|
Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 21.06.2026, 19:03 | Сообщение # 376
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(IV.8:1) Функция Святого Духа — собрать разбитую картину Сына Божьего, вернув ее осколки на свои места.
Святой Дух не видит различий между разделенными фрагментами Сыновства, считая одни более особенными, чем другие. Его истинное восприятие смотрит на всех как на одинаковых, разделяющих одну потребность пробудиться от сна. Эта общая цель прощения воссоединяет разбитые осколки разбитого сна о разделении.
(IV.8:2) Эту святую картину, полностью исцеленную, протягивает Он каждому отдельному фрагменту, считающему себя всей картиной.
Прощение занимает центральное место в исцелении. Наши особые партнеры, воспринимаемые как автономные и отделенные от нас, — это те самые люди, с которыми мы должны практиковаться во вспоминании нашей общей потребности и цели, даже перед лицом многочисленных различий в формах. Вспоминая единую цель Святого Духа для всех отношений, мы учимся обобщать Его прощение до тех пор, пока оно не охватит всё Сыновство.
Следующий абзац начинается с молитвы, которую Иисус произносит Богу от нашего имени:
(IV.9:1) Благодарю тебя, Отец, поскольку знаю, что Ты придешь и перекроешь каждую малую щель между отколотыми фрагментами Твоего святого Сына.
Бог, конечно же, не приходит, чтобы закрыть расщелину. Как Он может закрыть расщелину, которой не существует? Но поскольку мы изгнали Творца из своих разумов, приветствие Его возвращения переживается как Его исцеление разделения. В действительности, разумеется, мы просто принимаем исцеляющее Присутствие Его Голоса как нашего Учителя.
(IV.9:2-3) Святость Твоя, полная и совершенная, — в каждом из них. И они в единстве, ибо всё, что есть в одном из них, есть во всех.
Эта чрезвычайно важная фраза — «в каждом из них» — подчеркивает принцип Иисуса: без исключений. Самые большие мучители, злодеи и преступники, какими их воспринимает мир, всё еще являются частью полной картины Христа. Полезно понаблюдать за тем, как мы выбираем и решаем, кого принять в Его совершенное Единство, а кого из него исключить.
(IV.9:4-7) Как свята самая малая песчинка, когда в ней узнается часть целостной картины Сына Божьего! Формы, в которые, кажется, облекаются осколки, ничего не значат. Ведь целое содержится в каждом из них. И каждый аспект Божьего Сына — такой же, как и любая другая его часть.
Сыновство Божье состоит не только из Homo sapiens или так называемых живых существ. Поскольку любая форма иллюзорна и иерархии иллюзий не существует, различие между одушевленным и неодушевленным отпадает. Поскольку «вне Небес нет жизни» (Т-23.II.19:1), ничто здесь не может быть живым; песчинка жива ничуть не больше и не меньше, чем человек. Мы все в равной степени неживые; не мертвые, что является состоянием, предполагающим предшествующую жизнь. Любая форма — это не что иное, как спроецированный фрагмент первоначальной и иллюзорной мысли разума о разделении. Когда эта мысль была спроецирована как мир, она раскололась на миллиарды и миллиарды частей, каждая из которых кажется отделенной и независимой. Хотя мы классифицируем эти формы как живые и неживые, такая дискриминация не может даровать жизнь тому, что жизнью не является. Точно так же ни один из атомарных элементов, составляющих то, что мы называем материей, не является реальным. Несмотря на это, форма может служить могущественной цели во сне, предоставляя нам возможности исправить ошибку разума (выбор ложного учителя), через осознание того, что материальность выражает продолжающееся решение Сына быть отделенным от своего Источника.
(IV.10:6) Семена болезни приходят с верой, что в разделении есть радость и что отказ от него был бы жертвой.
Поверив, что мы уничтожили Бога, мы начали радоваться опыту самостоятельного существования. Как же тогда мы могли бы не считать жертвой потерю нашего автономного существования, где физический мир выступает средством сохранения нашего больного и отделенного "я"? Тела, вмещающие эти безумные мысли о разделении, неизбежно сражаются друг с другом, чтобы спасти свою особую идентичность, настолько, что они убивают, чтобы защитить себя, принося в жертву другие тела, дабы жить самим.
(IV.10:7-10) Чудо же есть результат отказа видеть в щели то, чего в ней нет. Твоя готовность отказаться от иллюзий — вот всё, что требуется Целителю Божьего Сына. Он поместит чудо исцеления туда, где были семена недуга. И никакой потери не будет там, будет лишь обретение.
Здесь Иисус отменяет всё, что говорило нам эго; а именно, что, выбрав Святого Духа, мы проиграем, и только следуя за эго, мы приобретем. Излишне говорить, что истина прямо противоположна: разделение никогда не происходило, поскольку ничто могло породить только ничто. Чудо исцеляет больную мысль разума о том, что иллюзия может заменить истину, безумие заменить здравомыслие, а ад занять место Небес. И мы рады и благодарны, что это так.
(V.3) Ты не разделишь тщетные сны, если простишь сновидца и осознаешь, что он — не созданный им сон. И, следовательно, он не может быть частью твоего сна, от коего вы свободны оба. Прощение отделяет сновидца от пагубного сна и так освобождает его. Помни, что если ты разделишь злобный сон, то будешь верить, что ты и есть тот сон, который разделяешь. Боясь его, ты не захочешь знать собственное Тождество, ибо сочтешь Его пугающим. И ты отвергнешь собственное Я, пойдешь чужой землей, не созданной твоим Творцом, и там будешь казаться не тем, что есть. И ты затеешь войну со своим Я, увидев в нем врага, и нападешь на брата как на часть того, что ненавидишь. Здесь невозможен компромисс. Ты — либо твое Истинное Я, либо иллюзия. Что может быть между иллюзией и истиной? Срединная земля, где ты способен не быть самим собой, должна быть сном, она не может быть истиной.
Чудо прощения устанавливает причинно-следственную связь в ее правильной последовательности, так что сон о мире видится как никогда не покидавший свой источник в видящем сон разуме: идеи (следствие) не покидают свой источник (причину). Именно когда они меняются местами и мы забываем, что мы — разумы, входит страх, заставляя нас верить, будто мы находимся во власти сил, неподвластных нашему контролю. Внутренняя война против Бога и Его творения проецируется на мир, который ищет нашего наказания и смерти, что «доказывается», когда наши телесные "я" страдают и умирают. Но «Бог думает иначе» (Т-23.I.2:7), и сон не может сделать иллюзии реальными, а реальность — иллюзией. Если мы таковы, какими сотворил нас Бог, мы не можем быть созданным эго "я" из наших снов. Это и есть исправленное понимание "одного или другого": мы либо спим, либо бодрствуем; либо дома в Боге, либо видим сон об изгнании (Т-10.I.2:1). Простое послание спасения состоит в том, что истинно только одно из этого: Истинное "Я" (Self) или эго-"я" (self). Выбор сделать легко, как только альтернативы становятся ясно видны.
(V.7:1-2) Ты, будучи уверен, что существует небольшая щель между тобой и братом, не видишь, что именно здесь вы подобны узникам в мире, воспринятом как существующий здесь. Мира, тобою видимого, нет, поскольку место, где ты его воспринимаешь, нереально.
Проблема не в мире, не в теле, которое возникло из расщелины, и не в самой расщелине. Проблема — в вере в реальность расщелины, порожденной тем, что мы восприняли крохотную безумную идею всерьез. Несмотря на наш опыт, который обманчив, мы видим мир не физическими глазами, а мысленным взором, отождествившимся с эго, которое укоренено в мысли, что разделение произошло на самом деле. Искупление, однако, говорит нам, что на самом деле никакой расщелины вообще нет. Следовательно, она не может быть причиной, и потому не имеет следствий. Где же тогда мир или то "я", которое его воспринимает?
(V.7:3) Щель тщательно замаскирована туманом, и смутные картины встают из мглы, чтобы закрыть ее расплывчатыми, неопределенными и изменяющимися формами, лишенными субстанции и чрезвычайно ненадежными.
Эго напускает туман на разум, чтобы мы больше не осознавали его мыслей. Мы на самом деле не видим того, что там есть, точно так же как езда в тумане опасна, потому что мы не видим, что впереди. Обратите внимание, как Иисус описывает этот мир: «расплывчатыми, неопределенными и изменяющимися формами, лишенными субстанции и чрезвычайно ненадежными». Это исправляет наш перцептуальный опыт, который прямо противоположен: наши органы чувств говорят нам, что мир материален и весьма реален. Вспомните: «Ничто так не ослепляет, как восприятие формы» (Т-22.III.6:7) — это означает, что мир, будучи проекцией бредовой системы мышления, является галлюцинацией. Тем не менее, пока мы спим, эти сны о мире кажутся нам осязаемо реальными.
(V.7:4-5) Но в щели нет ничего. Ни трепетных секретов, ни темных склепов, где ужас источается костьми усопших.
Иисус ссылается на тайный сон, от которого мы яростно убегаем, что заставляет нас искать защиты во сне мира. Его любовь заверяет нас, что мы ошибаемся, что в нашем разуме нет темной, виновной тайны, которой нужно бояться, и что как ложная система мышления разделения, так и возникший из нее мир смерти — выдуманы.
(V.7:6) Всмотрись в ту небольшую щель, и ты, когда утратишь страх перед признанием любви, узришь в себе невинность и пустоту греха.
Возвращается важная тема "смотрения". «Всмотрись в ту небольшую щель», — говорит Иисус, и мы делаем это, когда нас учат смотреть на мир как на проекцию, «внешнюю картину внутреннего состояния» (Т-21.вв.1:5), в которой скрыта вера в реальность расщелины. Иисус помогает нам смотреть на наши отношения по-другому: не как на реальные или проблемные, и даже не как на нуждающиеся в исцелении, а как на зеркала той вины, которую мы не хотим видеть. Этот мотив возвращался в нашей симфонии снова и снова, а в этих финальных частях он становится еще более мощным.
Эти конкретные слова в приведенном выше отрывке важны: «когда ты утратишь страх узнать любовь». Мы боимся любви, потому что в ее присутствии мы не существуем как разделенные "я", и в качестве щита от вторжения истины мы превращаем любовь в особость. Как же тогда нам не бояться Иисуса и его курса, ведь мы готовы на всё, лишь бы не смотреть внутрь и не видеть Искупление, которого боится эго (см. Т-21.IV.2-3)? Прислушиваясь к его безумным советам, мы остаемся лишенными разума телами, которые, как мы верим, защищают нас от греха разума и верной гибели.
Теперь мы подходим к тому, как Святой Дух отвечает на обет, который мы дали нашим особым партнерам (VI.4-5):
(VI.6:1-2) Пусть вашим соглашением станет: быть в единстве, а не врозь. Он сдержит обещание, данное вами вместе, ибо оно есть обещание Богу и Божье обещание ему.
Эти слова не означают буквально, на уровне формы, что другие должны с нами соглашаться. Нам не нужно, чтобы они исцелились (в противном случае мы оказались бы жертвами их эго-выборов). Заключая это соглашение с нашими некогда особенными партнерами, мы подкрепляем соглашение (внутри нас самих), которое мы изначально заключили с Богом — быть Его Сыном. Этот завет, который, разумеется, является символическим, существует как память в здравомыслии каждого человека. Когда мы соглашаемся не участвовать в чужом сне о грехе, болезни, гневе и смерти, мы не даем ему власти изменить любовь и покой нашего разума. Это позволяет нам сказать нашим братьям: «Ваши грехи против меня или других не возымели следствия, а потому они прощены». Наша любящая мысль будет оставаться в их разумах до того времени, когда они решат ее принять, служа напоминанием о том, что они могут сделать такой же выбор — вспомнить свое обещание Богу, как это сделали мы в святой миг. Это тот самый сдвиг в цели, которого Иисус помогает нам достичь, и который один лишь придает смысл этому в остальном бессмысленному миру.
Попросту говоря, Иисус просит нас впустить его в наши разумы, чтобы вместе мы могли посмотреть на особые отношения иначе, высвобождая истину, которая учит других не словами или действиями, а той любовью, которую мы приняли как свою реальность. Поскольку эта любовь естественно распространяется через наши разумы, она будет доброй, мягкой и сострадательной, принимая ту форму, которая окажется наиболее полезной. Вот почему нам следует смотреть только на содержание разума и не судить о формах поведения.
(VI.6:3-9) Бог исполняет Свои обеты, а Сын — свои. При сотворении его Отец сказал: «Ты возлюблен Мною, и Я тобою навеки. Будь совершенен, как Я, ибо ты никогда не можешь быть отделен от Меня». Сын Его не помнит, что он ответил «Быть по сему», хоть в этом обещании он был рожден. И Бог ему о том напоминает всякий раз, когда он не разделяет обещания быть больным, но позволяет объединить и исцелить свой разум. Тайные его клятвы бессильны перед Волей Бога, Чье обещание он разделяет. А всякая подмена — воля не его, пообещавшего себя Всевышнему.
Это здравое использование обещания. Вместо того чтобы клясться в верности эго, мы теперь клянемся в верности Святому Духу, отражая наше обещание Богу, Который «напоминает» нам о нем каждый раз, когда мы прощаем. Нам нужно осознавать эти обещания, ибо именно так мы противодействуем больной системе мышления разделения. Сначала мы распознаем приверженность нашего эго эго другого человека — тайный обет присоединиться к танцу особости и смерти в качестве защиты от нашего соглашения с Иисусом вспомнить нашу врожденную одинаковость. Тем самым мы вспоминаем наше священное обещание Богу: «Быть посему».
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 21.06.2026, 19:05 | Сообщение # 377
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(VII.2:1-2) Твои прекрасные взаимоотношения со всеми братьями есть часть тебя, поскольку они — часть Бога Самого. Разве не болен ты, если отказываешь себе в здоровье и собственной полноценности, в Источнике помощи, в Призыве исцелиться, в Призыве исцелить?
Болезнь не имеет никакого отношения к телу или его симптомам, а относится исключительно к решению разума быть с эго вместо Бога: выбору разделения вместо целостности, болезни вместо здоровья. Прощение наших особых партнеров (что означает признание наших общих интересов) отражает это здравое решение и является источником всякого исцеления.
(VII.2:3-6) Спаситель твой ждет исцеления и мир ждет вместе с ним. Ты неразделен с ним. Ведь исцеление будет единым либо его не будет вовсе, так как его единство там же, где исцеление. Что же послужит исправлением разделению, если не его противоположность?
Наши спасители — это наши братья в особости, которым нужно напоминать о здравом выборе, который они могут сделать, как мы сделали его в святой миг. Исцеление едино, потому что едино Сыновство. Мы видим, как тема единства всегда с нами в нашем симфоническом путешествии к Единству, которое и есть наше Истинное "Я".
(VII.2:7-10) Ни в каком аспекте избавления нет земли срединной. Ты либо принимаешь его полностью, либо не принимаешь. То, что не разделено, должно быть соединено. А то, что соединено, не разлучить.
Вспомните слова Иисуса: «Этому курсу поверят либо полностью, либо не поверят вовсе» (Т-22.II.7:4). Ситуация такова: либо одно, либо другое, и каждый выбор представляет собой совершенно целостную систему мышления — 100-процентное разделение и ненависть эго, или 100-процентное единство и любовь Святого Духа. Известное библейское предписание «Итак, чтó Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Матфея 19:6) здесь переворачивается и означает, что соединенное Богом как одно всегда остается одним: Христос, Которого Он сотворил как Своего неотделимого Сына.
(VII.3:1-4) Либо есть щель между тобой и братом, либо вы едины. Третьего не дано, другого выбора не существует, и твоя преданность не может быть разделена надвое. Расщепленная преданность явится вероломством по отношению к вам обоим, заставит в неопределенности кружить, чтобы ухватиться за любую соломинку, кажется, обещающую надежду на избавление. Но кто же может, возводя дом на соломинке, считать его укрытием от ветра?
Мы продолжаем тему того, что Божьи Сыновья либо разные, либо одинаковые, и, очевидно, не могут быть и тем, и другим одновременно. Вопреки принципу "одного или другого", эго заставляет нас разрываться между двумя его собственными ипостасями — между эго-собой и выдуманным эго-Богом, что прославляет его иллюзорную доктрину различий. Это безумие — соломенный дом, где тело является воплощением ничтожности эго, а значит, и его хрупкости. И тем не менее истина состоит в том, что мы едины не только на Небесах, но и во сне, где мы разделяем как безумие разделения, так и потребность пробудиться от кошмара вины. Выбор между этими двумя — различиями или одинаковостью — это единственный значимый выбор, который мы можем здесь сделать.
(VII.3:5-6) Тело можно сделать подобным домом, поскольку у него нет фундамента в истине. Но именно поэтому в нем можно увидеть не цитадель, а просто средство, помогающее прийти домой, где обитает Бог.
Тело можно рассматривать как «средство, помогающее прийти домой, где обитает Бог», потому что оно может служить цели, отличной от превращения мира (иллюзорного следствия иллюзорной причины) в реальность. С Иисусом в качестве нашего учителя мы используем тело как инструмент для возвращения нашего осознания к мысли в разуме, которая его создала. Это обращение проекции вспять — путь чуда от состояния лишенности разума (mindlessness) к осознанности (mindfulness) — позволяет нашему принимающему решения отменить свой ошибочный выбор.
(VII.4:1-4) С подобной целью тело исцелено. Ведь им не пользовались как свидетелем сна разделения и недуга. Его не обвиняют праздно в том, в чем оно неповинно. Оно есть помощь в исцелении Сына Божьего и в силу этой цели не может быть больным.
Как мы хорошо знаем, Иисус говорит не о симптомах, а об изменении цели для тела. Поскольку тело не может быть ни больным, ни здоровым, этот отрывок посвящен той цели, которую разум спроецировал на тело. Поскольку цель вины — это болезнь, нуждающаяся в исцелении через прощение, тело может стать учебным классом и средством спасения от вины, а не тюрьмой страданий, наказания и смерти.
(VII.4:5-9) Оно не присоединится к цели, не являющейся твоей, а ты для него выбрал цель не быть больным. Все чудеса основаны на этом выборе и дарятся тебе в тот миг, когда он сделан. Ни одна форма недуга не исключение, поскольку выбор не обоснован формой. Выбор болезни кажется производным формы, но он един, как и ему противоположный. И в соответствии с ним ты либо болен, либо здоров.
Мы больны, если наш разум выбирает эго; мы здоровы, если выбираем Святого Духа. Это так независимо от наличия или отсутствия физических (или психологических) симптомов. Нам нужно постоянно напоминать, что «Курс чудес» не о теле, а об изменении цели разума для него. По этой причине ошибочно судить других по их больному или здоровому виду, потому что никто и никогда не сможет понять цель через восприятие тела. Сказать, что цель — это всё, значит сказать, что цель — это содержание, в то время как тело — это форма, которая не покинула свой источник.
(VII.5:1-2) Но никогда один. Мир этот — только сон о том, что ты можешь быть один и мыслить, не воздействуя на тех, кто от тебя вдали.
Эта тема перекликается с уроком из Рабочей тетради: «Когда я исцелен, то исцелен не я один» (Р-чI.137). Если разумы едины, и мой разум болен, потому что я выбрал эго, я посылаю всему Сыновству сообщение о том, что эго право, а Бог ошибается. С другой стороны, мой выбор Святого Духа в святой миг посылает исцеляющее сообщение о том, что эго ошибается, а Бог прав. И снова: хотя это не имеет для нас никакого смысла как для разделенных тел, для разумов над полем битвы, смотрящих сверху вниз на фрагментированный и безумный мир, это учение в высшей степени здраво.
(VII.5:3-6) Быть одиноким — значит быть отделенным, а в разделении ты только и способен, что болеть. И это, кажется, доказывает твою отчужденность. Но это означает только то, что ты старался сохранить обет остаться верным неверию. Неверие, однако, есть болезнь.
Вот почему эго делает такой акцент на болезни — она "доказывает", что мы разделенные тела и что разделение реально. Вера нашего разума была помещена в эго, что и является определением неверия (или неверности), ибо мы верим в ничто. Болен только этот «неверный» (лишенный истинной веры) разум, тогда как здоровье несомненно, когда мы возлагаем нашу веру на Учителя исцеления и прощения.
(VII.5:7-11) Она — как дом, возведенный на соломе. Сам по себе он кажется устойчивым и крепким. Однако его устойчивость нельзя оценивать безотносительно к фундаменту. Если он выстроен на соломе, то нет нужды в замках, закрытых ставнях и надежных дверных засовах. Ветер опрокинет его, а дождь смоет и унесет в небытие.
(Примечание переводчика. В оригинальном тексте Курса использовано слово «straw», что переводится как «солома», а не «песок», как в переводе Киры Фельдгун. Кеннет Уопник в своих пояснениях, соответственно, тоже использует слово «солома», поэтому в данном переводе тоже используется слово «солома»)
Отсюда и до конца раздела Иисус использует библейский символ дома с фундаментом, построенным на соломе, который представляет систему мышления иллюзии эго, защищаемую нашим переживанием кажущейся плотности тела. Заботиться о теле и зацикливаться на его здоровье бессмысленно, если мы ничего не делаем с разумом. Если наши разумы укоренены в осуждении и нападении, то независимо от того, как мы обращаемся с телом, и независимо от того, сколько десятилетий оно может прожить, в конечном счете нет смысла обращать внимание на то, что по своей природе нереально. Безусловно, Иисус не говорит, что не нужно заботиться о теле. Очень часто, поскольку мы злоупотребляли этим воплощенным "я", забота о нем может отражать здравый выбор, при котором мы используем его не как инструмент боли, а как инструмент здоровья. И тем не менее, тело никогда не должно быть в центре внимания, ибо это лишь отвлекло бы нас от разума, что и является вечной целью эго для физического существования. Когда мы здравомыслящи, всё, что мы делаем с телом, будет полезным, независимо от его внешнего вида. Но если мы изгнали любовь, то независимо от «здоровья» тела, мы не приобретем ничего, кроме иллюзий благополучия, ведущих к самодовольству достижения, которое препятствует реальной «работе» по изменению своего разума и исцелению.
