем возрасте, и вина за это явно лежала бы вовне. Или, возможно, мы живем в процветающей стране, но в семье нет любви. Это сделало бы нас неспособными строить близкие отношения во взрослом возрасте, и причина этого жалкого психологического состояния снова была бы вполне оправданно приписана внешним силам, неподвластным нашему контролю. Кстати, для эго не имеет никакого значения, является ли это лишение физическим или эмоциональным. Так или иначе, страдающие тела демонстрируют нашу невинность, горькую судьбу жизни в жестокой и бесчувственной вселенной, «иссохшем и пыльном мире, куда приходят умирать голодные и жаждущие твари» (Р-чII.13.5:1).
(II.9:1-2) Это окончательный шаг в разделении… есть следствие того, что происходило ранее и виделось причиной.
Это доводит стратегию эго до совершенства и является самым дном той лестницы, по которой нас спустило разделение: мы обретаем прочный фундамент в телесном мире без каких-либо воспоминаний о его источнике в разуме; следствие успешно отделено от причины, а затем они поменялись местами. Свидетели мира поддерживают эту амнезию, как и нашу веру в то, что мы являемся следствием внешней причины. Один из способов, с помощью которого эго заставляет нас верить, будто мы являемся следствием чужих грехов — это заставить нас помнить всё, что с нами происходило. Это воспоминания о прошлых обидах, доказывающие, что мы — невинные жертвы причин, изменить которые нам не под силу. До тех пор, пока мы видим себя порождением несправедливого прошлого, всё, что мы делаем, становится понятной защитой от боли, которую мы испытывали в детстве. Многие виды психотерапии основаны на раскрытии подобных находящихся вне разума причин, которые рассматриваются как источник нашего сознательного переживания вины и стыда. Следующий раздел, «Нынешняя память», который нам предстоит изучить, дает нам возможность глубоко взглянуть на эту эго-динамику запоминания.
(I.5:3-5) Память удерживает полученную весть и исполняет всё согласно ее наказу. Сама она послание не пишет и не решает, для чего оно. Подобно телу, сама по себе она бесцельна.
Память — это способность, служащая цели, которую задает ей выбранный нами учитель. Как и всё остальное, относящееся к телу, память нейтральна. Как только мы поверили, что мы находимся здесь, она служит либо цели эго, которая состоит в том, чтобы мы оставались во сне, вспоминая прошлые обиды, либо цели Святого Духа, Который помогает нам вспомнить Бога и пробудиться к своему Истинному "Я". Исключительно принимающий решения разум наделяет тело ложной или здравой целью памяти.
(I.5:6) И если кажется, что она оберегает древнюю ненависть, являя тебе картины несправедливости и боли, которые ты сохранял, — значит, такую весть ты запросил, такая она и есть.
Именно так эго использует способность помнить. Мы помним, что люди сделали нам пять, десять или пятьдесят лет назад, или даже за последние пять минут или секунд. Эти несправедливости тщательно оберегаются в нашем разуме и хранятся до того времени, когда они смогут послужить нашей исполненной ненависти цели. Запуская руку в этот мешок воспоминаний, мы вытаскиваем лелеемую обиду всякий раз, когда она может послужить нашей цели сказать своему брату: «Посмотри на мою боль, грешник. Из-за тебя я страдаю и умираю, ибо именно ты в ответе за мое несчастное состояние, а не я». В разуме каждого из нас есть такое запертое хранилище, куда мы — каждый день, каждое мгновение — складываем примеры того, как с нами несправедливо обошлись. Эти свидетели греха готовы быть вызванными в памяти всякий раз, когда нам понадобится козел отпущения за нашу вину.
(I.5:7-9) Упрятанная в склепы памяти, здесь скрыта вся история тела, всё его прошлое. Все странные ассоциации, созданные, чтобы прошлое оставалось живым, а настоящее мертвым, сохранены в ее отсеках и ждут твоей команды, чтобы быть принесенными к тебе и снова жить. И кажется, будто их следствия множатся со временем, лишившим их причины.
Этот важный отрывок описывает изящество системы мышления эго, которая заставляет нас говорить: «Конечно, я такой. Меня таким сделали, и я ничего не могу поделать, чтобы изменить свою судьбу, поскольку причина кроется в прошлом, которого уже нет. Например, я не могу отменить то, какой была моя семья, или экономические условия, в которых я вырос. Я — несчастное следствие того, что выпало на мою долю». Когда причина в разуме исчезает в неизменном прошлом, не остается никакой надежды на значимые перемены, а это как раз тот вывод, который так любит эго. Когда истинная причина нашего жалкого состояния обесценена и похоронена в прошлом, которого больше нет, кажется, что всё потеряно навсегда. При всей своей гениальности, Фрейд пытался воскресить прошлое в качестве причины, не осознавая, что оно существует только в настоящем — когда разум решает за него цепляться. Именно этот выбор и является проблемой, ибо память — это просто принятое в настоящем решение, спроецированное в несуществующее прошлое; это следствие причины, всё еще находящейся во вневременном разуме. Прошлого не существует не потому, что эго говорит, будто оно ушло, а потому, что его никогда и не было. Тем не менее, мы продолжаем хранить его в памяти, как если бы оно было здесь, позволяя ему определять наши поступки в настоящем.
|
|
|
|