(VII.6) Какой же смысл искать прибежище в том, что создавалось для устрашения и угрозы? Зачем и далее отягощать его замками, и цепями, и тяжелыми якорями, когда его непрочность — не в нем самом, но в хрупкости ничтожно малой расщелины небытия, где он стоит? Разве сохранно то, что зиждется на тени? Построил бы ты свой дом на том, что упадет под тяжестью пера?
Уязвимое тело продолжает оставаться нашей темой, но лишь для того, чтобы указать на слабость лежащей в его основе системы мышления, основанной на иллюзорной щели разделения. Иисус помогает нам переключить внимание с тела на разум, который выбрал состояние отсутствия разума своим домом. Как только осознанность возвращается, мы становимся способны увидеть эго таким, какое оно есть. Мы не забываем посмеяться над собственной глупостью — над тем, что когда-либо верили его жалкой лжи и возлагали веру на его хрупкий дом, который требовал нашей заботы, беспокойства и защиты.
Заключение
Этот последний абзац является превосходным резюме всей главы, объединяющим ее темы: противопоставление обещания эго цели Святого Духа — вернуть разуму его надлежащую функцию причинности.
(VII.7:1-3) Твой дом построен на здоровье брата, на счастье и безгрешии его, на том, что обещал ему его Отец. Ни один тайный обет, данный тобой взамен Его, не пошатнул Фундамента его дома. Подуют ветры и пойдут дожди, но без последствий.
Что бы ни происходило в мире, это не окажет на нас никакого влияния (последствий), если наши разумы исцелены. Наше тайное обещание эго не может отменить нашего обещания Богу; во снах — да, но сны не могут установить реальность или сделать иллюзии истинными. Наш дом в Боге, выраженный во сне через здравую систему мышления прощения, не исчез только из-за того, что мы закрыли глаза. Мысль об Искуплении остается единственной истиной в мире иллюзий и является прочностью нашего дома вдали от дома.
(VII.7:4-6) Мир будет смыт, но этот дом останется стоять навечно, поскольку сила его не только в нем самом. Это ковчег сохранности, покоящийся на Божьем обещании, что Сын Его навеки в безопасности в Нем Самом. Какая щель способна появиться между сохранностью этого убежища и ее Источником?
Искупление говорит нам, что разделение – это событие, которого никогда не было. И хотя мы вольны верить во что угодно относительно расщелины и того, что необходимо для ее защиты, мы не можем сделать ее реальной. Мир по-прежнему беспричинен, ибо его причина — щель разделения, в которую разум поместил свою веру, — никогда не возникала. Эта истина и есть наш ковчег безопасности, укрывающий нас от яростных ветров греха и ненависти эго. Сквозь все бури эго наш возлюбленный Учитель напоминает нам, что мы навечно остаемся Следствием нашего Источника — Причины, Чью Любовь мы никогда не покидали.
(VII.7:7-8) Отсюда тело можно видеть таким, какое оно есть, не большей и не меньшей ценности, чем та, которой можно воспользоваться, чтобы освободить Божьего Сына для его возвращения домой. И с этой святой целью оно становится, пусть ненадолго, домом святости, поскольку с тобою разделяет Волю твоего Отца.
Нас просят не обращать внимания на тело, а только на фундамент в разуме, на котором оно построено: страх и атака — или прощение и любовь. Из этого единственного выбора вытекает всё, что мы переживаем в мире. Если мы выберем эго, наши жизни будут полны боли; если мы выберем любовь, нашим уделом будет лишь покой. Формы наших снов не имеют значения, ибо содержание разума — единственная причина всего. И когда мы решаем сделать Иисуса нашим учителем, его уроки становятся кирпичами, из которых строится наш правильный дом — прочный, святой, надежный. Его любовь — это наш ковчег безопасности, любящие объятия прощения, которые несут нас в наш вечный дом.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 25.06.2026, 16:17 | Сообщение # 378
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Глава 29. Пробуждение
Введение
Как раз когда мы подумали, что возвращаться в воду безопасно, акула особости снова поднимает свою уродливую голову. Главная тема этой главы — идолы; это синоним особых отношений — термина, который здесь не используется, хотя слово «особый» встречается один раз. Мы вернемся к этой теме в несколько иной форме по сравнению с тем, что мы видели в 28-й главе при обсуждении причины и следствия. Теперь наше внимание к идолам / особым отношениям связано не столько с тем, что мы делаем друг с другом (как это было почти всегда до сих пор), сколько с тем, как мы используем мир и само эго в качестве замены Бога. В этом заключается основное значение идолов, и в последний раз мы систематически рассматривали этот термин в 10-й главе, «Идолы болезни». Там он также относился к ложному богу, которого мы создали как замену нашему Творцу.
Цель также остается одной из главных тем в этих заключительных главах, равно как и важная тема изменения, подразумеваемая во всем, что мы обсуждаем. Разделение знаменует собой первое изменение, и все наши изменения, порожденные ложным мышлением, — это спроецированные фрагменты той первоначальной ошибки. Изменение, привносимое Святым Духом через Искупление (с которого мы и начинаем эту часть нашей симфонии), является исправлением первоначального изменения, не говоря уже о его отмене.
Принцип Искупления
Это утверждение принципа Искупления появляется в самом начале главы и также открывает наше обсуждение. Бог есть, и не может быть ничего иного, поскольку то, что кажется существующим вне нашего Источника (единственной реальности), должно быть иллюзорным.
(I.1:1-5) Не существует такого места, такого времени и состояния, в которых бы отсутствовал Господь. Бояться нечего. В присущей Богу Целокупности немыслима какая-либо щель. Компромисс, который представляла бы собою самая ничтожная брешь в извечной Его Любви, абсолютно невозможен. Ибо она означала бы, что в Его Любви возможен пусть незначительный намек на ненависть; что доброта Его подчас способна вылиться в атаку и что извечное Его терпение по временам отказывает Ему.
Тема расщелины продолжается с 28-й главы, и Иисус вновь подтверждает радостный факт: разделения не могло произойти. Поскольку Бог и Его Любовь неизменны, неизменна и целостность истины. Это означает, что возникновение даже самой крошечной из всех крошечных, безумных идей в Разуме совершенной Целостности и Единства невозможно. С Богом невозможно пойти на компромисс, вот почему мы говорим о совершенной недуалистической системе мышления Курса. Иллюзии нет места в Разуме Творца, и Его всеохватывающая полнота не может иметь ничего общего с разделенным и фрагментированным миром. Небеса и мир — это взаимоисключающие состояния: совершенство не может пребывать в несовершенстве; любовь не находит себе дома в страхе; а единство не существует в состоянии разделения.
Мы переходим к разделу «Неизменная Обитель» и вернемся к этому прекрасному тексту в конце данной части.
(V.1) Есть в тебе место, где позабыт весь мир, где не осталось памяти ни об иллюзии, ни о грехе. Есть в тебе место, покинутое временем, где отдается эхом голос вечности. Есть место отдохновения, покойное настолько, что в нем не различить ни звука, за исключением гимна Небесам, звучащего на радость Богу Отцу и Сыну. И где Они оба пребывают, там Они оба помнятся. И где Они, там Рай Небесный и покой.
Иисус говорит о здравом разуме, когда мы выбираем его безоговорочно. Это обитель Святого Духа, дом памяти о Божьей Любви и врата в реальный мир, который ждет нашего решения пробудиться от лихорадочных снов вины и страха, вернувшись на Небеса, которых мы никогда не покидали.
(V.2:1-2) Не думай, что тебе под силу изменить место Их бытия. Ибо в Них пребывает твое Тождество, и где Они – там вечно должен быть и ты.
Крошечная, безумная идея — это вера в то, что изменения возможны, что Сын Божий может обитать в разуме, находящемся за пределами Разума Бога и Христа — своего истинного дома и Истинного Я. Как глупо верить в ложь, когда истина приносит только счастье и вечный покой!
(V.2:3-4) Неизменность Небес столь глубока в тебе, что всё, имеющее отношение к миру, проходит мимо незамеченным, незримым. Недвижный, без конца и края покой там нежно принимает тебя в свои объятия, столь мирные, и тихие, и сильные могуществом его Творца, что ничего не помешает святому Сыну Божьему внутри.
Снова и снова Иисус напоминает нам, что Бог не имеет ничего общего с несуществующим миром, который Им не замечен и не видим. Как следствие, нам нужно быть бдительными к потребности эго втянуть нашего Творца в мир иллюзий. В своем безумии эго следует такому методу: если бы Бог был вовлечен в иллюзию, это означало бы, что иллюзия реальна; настолько реальна, что обладает силой потревожить Бога и побудить Его ответить на нее. Таким образом, сказанное выше является любящим ответом Святого Духа на безумную веру в то, что изменение возможно и что Сын Божий действительно обосновался за пределами Небес.
Отрывки, которые мы теперь рассмотрим, сводят тему идолов к различным выражениям принципа Искупления:
(II.6:1-2) Вот обещание живого Бога: Сын Его обладает жизнью, и всякое живое существо должно быть его частью; а остальное всё безжизненно. То, чему ты дал «жизнь», безжизненно и лишь символизирует твое желание быть живым врозь с жизнью, остаться живым в смерти, воспринимая жизнь как смерть и смерть как жизнь.
В своих безумных снах мы наделили жизнью тело, которое жизнью не является; и поскольку оно было создано как замена нашей истинной жизни в духе, оно является идолом. Тело символизирует желание нашего разума жить отдельно от нашего Источника в магической вере, что мы можем найти жизнь в умирающем существовании. Эта жалкая подмена реальности воплощает мысль эго о смерти в разделенном и телесном существовании, находящемся вне Разума живого Бога.
(VIII.7) Где же тот идол? Он нигде! Разве возможна в бесконечном щель или пространство, где время вторглось в вечность? Мрачному месту, помещенному туда, где только свет, угрюмому алькову, отгороженному от того, что бесконечно, нигде нет места. Идол вне того, куда Бог поместил навечно всё и не оставил места ничему, за исключением Своей Воли. Тот идол должен быть ничем нигде, в то время как Единый есть всё и везде.
Это утверждение об Искуплении отвергает всё, что эго выдает нам за истину. В «Разъяснении терминов» Иисус говорит об эго, что оно «ничто и нигде» (C-2.6). Чтобы скрыть свое изначальное небытие, эго создало вселенную, а затем тело, чтобы оно воспринимало ее и провозглашало благой, подобно тому, как сказал библейский Бог, взглянув на Свое творение. И мир действительно хорош — для эго! Кажущаяся необъятность вселенной указывает на ее реальность как «чего-то», мешая распознать, что она — всего лишь покров небытия для несуществующего эго и его системы мышления, состоящей из идолов: вины, страха и смерти.
(VIII.9:1-4) Немного сыновей у Бога; всего Один. Кто может больше получить, кто меньше? В Царстве Небесном посмеялся бы Господень Сын над тем, что идолы способны вторгнуться в его покой. От его имени глаголет Дух Святой и говорит тебе, что идолы здесь не имеют цели.
В системе эго у идолов есть определенная цель, но поскольку система мышления, состоящая из иллюзий, есть ничто, в конечном итоге они лишены цели. Точно так же, поверить в эго означает поверить в незаслуживающее веры, ибо это вера в то, чего не существует. Обратите также внимание на тему смеха, которая столь заметна в этих поздних главах. Это единственная здравая реакция на очевидное безумие эго, как онтологически, так и в нашей повседневной жизни.
(VIII.9:5) Ведь более, чем Царствo Божье, иметь нельзя.
Эго хотело, чтобы мы стали чем-то бóльшим, чем Небеса, сказав Богу в самом начале: «Твоей Любви недостаточно. Я хочу больше, чем всё». И поскольку мы пожелали чего-то противоположного всему, мы верим, что это свершилось.
(VIII.9:6-11) Если Оно внутри тебя, зачем ты ищешь идолов, что умаляют Небеса, дабы тебе досталось больше, чем дал Господь тебе и брату, единым с Ним? Всё, что ни есть, Бог отдал вам. И для уверенности в том, что вы это не потеряете, Он отдал то же самое всякому живому существу. Так каждое живое существо есть часть тебя, как и Его. Ни один идол не сделает тебя больше Бога. Но никогда не согласишься ты на меньшее.
Божье «Всё» есть в нас и в каждом кажущемся фрагменте Сыновства — без исключения. Ответная реплика эго: «Я вам еще покажу!». Затем оно придумывает мир, в котором мы постоянно стремимся стать счастливыми за чужой счет, находя удовольствие в отчаянных попытках доказать, что та особенность, которой мы обладаем здесь, лучше любви, которая была у нас на Небесах. Поскольку это полная бессмыслица, мы изо всех сил пытаемся доказать, что истина ошибочна, и подтвердить как истинное то, чего никогда не может быть. Так мы отождествляем себя с телом — инструментом разделения и атаки эго.
«Всё живое», о котором упоминает Иисус, не является формой, ибо он уже сказал нам, что здесь нет ничего живого. Скорее, он имеет в виду кажущиеся фрагменты Сына Божьего, чья «жизнь» присутствует в каждой части как память, хранящаяся в разуме. Лишенное разума тело это отрицает, и его изначальная ничтожность — следующая тема, которую мы рассмотрим.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 25.06.2026, 16:19 | Сообщение # 379
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Ничтожность тела
(II.1:1) Так отчего же постижение того, что ты свободен, не воспринять как избавление от страданий?
Иисус задает тот же вопрос, что и в предыдущих отрывках, по сути говоря нам: «Зачем вам выбирать то ничто, которое, как вам кажется, у вас есть, если у вас уже есть всё? Всё, что вам нужно сделать, чтобы вспомнить это Божье "Всё", — следовать тому, чему я учу. Взгляд на идолы особости эго без осуждения позволяет мне помочь вам простить их. Вы освободитесь от всех страданий, когда память о Божьей Любви взойдет в вашем сознании, растворяя то жалкое ничто, с которым вы себя отождествили. Идемте, дети мои, слушайте, смотрите и возвращайтесь домой вместе со мной».
(II.1:2-4) И отчего не радоваться истине вместо того, чтобы считать ее врагом? Отчего легкая и ясно обозначенная дорога, с которой просто невозможно сбиться, воспринимается неровной, и тернистой, и слишком трудной, чтобы следовать по ней? Не оттого ли, что ты видишь в ней дорогу в ад, а вовсе не путь без трудностей, без жертв и без потерь к Царству Небесному и к Богу?
Эго говорит нам, что если мы прислушаемся к Святому Духу и признаем, что мир — это сон, мы окажемся в аду забвения и полного уничтожения. Оно утверждает, что Небеса — это движение вниз по пути осуждения, укрепляющее нашу идентичность как обособленных и особенных индивидуумов. Мы сохраняем это «я» в неприкосновенности, проецируя сопутствующий ему грех на всех остальных и обвиняя других в наших несчастьях. Мы воспринимаем Иисуса, а следовательно, и его курс, как ведущих нас в ад, потому что это дорога (легкий путь прощения), уводящая за пределы индивидуального существования к Единству Небес, что в определении эго и есть ад. Вот почему нам нужен Учитель, Который использует контрасты, чтобы показать разницу между радостью и болью, свободой и заточением, Небесами и адом.
(II.8:1-7) Болезнь есть требование к телу быть тем, чем быть оно не может. Его никчемность и есть гарантия того, что оно не может быть больным. А в твоем требовании к нему быть чем-то большим, нежели это, и лежит концепция недуга. Ибо это есть требование к Богу быть меньше, нежели всё, что Он поистине есть. Но что же тогда станется с тобою, ведь жертва спрошена с тебя? Ибо Ему объявлено, что Его часть более Ему не принадлежит. Он должен пожертвовать твоим я, и в Его жертве ты делаешься больше, а Он умален за счет потери тебя.
Поскольку тело по своей сути есть ничто, будучи проекцией мысли о ничто, использовать его для атаки (например, болезни) — безумие. Истинная болезнь кроется не в телесных симптомах, а в безумии разума, верящего, что ничто — это нечто. Чем же тогда жертвуют? Уж точно не телом, а Христом, Который и есть наше Истинное Я. Это основа детской и инфантильной игры в качели, в которую мы играем с Богом: кто-то наверху, кто-то внизу. Если выигрывает Он, мы проигрываем и должны пожертвовать собой и умереть, что является абсолютной потерей; если же мы выигрываем и получаем то «я», которое хотим, уничтожается Бог. «Или одно, или другое» остается главным правилом игры эго.
(II.8:8) И то, чего Он лишился, становится твоим богом, предохраняя тебя от возможности стать Его частью.
То, чего Бог лишился — это мы: то «я», которое, как мы верим, мы украли. В предыдущей главе мы видели, что при разделении «Отец был лишен Своих Следствий» (Т-28.II.8:1). Когда у Него отняли Сына, Бог умалился до такой степени, что исчез — и это центральный догмат во сне эго. Без Своего Сына Бог не может существовать, ибо нет Творца без Его продолжения. Война с Богом — это действительно борьба не на жизнь, а на смерть, подобно той, которую мы переживаем каждый миг нашей здешней жизни. Это объясняет, почему мы так сильно заводимся из-за пустяков (из-за «ничего»); даже самая банальная вещь символизирует онтологическую битву с нашим Источником, в которой есть победитель и побежденный. Мир свидетельствует о том кажущемся факте, что победителями вышли мы, и именно по этой причине мы не хотим расставаться с нашим индивидуальным и мирским существованием.
(II.9:1-2) Тело, от коего требуется быть богом, подвергнется атакам, ибо его ничтожность не распознана. Поэтому оно и предстает как нечто, имеющее силу само в себе.
Тело должно быть атаковано, потому что оно было создано посредством атаки. В самом деле, оно является воплощением мысли об атаке: мы существуем, потому что убили Бога. Мы создали другие тела для того, чтобы проецировать на них наши «тайные грехи и скрытую ненависть» (Т-31.VIII.9:2). Этот кошмарный сон поддерживается верой в то, что наши враги должны убивать, поскольку они созданы по образу и подобию нашего убийственного «я»: силы, разрушившей Небеса и провозгласившей обособленное «я» Богом.
(II.9:3) Как «нечто», его возможно воспринять и посчитать способным чувствовать и действовать, держать тебя, как узника, своей хваткой.
Кажется, будто мы — пленники тела, подчиненные его карательным законам вины и наказания, которые приводят к безумной мысли, что если бы только мы могли умереть, мы бы обрели свободу. Мы не осознаем, что тело не является ни пленником, ни даже тюремщиком. Эти роли принадлежат разуму, который является одновременно и жертвой, и палачом — тем, кто заперт за решеткой, и тем, кто держит ключи. Мы не осознаем истинного положения вещей, потому что эго скрыло его, оставив наше восприятие сфокусированным лишь на бездумном и порабощающем мире атаки, страданий и смерти.
(II.9:4-6) Но оно может и не оправдать твоих надежд и не быть тем, чем ты ему замыслил быть. И ты возненавидишь его за малость, не замечая, что несостоятельность его совсем не в том, что оно менее того, чем должно быть, а только в твоей неспособности воспринять: оно ничто. Однако его ничтожность – твое спасение, от коего ты бежишь.
Мы ненавидим наше тело за его малость и уязвимость, и поскольку нам кажется, что оно причиняет боль, мы ненавидим его за ту систему мышления, которую оно представляет и которая требует наших страданий. Тем не менее, как мы уже видели (Т-28.VI.1-3), мы ненавидим не тело, а чувство вины в разуме. Проблема вовсе не в том, что тело недостаточно здорово, сильно или красиво, а в том, что мы не осознаем его ничтожности — следствия причины, которая есть ничто. Этот факт является нашим спасением, потому что отсутствие у тела ценности, проистекающее из отсутствия ценности у самого эго, служит защитой против ценности прощения, которую предлагает Святой Дух. Если бы мы по-настоящему увидели, что тело — это ничто, и что выбор в пользу него и эго был ошибкой, мы бы легко исправили её, изменив свое решение и воссоединившись с тем «Всем», что представляет собой изобилие Небес. Именно корректирующая сила решения, находящаяся в разуме, спасет нас — та самая сила, от которой, как говорит Иисус, мы постоянно бежим.
(II.10:1-2) Как от «нечто», от тела требуется быть Божьим недругом, замещая то, что Он есть, малостью, и ограниченностью, и отчаянием. Это Его потерю ты празднуешь, увидев в теле предмет любви или ненависти.
Нет никакой разницы, любим мы тело или ненавидим его. И в том, и в другом случае мы делаем тело реальным, ибо такая любовь и ненависть — это орел и решка одной и той же монеты особости. До тех пор, пока мы так смотрим на тело, мы утверждаем реальность мысли о разделении, которая его породила. А если бы это было так, это означало бы, что Бог — иллюзия. Вот почему, повторимся, мы так упорно цепляемся за мир тел, и почему наше сопротивление этому курсу так сильно. Мы не хотим отпускать тело, ибо тогда мы исчезли бы в Сердце Божьем, что для эго означает смерть. Мы боремся с учением Иисуса и находим его трудным, потому что в буквальном смысле сражаемся за жизни идолов, которых создали как замену тому славному Истинному Я, которым мы являемся на самом деле. Так или иначе, мы стремимся пойти на компромисс с «Курсом чудес», пытаясь привнести крупицу истины в иллюзию, чуточку любви — в нашу особость. Поступая так, мы верим, что у нас есть всё: и истина, и наша индивидуальность. Однако Иисус напоминает нам, что это невозможно, ибо истина не терпит никаких компромиссов. Любовь Бога — это всё, что существует:
(II.10:3) Ведь если Он есть сумма всего, то всё, что вне Его, не существует, а Его целокупность и есть небытие всего, что вне Его.
Того, чего нет в Боге (т.е. тела), не существует, и ничтожность тела означает полноту Бога. Либо совершенная Целостность Бога — это всё (Всё во Всём), а эго и тело — ничто, либо тело реально, а Бог — ничто. Мы боимся этой простой истины «или-или», ибо если Бог — сумма всего сущего, то то, чего в Нем нет, нереально, а наше особое «я» — иллюзия. Мы «спасены» от этой истины, если можем вовлечь Бога в дела наших тел, как мы это сделали с библейским Богом, Который их сотворил. Это объясняет огромную популярность Библии, ибо ее учение о сосуществовании истины/духа и иллюзии/плоти утверждает созданный эго мир противоположностей, в отличие от «Курса чудес», где истина и иллюзия не могут быть реальными одновременно: отделенное «я» не сосуществует с Богом.
(II.10:4-7) Спаситель твой не мертв и не обитает в том, что было выстроено, как храм, посвященный смерти. Живет он в Боге, а это и только это и делает его твоим спасителем. Ничтожность его тела освобождает и твое от болезни и смерти. Ибо принадлежащее тебе не может быть ни больше ни меньше, чем его.
Если Бог есть всё, то всё сотворенное Им должно разделять Его вечную жизнь. Те, кого мы атакуем и кому желаем смерти, также являются частью этой жизни. Их тела могут атаковать или болеть, но их здравый разум остается незапятнанным и чистым, храня в себе память о жизни, которая и есть Истинное Я. Как и наш разум. В этом благословенном факте, отражающем Факт совершенного Единства Небес, кроется наше спасение, поскольку он отменяет наше поклонение в воздвигнутом эго храме болезни и смерти.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 25.06.2026, 16:21 | Сообщение # 380
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Идолы: игрушки эго
Мы начинаем этот раздел об идолах с раздела «Сон прощения»:
(IX.1:1-2) Раб идолов – раб по своей воле. Он должен быть согласен поклониться, служа тому, в чем жизни нет, и искать силу в том, что ее лишено.
В снах эго мы — рабы тела, своего собственного и чужих. Более того, мы — добровольные рабы, потому что разум свободно выбрал это рабство, а тело доказывает нам как то, что мы существуем, так и то, что мы не несем ответственности за наше порабощенное существование. Хотя мы и кажемся беспомощными перед силой тайных и мирских снов эго, правда заключается в том, что принимающая решение часть нашего разума отвергла собственную силу и передала ее бессильному телу.
(IX.1:3-4) Что сталось со святым Господним Сыном, как мог он возжелать подобного, позволить себе пасть ниже камней, лежащих на земле, и ждать, что идолы его поднимут? Послушай-ка свою историю во сне, тобою созданном, спроси себя, не правда ли, что веришь ты: это не сон?
Наш старший брат говорит нам: «Посмотри на этот сон, и поскольку ты не веришь, что он тебе снится, я расскажу тебе о твоих снах об особости, об идолах, которые, как ты веришь, сделают тебя целостным и счастливым. Так ты поймешь, как оказался в этом плачевном положении, и затем позволишь мне вывести тебя из него».
(IX.2:1-2) Сон осуждения явился в разум, Всевышним сотворенный таким же совершенным, как Он Сам. И в этом сне Рай превратился в ад, а Бог стал недругом Своему Сыну.
Сон осуждения — это еще один способ говорить о первоначальной мысли о разделении. Мы решили, что Любви Бога недостаточно и что Его Единство не оставляет нам никакой свободы. В своем бредовом состоянии мы поверили, что можем жить независимо от нашего Источника, а из-за проекции нам стало казаться, что Бог нас осуждает. Это послужило толчком к тому, чтобы быстро покинуть разум и создать мир, дабы спастись от мстительного гнева Врага.
(IX.2:3-5) Как Сыну Божьему воспрянуть ото сна? Ведь это сон суждения. И, перестав судить, Сын тотчас же проснется.
Это объясняет, почему мы с такой неохотой отказываемся от суждения; это невероятно трудно, например, читать газету, слушать новости или ехать на работу, не вынося при этом десятки суждений и даже не задумываясь о них. Причина ясна: если мы перестанем судить, мы пробудимся от сна. Поскольку эго и его мир начались с суждения, то, что мы называем своей жизнью, неразрывно связано с этим изначальным непрощением Творца. Это наш кислород и источник питания, ибо без осуждения, как говорит нам эго, мы бы перестали существовать.
Важность этой идеи также подчеркивается в брошюре «Психотерапия», где Иисус говорит терапевтам, что исцеление достигается тогда, когда они забывают судить своих пациентов (П-3.II.6:1; 7:1). Аналогичным образом — чтобы еще раз повторить эту важнейшую мысль — если мы искренне хотим исцелиться и пробудиться от сна, мы должны отказаться от осуждения других. Нам полезно осознавать, насколько сильно мы цепляемся за наши ошибочные восприятия и почему. Делая это, мы поддерживаем иллюзию, что сон разделения реален, равно как и наше разделенное состояние. Это помогает понять, почему студенты так сильно сопротивляются Иисусу и Курсу, чья ясно заявленная цель — прощение, отказ от осуждения.
(IX.2:6-7) Ведь сон будет казаться длящимся, пока Сын – часть его. Так не суди; судящему необходимы идолы, которые отводят суд от него самого.
Именно мы вынесли первое суждение, которое захлестнуло нас виной и привело к вере в то, что Бог накажет нас за наш грех против Него. Чтобы поддерживать это грубое искажение восприятия, нам нужны особые идолы ненависти, на которых мы можем проецировать эту вину, чтобы наш грех лег на них в осуждении, требующем их наказания вместо нашего собственного.
(IX.2:8-9) И не познать ему своего Я, им осужденного. Так не суди, иначе ты делаешь себя частью злобных снов, где идолы суть твое «истинное» тождество и твое спасение от суда, чинимого над самим собой из чувства страха и вины.
Осуждение — вот цель здешних отношений (идолов, которых, как мы думаем, мы любим или ненавидим), ибо нам нужны особые объекты, на которые мы можем проецировать свою вину. Это не только «защищает» нас от нашего собственного злого «я», укореняя в снах о грехе и наказании, но и, что еще важнее, не дает принимающему решение в разуме сделать выбор в пользу того, чтобы вспомнить свое Истинное Я.
(IX.3:1-2) Все образы во сне суть идолы, созданные во имя твоего спасения от сна. Но они – часть того, от чего созданы тебя спасти.
Идолы — часть сна, созданные, чтобы спасти нас от сна. Вспомните наше обсуждение в 28-й главе снов о смерти, к участию в которых мы приглашаем наших особых партнеров. Эго уверяет, что эти идолы особости освободят нас от вины и боли, но за их счет. Однако они лишь подкрепляют сон страха и возмездия, усиливая наше отождествление со сном. Иными словами: сон вины не покидает своего источника в разуме.
(IX.3:3-4) Так идол сохраняет сон живым и страшным, ибо кто пожелал бы такого сна, не будь он сам в отчаянии и страхе? Коль скоро именно их и представляет идол, то поклонение ему есть поклонение отчаянию, и страху, и сну, из коего они пришли.
Это отражает ту важную строку из раздела «Две картины»: «Чрезвычайно важно осознать, что все защиты делают то, от чего они призваны защитить» (Т-17.IV.7:1). Цель защит — уберечь нас от отчаяния и страха, которые мы чувствуем внутри, но все, что они делают, — это усиливают систему мышления страха и отчаяния, являющуюся их причиной. Они увеличивают наш страх, потому что сам факт нашей нужды проецировать на других учит нас тому, что внутри есть нечто, требующее защиты с помощью проекции. Отсюда следует, что чем больше мы используем других, чтобы избежать своего ужаса, тем более виноватыми будем себя чувствовать: это печально известный цикл вины/атаки, который поддерживает поклонение разума эго и его богам — идолам особости.
(IX.3:5-7) Суждение несправедливо по отношению к Господню Сыну, но справедливо в том, что тот, кто его судит, не избежит расплаты, самим им уготованной ему во сне, им созданном. Бог знает справедливость, а не кару. Но в сне суждения ты нападаешь и осужден, желая быть рабом идолов, стоящих между твоим суждением и наказанием, несомым им.
Этот содержательный отрывок раскрывает цель проекции эго. Считая справедливое наказание эго за наш грех невыносимым, мы мечтаем увидеть его в других, желая, чтобы они понесли кару, являющуюся справедливым возмездием за наши греховные действия против вселюбящего Бога. Таким образом торжествует «справедливость», поскольку вина требует наличия грешника, побуждая нас создавать мир идолов, которые становятся оправданными получателями греха, который мы спроецировали.
(IX.4:1-2) Спасения не найти в том сне, каким ты его видишь. Ведь идолы должны быть его частью, чтобы спасти тебя от всего, чего ты, как ты думаешь, достиг: сделал себя греховным и погасил свет, сияющий внутри.
Именно когда мы наконец признаем эту истину, мы можем сказать совершенно искренне: «Должен быть другой путь, другой сон, который сработает лучше моего. Внутри должен быть кто-то, кто может помочь, потому что то, что я делаю, не принесло мне покоя». Говоря иначе, нашим идолам не удалось устранить вину за то, что, как мы верим, мы совершили: убийство Бога, тайный сон разделения, который породил потребность в мирском сне ненависти, который спас бы нас от мыслей разума о грехе и наказании (в схеме [см. Приложение] это поле ложного мышления).
В оставшейся части этого и в следующем абзаце мы находим важную аналогию, которую Иисус уже использовал ранее, но никогда столь ярко. Мир — это детская игра с игрушками, которые нереальны и к которым не следует относиться серьезно, ибо как может вымысел вызывать беспокойство? Именно эту тему он сейчас развивает:
(IX.4:3-5) Дитя, свет всё еще в тебе. Ты просто грезишь, а идолы – игрушки, которыми ты играешь в своем сне. Кому, кроме детей, нужны игрушки?
Хотя нам приснилось, что мы погасили свет невиновности, он остается в нашем разуме. Это становится понятным, когда мы поднимаемся над полем битвы мира, чтобы посмотреть на него сверху вниз — туда, где, как мы думаем, мы сосуществуем со всеми остальными, и каждый стремится уничтожить другого в духе «убей или будь убитым». На этом поле битвы жизнь действительно серьезна, ибо когда мы отделяем следствие (тело) от причины (разума), мирские события становятся трагичными. Однако, возвращая следствие к причине, мы понимаем, что причина есть ничто — разделения никогда не было — и мир может быть воспринят по-новому. Иисус просит нас взглянуть вместе с ним на наши мучительные тревоги, видя их преображенными в глупые игрушки, которые никак не влияют на наш святой разум. Мы лишь немного поиграли с ними, чтобы они казались реальными, наделив эти игрушки силой изменять нас и тем самым избегая ответственности за тайные сны ненависти ложного разума. Но игрушки есть игрушки, и они заслуживают лишь мягкой улыбки и тихого смеха.
(IX.4:6-8) Дети воображают себя властителями мира и наделяют свои игрушки способностью и двигаться, и говорить, и думать, общаться, чувствовать, и выступать вместо себя. Но всё, что, кажется, делают игрушки, происходит лишь в разуме тех, кто играет в них. Они, однако, горят желанием забыть, что сами создали тот сон, в котором сделали реальными свои игрушки, не узнавая в их желаниях свои собственные.
Наблюдая, как дети играют в игрушки, мы бы узнали в этом описание Иисуса. Он говорит нам, что мы подобны этим малышам, за исключением того, что наша цель порочна. Мы используем наши игрушки особости, чтобы служить цели эго — удерживать нас в отрыве от разума (в его неосознавании), заставляя забыть, что мы являемся сновидцами, а не ненавистными фигурами из снов наших собственных проекций.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Четверг, 25.06.2026, 16:24 | Сообщение # 381
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(IX.5:1-5) Кошмары суть младенческие сны. Игрушки воспротивились ребенку, считавшему, что он сделал их реальными. Но разве может сон напасть? И может ли игрушка разрастись и стать опасной, неистовой, свирепой? В это ребенок верит, так как боится своих мыслей и наделяет ими свои игрушки.
В снах и фантазиях ребенка игрушки, безусловно, могут «стать огромными, опасными, свирепыми и дикими» — но не в реальности. Это очевидно, когда мы наблюдаем за детьми, но не так ясно, когда мы думаем о себе. Что бы ни пугало нас в мире, сколько бы миллионов людей ни соглашалось с происхождением нашего страха, факт остается фактом: страх кроется исключительно в мыслях о грехе и наказании, которые никогда не покидали своего источника в разуме. Игрушка остается игрушкой, и иллюзии не могут ни на что повлиять, разве что в детских снах, в которых наше проецирующее воображение вышло из-под контроля.
(IX.5:6) Реальность их становится его реальностью, поскольку, кажется, они его спасают от собственных мыслей.
Здесь раскрывается цель мира особых идолов: нам нужны другие, чтобы защитить нас от вины, которая, как мы верим, реальна в наших греховных умах и заслуживает наказания.
(IX.5:7-9) Однако они хранят живыми и реальными его мысли, но видимыми вне его, где они могут обернуться против него за его вероломство по отношению к ним. Ребенок полагает, будто нуждается в игрушках во имя избавления от собственных мыслей, поскольку считает мысли реальными. И так он превращает всё в игру, чтобы его мир оставался от него вовне, и притворяется, что он всего лишь часть его.
Это наши мысли о вине, осуждении и атаке, которые находятся в разуме и являются частью его тайного сна. Мы проецируем их и видим повсюду вокруг себя разделение и обвинение, и они обязательно должны быть там, потому что мы сами их туда поместили, предварительно сделав их реальными в разуме: проекция создает восприятие. Несмотря на эту эффективную стратегию ухода от разума, мы можем распознать источник игрушек эго, позволив чуду обратить наше внимание внутрь себя. Там мы понимаем, что играем роль жертвы, осаждаемой идолами, которых мы сами изобрели и затем забыли об этом. Таков итог созданного эго сна осуждения, который начался в разуме и никогда не покидал его, чтобы отправиться в далекую страну нашей особости.
(I.1:6-9) Во всё это ты веришь, когда воспринимаешь щель между собой и братом. Тогда как можно доверять Ему? Должно быть, Он лжив в Своей Любви. Тогда будь осторожен, не дай Ему приблизиться к себе, оставив между собой и Его Любовью щель, через которую ты сможешь убежать, если нужда заставит спасаться бегством.
Первая часть этого абзаца (см. выше) описывала безумие эго, верящего, что Бог ведет себя как эго, что отражается в мыслях и действиях библейского божества. Такая вера неизбежна, как только мы видим брата отделенным от нас, ибо никто не может воспринимать разделение в Сыновстве, не видя его также и в его Творце. Это оправдывает то, что мы держимся от Него на расстоянии, сохраняя индивидуальное «я», которое, как эго хотело бы нас заставить поверить, было бы уничтожено Его Любовью. Наши идолы приходят нам на помощь, ибо они укрепляют ту особость, которая держит Бога и Его Сына на расстоянии вытянутой руки — ту расщелину кажущейся безопасности, которая не только удерживает на расстоянии наших предполагаемых врагов, но и защищает нас от нашей собственной вины.
(I.2) Здесь страх перед Всевышним наиболее очевиден. Для всех объятых страхом любовь действительно вероломна, поскольку ненависть и страх не существуют порознь. Любви боится тот, кто ненавидит и, следовательно, должен бояться Бога. Определенно ему неведом смысл любви. Боится он любить и любит ненавидеть, поэтому считает, что любовь страшна, а ненависть – это любовь. Таково следствие, которое влечет за собой малая расщелина для тех, кто ее лелеет и видит в ней свою надежду и спасение.
В этой лелеемой расщелине разделения, в которую верит разум и которую воспринимает тело, кроются семена нашего безумия. В сумасшествии мы верим, что любви следует бояться, в то время как страх и ненависть нужно лелеять, ведь любовь знаменует собой конец эго, тогда как ненависть делает иллюзорное «я» эго реальным, укрепляя систему мышления разделенных интересов, которая поддерживает нашу особую идентичность.
(I.3:1-3) Страх перед Богом! Великое препятствие, через которое предстоит излиться покою, всё еще не исчезло. Все остальные в прошлом, но это всё еще блокирует твой путь и заставляет дорогу к свету казаться устрашающей и мрачной, унылой и опасной.
Страх перед Богом, четвертое препятствие на пути к покою (Т-19.IV-D), заключается в том, что в Его Присутствии наша особая идентичность перестала бы существовать. Следовательно, мы постоянно стремимся оттолкнуть Его, усиливая нашу и без того огромную вину. Поскольку мы не хотим возвращать то, что украли у Небес, мы пытаемся отделить вину от нашего индивидуального «я», передавая ее кому-то другому. Однако, поскольку у нас один разум на всех, то, что мы делаем с другими, мы неизбежно воспринимаем так, будто они делают это с нами. Эта проекция отражает тайную клятву, которую мы даем друг другу (Т-28.VI.4-5), поддерживаемую нашим общим танцем особости и смерти и сохраняемую верой в то, что вина может покинуть свой источник в нашем разуме и существовать в ком-то другом.
(I.3:4-6) Ведь ты решил, что брат твой – тебе враг. Подчас он друг, но при условии, что ваши разные интересы сделали дружбу между вами временно возможной. Но не без щели, воспринятой между тобой и им, дабы он снова не превратился во врага.
Мы всегда должны быть начеку, потому что другие так же вероломны, как и мы. На самом деле, они — те же самые предатели. Мы вынуждены воспринимать их именно так — как людей, которым нельзя доверять, потому что мы сами — те, кому нельзя доверять, ибо мы предали Любовь Бога, нарушив обещание быть Его Сыном. Поэтому мы придумали каждого человека в нашей жизни по образу вины, особой любви или особой ненависти, точно так же, как и они поступили с нами. Неизбежно мы все танцуем под эту порочную и диссонирующую мелодию самосохранения, но делаем других ответственными за греховную расщелину между нами.
(I.3:7) Лишь дай ему приблизиться – и ты отпрянешь; а если ты приблизишься к нему – он ретируется мгновенно.
Мы боимся близости и нас отталкивает мысль о сближении с другими, но не по тем причинам, о которых мы думаем. Если бы мы по-настоящему позволили себе осознать наши общие потребности, интересы и цели, остался бы лишь один короткий шаг до понимания того, что мы и Бог едины, что разделения никогда не было, и что человек, которым мы себя ощущаем, тоже никогда не существовал.
(I.3:8-10) В подходе осторожная, в масштабе ограниченная, тщательно взвешенная дружба становится соглашением, которое ты с ним заключил. Ты и твой брат заключили договор, в котором согласились сохранять в неприкосновенности пункт о вашем разделении. Невыполнение его считалось бы недопустимым нарушением договора.
Иисус использует язык международной дипломатии, чтобы охарактеризовать то, что мы делаем друг с другом: ведем переговоры о пактах или договорах особости. Однако точно так же, как страны не доверяют друг другу при заключении соглашений, не доверяем и мы; вот почему наши особые отношения пропитаны таким напряжением и недоверием. Само собой разумеется, что втайне мы хотим, чтобы другие нарушали наши договоры, ибо их вероломство оправдало бы ту ненависть, которая защищает тайную вину нашего разума.
(I.4:1-5) Щель между братом и тобой не есть пространство между двумя отдельными телами. И только кажется, будто она разъединяет два отдельных разума. Она есть символ обещания встретиться по обоюдному желанию и снова разойтись до следующего обоюдного решения о встрече. Тогда покажется, что ваши тела снова нашли контакт, так обозначив место для пребывания вместе. Однако у вас всегда останется возможность пойти разными путями.
В наших отношениях у нас всегда есть пути отхода. Хотя мы и можем заявлять о нашей взаимной любви, на самом деле мы любим не других, а лишь то, что они могут для нас сделать. В конечном счете, то, что дают другие, — это дар увековечивания нашего существования во сне в качестве невинных жертв. Лучше всего это достигается за счет их неверности, которая дает нам возможность сказать миру и Богу: «Мы не грешники, ибо это они нарушают свои обещания и обманывают наше доверие».
(I.4:6-7) Согласно «праву» находиться врозь вы время от времени соглашаетесь на встречу, но поддерживаете ваше разделение в интервалах, предохраняющих обоих от «жертвы» любовью. Тело тебя спасает, поскольку избегает тотальной жертвы, давая время на восстановление твоего отделенного я, которое, по твоему искреннему убеждению, убывает во время ваших встреч.
Наша клятва друг другу состоит в том, чтобы сохранять разделение, тем самым принося в жертву наше общее «я», отражающее единое Истинное Я Небес. Динамика, которую здесь упоминает Иисус, — это каннибалистический элемент особой любви, с которым мы уже сталкивались ранее (например, Т-16.V). Наше особое «я» постоянно обменивается на чужое: мы умаляем то, кто мы есть, стремясь увеличить свое неполноценное «я» за счет того, кого считаем более значимым. Эго убеждает нас, что требуется время, чтобы возместить утраченное, даже когда мы ликуем оттого, что украли нужную нам особенность. Этот бесплодный план обеспечивается нашей неспособностью оспорить предпосылки эго о разделении и атаке, которые остаются погребенными в бессознательном разуме благодаря нашему отождествлению с бездумным и осажденным телом. Кроме того, мы знаем, что наша «любовь» является особой, потому что она не является полной, всеобъемлющей или постоянной.
(I.5) Тело не могло разъединить твой разум и разум брата, если бы ты не желал ему стать причиной разделения и расстояния, увиденного между тобой и им. Это твое желание наделяет тело силой, ему несвойственной. И в этом – суть его власти над тобой. Ибо теперь ты полагаешь, что именно оно определяет, когда тебе встречаться с братом, и ограничивает твою способность общения с его разумом. Теперь оно тебе указывает, куда идти и как туда добраться, что нужно предпринять, за что вообще не стоит браться. Оно диктует, что приемлемо для его здоровья, а что его утомит и сделает больным. Его «наследственные» слабости определяют границы твоих действий, делая ограниченной и слабой твою цель.
Всё происходит в разуме, который вмещает в себя потребность эго поддерживать разделение, но при этом исключать грех путем его проецирования. Эта динамика теперь нам более чем знакома, и она является кульминацией стратегии эго по лишению нас разума. Мы передаем силу от принимающего решение в разуме телу, которое, будучи лишенным разума, присваивает себе эту силу в нашем опыте. Осознание способности разума принимать решения остается скрытым под ранее обсуждавшимся двойным щитом забвения (виной и миром), а наши ограниченные жизни начинают управляться кажущимися непреложными законами тела. Всё это время разум — неизвестная сила, стоящая за троном тела, — управляет нашими жизнями от рождения до смерти; и только он один несет ответственность за расщелины, которые держат нас в отдалении друг от друга и от нашего Бога.
(I.8:1-2) Тело, не имеющее собственных целей, служит оправданием для твоих переменчивых целей, поддерживать которые ты заставляешь его. Боишься ты не его слабости, а отсутствия в нем как силы, так и слабости.
Эти важные строки утверждают, что мы боимся тела не потому, что оно слабое, а потому, что оно — ничто. Считаем ли мы его сильным или слабым, мы думаем, что оно реально. Тот факт, что тело не является ни тем, ни другим, — вот что действительно нам угрожает, ибо его изначальная ничтожность обнажает ничтожность эго, что означает наше собственное несуществование.
(I.8:3-7) Желал бы ты узнать, что ничего нет между тобой и братом? Что нету щели, в которую можно было бы забиться? Шок настигает тех, кто понимает, что их спаситель более им не враг. С осознанием нереальности тела, как правило, приходит настороженность. И отзвуки видимого страха сопровождают радостную весть: «Бог есть Любовь».
В этом нет никакого смысла, если только мы не понимаем, что индивидуальное «я» зависит от веры в то, что Бог есть страх. Верить, что Он — карающий Отец, означает, что наш грех реален, а разделение — действительно произошедшее событие. Расщелина между Сынами Божьими, выкованная в гневе, тем самым оправдывается, укрепляя наше разделенное и телесное существование, забаррикадированное за возведенными эго стенами особенности. Проще говоря, гнев Божий означает, что мы существуем, в то время как Его Любовь растворяет то «я», которого никогда не было.
(I.9) Но вот что происходит с исчезновением щели: приходит вечный покой. Не больше и не меньше. В отсутствии страха перед Богом что побудило бы тебя Его покинуть? Какие пустяки и безделушки в расщелине могли бы удержать тебя даже на миг от Его Любви? Позволил бы ты телу ответить «нет» на зов Небес, если бы не боялся, обретя Бога, потерять себя? И разве можно потерять себя, найдя себя?
В этом и заключается наш страх: мы боимся «потерять себя, обретая Бога». Обратите внимание, как часто Иисус возвращается к этой центральной идее в своей системе мышления. Нам нужно перечитывать эти слова снова и снова, потому что страх в разуме заставляет наши глаза скользить мимо них, защищая нас от их смысла. Следовательно, мы цепляемся за всё в особом мире «игрушек и безделушек» — идолов особости, чтобы держать Бога на расстоянии, сохраняя наше лишенное разума (т.е. телесное) состояние. Мы упиваемся укреплением нашей идентичности во сне, обвиняя других в своих несчастьях, лишь бы никогда не обрести свое Истинное Я в Боге.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 26.06.2026, 15:27 | Сообщение # 382
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Цель идолов
«Не ищи вне себя» — следующий рассматриваемый раздел — построен вокруг темы, вынесенной в его название. Подобно музыкальному лейтмотиву, «не ищи вне себя» повторяется повсеместно, объединяя послание Иисуса об осознанности (пребывании в разуме), которое призвано исправить наш постоянный опыт отождествления с телом, лишенным разума.
(VII.1:1-6) Не ищи вне себя. Твой поиск будет безуспешен, и каждый раз ты будешь оплакивать падение очередного идола. Царство Небесное нельзя найти там, где его нет, но ведь нигде, кроме него, покоя не найти. Любой кумир, которому ты служишь, пока Господь зовет, не даст тебе ответа вместо Него. Такого нет ответа, которым можно подменить Его ответ и обрести то счастье, что он приносит. Не ищи вне себя.
Максима эго гласит: «Ищи и не находи», и оно добьется того, чтобы мы потерпели неудачу в наших поисках мирских удовольствий или счастья. Весь мир крутится вокруг этого поиска, ради которого эго и создало тело. Ища идолов вовне вместо истины, которая находится только внутри, мы никогда не сможем вернуться в разум — средоточие как проблемы, так и ответа.
(VII.1:7-9) Ибо вся твоя боль приходит лишь от бесплодных настойчивых попыток найти то, что тебе желанно, и только там, где оно, по-твоему, должно быть найдено. А что, если его там нет? Что ты предпочитаешь: быть правым или счастливым?
Мы, конечно, хотим быть правыми — это и есть наша цель прихода сюда. Мир любезно оказывает нам услугу, доказывая, что мы правы в отношении разделения, а Бог неправ, и мы изо всех сил пытаемся показать Ему, насколько мы правы. Проблема, однако, в том, что здесь никто по-настоящему не счастлив, потому что мир иллюзий — не наш дом. Этот факт является причиной любой боли, которую мы пытаемся вылечить с помощью различных форм магии: внешних средств от внутренней проблемы вины и бездомности.
(VII.1:10–2:5) Будь рад тому, что тебе сказано, где обитает счастье, и больше не ищи его нигде. Тебя постигнет неудача. Тебе дано, однако, истину познать и больше не искать ее вовне. У каждого пришедшего сюда всё еще теплится надежда (оставшаяся иллюзия или сон), что нечто внешнее способно принести ему и счастье, и покой. Но если всё – в нем самом, то это невозможно. И следовательно, своим приходом он отрицает правду о себе и ищет нечто большее, нежели всё, как будто часть всего была отделена и пребывает там, где остального нет. Такою целью он наделяет тело: искать недостающее ему, добыть всё то, что сделает его полноценным. И так блуждает он бесцельно и ищет то, чего нельзя найти, и верит, что он не то, что есть.
Это наша история, печальное и отчаянное состояние попыток справиться с отчаянием, ужасом и ненавистью к себе в разуме. Мы не можем с ними совладать, и чтобы не чувствовать боль нашего существования, мы постоянно ищем вовне всё новые и новые бездумные укрытия, под которыми можно было бы спрятаться. Несмотря на эти отчаянные попытки, мы никогда не находим покоя и утешения, которые ищем, и вынуждены довольствоваться иллюзорной поддержкой, которую особость предлагает вместо любви — нашего истинного Тождества и нашего дома. Где-то глубоко внутри мы знаем разницу между иллюзией и истиной, и гложущую мысль, разоблачающую ложь эго, никогда не удастся заглушить: как может ничто заменить собой всё?
(VII.3) Затянувшаяся иллюзия заставит его искать тысячи идолов и тысячи за ними. И каждый идол подведет его, за исключением одного, поскольку он умрет, не понимая, что идол, которого он ищет, и есть его собственная смерть. Форма ее предстает как внешняя по отношению к нему. В действительности же он стремится убить Божьего Сына внутри и доказать свою над ним победу. Такова цель каждого идола, поскольку каждому из них приписана такая роль, и эту роль нельзя осуществить.
Смерть — это мысль, не имеющая ничего общего с телом. Это последнее доказательство того, что эго право, а Бог ошибается: если бы смерть была реальна, то жизнь не вечна и Бог солгал; если бы смерть была реальна, то тело когда-то жило, сны — это реальность, и эго восторжествовало над духом. И всё же истинный идол — решение разума в пользу иллюзорной системы мышления эго, несущей смерть, — остается скрытым за барьерами вины и ненависти, защищенный от любых вторжений истины.
(VII.4:1-4) Любая твоя попытка достигнуть цели, связанной с улучшением тела, будет попыткой приблизить собственную смерть. Ибо ты веришь, что можешь испытывать недостаток в чем-то, а недостаток и есть смерть. Пожертвовать – значит отказаться, то есть «остаться без чего-то» и ощутить потерю. Такой отказ есть отречение от жизни.
Вспомните, что система мышления эго логически связна и внутренне непротиворечива: если мы подписываемся под любой из его безумных мыслей, мы принимаем их все. Стремясь удовлетворить аппетиты тела в любой форме, мы не можем не принять всю систему эго целиком, ключевым компонентом которой является жертва. Вспомним, что эго родилось через жертву Истинным «Я», навеки закрепляя потерю как спасение, причем смерть является неизбежным и желанным завершением его плана по торжеству над жизнью.
(VII.4:5-6) Не ищи вне себя. Поиск предполагает, что ты внутри не целостен и что, боясь увидеть свой изъян, предпочитаешь искать вовне то, чем ты являешься.
Эти предложения ясно формулируют нашу веру в то, что внутри чего-то не хватает (принцип дефицита или чувство нехватки), что есть дыра, которую мы пытаемся заполнить, беря идолов снаружи и питаясь ими. Так мы магически надеемся, что наша особость сделает нас целостными, чтобы мы не чувствовали отчаянную боль вины в разуме.
(VII.5) Идолы рухнут, поскольку в них нет жизни, а всё безжизненное есть знак смерти. Пришел ты, чтобы умереть, тогда чего еще можно ждать, если не восприятия знамений смерти, к которой так стремишься? Страдание и скорбь провозглашают единственную весть, что найден идол, являющий собой пародию на жизнь, которая в своей безжизненности действительно есть смерть, задуманная как реальность и наделенная живою формой. Но каждый идол должен пасть, рассыпаться и сгнить, поскольку форма смерти не станет жизнью, а то, чем жертвуют, не бывает целостным.
Поиск идолов всегда будет заканчиваться тщетой, ибо как может безжизненное даровать жизнь или приумножить её? Это лишь больные пародии на славное Божье творение — дух, которым является Христос. Идолы приходят и уходят, любят и ненавидят, страдают и умирают, и не могут быть истинным Я, которое полно, неизменно и вечно: «то, чем пожертвовали, не может быть целым».
(VII.6:1) Все идолы этого мира были созданы, чтобы оставить для тебя неведомой истину внутри, поддерживая верность сну о том, что именно вовне следует найти нечто такое, что сделает тебя и целокупным, и счастливым.
И здесь снова возникает наша тема цели. Идолы были созданы для того, чтобы истина внутри оставалась непознанной, что составляет двойной щит забвения эго. Напомним, первый — это тайный сон убийцы, защищающий нас от принципа Искупления здравого разума; второй — мирской сон о том, что убивают нас. Иными словами, у нас есть находящийся в разуме идол вины за грех убийства, а затем спроецированные, отягощенные грехом идолы мира. Мы все связаны клятвой эго быть верными той цели, для которой эти идолы были созданы.
(VII.9:6–10:3) Страх перед Богом – не что иное, как страх потери идолов. Это не страх утраты своей реальности. Но из своей реальности ты сделал идола и должен защищать его от света истины. Тогда средством защиты идола становится весь мир. В спасении видится угроза жизни и предложение смерти. Это не так. Спасение стремится доказать, что смерти нет, что существует только жизнь. Что жертва смертью – не потеря.
На самом деле мы боимся не Божьего наказания смертью и разрушением, как эго хотело бы заставить нас думать; скорее, мы боимся исчезнуть в Его Любви, что свело бы на нет нашу индивидуальность и особость. И поэтому мы боимся Иисуса и сопротивляемся его учению, не говоря уже о том, что мы в ужасе от перспективы расстаться с нашими суждениями и ненавистью. Спасение угрожает самому нашему существованию в качестве гневающегося «я» эго, и мы испытываем это сопротивление не только в понимании слов Курса, но и, что еще важнее, в применении их на практике. Это применение не может быть осуществлено усилием воли; только мягкое отпускание с течением времени отменяет наш страх и исцеляет веру в иллюзию. Тогда спасение можно будет принять таким, какое оно есть: как конец смерти, открывающий двери в вечную жизнь.
Следующий раздел текста, «Антихрист», предлагает нам одно из самых ясных утверждений в «Курсе чудес» о природе системы мышления эго и идоле, которого мы из нее сотворили. Наши почитаемые идолы особости — это не более чем призрачные фрагменты, спроецированные образы первоначального идола, которым является божество эго, состоящее из греха и гнева.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Пятница, 26.06.2026, 15:29 | Сообщение # 383
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(VIII.1:1-5) Что же такое идол? Ты думаешь, что знаешь? Ведь идолы не распознаются как таковые и никогда не принимаются за то, что они есть. В том их единственная сила. Их цель туманна; боятся их и чтут одновременно, поскольку тебе неведомо, в чем их цель и какова причина их создания.
Поистине, идолы — это пустые отвлекающие факторы, призванные отвлечь нас от ничтожности. Мы все изучаем идолов — космос, тела, отношения, — но никогда не узнаем, что они собой представляют на самом деле, потому что не понимаем их цели. На самом деле, их единственная сила заключается в способности, которой наделяет их разум, — отвлекать наше внимание от того, что в действительности делает эго. И снова мы видим, что цель объясняет всё в нашем мире, включая этот курс. Когда мы поймем замысел системы мышления эго, которой мы служим, мы сможем изменить цель нашей жизни с «неосознавания» (лишенности разума) на осознанность (возвращение в разум). То, что отличает «Курс чудес» от многих других духовных путей, — это обход форм идолов к их содержанию (или цели). Эти формы — какие-то аспекты поведения тела — никогда не являются проблемой; проблемой всегда является отрицание разумом своей способности принимать решения. Это приводит к тому, что мы поклоняемся идолам вместо того, чтобы принять Истинное Я, которое является единственным Божьим творением.
(VIII.1:6-9) Идол есть образ брата твоего, ценимый тобою выше того, что он есть. Идолы, безотносительно к их форме, создаются как замещение ему. Именно это не воспринимается и не осознается. Будь то предметом или телом, будь оно местом, ситуацией или обстоятельством, объектом обладания или желания или же правом, требуемым или полученным, – всё это будет одним и тем же.
Поскольку проблема никогда не заключается в форме идола, наши конкретные суждения о других и о мире не имеют значения. В центре нашего внимания должен быть простой факт, что они у нас вообще есть: желание быть чем-то иным, нежели совершенное Божье творение. Это желание, будучи спроецированным вовне, приводит к восприятию того, что объекты нашей особой ненависти виновны в грехе отделения от любви и в предательстве её обещания о единстве и вечной жизни.
(VIII.2:1-4) Не дай их формам обмануть себя. Идолы – всего лишь замещения твоей реальности. Каким-то образом ты веришь в их способность дополнить твое немощное я, дав безопасность в мире, который воспринимается опасным, всей своей мощью противостоящим твоей уверенности и душевному покою. У идолов есть сила возместить в тебе недостаточность, прибавить ценности, которой у тебя нет.
Один из важнейших разделов об особых отношениях называется «Выбор в пользу завершенности» (Т-16.V). Выбор эго — это особые идолы (люди, предметы, вещества и тому подобное), которые должны дополнить нас и восполнить нехватки, составляющие наше глубокое чувство неполноценности и потери. Выбор Святого Духа состоит в том, чтобы мы осознали: мы уже завершены (целостны) как дух, как и все остальные. Признание универсальности изобилия разума — вот наша истинная безопасность, а память о присутствии любви внутри нас — это единственная наша потребность во сне разделения, дефицита и смерти.
(VIII.2:5-7) Тот в идолов не верит, кто сам не сделал себя рабом потери и малости. Теперь он должен искать за гранью своего малого я силу, чтобы поднять голову и отстраниться от страданий и невзгод, которые отражает мир. Сие есть плата за отказ искать внутри определенность и спокойствие, которое освобождает тебя от мира и позволяет отстраниться от него, пребыть в покое и тиши.
Иисус приподнимает завесу отрицания, чтобы обнажить тщетность поиска счастья и радости, безопасности и покоя вне нас самих. Он учит нас видеть, как идолы мира порабощают нас убогой системой мышления вины и страданий, которые воспринимаются как нечто внешнее по отношению к нашему разуму; как мы прислушивались к совету эго никогда не заглядывать внутрь в поисках истинного источника боли. Теперь мы понимаем, что решение в пользу системы мышления эго с ее разделением и виной само по себе было защитой от спокойной уверенности здравого разума, которая и есть наша сила как Сына Божьего.
(VIII.3:1-2) Идол есть ложное впечатление или ложное убеждение, некая форма антихриста, которая и представляет щель между Христом и тем, что видишь ты. Идол – это желание, сделанное осязаемым и наделенное формой, поэтому воспринятое как реальное и вне разума.
Хотя христиане используют термин «антихрист» для обозначения дьявола, в «Курсе чудес» он означает эго, которое противопоставляет себя нашей Истинной Сущности как Христа. Мы проецируем этих идолов антихриста, чтобы они казались находящимися вне нас. Однако мы уже видели, как наши тела, оснащенные органами чувств, являются «чувствами без смысла» (Т-28.V.5:6), ибо они говорят нам, что существует мир для восприятия там, где на самом деле не существует ничего. Иисус же, напротив, учит, что заблуждения и галлюцинации не обладают силой изменить реальность: она остается тем совершенным и неделимым единством, которым является.
(VIII.3:3-4) Но он всё еще есть мысль, которая не покинула разум – свой источник. И форма его неотделима от той идеи, которую он представляет.
Причина и следствие, разум и тело едины — идеи не покидают свой источник. Тело, проекция мысли, никогда не покидало разум; «форма его неотделима от идеи [т.е. разделения], которую он представляет». Наши особые идолы остаются столь же иллюзорными, как и крошечная, безумная идея, являющаяся их источником.
(VIII.3:5-9) Все формы антихриста противостоят Христу. И ниспадают мрачной завесой перед лицом Христа, и, кажется, разлучают тебя с Ним, и оставляют одинокого во тьме. Но свет всё еще там. Туча не погасила солнца. Так и завеса тьмы не в состоянии прогнать то, что, казалось, она отделила, или же на йоту омрачить сам свет.
Это принцип Искупления. Во что бы мы ни верили, сколько бы облаков вины (особых идолов тела) мы ни воздвигали между собой и светом, он никуда не исчез. И всё же, хотя свет всегда там, мы не ощутим его сияния, если сначала не пройдем сквозь облака эго вместе с Иисусом (или Святым Духом), как он утешает нас в рабочей тетради: «...представь, что я держу тебя за руку и веду [сквозь облака]. И уверяю тебя, это не будет пустой фантазией» (У-ч.I.70.9:3-4).
(VIII.4:1-3) Этот мир идолов и есть завеса перед лицом Христа, поскольку цель его – разъединить тебя и брата. Цель темная и страшная, а вместе с тем это идея, не обладающая силой преобразить тончайший стебелек травы из того, в чем есть жизнь, в знамение смерти. Формы ее нет нигде, ибо ее источник – внутри твоего разума, где Бога нет.
Цель идолов — поддерживать разделение и в то же время давать нам возможность уйти от ответственности за него; т.е. наше несчастье обусловлено не нашими неверными выборами, а неспособностью наших особых партнеров выполнять свои соглашения с нами. Однако иллюзии разделения и атаки не могут вторгнуться в реальность неделимого Сына Божьего. Поскольку источник идола находится в той части разума, откуда был изгнан Бог — что возможно только во снах, — он не имеет власти повлиять на живое и вечное Божье творение, память о котором ждет нашего несомненного принятия.
(VIII.4:4-9) Где же то место, откуда всё, что есть повсюду, исключено и отстранено? Какая рука могла подняться и преградить дорогу Богу? Чей голос запретил Ему войти? «Больше-чем-всё» – не то, что может заставить тебя трепетать, дрожать от страха. Врага Христова нет нигде. Не может он облечься в форму, которая бы сделала его реальным.
Эта вариация принципа Искупления учит, что идолы эго — ничто. Как ничто может повлиять на всё, и как нигде может заменить везде? Во снах произошло невозможное, но пусть прощение мягко пробудит нас ко Христу, и пугающие иллюзии тихо растают в свете истины, восходящей в нашем разуме.
(VIII.6:1) Идол воздвигнут верой; с изъятием веры он «умирает».
Эта часто повторяемая тема предвещает конец эго. Будучи ничем, система мышления эго сама по себе не имеет никакой силы, ибо ее «сила» заключается лишь в нашей вере в неё. Когда мы забираем эту веру, эго исчезает. Каким бы могущественным оно ни казалось, эго обязано самим своим существованием выбору принимающего решение (в разуме) сделать его реальным; вот почему эго боится силы разума и выстраивает свою стратегию так, чтобы сделать нас лишенными разума.
(VIII.6:2-6) Это антихрист, нелепая идея силы, превосходящей всемогущество, пространства за бесконечностью и времени за пределом вечного. Мир идолов был утвержден здесь идеей, что этой силе, и времени, и месту придана форма и сформирован мир, где невозможное свершилось. Бессмертные сюда приходят умирать, а всеобъемлющие – ощутить потерю, безвременные – стать рабами времени. Действительно, здесь изменяются неизменные; Божий покой, навечно данный всякому живому существу, уступает хаосу. А Божий Сын, такой же любящий и непорочный, и совершенный, как его Отец, сюда приходит ненадолго, чтобы ненавидеть и страдать от боли и в итоге умереть.
Этот удивительно выразительный отрывок резюмирует природу мира эго. Несмотря на доброту Иисуса, если мы отождествляем себя со своими телесными «я», у нас может возникнуть искушение поверить, будто он насмехается над нами. В конце концов, приведенный выше отрывок кажется замечательным только тогда, когда мы учимся отстраняться от этого «я», осознавая, насколько глупа на самом деле жизнь здесь. Но веря, что мы и есть это самое «я», мы должны также верить, что существует сила превыше всемогущества и место за пределами бесконечности. Поскольку наша индивидуальная жизнь будет неизбежно свидетельствовать об этой кажущейся истине, полезно перечитывать этот отрывок всякий раз, когда у нас возникает искушение расстроиться из-за чего-то пустякового или очень важного. Он дает перспективу, в рамках которой мы можем здраво оценить наши проблемы, признавая, что они не являются тем, чем кажутся. Нам не кажется, что мы их выдумываем, потому что наши идолы выглядят такими реальными и неподконтрольными нам. Тем не менее, их единственная цель — укоренить наше внимание во сне, принуждая поклоняться на алтаре особости эго. Это гарантирует, что мы никогда не вернемся к простой истине разума о том, что кошмары эго иллюзорны и не имеют никакого влияния на нашу реальность как Христа.
(VIII.8) Тогда какая цель у идола? Он для чего? Это единственный вопрос со множеством ответов в зависимости от того, к кому был обращен вопрос. Мир верит в идолов. Тот не придет сюда, кто их не чтит, кто не пытался бы найти средь них такого, что может предложить ему подарок, не существующий в реальности. Каждый поклонник идолов таит надежду, что его особые божества дадут ему больше, чем обладают другие люди. Должно быть больше. Чего – не важно: ума, богатства, красоты, или страдания и боли. Чего-то больше – и есть идол. Падет один, и его место займет другой в надежде найти побольше чего-то другого. Пусть не обманет тебя форма этого «чего-то». Идол есть средство получить больше. Именно это противоречит Божьей Воле.
В этом мире кажется, что идолы служат множеству разных целей, но поистине есть только одна: чтобы мы обладали большей особостью, чем другие. Форма не имеет значения, ибо мы можем извлечь из эго столько же пользы, будучи в большей степени неполноценными, чем другие, как и будучи более выдающимися. Важно лишь то, чтобы этого чего-то особенного было больше. «Больше» означает «отличный от других», что означает «разделенный», что, в свою очередь, означает, что мы правы, а Бог ошибается. Это безумие началось, когда мы заявили Богу: «Я хочу больше, чем всё», и сумасшествие эго сохраняется в нашем современном обществе, в котором того, что у нас есть, никогда не бывает достаточно. Иначе и быть не может, поскольку идеи не покидают свой источник, а мы являемся идеей, которая никогда не покидала свой источник: мыслью о желании большего.
Антихрист идет вразрез с Божьей Волей не в том смысле, что наш Творец противостоит эго. Бог ничего о нем не знает, ибо как может Воля совершенного Единства знать о разделении и атаке? Недвойственная истина не распознает двойственную иллюзию. Поскольку мы начали с веры в то, что хотим чего-то большего, чем «всё», все события в мире времени и пространства были ничем иным, как отколовшимися фрагментами этой первоначальной мысли. Вспомните это утверждение: «То крохотное мгновение времени, в которое была совершена первая ошибка, и все другие — внутри этой единственной ошибки…» (Т-26.V.3:5).
В «Курсе чудес» Иисус предлагает нам другой способ взглянуть на разделение и мир, возникший из него, как на эхо вины. Только когда мы осознаем, что с мыслью о желании получить больше, чем «всё», что-то в корне не так, мы увидим иную цель нашего пребывания здесь. Его учение позволяет нам совершить этот переход от кошмарного мира идолов эго к снам прощения Святого Духа, тем самым меняя цель всех отношений. Эта смена цели — одна из самых важных и повторяющихся тем нашей симфонии, и она является сердцем следующего раздела.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Вторник, 30.06.2026, 18:23 | Сообщение # 384
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Цель Святого Духа
(II.7:1-3) Тело не изменяется. Оно лишь представляет больший сон о том, что изменение возможно. Измениться – значит достигнуть состояния, отличного от того, в котором ты находился прежде.
Тело не меняется, потому что оно не только не является проблемой, но и вообще не существует, так как никогда не покидало своего источника в иллюзорном разуме. Измениться должна цель разума: от вины к прощению; от видения кошмаров к пробуждению через счастливые сны Святого Духа. Это отменяет первоначальное изменение от единства к разделению. Как только ошибка разума исправлена и мы возвращаемся к нашему естественному состоянию единства, внешние изменения теряют всякое значение.
(II.7:4-8) Нет изменения в бессмертии, Царство Небесное его не знает. Но на земле оно имеет двойную цель, ибо им можно пользоваться для обучения вещам противоположным. В них отразится тот учитель, который учит им. Тело может предстать меняющимся со временем, с болезнью или со здоровьем, с событиями, кажется, меняющими его. Но это только означает, что разум остается неизменным в своем убеждении относительно цели тела.
Как мы уже много раз видели, Небеса не знают и не могут знать о первоначальном изменении, ибо если бы Бог знал о нем, оно бы действительно произошло. Именно память о знании Небес — Святой Дух — делает возможным наше использование изменения для цели здравого разума. Будучи переданной нашему Учителю, цель тела меняется: из тюрьмы оно превращается в классную комнату, где мы усваиваем уроки прощения, освобождающие нас от вины, сковавшей нас цепями.
Следующие отрывки взяты из конца раздела «Роли во сне», где Иисус говорил нам, что сны основаны на страхе, в котором мы распределяем роли между другими людьми, а затем начинаем злиться, когда они не выполняют те функции, которыми мы их наделили. Теперь мы узнаём о той роли, которую он отводит нам в наших снах:
(IV.5:1-2) Каким бы счастьем наполнялись твои сны, не будь ты тем, кто наделяет «надлежащей» ролью каждый их образ! Никто не может подвести тебя, кроме твоей концепции его, и нет другого вероломства, кроме этого.
Эта последняя строчка означает, что никто по-настоящему не может нас предать или подвести. Люди поступают так только тогда, когда мы верим, что они нас предают, а это значит, что проблема никогда не в том, что они сделали, а только в нашем восприятии их. В основе этого лежит реальная проблема — наша собственная потребность в том, чтобы они нас подвели. Мы чертим воображаемые линии на песке, ожидая — если не прямо подталкивая — чтобы другие пересекли эту выдуманную границу, и тогда мы смогли бы их атаковать. Мы хотим, чтобы люди были неверными и недобрыми, ибо это оправдывает наш указующий и обвиняющий перст в их сторону, в магической надежде избежать наказания за наш собственный грех. Хотя это не оправдывает эгоистичного поведения других, наши осуждающие реакции на их неразумные выборы остаются исключительно нашей ответственностью.
(IV.5:3-4) Страх никогда не будет в центре снов, даримых Святым Духом. Возможно, их обличья не предстают иными, но их значение изменится, ибо теперь за той же оболочкой стоит совсем другое содержание.
Мы понимаем, что формы нашей жизни не обязательно изменятся только потому, что мы пригласили Иисуса быть нашим учителем. Однако значение, которое мы им придавали, изменится совершенно точно. Изучая этот Курс, мы не приносим Иисусу свои эгоистические проблемы для того, чтобы внезапно получить лучшую работу, найти спутника жизни, выиграть в лотерею или исцелиться от рака. Что действительно меняется, так это то, что, независимо от происходящего в нашем мире тел, мы обретем покой. Осознание того, что покой исходит от решения разума, а не от чего-то внешнего, — наша единственная реальная надежда, потому что мир не предлагает нам никакой надежды. Любая надежда, которую он, как кажется, дает, может быть отнята в одно мгновение. И всё же, когда мы выбираем другого учителя, наши сны меняются: от конфликта к покою, от ненависти к прощению, от страха к любви — меняется содержание, а не форма.
(IV.5:5-7) Восприятия определяются их целью в том смысле, что они всегда кажутся тем, для чего созданы. Мрачный персонаж, нападающий на тебя, становится тебе братом, дающим тебе шанс помочь, если такой становится функция сна. Так скорбные сны оборачиваются радостью.
Помните, восприятия — это интерпретации, не зависящие от данных, поступающих от наших органов чувств. Значение, которое мы придаем этим сенсорным данным, определяется исключительно целью разума (эго или Святого Духа). Именно поэтому Иисус никогда не просит нас сосредотачиваться на изменении внешних факторов, а только на том, чтобы заглянуть внутрь себя, к источнику реальных изменений: «...не стремись изменить мир, но выбери изменить свое мнение о мире» (Т-21.Вв.1:7). Свобода воли означает, что мы можем выбрать Учителя, который наставит нас, как воспринимать мир по-другому, изменив ту цель, которой мы наделили ситуации. Вместо того, чтобы воспринимать их как средство получения удовольствия и избегания боли, дающее нам то, чего мы хотим, и избавляющее от того, чего не хотим, истинное видение рассматривает отношения как предоставляющие нам возможность научиться тому, что «Всякое подлинное удовольствие проистекает от исполнения Божьей Воли» (Т-1.VII.1:4).
(IV.6:1-3) Какая роль у брата твоего? Ты этого не знаешь, поскольку твоя собственная функция тебе не совсем ясна. Не наделяй же его ролью, которая, как ты воображаешь, сделает тебя счастливым.
Иисус описывает то, что делаем мы все. Нам нужны эти особые люди, потому что они обеспечивают нас материальными и нематериальными вещами, благодаря которым мы чувствуем себя хорошо. Мы подменяем чудо, отражающее Источник, который никогда не разочарует, не деградирует и не умрет, той особостью, которой так жаждем. Как же мы тогда могли бы познать своих братьев или самих себя?
(IV.6:4) И не пытайся повредить ему, если он не исполняет роль, предписанную ему в той жизни, какой она замыслена в твоем сне.
Когда другие подводят нас, не исполняя ролей, которые мы назначили им в своих снах, мы чувствуем себя вправе атаковать их. Например, роль, которую мы отводим нашим родителям, заключается в том, чтобы они всегда были рядом с момента нашего рождения: кормили и воспитывали, любили и поддерживали, были добрыми и понимающими — и это обобщается также и на другие авторитетные фигуры. Довольно интересно, что наши эго просто не могут дождаться, когда они нас подведут. Мы можем кричать, например, когда родители не кормят нас вовремя или не меняют пеленки, но эго это обожает, потому что их «грехи» задают тон всей нашей последующей жизни. Это реализует цель эго: доказать наше невинное существование, оправдывая нашу я-концепцию жертвы. Когда наши потребности не удовлетворяются, мы считаем, что вправе ненавидеть этих особых людей за то, что они нам сделали или чего не сделали.
(IV.6:5) Он просит помощи в каждом своем сне, и ты способен оказать ее, если воспримешь функцию сна так же, как ее воспринимает Тот, Кто пользуется всеми снами как средством осуществления данной Ему функции.
Мы все просим об одной и той же помощи, умоляя: «Пожалуйста, покажи мне, что я неправ, и не присоединяйся к моему сну о смерти. Я могу угрожать причинить тебе боль или убить, если ты не присоединишься ко мне, но я всё равно умоляю тебя не выходить на танцпол моего эго». Нам нужны другие, чтобы продемонстрировать, что есть другой Учитель, у Которого мы можем учиться, другой способ воспринимать отношения: прощение, а не осуждение, доброта общих интересов вместо атаки и разделения.
(IV.6:6-7) Благодаря Его любви к сновидцу, а не ко сну, каждый сон становится даром любви. Ведь в центре сна – Его Любовь к тебе, которая освещает любую форму сна.
Нам нужно всегда помнить, что сновидец — это не тело. Святой Дух любит нас не как спроецированные фигуры в иллюзорном сне разума, ибо Он знает, что всё здесь — это призрачный образ заблуждающегося сновидца, который в ужасе от своей Истинной Сущности как Сына Божьего. Любовь Святого Духа находится в разуме, и нигде больше. Было бы безумием с Его стороны хотеть помочь фигуре из сна, и всё же именно об этом мы все умоляем Его: «Помоги этому бедному, многострадальному телу». И в ответ Он с любовью спрашивает: «Какому телу? Тот, кого Я люблю — это сновидец. Как Я могу любить то, чего не существует?» Как мы уже много раз видели, невероятная популярность Библии объясняется тем, что она делает фигуры из сна реальными, и даже заставляет Бога участвовать в безумии лжетворения эго.
(VI.3:1-3) Ничто не переживает свою цель. Замысленное с целью умереть умрет, если воспримет эту цель как свою собственную. Изменение есть то единственное, что можно обратить во благо здесь, где цель не постоянна, какой бы неизменной она ни представала.
Если целью разума является смерть, тело умрет. Оно умирает не из-за законов природы; у тела нет естественных законов, поскольку то, чего не существует, не может быть естественным. Тело умирает лишь потому, что отражает мысль о смерти, и когда мы меняем эту мысль на жизнь, тело больше не нужно. Единственная его цель — быть инструментом обучения для расщепленного разума; вот почему оно становится ненужным, когда обучение завершено. Однако, если здравый разум решает остаться, чтобы учить, тело может оставаться в качестве его инструмента. Тем не менее, исцеленный разум будет знать, что он — не тело, потому что «я» видится только как принимающий решение. Именно это позволяет силе выбора Сына (которая произвела первоначальное изменение от любви к атаке) исправить свою ошибку через прощение и исцеление.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Вторник, 30.06.2026, 18:25 | Сообщение # 385
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(VI.3:4-6) Не думай, будто можешь выбрать цель, отличную от Божьей цели для тебя, и утвердить ее как неизменную и вечную. Ты в состоянии присвоить себе цель, которой не имеешь. Но ты не можешь изъять у себя силу, способную менять твое мышление и видеть иную цель.
Цель Бога для нас — творить и продолжать любовь, как это делает Он. И всё же во снах мы наделяем себя целью, которая на самом деле не наша, лжетворя эго и его мир. Эго — часть разума, лелеющая разделение, — боится способности разума изменить свое решение и обрести свою истинную цель — прощение. Стратегия нашего погружения в неосознанность (утрату связи с разумом) нам уже хорошо знакома, и она гарантирует, что мы никогда не воспользуемся этой силой и не сделаем выбор против эго.
(VI.4:1-2) Изменение – великий Божий дар всему, что ты желал бы сделать вечным, порука в том, что только Царство Небесное не прейдет. Ты не рожден для смерти.
Для эго мы были рождены, чтобы умереть, что доказывает истинность разделения; для Святого Духа мы были рождены, чтобы усвоить уроки вечной жизни, как им учит Искупление. Следовательно, наши разумы обладают силой изменить свою цель: со смерти на жизнь, с ада на Небеса, со страха на любовь.
(VI.4:3-11) Тебе не измениться, поскольку твою функцию определил Господь. Все цели, за исключением одной, помещены во времени и изменяются, чтобы могло сохраниться время. Прощение имеет целью не сохранение времени, а его конец, как только исчерпана его польза. Кончилась его польза – и оно ушло. И там, где раньше время казалось полновластным, теперь в полном осознании возрождена та функция, которую Отец утвердил для Сына. Время не может положить конец ни исполнению ее, ни неизменности. Смерти нет, ибо всё сущее разделяет функцию, данную Богом. Функцией жизни не может быть смерть. Она должна быть продолжением жизни, чтобы во веки оставаться нескончаемой и единой.
Нам нужно помнить, что Иисус говорит не о жизни тела, а о жизни в духе. Ее вечная жизнь отражается в нашем прощении — высшем изменении, которое отменяет все остальные изменения и ведет к Неизменному. Таким образом, наша земная функция прощения мягко уступает место нашей Небесной функции творения, которую Воля Творца сохраняет для нас до тех пор, пока мы не вернемся из своих безумных скитаний в умирающем мире вины и наказания эго.
(VI.5) Этот мир свяжет тебя по рукам и ногам, погубит твое тело, но только если ты поверишь, будто он создан, чтобы распять Божьего Сына. Даже если он был сном смерти, тебе не обязательно видеть его таковым. Позволишь изменить лишь это – и всё мирское изменится с ним заодно. Ибо всё в мире определяется той целью, которую ты видишь в нем.
Чтобы понять этот мир, мы должны сначала понять его цель, которых существует две: желание эго заточить нас в телесном сне о смерти, или Воля Святого Духа пробудить нас от адского кошмара эго. Выбор Его цели прощения отменяет мировоззрение, согласно которому мы беспомощны перед лицом эго-мира греха и страданий и «естественных» законов его системы мышления. Его место с радостью занимает возвращение силы разума выбирать то изменение, которое навсегда отменяет первоначальное изменение, возвращая нас в наш дом в Боге.
(VI.6) Прекрасен мир, имеющий целью прощение Сына Божьего! Свободен он от страха, исполнен благости и счастья! Как радостно остаться ненадолго в таком счастливом месте! В подобном мире не забывается: надо еще немного подождать, пока безвременье тихо придет на смену времени.
Вот что значит быть счастливым учеником (Т-14.II). Наша жизнь наполнится невероятным счастьем, потому что наша изменившаяся цель — это усвоение того, что радость находится в разуме, выбравшем Учителя радости, несмотря на шекспировские «пращи и стрелы яростной судьбы». Мы с благодарностью признаем иллюзорную природу мира, даже с его страданиями, понимая, что осмысленная цель заключается в выборе чуда прощения, которое ведет за пределы всех снов к вечной жизни.
Чудо
(II.2) Ты принял причину исцеления, и, стало быть, ты исцелен. А исцелившись, ты обладаешь силой исцелять. Чудо не изолированный феномен, вдруг происшедший, как следствие без причины. Но и само по себе оно не есть причина. Однако оно должно быть там же, где и его причина. Теперь уже оно вызвано причиной, хотя еще и не воспринято. И следствия его здесь, хотя, еще невидимые. Взгляни теперь в себя – и ты увидишь там не повод для сожалений, а причину для радости и надежду на покой.
Причина чуда — это решение разума выбрать его; то же касается и исцеления. Поскольку именно мы были теми, кто выбрал эго, только мы можем изменить свое решение и выбрать заново: чудеса вместо убийства, исцеление вместо болезни. Излишне говорить на данном этапе нашей симфонии, что всё это — проблема вины и её решение в виде прощения — находится в разуме, поскольку снаружи нет ничего: идеи не покидают свой источник; причина и следствие навсегда едины и неразделимы.
(II.3) Тщетной была попытка найти надежду на покой на поле брани. Бесплодно было обращение с требованием избавления от боли и греха к тому, чья функция – поддерживать и боль, и грех. Ведь грех и боль – одна иллюзия, так же, как страх и ненависть, атака и вина. Оттуда, где они остались без причины, ушли и следствия; туда же, где их нет, должна прийти любовь. Так отчего же ты не радуешься? Ведь ты свободен от боли, от недуга, несчастий и потерь, и всех последствий ненависти и атаки. Боль более тебе не друг, вина не бог, и ты должен приветствовать следствия любви.
Зачем откладывать наш выбор в пользу чуда, когда боль является неизбежным результатом решения разума в пользу вины и осуждения? Сосредоточенность на удовольствиях и боли тела — причина всех страданий, в то время как возвращение разуму его функции быть причиной (Т-28.II.9:3) позволяет нам выбрать заново и избежать плачевных следствий ненависти. Зачем, умоляет Иисус, ждать Небес, если они уже здесь и стоит только попросить (У-ч.I.188.1:1)? «Выбери заново» — по-прежнему остается его единственным посланием.
(IV.1:1-3) Веришь ли ты, что истина может оказаться всего какими-то иллюзиями? Иллюзии – потому и сны, что они неистинны. Равное отсутствие в них истины становится обоснованием для чуда, а это значит: ты осознаёшь, что сны – это сны, и что спасение зависит не от снов, а исключительно от пробуждения.
Это отсылка к первому принципу чудес: в них нет иерархии трудности. Сны — это сны, и сон, как его ни назови (перефразируя Шекспира), остается сном: счастье и грусть, покой и конфликт, жизнь и смерть — всё это сны. Факт заключается в том, что мы никогда не сможем обрести свободу от иллюзий внутри мира дуальности, а только пробудившись от него. Этот процесс исцеления начинается с нашего выбора счастливых снов прощения Святого Духа, которые являются средством нашего возвращения.
(IV.1:4-8) Можно ли пробудиться от одних снов и сохранить другие? Выбор не в том, какие сны хранить, а в том, желаешь ли ты в них жить или от них воспрянуть? Поэтому чудо не выбирает какие-то сны, чтобы их обойти своим благодеянием. Нельзя очнуться от одних снов и продолжать видеть другие, поскольку ты либо бодрствуешь, либо спишь. А сновидения сопутствуют лишь одному из этих состояний.
Сильное искушение эго состоит в том, чтобы отпустить плохие сны, но сохранить в неприкосновенности те особые сны, в которых, как нам кажется, мы счастливы. Это не исцеление. Существует лишь истина Бога и Его Единства, и больше ничего, ибо всё в дуальности — это иллюзия, отражающая принцип «или-или», который является метафизическим фундаментом «Курса чудес». Мы находимся либо на Небесах, либо в аду, либо бодрствуем, либо спим. В этом мире мы либо прощаем, либо атакуем, как мы читали ранее в нашей симфонии: «Истинное видение или осуждение — таков твой выбор, но никогда и то, и другое» (Т-20.V.4:7). Взаимоисключающая природа истинных восприятий Святого Духа и ложных восприятий эго образует основу прощения и святых отношений.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 05.07.2026, 17:12 | Сообщение # 386
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Прощение и святые отношения
(III.3:1-7) Но даже в сне о смерти и телах есть один истинный мотив; не более чем малая искра, пространство света, сотворенное во тьме, где Бог сияет и поныне. Тебе не пробудить себя. Однако ты можешь позволить пробудить себя. Ты можешь не замечать снов брата. Настолько полным может быть твое прощение его иллюзий, что он становится твоим спасителем от снов. Увидев его сияющим в пространстве света, где пребывает Бог посреди тьмы, ты Бога Самого увидишь там, где нынче видишь тело брата. И в этом свете тело исчезает так же, как отступает перед светом плотная тень.
Иисус, конечно же, не говорит в буквальном смысле о том, чтобы видеть, как исчезает тело другого человека. Меняется наше восприятие тела: оно больше не видится как вместилище вины, окутывавшей тело тенями. Вместо этого тело видится как наполненный светом сосуд безгрешности. Этот сдвиг происходит, когда мы забираем назад свои проекции и больше не видим интересы другого человека как обособленные от наших («или он, или я»), ибо признаём, что нас объединяет общая потребность вспомнить свет и пробудиться от сна тьмы (вместе или никак).
Мы не можем сделать это без помощи. Поскольку мы сами себя усыпили, нам нужен учитель, который наставит нас, что путь к пробуждению лежит через «незамечание» (overlooking), через взгляд за пределы вины, которую мы возложили на других, к нашей общей невинности. В особых отношениях мы выражаем наши «тайные грехи и скрытую ненависть» (Т-31.VIII.9:2) — сон разума, который мы не хотим видеть, из-за чего он и держится в тайне. Иисус помогает нам понять, что тьма, которую мы осуждаем в другом, — это внешняя картина состояния тьмы в нашем собственном разуме, которую мы пытаемся скрыть, а затем избежать с помощью проекции.
(III.3:8-11) У тьмы нет выбора – остаться или нет. Явление света означает ее уход. Тогда-то ты увидишь брата в сиянии славы и поймешь, что же в действительности заполняет щель, казалось, вас так долго разделявшую. В том месте свидетель Божий наметил мягкий, добрый путь к Божьему Сыну.
Поскольку тьма вины эго не имеет силы что-либо сделать, проблема не в ней. Внимание нужно сосредоточить на принимающем решение в разуме: именно здесь находятся и проблема, и её решение. Когда мы выбираем слушать голос безумия, мы наделяем тьму силой, изгоняя свет из нашего осознания. Но когда мы прощаем, снимаются затемненные завесы атаки, которые окутывали наших братьев ненавистью и блокировали истинное восприятие Божьего Сына. Открывается свет лика Христова, и доброта заменяет жестокость, по мере того как истинное видение восстанавливает зрение, которое осуждение присвоило себе.
(III.3:12-13) Тому, кого ты прощаешь, дана сила простить тебе твои иллюзии. Твоим даром свободы она дана тебе.
Мы не впервые встречаем эту идею. Она появляется в Курсе по меньшей мере восемнадцать раз и является отсылкой к Евангелию, где Иисус наделяет своих апостолов властью прощать грехи (Матфей 16:19; Иоанн 20:23). Здесь он говорит нам, что мы все обладаем этой силой прощения. Вопреки видимости, это не магия «прощения-для-разрушения» (П-2.II), где мы делаем грех реальным, а затем не обращаем на него внимания или искупаем грех жизнью, полной страданий. Мы прощаем другим их иллюзии тем, что не присоединяемся к ним на танцполе, чтобы разделять их сны об атаке, болезни и смерти. Если иллюзии осуждения и ненависти не разделяются, они не могут существовать; если мы не соглашаемся со снами тьмы эго (потому что по крайней мере один из нас удерживает свет), сон остается неразделенным и пребывает как пустая иллюзия ложного мышления. Лишь когда мы соглашаемся с тем, что грех и вина реальны, они обретают плотность и требуют действий. Нам нужно вспомнить, что разделение нереально (принцип Искупления), потому что Бог не признал его существования. Переставая видеть себя отделенными друг от друга, мы осознаем, что тот же самый свет, который мы распознали внутри себя, столь же ярко сияет и в других, несмотря на кажущуюся силу тьмы. Это осознание и составляет истинную силу прощения, в которой Сыновство исцеляется и освобождается как единое целое.
(III.4:1-2) Освободи место любви, которую ты не сотворил, но в состоянии продолжить. Земной смысл этого: прости своего брата ради освобождения твоего разума от тьмы.
Мы не простираем любовь сами; она простирается через нас: «Освободи место любви...». Наша задача лишь в том, чтобы устранить блоки вины эго, попросив Иисуса о помощи в прощении. Когда они исчезают, любовь может течь свободно, и поэтому нам никогда не нужно спрашивать его, что именно нам делать. Он не заинтересован в том, что происходит в мирском сне, а только в освобождении разума от снов особости и смерти. Когда мы приносим эти темные мысли к его свету, они мягко растворяются, высвобождая любовь, которую мы до этого держали взаперти. В этот момент мы автоматически будем знать, какие добрые и любящие слова сказать или что сделать, независимо от ситуации. В этом и заключается содержание, стоящее за формой нашего «слышания» того, как Иисус говорит нам конкретные вещи, «слышания» внутреннего Голоса. Повторюсь, он не говорит нам в буквальном смысле, как себя вести; нами руководит его абстрактная любовь в здравом разуме. Сам по себе Голос — это иллюзия, как нам сказано в «Прояснении терминов» (C-6.1:5), будучи конкретной формой той абстрактной любви, которой мы уступили дорогу, когда стали смотреть на наши сны осуждения через исцеляющее видение Иисуса.
(III.4:3-4) Когда же свет к нему придет через твое прощение, он не забудет своего спасителя и не оставит его без спасения. Поскольку именно твое лицо он видел озаренным светом, который пожелал хранить подле себя, идя сквозь тьму к вечному свету.
Это так, поскольку свет разделяется с другими. Это не означает, что мы спасли других, потому что они спасли нас. Спасение мгновенно и всеобъемлюще: "Когда я исцеляюсь, я не исцеляюсь один" (У-ч.I.137). Таким образом, все мы становимся сияющими напоминаниями о системе здравого мышления, присутствующей во всех нас. Наш дар друг другу состоит в том, чтобы представлять Альтернативу (Р-5.III.2:6) — Свет, который уничтожает тьму, когда мы прощаем и видим невиновность вместо греха.
(III.5:1) Как же ты свят, если из гущи снов отчаяния и бедствий Сын Божий может вызволить тебя!
Эта же идея открывала раздел «Ибо они пришли» в 26-й главе: «Только подумай, сколь свят ты должен быть, раз от твоего имени любовно взывает Голос Божий…» (Т-26.IX.1:1). Мы святы, потому что разделяем святость Христа с нашими спасителями из тьмы, изобличая видимость особой любви и ненависти эго.
(III.5:2) Смотри, как он спешит к тебе, выйдя из скрывавшей его тяжелой тени, сияя тебе благодарностью и любовью.
Мы снимаем тени с разума нашего брата, решая не делать его вину реальной и не наделяя его эго силой влиять на нас. В этом даре света для него мы вспоминаем о присутствии света в нас самих, и тогда он становится сияющим свидетелем, укрепляющим любовь, которую мы поддержали в наших разумах, омраченных мыслями о грехе и вине.
(III.5:3-7) Таков, какой он есть, но не один. И также, как его Отец не потерял ни части его в твоем сотворении, свет в нем сияет ярче, поскольку ты подарил ему свой свет, спасая его от тьмы. И свет в тебе теперь должен сиять не менее ярко, чем в нем. Это и есть искра, сияющая внутри сна, чтобы ты помог ему проснуться и быть уверенным, что его бодрствующий взгляд обращен к тебе. И в его радостном спасении ты спасен.
Сын Божий один, а не множество. Свет, сияющий в одном кажущемся отделенном фрагменте, сияет во всех. Когда мы утаиваем его хотя бы от одного аспекта Сыновства, всё целое погружается во тьму, по крайней мере, в осознании нашего разума: один Христос, одно эго; одно прощение, одна вина. Поскольку мы уснули как единый Сын, мы и пробудимся как единый Сын. Поскольку разделение — это следствие единственного ошибочного выбора в пользу греха, спасение ждет нашего единственного исправления с помощью чуда.
(VI.1:1-3) Как велико твое желание простить брата? Как велико твое желание покоя вместо борьбы, которой нет конца, взамен невзгод и боли? Эти вопросы одинаковы, лишь заданы в разной форме.
Мы не можем простить других, если в то же время нас привлекает жизнь, полная борьбы, невзгод и боли. Вопросы Иисуса означают одно и то же, потому что наша готовность простить кого-то другого — это наша готовность отпустить источник страданий в нас самих. Обиды, затаенные на другого, — это проекции вины в разуме, которая является причиной всех конфликтов и боли. Вот почему так трудно прощать и отпускать осуждение; если мы не испытываем боли, кого мы сможем обвинить в том, что мы стали теми, кто мы есть? До тех пор, пока мы привязаны к идее индивидуальности и особости, нам нужно делать кого-то ответственным. Лучший способ обвинять — это страдать, заставляя других верить, что они являются причиной нашего недомогания (душевной боли), и тем самым заслуживают наказания за наше собственное греховное решение отделиться от любви.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 05.07.2026, 17:17 | Сообщение # 387
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(VI.1:4-5) Прощение – твой покой, ведь в нем конец и разделению, и снам угроз и разрушения, греха и смерти, безумия и убийств, печали и потерь. Подобной «жертвы» просит от тебя спасение, с радостью предлагая взамен покой.
Проблема в том, что мы не хотим терять наше особое «я», которое неразрывно связано со смертью и разрушением, безумием и убийством, виной и горем. Это делает нас теми, кто мы есть, и мы все выбираем страдать, чтобы иметь возможность указать обвиняющим перстом на какого-нибудь злодея, чьи греховные мысли и действия считаются причиной нашей болезни. Мы неохотно отказываемся от своего болезненного опыта, потому что это означало бы пожертвовать нашей разделенной идентичностью. В этом извращенном безумии мы радостно отвергаем покой спасения ради «радостей» жертвы, особенности и эгоистичного «я».
(VI.2:1-2) Так поклянись не умирать, святой Сын Божий! Ты совершаешь сделку, которая невыполнима для тебя.
Эту интересную первую строчку можно прочитать двояко, причем одно прочтение меняет смысл другого. Она не означает «клянись не умирать» (swear not to die), т.е. давать клятву быть вечным. Правильное прочтение — «не клянись умереть» (swear not to die). Это отсылает к обсуждению в предыдущей главе наших обещаний друг другу, что мы обязательно умрем; к обоюдной клятве сделать систему мышления эго реальной, обязуясь поддерживать её вплоть до нашей смерти. И в самом деле, мы поддерживаем её именно своей смертью. Таким образом, когда Иисус призывает нас: «Не клянись умереть», он просит нас не сохранять этот странный союз с эго. Мало того, что он никогда не делает нас счастливыми, это еще и сделка, которую мы по-настоящему не в силах выполнить, как он говорит нам:
(VI.2:3-6) Сын Жизни не может быть убит. Бессмертен он, как и его Отец. Того, что он есть, не изменить. Он – то единственное во вселенной, что должно быть единым.
Жизнь здесь — это сон, кажущаяся реальность которого опровергается принципом Искупления, гласящим, что не произошло ничего, что могло бы изменить единство Бога и Его Сына. Мы не убивали Бога ради того, чтобы жить, и Он не убьет нас в качестве наказания за наш грех против Него. Вечность по определению навсегда остается состоянием совершенного творения. Вспомните: «Было бы шуткой думать, будто время способно взять верх над вечностью, а это означает: времени нет.» (Т-27.VIII.6:5).
Следующий отрывок перекликается с первой главой Книги Екклесиаста, самой мрачной книги в Библии. Странно, что она вообще попала в канон. Ее поэтическое, если не сказать пессимистическое выражение жизни в мире является почти полной противоположностью всему остальному в библейских писаниях. Здесь, однако, контекст противоположен:
(VI.2:7-10) Всё, что лишь кажется бессмертным, прейдет. Исчезнут звезды, не станет ночи, не станет дня. Всё, что приходит и уходит: приливы и отливы, времена года и человеческая жизнь, – всё, что меняется со временем, цветет и увядает, уже не возвратится. Вечное вовсе не там, где время обозначило конец.
Иисус говорит, что эта физическая вселенная не является вечной, ибо всё здесь в конечном итоге перестанет существовать. Это один из самых ясных отрывков в «Курсе чудес», обучающих иллюзорной природе материального мира. Единственное, что здесь долговечно (остается навсегда) — это Сын Божий, потому что его здесь нет. Его вечность обретается не в теле или индивидуальной идентичности, а в его Истинном Я: едином Сыне Божьем, пребывающем в единстве со своим Творцом (У-ч.I.95).
(VI.2:11-14) Господня Сына не изменить тем, что сделали из него люди. Он будет тот же, что был и есть, поскольку время не вершит его судьбу и не назначен час его рождения и смерти. Прощение не изменит его. Но время служит прощению, чтобы всё, связанное со временем, могло исчезнуть, став бесполезным.
Наша истинная реальность как духа не подвержена влиянию того, что происходит с телом, хотя эго и создало его для того, чтобы рождаться, ветшать и умирать. Это (по мнению эго) доказывает, что мы не являемся неизменными и вечными, а значит, наш Творец солгал и потому не может быть Богом. Время, хотя и созданное эго для утверждения своего сна о разделении, может быть использовано Святым Духом как средство для того, чтобы мы усвоили — с течением времени — что оно нереально. Это всё равно что сказать: хотя эго и создало мир с коварной целью исключить Бога (У-ч.II.3.2:4) и защитить нас от вины (которая, в свою очередь, защищает разум от выбора Его), этот мир может служить другой цели — стать классом для прощения, в котором мы узнаём, что мира нет, ибо ничто не существует вне нас самих. Это тема следующего раздела, который мы рассмотрим — «Не ищи вне себя»:
(VII.6:2-6) Но тщетно поклонение идолам в надежде на покой. Бог обитает внутри тебя, и твоя полнота (завершенность) — в Нем. Ни один идол не заместит Его. Не обращайся к идолам. Не ищи вне себя.
Сами того не осознавая, мы поклоняемся идолам в надежде обрести покой через свою особенность. Тем не менее, Иисус напоминает нам, что покой приходит только с осознанием того, что наша «полнота — в Нем», нашем Боге, Который обитает в разуме как память, которую нужно призвать, когда мы решаем, что Его Любовь — это всё, чего мы хотим. Покой не может исходить от тела или его мира. Неотъемлемой частью этого процесса является понимание того, почему мы не хотим заглянуть внутрь себя и постоянно ищем снаружи то особенное «что-то», что сделает нас целостными. Изучая этот курс, важно распознавать наше сопротивление ему. На самом деле, мы знаем, что сопротивляемся, потому что всё еще отождествляем себя с телом. Ранее мы уже обсуждали, как, читая «Курс чудес» и слыша его слова, мы на самом деле думаем, будто это наш мозг размышляет о том, что видят глаза и слышат уши. Это иллюстрирует ту степень, в которой мы сохраняем наше отождествление с чем-то внешним.
Кроме того, мы думаем, что Курс находится вне нас, потому что у нас есть книга, которая, как говорят нам наши тела, существует для того, чтобы держать ее в руках и читать. Однако то, что делает этот курс по-настоящему полезным, — это понимание, что он находится в нашем разуме. Любовь Бога, которую символизирует Иисус, также находится в разуме, и «Курс чудес» является выражением этого Присутствия. Но поскольку мы думаем, что находимся здесь, мы помещаем его любовь в тело, что приводит к вере в существование некой внешней книги, которая нам поможет. Это снова демонстрирует нашу телесную идентификацию и объясняет, почему мы вынуждены искать вне себя идолов особости, которые, как мы думаем, дополнят нас, принеся счастье и покой. Несмотря на это безумие, мы остаемся в разуме, виновато видя сны о телах других людей и своем собственном. Это порождает необходимость подходить к подобным разделам как к идеалу, до которого нам нужно дорасти, даже если мы всё еще находимся на самой нижней ступеньке лестницы (Т-28.III.1:2). А подняться нам помогает наш старый друг — цель:
(VII.7) Давай забудем цель, данную миру прошлым. Иначе будущее будет подобно прошлому и станет просто чередой гнетущих снов, где один за другим рушатся все идолы, и где ты видишь всюду лишь разочарование и смерть.
Идеализм юности часто рушится с пониманием того, что здесь ничего не работает. Хотя мы не можем осуществить значимых мировых изменений, мы способны осуществить изменения внутренние. С этим осознанием любовь в разуме воздействует на Сыновство в целом, поскольку здравый разум не заинтересован во внешних изменениях. Цель мира меняется: из обители идолов, где мы ищем счастья, покоя и избавления от боли, он превращается в классную комнату, где мы узнаём, что мир нам ничего не может дать. Только прощающий разум является источником истинного счастья и освобождения от страданий.
(VII.8) Чтобы всё это изменить, чтобы расчистить путь надежде на избавление от кажущегося нескончаемым замкнутого круга отчаяния, всё, что потребуется от тебя, это решить, что ты не знаешь цели мира. Ты наделяешь его целями, ему не свойственными, и так решаешь, для чего он создан. И ты стараешься увидеть в нем средоточие идолов, найденных вне тебя и обладающих силой сделать целостным то, что внутри, раздваивая то, что ты есть, чтобы поделить между ними. Ты выбираешь свои сны, ибо они – твои желания, воспринятые как навязанные тебе. Твои кумиры лишь исполняют всё, что ты для них задумал и обладают силой, приписанной тобой. Ты тщетно их преследуешь во сне, желая присвоить себе их силу.
Мы пытаемся найти спасение снаружи, отщепляя то, что находится внутри. Мы отрицаем способность разума предпочесть силу Христа слабости эго — то есть делаем прямо противоположное тому, о чем Иисус просит нас позже (Т-31.VIII.2), — и тем самым видим себя слабыми и уязвимыми. Затем мы пытаемся вытянуть силу из всех и вся вокруг нас, будь то через еду, секс, вещества или деньги, либо через контроль и доминирование. Мы стремимся вырвать силу у тел этого мира, чтобы скрыть изначальную слабость ложного мышления и утаить способность разума выбрать иначе — принять решение, которое обнажило бы изначальную ничтожность эго и его идолов.
(VII.9:1-5) Но где же сны, если не в спящем разуме? И разве сну под силу сделать реальной картину, проецируемую им вовне? Брат мой, побереги же время, постигни, для чего оно. Ускорь кончину идолов в том мире, который болен и печален от лицезрения их. Твой святой разум – алтарь Всевышнего, а там, где Он, нет места идолам.
Всё, что мы видим, — это проекция, безумный сон, который никогда не покидал породивший его разум. Поскольку почти невозможно поверить в то, что мы сами создали этот мир, нам нужно постоянно держать в сознании то, насколько реальными кажутся наши сны по ночам. Это дает ключ к пониманию нашего опыта жизни в пространственно-временной вселенной, пока мы всё еще спим. Когда мы просим о помощи истинного Учителя разума, мы узнаем о другой цели мира идолов; о том, что это место обучения, в котором время используется для того, чтобы сменить цель с особости на прощение, где вина уступает место невиновности.
(VII.10:4-7) Идол неспособен воссесть на Божий трон. Позволь Ему напомнить о Его Любви к тебе и не старайся заглушить Его Голос, бубня напевы горького отчаяния идолам самого себя. Вне своего Отца не ищи надежды. Ибо надежда на счастье – не отчаяние.
Надежда на счастье неизбежно закончится отчаянием, если мы будем искать его вне себя. Подлинная надежда кроется только в разуме: там, где находится вопрос и ответ на него; там, где источник боли и ее отмена. Иисус научил нас видеть скрытую цель эго в наших попытках «заглушить Его Голос песнопениями глубокого отчаяния, обращенными к идолам нас самих». Эта огромная вселенная на самом деле — один пронзительный вопль, хвалебный гимн эго, чья цель — заставить замолчать тихий, спокойный Голос Святого Духа и похоронить Его принцип Искупления, сделав его навсегда недоступным для Сына Божьего.
(VIII.5:1-3) Что же такое идол? Он ничто! В него нужно поверить, прежде чем он покажется ожившим и наделенным силой устрашать.
Идол, как мы узнали, обладает силой только благодаря вере разума в него, а не из-за чего-то, внутренне присущего этому особому объекту: «В него нужно поверить, прежде чем он покажется ожившим». Обратите внимание на слово «покажется». Поистине, в теле нет жизни, не говоря уже о силе; эта сила исходит исключительно от принимающего решение, который выбрал его. Эта сила — источник нашего выбора: либо мы выбираем землю системы мышления эго (разделение), либо Небеса Искупления Святого Духа. Когда мы отказываемся от этой силы, создавая лишенное разума «я», мы становимся слабыми, отдавая себя на милость сил, неподвластных нашему контролю. Повторим этот важный момент: в качестве компенсации за эту слабость мы ищем силы у особых людей, веществ, вещей или концепций. Все эти идолы неизбежно подведут, потому что истинная сила обитает только в здравом разуме, который мы решили покинуть и к которому можем вернуться, как только сделаем выбор в пользу Святого Духа и Его чуда:
(VIII.5:4-6) И жизнь его, и сила – дар идолопоклонника; именно это и возвращает чудо тому, в чем есть и жизнь, и сила, достойные дара Небес и вечного покоя. Чудо не возрождает истину; завеса не погасила свет, заслоненный ею. Оно просто убирает завесу и позволяет истине беспрепятственно сиять, оставаясь тем, что она есть.
Мы уже видели это описание чуда в первых предложениях 28-й главы: «Чудо не делает ничего. Всё, что оно делает, — это отменяет» (Т-28.I.1:1-2). Чудо не восстанавливает истину, а просто приподнимает завесу забвения, которая скрывает осознание разума, отделяя тело от разума и удерживая следствие в отрыве от причины. Чудо (дуга в правой части схемы) возвращает нас к принимающей решение части разума, проникая сквозь завесу и позволяя нам разоблачить динамику проекции, давая понимание, что мир — это лишь внешнее отображение тайного сна разума. Следуя важнейшему принципу «идеи не покидают свой источник», мы признаем, что мир никогда не покидал разум, а значит, никакого внешнего мира, кроме нашей веры в него, не существует. Идея и источник, следствие и причина, мир и разум — едины. И наконец:
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 05.07.2026, 17:19 | Сообщение # 388
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(VIII.5:7) А чтобы быть самой собою, истине вера не нужна, ибо она была сотворена, поэтому она есмь.
Иными словами, истина есть. Ей не нужна вера, чтобы быть собой. Иллюзия же, напротив, нуждается в вере разума, чтобы существовать. Когда мы изымаем свою веру в иллюзию, память об истине автоматически всплывает в наших умах, чтобы исцелить нас.
Теперь мы возвращаемся к концу раздела «Сон прощения», последнего в 29-й главе.
(IX.6:1-3) Но наступает время, когда детство должно уйти, исчезнуть навсегда. Не пытайся оставить игрушки детства при себе.
Иисус имеет в виду игрушки осуждения, одновременно делая отсылку к знаменитому отрывку святого Павла в Первом послании к Коринфянам (13:11). К этому мы, безусловно, можем добавить игрушки греха, вины и страха — все аспекты веры в то, что особость и жертва спасут нас. Наш старший брат говорит нам, что мы уже начали свой путь вверх по лестнице и больше не отождествляем себя с детьми полностью. Его поддержка укрепляет нашу готовность начать процесс избавления от детских игрушек эго, ибо они не выполнили своих обещаний.
(IX.6:4-7) Сон суждения – детская забава, где чадо превращается в отца, властного, но с мудростью малого ребенка. То, что ему вредит, уничтожается, а то, что помогает, благословлено. Вот только судит он еще, как малое дитя, не ведая о том, что повредит ему, а что исцелит. И кажется, случаются невзгоды, и он боится хаоса в том мире, где, как он полагает, властвуют законы, созданные им самим.
Иисус явно не питает иллюзий по поводу детей. Существует иллюзорное представление, обычно ассоциируемое с Руссо, что эти малыши — невинные светочи мира, если не маяки мудрости, с которыми мир творит ужасные вещи. Это совершенно не совпадает с пониманием Курса. Напротив, дети рассматриваются как символы требовательных ртов, желающих лишь поглощать (использовать) свои особые объекты. Иисус просит нас вырасти из этого. Он не наказывает нас и не бросает нам вызов, а просто говорит: «Я помогаю тебе понять, что то, что ты делаешь со своей жизнью, бессмысленно. Это игра в осуждение, в которую играют дети, она никуда не ведет и совершенно недостойна того, Кем ты являешься на самом деле».
Дети не понимают мир взрослых, поэтому Иисус и сравнивает нас с ними. Мы не понимаем его мира прощения, считая свой мир атаки и потерь реальностью. Отнимите у ребенка игрушку, и он заплачет, потому что по недостатку мудрости ему кажется, что произошло нечто ужасное. Мы, взрослые, ничем не отличаемся. Люди отнимают у нас наши игрушки особости или мешают нам в погоне за ними, и мы кричим, вопим, а иногда и угрожаем ответными действиями. Мы любим, когда получаем желаемое, и ненавидим, когда не получаем. Таким образом, мы, «особенные», ничем не отличаемся от маленьких детей, которые играют в выдуманные игры и считают их реальными.
(IX.6:8-9) Но мир реальный не затронут тем, который кажется ему реальным. Законы его не изменились от того, что он не понимает их.
Поскольку всё уже произошло — кошмарные сны эго и счастливые сны исправления Святого Духа — внутри есть место, где мы приняли Искупление для себя, наши умы исцелены, а разделение уже закончилось. Вспомните: «Этот мир закончился давным-давно. Мыслей, создавших его, больше нет в разуме, который их помыслил и недолгое время любил» (Т-28.I.1:6-7). Реальный мир олицетворяет наше решение простить полностью и познать, что истина находится вне сна. Это место покоя никуда не делось из-за того, что нам снятся идолы, с которыми мы просто разыгрываем спектакль, будто что-то происходит. На самом деле ничего не происходит, потому что мысль разума о разделении не существует. Лишь вера в нее, кажется, придает нашим идолам реальность, что, в свою очередь, кажется, придает реальность их миру, не говоря уже о том, что придает происходящему здесь жизненно важное значение. Мир важен, но только для детей; для здравомыслящего разума он не имеет никакой ценности, кроме своего потенциала помочь нам пробудиться от сна к нашему Истинному Я.
(IX.7) Реальный мир – тоже всего лишь сон. Но изменились образы его. Они уже не кажутся вероломными идолами. В подобном сне никто не служит замещением чего-либо другого, не вклинивается между тем, что разум мыслит и что он видит. Никем не пользуются в качестве того, что он не есть, ибо все атрибуты детства остались позади. И то, что когда-то было сном суждения, стало счастливым сном, ибо такою стала его цель. Только прощающие сны могут сюда войти, ведь время почти окончено. И формы, приходящие во сне, теперь воспринимаются как братья, не с осуждением, а с любовью.
Когда мы достигли реального мира, мы стоим вне сна, зная, что его фигуры — это проекции иллюзорной и невозможной мысли. Действия во сне не влияют на наш покой и не могут изменить нашего признания всеобщей одинаковости, когда мы сталкиваемся с дифференцированными восприятиями эго, которые оно хотело бы выдать за реальность. Осуждение уступило место истинному видению, и на всех во сне мы с любовью смотрим как на имеющих общую потребность вырваться из ада и вернуться домой. Никакие исключения невозможны, ибо реальный мир напрямую отражает совершенное Единство Небес. Это последняя стадия прощения, прежде чем Бог завершит наше путешествие туда, откуда мы никогда не уходили.
(IX.8:1-3) Прощающим снам не нужно длиться долго. И созданы они не для того, чтобы разум разделить с тем, что он мыслит. В них нет стремления доказать, что снится этот сон кому-то другому.
Сны эго созданы для того, чтобы лишить нас связи с разумом: у нас есть разум, но мы его отрицаем, осознавая лишь тело и мозг. В мирских снах мы верим, что люди делают что-то с нами; вот почему секрет спасения заключается в том, что мы сами делаем это с собой (Т-27.VIII.10:1). Поистине, мы — сновидцы сна, а не фигуры в нем, и чудо помогает нам понять нашу потребность прощать других и себя — сердцевину счастливых снов Святого Духа.
(IX.8:4-7) И в этих снах слышна мелодия, памятная всем, хотя никто ее не слышал с момента начала времени. Прощение, ставшее полным, настолько приближает безвременье, что песнь Небесную можно услышать не слухом тела, но святостью, не покидавшей никогда алтарь и вечно пребывающей в глубинах Сына Божьего. Заслышав снова эту песнь, он понимает, что не было такого времени, когда бы он ее не слышал. И где же теперь время, когда оставлены все сны суждений?
Иисус имеет в виду «Забытую песнь» (Т-21.I). Это не то, что мы слышим ушами, ибо ее сладкие звуки звучат внутри. Когда прощающие сны положат конец снам осуждения, мы будем слышать только Небесную мелодию любви; забытую песнь, поэтически выражающую ту святость, которая осталась с нами даже посреди ужаса перед тем, что мы являемся нашим Истинным Я.
(IX.9) Когда бы страх в какой угодно форме ни охватил тебя (а ты его испытываешь всякий раз, когда не чувствуешь глубокого удовлетворения, и несомненной помощи, и безмятежной уверенности в том, что Небеса с тобой), ты можешь быть уверен, что создал идола и веришь: он тебя предаст. Ведь под надеждой, что он тебя спасет, лежат вина и боль измены самому себе и неопределенность, столь горькая и глубокая, что сон не в состоянии полностью скрыть твоего чувства обреченности. Твоя измена самому себе должна вылиться в страх, ибо страх есть суждение, наверняка ведущее к неистовому поиску идолов и смерти.
Здесь дано практическое правило, которым мы можем руководствоваться в течение дня. Иисус просит нас быть бдительными к любым признакам беспокойства, к любым намекам на то, что мы хоть немного встревожены. Поскольку формы не имеют значения — все виды расстройств проистекают из единого содержания страха в разуме, — Иисус дважды говорит нам, что легкое раздражение ничем не отличается от яростного гнева (У-ч.I.21.2:5; Р-17.4:3-5). Поскольку содержание одно, а форм много, все нарушения нашего покоя являются следствиями причины, которая заключается в решении разума в пользу вины. Это спроецированное переживание предательства самого себя приводит к восприятию того, что причиной нашего беспокойства является мирской сон. И всё же эти хлипкие защиты едва ли могут сдержать наш полный обреченности страх наказания, который постоянно гонит нас в «отчаянный поиск идолов», чтобы защититься. Но каждый идол подведет, поскольку тела в конечном итоге умирают, что служит (для эго) окончательным доказательством того, что ненасытная жажда мести Бога была удовлетворена.
(IX.10:1-2) Прощающие сны напоминают тебе, что ты живешь сохранно и на себя не нападал. И так твои младенческие страхи рассеялись, а сны символизируют, что ты начал всё сначала и что это не есть еще одна попытка поклониться идолам и сохранить атаку.
Новое начало (предваряющее главу 30 «Новое начало») происходит тогда, когда мы осознаем, что направление, в котором мы двигались, было неверным; теперь мы желаем подниматься вверх по лестнице, а не оставаться на ее нижних ступенях. Мы начинаем всё заново, когда можем сказать искренне: «Должен быть другой путь». Это включает в себя отказ от осуждения, что позволяет нам взглянуть на идолов мира и признать, что они нас больше не привлекают. В таком признании кроется наша истинная безопасность, ибо прощение сводит страх на нет, и Сын Божий вспоминает свой дом в любви, которая находится за пределами всех снов.
(IX.10:3) Прощающие сны добры ко всем в них действующим персонажам.
Не к некоторым, а ко всем. Поскольку любовь всеобъемлюща, подлинное прощение охватывает всех людей, всё время, без исключений.
(IX.10:4-6) Поэтому они несут сновидцу полное освобождение от снов страха. Он не боится своего суждения, поскольку он никого не осудил и не искал через суждение освобождения от того, что должен был навязать ему его суд. И всё это время он помнит то, что забыл, когда суждение казалось ему способом избавиться от наказания за него.
Высшее наказание за осуждение — это смерть, факт, который мир пытается скрыть. Осуждение других явно провалилось как стратегия, потому что мы приходим сюда как тела, чтобы избежать судьбы верной смерти в разуме, и в итоге оказываемся в могиле, независимо от того, кто в этом виноват. В прощающих же снах мы не боимся осуждения других, потому что сами никого не осуждали. Когда мы боимся того, что человек может нам сказать или сделать, или беспокоимся о том, что думают другие, это происходит только потому, что мы спроецировали собственное отягощенное грехом осуждение себя. Чувствуя себя скверно внутри, мы нуждаемся в одобрении людей, чтобы почувствовать облегчение. Безумие этой особости исчезает, однако, когда мы признаём, что сон начался с нас и закончится там же, когда мы изменим свое решение. Любовь Бога, которую мы забыли, когда решили помнить об эго, мягко восходит в нашем осознании по мере того, как долгое и мучительное путешествие подходит к концу. Осознав, что смерть больше не является нашим желанием, мы обретаем освобождение от наших прежних друзей: греха, вины и осуждения.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Воскресенье, 05.07.2026, 17:21 | Сообщение # 389
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Заключение
Мы заканчиваем разделом «Неизменная Обитель», начиная с 3-го абзаца. Как и в других разделах, которыми мы завершали различные части нашей симфонии, здесь мы находим прекрасное резюме нашего предыдущего обсуждения:
(V.3) Такая роль дается Святым Духом тебе, кто служит Сыну Божьему, желая увидеть его пробужденным и возрадоваться. Он – часть тебя, а ты – его по той причине, что он – Сын своего Отца, какую бы иную цель ты в нем ни видел. И от тебя не нужно ничего, только принять в нем неизменное и вечное, поскольку в этом и твое Тождество. Покой в тебе может быть найден только в нем. И каждая мысль, исполненная любви и предложенная брату, приблизит тебя к собственному пробуждению, к покою вечному и счастью без границ.
Наша роль, о которой упоминалось ранее при обсуждении первых двух абзацев этого раздела, состоит в том, чтобы принять любящий ответ Святого Духа на безумную веру в то, что мы могли изменить Небеса. Единый Сын Божий защищен Искуплением, которое учит, что единство любви никогда не было нарушено: «...ни одна нота не выпала из Небесной песни». Мы приближаемся к этому принятию каждый раз, когда предлагаем прощение другим, освобождая их от бремени веры в то, что они несут ответственность за утрату нами покоя. Снятие этой злополучной функции с их встревоженных умов снимает вину с наших. Больше не осуждаемые эго, мы спасаемся вместе, радостно пробуждаясь от сна смерти, и наши освобожденные мысли теперь могут вернуться к нашей вечной жизни в Боге.
(V.4:1) Этот святой Господень Сын тебе подобен; он – зеркало Любви его Отца к тебе и нежное напоминание о сотворившей его Отчей Любви, доныне пребывающей в нем, равно как и в тебе.
«Святой Сын Божий» — это любой из наших партнеров по особой любви или ненависти. Никакой сон осуждения никогда не сможет изменить любовь, которая нас объединяет. Навсегда единая, любовь остается таковой в вечности, изгоняя любую мысль эго о разделении, которая увела бы нас из нашей обители в Боге.
(V.4:2-3) Остановись, услышь в нем Божий Глас, позволь Ему тебе поведать, в чем его функция. Он сотворен, чтобы ты мог быть целостным, ибо лишь целокупное может быть частью Божьей целокупности, сотворившей тебя.
Сын Божий совершенно един. В его целостности нет деления; нет разделения или дифференциации. Когда, как казалось, произошел процесс фрагментации, наше единство будто раскололось на миллиарды и миллиарды осколков, заставив нас поверить, что каждый из нас отличен от всех остальных. Нам нужны эти отдельные люди, чтобы распознать, что разделение — это иллюзия, проекция внутренней мысли, которую мы теперь можем изменить. Наши особые отношения, если смотреть на них вместе со Святым Духом, становятся возможностью увидеть, что то, что было внутри, было помещено наружу. Он помогает нам обратить эти проекции вспять с помощью чуда, чтобы мы могли взглянуть на ошибочные мысли разума и исправить их.
(V.5) Отец не просит у тебя иного дара, как только видеть во всем творении сияющую славу Его дара тебе. Узри же Его Сына, Его совершенный дар, в котором его Отец сияет вечно и в чье владение отдано всё творение. А если оно отдано ему, то равно и тебе, и там, где ты его увидишь в нем, узришь и свой покой. Безмолвие, объявшее тебя, обитает в нем; из этого безмолвия родятся радостные сны, где ваши руки соединены в невинности. Это не руки в судорожной хватке из скорбных снов. Они не держат меч, поскольку больше не цепляются за каждую тщетную иллюзию мира. И, будучи пустыми, они получают взамен иллюзий руку брата, в которой заключена вся полнота.
И снова, это видение не имеет ничего общего с внешними проявлениями или поведением, а только с нашим внутренним зрением и мыслями. Мы больше не видим других людей с интересами, отличными от наших собственных, ибо здравомыслие говорит нам, что мы разделяем одну потребность, одну цель, одну задачу. Любое восприятие, дробящее Сыновство, должно исходить от эго, независимо от того, видим ли мы эту фрагментацию в себе или в другом. Независимо от их телесных объектов, атака и боль суть одно, потому что идея разделения не покинула свой источник в разуме. И там, где она находится, она может быть исцелена. Счастливые сны прощения тихо отменяют суждения, которые, казалось, разбили вдребезги и сделали неполноценным Сына, которого Бог сотворил целостным.
(V.6) Знай ты о дивной цели, лежащей за пределами прощения, ты не удерживал бы ни единой мысли, пусть даже еле тронутой печатью зла. Ибо ты понял бы, как велика цена за удержание того, чем Бог не наделил, в тех разумах, которые могут направить благословляющую руку и повести Божьего Сына в Отчий дом. Разве не пожелал бы ты стать другом тому, кто сотворен его Отцом как обитель Самому Себе? Если Господь считает его Себя достойным, поднял бы ты на него в ненависти руку? И кто, подняв на Само Царство запятнанную кровью руку, надеется найти покой? Твой брат считает, что он держит руку смерти. Не верь ему. Пойми, как ты благословен, способный его освободить, просто протянув ему свою руку.
Необходимо понимать, что поскольку Сыновство едино (ключевая тема этого курса), атака на другого означает, что мы атакуем самих себя («Распять я могу только себя самого» [У-ч.I.196]). Постоянная практика позволяет нам перевести интеллектуальное осознание этого факта в повседневный опыт, где мы доподлинно знаем, что отталкивать других через осуждение — значит присоединяться к ним в танце смерти, который не приговаривает никого, кроме нас самих. Иисус снова и снова спрашивает каждого из нас: «Действительно ли эта ненависть — то, чего ты хочешь?» Если мы отвечаем «да», мы должны осознать ту огромную цену, которую платим за то, что ценим свою индивидуальную идентичность. Это цена принесения в жертву покоя вечного единства ради эфемерных радостей триумфа. Кто, кроме безумца, сделал бы такой выбор? И действительно ли мы настолько безумны?
(V.7:1–8:2) Тебе дан сон, в котором он тебе не лютый враг, а твой спаситель. Тебе дан сон, в котором ты его простил за все его сны о смерти; тот сон надежды, который ты вместо злобных и полных ненависти сновидений разделяешь с ним. Но почему же кажется таким нелегким делом разделить сей сон? Да потому, что, если функция сна не задана Святым Духом, то создан он из ненависти и будет продолжать служение смерти. Любая его форма так или иначе – призыв к смерти. А те, кто служит богу смерти, пришли почтить его в разделенный мир, каждый неся свое жалкое копье и ржавый меч, чтобы исполнить древнее обещание умереть. Таково средостение страха в каждом сне, не отданном в пользование Тому, Кто видит в сне другую функцию. Когда сны разделяемы, они теряют функцию разъединения и атаки, хотя лишь с этой целью и создавался каждый сон.
Мы видели это и в нашей предыдущей части, где Иисус просил нас не присоединяться к снам брата о болезни и боли (Т-28.IV.1-6). Несмотря на тот факт, что сны мира были созданы для того, чтобы атаковать Сына Божьего и держать его отделенным от самого себя, эти страшные сны могут быть трансформированы в своей цели: от гнева к прощению, от смерти к жизни. Мы пришли к осознанию того, что всякая атака скрывает исходящую от здравого разума потребность пробудиться от сна, который видят все, — общую цель исцеления, отражающую наше единство на Небесах, даже когда мы верим, что являемся телами, живущими в разделенном мире страданий и желаний.
(V.8:3) Но в мире снов ничто не остается без надежды на перемену и улучшение, ведь неизменность найдена не здесь.
Надежда на улучшение кроется не во сне (теле), а в сновидце этого сна (разуме) — тема, которую мы к настоящему моменту уже очень хорошо понимаем. Иисус хочет, чтобы мы признали отсутствие какой-либо ценности у изменения, если только это не изменение от кошмаров эго к счастливым снам прощения Святого Духа.
(V.8:4-6) Возрадуемся же, что это так, и прекратим поиски вечного в этом мире. Прощающие сны суть средства отстраниться от сновидения о мире вне тебя. Они – те средства, что уводят, наконец, за грани снов к покою жизни вечной.
Вечная жизнь не имеет ничего общего с телом, ибо бессмертие приходит от осознания того, что тело — это лишь проекция мысли разума о смерти. Всё, что нам нужно сделать, — это внимательно посмотреть на наши отношения, проявляя бдительность к мыслям об осуждении, ненависти и атаке: к особости, которая порождает разделение, будучи сама им порожденной. Через это исследование разума мы приходим к пониманию, что наши жизни — это не более чем отражение желания оставаться разделенными, и понимаем, что именно это желание удерживало нас в страданиях, являясь источником всякого несчастья. Вот почему нас настоятельно призывают не искать счастья вне себя, а заглядывать только в свой разум. Там мы находим покой, превосходящий понимание, который ведет нас к Истинному Я, которое никогда не умрет, — к вечной жизни, которую мы разделяем с Самой Жизнью.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Суббота, 11.07.2026, 12:49 | Сообщение # 390
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Глава 30 — Начать сначала
Введение
Глава 30 — это предпоследняя часть нашей великой симфонии. Название главы, «Новое начало», отсылает к комментарию Иисуса в последнем абзаце главы 29, где он говорит об отмене первого начала эго. Система мышления эго зародилась в тот миг, когда мы предпочли прислушаться к ней, а не к Святому Духу. Спускаясь по лестнице разделения к ее неизбежному концу в материальном мире тел, мы наполнили свой разум идолами особости, и в текущей главе мы продолжим их обсуждение. Изменение нашего разума с помощью чуда позволяет нам подняться по той самой лестнице, по которой нас спустило эго. Этот сдвиг и есть новое начало, и, как Иисус говорил нам ранее (Т-16.VI.8:5), на отмену эго (подъем) требуется меньше времени, чем на его создание (спуск).
В этой главе, как и в заключительной, мы также видим повышенное внимание к способности разума принимать решения. Действительно, одним из важнейших разделов этой главы является ее начало — «Правила для принятия решений». В нем Иисус фокусируется на необходимости вернуться к точке принятия решений в нашем разуме, которая на схеме (см. Приложение) обозначена черной точкой на вершине разделенного разума: это место старого начала, когда мы выбрали слушать эго, и место нового начала, когда мы осознаем свою ошибку и делаем другой выбор. Наконец, мы обсудим тему цели, которая идет рука об руку с нашей способностью принимать решения.
По нашему обыкновению, мы начинаем с изложения принципа Искупления. Мы делаем это потому, что система мышления греха, вины и наказания черпает свой смысл из реакции эго на Присутствие Святого Духа в правильном разуме, которое отменяет веру в нашу индивидуальную сущность. Защита эго своей безумной особости — это его попытка удержать нас от того, чтобы мы когда-либо приняли решение в пользу Искупления, а не разделения.
Принцип Искупления
Мы начинаем с ответа Святого Духа на те моменты, когда мы испытываем искушение отвернуться от Его Искупления, выбирая вместо этого веру в эго и его систему мышления разделения и особости. Вот послание Иисуса к нам:
(II.1:1-3) Понятно ли тебе, что противостоять Святому Духу значит бороться с самим собой? Он только сообщает тебе твою волю, глаголет за тебя. Его Божественность – не что иное, как твоя собственная.
Заимствуя название Главы 23 «Война с самим собой», мы видим, что боремся с Тем, Кто мы есть на самом деле, выбирая идолопоклонство и поклоняясь такому «я», которое является лишь жалкой заменой Истинного Я, сотворенного Богом. Когда мы слушаем Голос Святого Духа, мы выбираем вспомнить Любовь Творца, которая и является нашей Подлинной Сущностью как Христа.
(II.1:4-12) Всё Его знание есть только твое знание, сохранённое для тебя, чтобы ты мог осуществлять свою волю через Него. Бог просит тебя исполнить твою волю. И Он соединяется с тобой. Царство Своё Он не воздвиг один. И само Царство представляет лишь твою волю, где всё сотворено для тебя. Каждая искра жизни сотворена с твоего доброго согласия и в соответствии с твоим желанием. И каждая Господня Мысль лишь дожидалась твоего благословения, чтобы родиться. Господь тебе не враг. Он просит у тебя совсем немного – лишь слышать, как ты называешь Его «Другом».
Поддаваясь искушению эго прислушаться к его голосу, мы делаем выбор против Воли Божьей. Разумеется, воистину пойти против совершенного Единства невозможно, и именно поэтому эго всегда терпит поражение. Из этой онтологической ошибки — желания быть отделенным и одиноким — проистекают наши боль и страдания. Хотя наши страдания переживаются в теле, они остаются в разуме, принимающем решения: идеи не покидают свой источник. Однако, будучи Идеей, которая не покинула Свой Источник, мы едины с Волей нашего Творца, являющейся нашей собственной. Любовь Бога и Ее функция творения принадлежат и нам: Жизнь распространяет Саму Себя, благословение Небес объемлет Творца и творение как Друга — один Бог, один Сын, одно Истинное Я.
(II.2:1-5) Как замечательно исполнять собственную волю! Ведь это и есть свобода. Ничто другое никогда не должно называться этим именем. Если ты не исполняешь свою волю – ты несвободен. Разве Господь оставит Сына без того, что тот для себя выбрал?
Возгласы эго о свободе имеют силу лишь в дуалистическом сновидении мира, ибо кто здесь может быть свободен и от чего? Истинная свобода принадлежит нашей воле (раздел называется «Свобода воли»), что означает, что Причина и Следствие, Отец и Сын, навсегда объединены как одна Воля, свободная от любых иллюзий разделения. Поскольку Единство может распространяться только на единство, не существует ничего вне этого совершенного единства воль.
(II.2:6-10) Дав тебе Свой совершенный Ответ, Бог гарантировал, что никогда ты не утратишь свою волю. Услышь Ответ сейчас, напоминание о Его Любви, чтобы постичь собственную волю. Не в Божьей Воле сделать Сына узником того, чего тот не желает. Но Он соединяется с тобой в желании твоей свободы. Противостояние Ему есть выбор себе во вред и предпочтение остаться связанным.
Это предупреждение, которое Святой Дух — Божий Ответ на разделение — дал нам в тот изначальный миг, когда мы слушали и Его Голос, и голос эго, испытывая искушение отвергнуть истину Искупления. Иисус утешает нас, говоря, что когда мы поддались соблазну индивидуальности и выбрали эго, ничего страшного не произошло, потому что иллюзия не оказала никакого влияния ни на реальность, ни на нашу Идентичность. Тем не менее, неверное решение повлияло на наш опыт восприятия. С того безумного момента мы стали воспринимать себя не такими, какими являемся на самом деле, ощутив потерю свободы и силы, что неизбежно последовало за выбором против нашего Истинного Я. Иисус продолжает свою мысль в следующем разделе, «За всеми идолами»:
(III.6:1-2) Того, чего не знает Бог, не существует. То, что Он знает, существует вечно, неизменно.
Поскольку Бог не знает о разделении, Он не знает и об индивидуальном «я», которое так противоречиво: реальны мы или иллюзорны? Мы боремся, пытаясь принять не просто то «я», которым мы не являемся, но такое «я», которого вообще не существует. Иллюзия остается иллюзией, независимо от ее формы, и Бог знает лишь Христа, который является нашим вечным и неизменным Истинным Я.
(III.6:3-4) Ведь мысли длятся столько же, сколько и мыслящий их разум. Разуму Божьему нет конца, в нем нет такого мига, когда бы Мысль Его отсутствовала или подверглась изменению.
Своими попытками изменить реальность нашего Истинного Я мы стремимся отвергнуть нашу Идентичность. Такое безумие является источником всех наших трудностей и недугов, которые, хотя и иллюзорны, кажутся нам реальными внутри сновидения до тех пор, пока наш разум предпочитает оставаться спящим. Хорошая новость от Иисуса заключается в том, что неизменная реальность Небес абсолютно не затронута этими безумными мыслями об изменениях, страданиях и смерти.
(III.6:5-7) Мысли не рождаются и не умирают. Все они разделяют черты своего творца и не имеют жизни, отдельной от его. Все твои мысли в твоем разуме так же, как ты – в том Разуме, который мыслил о тебе.
Это повторяет одну из центральных тем нашей симфонии: идеи не покидают своего источника. Этот принцип работает и в реальности, и в иллюзии. Как дух, мы остаемся в Разуме Бога и никогда не покидали свой Источник; внутри же спроецированного сновидения разделенный мир и тело, с которыми мы себя отождествляем, никогда не покидали своего источника — безумной мысли разума о разделении. Поскольку принцип проекции (идеи якобы покидают свой источник) — это ложь, мир не существует, потому что разделение никогда не происходило; ничто может привести только к ничему. В действительности мы — это Мысль, Идея в Разуме Божьем, и Искупление учит нас, что хотя мы и можем видеть сны о том, что живем в мире, отделенном от реальности, это никак не влияет на тот счастливый факт, что мы навсегда остаемся такими, какими нас сотворил Бог: Единством, соединенным как Одно.
(III.6:8-9) И следовательно, нет разрозненных частей в том, что есть в Божьем Разуме. Он навсегда Один, един внутри и полностью покоен.
Разум Бога — это совершенное Единство, и в Его Разуме «нет разрозненных частей». Эта тема нашего единства как Дитя Единства будет звучать теперь со все возрастающей силой, как в этой части, так и в волнующем завершении нашей симфонии.
(III.7) Кажется, будто мысли приходят и уходят. Но это означает только, что иногда ты их осознаёшь, а иногда нет. Мысль, не оставшаяся в памяти, вновь рождена в тебе, вернувшись в твое сознание. Но мысль забытая не умерла. Она всегда присутствовала, хотя ты этого не осознавал. Мысль Бога о тебе не изменилась с твоим забвением ее. Она осталась навсегда такой, какой была до того, как ты ее забыл, и будет в точности такой же, когда ты ее вспомнишь. Такой же она остается внутри периода забвения.
По мере того, как мы дрейфуем в сторону эго, и даже когда мы явно выбираем его безумие, Святой Дух мягко говорит нам: «Не огорчайся. Когда становится особенно трудно и больно, вспомни эти слова: хотя во сне ты свободен верить, что изменил реальность и свое Истинное Я, твоя истинная Идентичность как Христа не изменилась, она неизменна и не может быть изменена. Она просто ждет, когда ты пробудишься от сна и вернешься к Ней». Несмотря на наш ложный выбор, мы сохраняем память о том, что являемся вечной Мыслью Бога. То, что мы забыли, не покинуло наших святых разумов, и Голос Святого Духа мягко напоминает нам, что в любой момент мы можем заново родиться для той Жизни, которую никогда не покидали. Только во сне мы могли оставить свою любовь и свое Истинное Я.
Другими словами, «ни единой ноты не было пропущено в песне Небес» — это принцип Искупления, который является единственной истиной внутри иллюзорного сновидения. Именно для того, чтобы не дать этой истине проникнуть в осознание, эго применяет свою стратегию по заглушению Мысли Святого Духа, что уже хорошо знакомо нам по предыдущим частям нашей симфонии. Тайный сон эго о грехе, вине и страхе проистекает из веры в то, что мы разрушили Небеса и уничтожили их Любовь, в то время как сон мира возник, чтобы «защитить» нас от ужаса, вызванного безумием разума. Несмотря на кажущееся величие и квазибесконечную природу вселенной, факт остается фактом: все это нереально. Реальность Бога и Его Сына остается неизменной.
Теперь мы обратимся к страху эго перед силой разума выбирать Искупление и продолжим разбор раздела «За всеми идолами».
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Суббота, 11.07.2026, 12:52 | Сообщение # 391
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Страх эго перед Искуплением
Наше обсуждение начинается с рассмотрения попыток эго заглушить Голос, который говорит нам, что ничего не произошло, ибо то, чего Бог не знает, не может существовать вне Его Целостности: совершенство не может видеть несовершенство; любовь не признает страха; единство не ведает разделения. Эта истина Искупления угрожает самому нашему существованию в качестве особенных и автономных «я», и наша вера в идолов поддерживает эту защиту — тема, которую мы исследовали в 29 главе и с которой снова встретимся здесь. Вспомним, что идолы — это другой термин для обозначения особых отношений, попытка отрицать ту неполноту, которую мы испытали, поверив, будто мы отбросили свою целостность (завершенность), отделившись от Самой Целостности. Мы пытались сделать себя целыми, объединяясь с внешними объектами, магическим образом надеясь, что они восполнят нашу нехватку и принесут нам покой.
(III.1:1-2) Идолы специфичны. Твоя же воля универсальна, будучи беспредельной.
Мы знаем, что мир — это иллюзия, потому что это место конкретики (специфичности), в то время как Учебник говорит нам, что естественное состояние разума — это абстракция, под которой Иисус подразумевает отсутствие специфичности (Р-чI.161.2:1). Всё это — способ сказать, что «Курс чудес» является недуалистической системой мышления. Неспецифическое единство — единственная реальность, что означает, что Бог и Христос не являются личностями или существами, отличными Друг от Друга. Здесь же, наоборот, всё конкретно и обособленно, что полностью противоположно нашей воле, являющейся синонимом нашего истинного и безграничного Истинного Я.
(III.1:3-4) Поэтому у нее нет формы, и содержание ее невыразимо на языке форм. Идолы суть ограничения.
Безграничное не может быть выражено в форме, потому что форма — это ограничение. Вспомните сказанные ранее слова Иисуса (Т-8.VII.7), когда он исправляет знаменитое начало Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово... И Слово стало плотью». Иисус говорит нам, что это невозможно, поскольку, будучи духом, Слово Божье не может стать плотью: эти два понятия существуют во взаимоисключающих измерениях истины и лжи. Осознание того, что дух не может быть выражен в форме, показывает нам, насколько сильно этот курс отличается от большинства других духовных учений, как современных, так и древних. И хотя дух не может быть прямо выражен в мире, его любящее единство отражается через прощение и чудо.
(III.1:5-10) Они – лишь вера, что есть такие формы, которые приносят счастье, и что ограничением достижимо всё. Это как если бы ты сказал: «Не нужно мне всего. Мне по сердцу вот эта маленькая вещь, она-то для меня и станет всем». Это, однако, не удовлетворит тебя, поскольку в твоей воле, чтобы тебе принадлежало всё. Выберешь идолов – и ты напрашиваешься на потери. Выберешь истину, и всё – твое.
Это история нашей повседневной жизни — довольствоваться маленькими, не приносящими удовлетворения вещами этого мира. А за погоней за особенным «чем-то», что должно сделать нас целыми, кроется онтологическое пренебрежение: мы буквально воротим нос от Бога, говоря: «Твоего "всего" недостаточно. Мы хотим большего, чем Твое Царство Единства, в котором наши особенные "я" не могут существовать. Мы создаем наше собственное царство: Противоположность Небесам!» Это провозглашение независимости закрепилось в теле, притягивая к себе другие тела — как индивидуумов, так и единомышленников, объединенных в социальные, политические, расовые и религиозные группы. Когда мы наконец поймем, что эти особые идолы ничтожности потерпят крах, а цена этого слишком болезненная, чтобы платить, мы изменим свое мышление и выберем истину прощения Иисуса вместо лжи нападения эго.
(III.2) Не форму ищешь ты. Какая форма может стать замещением Любви Бога Отца? Какая форма может стать заменой любви в Божественности Бога Сына? И какой идол в состоянии сделать двух из одного? Можно ли положить пределы беспредельному? Ты не желаешь идола. Не в твоей воле его иметь. Он не одарит тебя даром, которого ты ищешь. Когда ты выбираешь форму того, чего желаешь, ты теряешь понимание его цели. И ты увидишь свою волю внутри идола, тем самым низведя ее к конкретной форме. Но твоя воля не могла быть таковой, поскольку разделяемое всем творением не может удовлетвориться малыми идеями и жалкими вещами.
Вспомним нашу тему формы и содержания. Нас никогда не привлекает форма сама по себе, будь то через боль или удовольствие, нас привлекает ее глубинное содержание: цель поддержания системы мышления малости и ограниченности. Смена форм увековечивает содержание эго, причем часто под иллюзией того, что этот сдвиг был значительным. Однако единственным по-настоящему значимым сдвигом является переход от телесных форм особости к содержанию ложного мышления (вине), а затем — к содержанию верного мышления (прощению). Таким образом мы отражаем любящую Волю Небес, принимая решение пробудиться от кошмара, в котором безграничное было подменено ограниченным, покой — конфликтом, а любовь — ненавистью.
(III.3:1) За поиском каждого идола стоит тоска по целостности.
Это напоминает нам принцип эго «Ищи и не находи» — тему, которая вернется в финальной части нашей симфонии. Мы постоянно ищем целостности, чтобы заполнить пустоту и нехватку, которые мы чувствуем внутри, но никогда не находим ее. Единственное, что действительно делает нас целостными, — это выбор Учителя, Который через Свое Искупление напоминает нам о радостном факте: о нашей целостности как Христа, которую иллюзии неполноценности и особости никогда не меняли.
(III.3:2) Будучи безграничной, целостность не имеет формы.
Здесь снова четко сформулирован кардинальный принцип недуалистической метафизики Курса, который так пугает ограниченное эго, являясь констатацией его имманентного несуществования: Бог есть, и нет ничего другого. Дух и форма не имеют ничего общего друг с другом, ибо как истина может быть вовлечена в иллюзорный мир, какими бы святыми ни казались его формы? Повторяя очевидное: Бог не может знать о разделении, потому что его никогда не было. Хотя мы можем воспринимать мысли нашего верного разума как исходящие от Него (или от Его Голоса), Он не взаимодействует с нами во сне. Истинная помощь приходит только тогда, когда разум, через решение простить, вспоминает, что наша реальность и реальность нашего Творца навсегда остаются вне снов эго об особости и грехе.
(III.3:3) Искать особенного человека или вещь, чтобы, прибавив их к себе, стать целостным, значит верить, что некой формы тебе недостает.
Это в точности то поведение, которое поощряет эго. Мы укрепляем веру в принцип дефицита (что-то в нас отсутствует), выискивая во внешнем мире то, что сделает нас целостными или счастливыми, — будь то вдох, потому что нашим легким требуется кислород, прижимание к другому телу, потому что нам одиноко, или поиск любых мирских идолов, чтобы почувствовать себя особенными, спокойными и защищенными.
(III.3:4-5) Найдя ее, ты обретешь ту форму полноценности, которая тебе милей всего. Идол создан, чтобы не обращаться к тому, что за ним стоит – к источнику веры в собственную неполноценность.
И снова мы видим акцент Курса на цели, что станет предметом нашего следующего раздела. Крайне важно увидеть, как эго заставляет нас искать идолов, чтобы доказать, что разделение произошло. Это делает Бога неправым, а эго правым, и показывает, что мы можем получить то, что нам нужно, от чего-то внешнего, а не от Его Целостности и Любви. Истинная цель мирских идолов — удержать нас от взгляда внутрь собственного разума, единственного источника значимых изменений. Поэтому осознание своего «я», принимающего решения, жизненно важно для учения Иисуса. Стратегия эго по лишению разума направлена против этого осознания, поскольку мы не можем выбрать заново, пытаясь изменить тот разум, о существовании которого даже не подозреваем.
(III.3:6-7) Только если ты согрешил, подобное было бы возможно. Ведь грех – это идея, что ты совсем один и отделен от целого.
Эго говорит нам, что разделение — это реальность, а наша неполнота — истина: Божья Целостность была нарушена, и особенное «я» является греховным следствием. Наше отождествление с бездумным телом гарантирует, что это убеждение останется неоспоримым и неисправленным.
Иисус продолжает обсуждение идолов, вновь возвращаясь к теме из 29 главы: какими бы реальными и могущественными ни казались наши идолы, даже те особенные из них, что кажутся жизненно важными для нашего спасения, они никогда не перестают быть просто детскими игрушками.
(IV.1:1) Ты станешь нападать на то, что тебя не удовлетворяет, поэтому и не увидишь, что сам его и выдумал.
Мы идем по жизни, гневно атакуя, потому что мир и его содержимое не дают нам того, что нам нужно, чего мы хотим и требуем. Мы не понимаем, что мы — часть разума, принимающая решения — сами выдумали мир таким образом, чтобы он нас разочаровывал. Жизнь — это наш сон, хотя мы удобно забыли, что являемся сновидцами.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Суббота, 11.07.2026, 12:54 | Сообщение # 392
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(IV.1:2) Ты вечно борешься с иллюзиями.
Словно Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами, мы боремся с тем, чего не существует. Мы воюем с нациями, людьми, нашими телами и микроорганизмами — и всё это не существует вне сна. И всё же внутри этих безумных снов мы терпим явное поражение. Мы продолжаем искать и не находить, отчаянно пытаясь хищнически поглотить то, что, по нашему мнению, нужно нам для достижения целостности и счастья, забывая о том, что наш Источник — единственное, что может положить конец войне и принести покой, который никогда не умрет.
(IV.1:3) А истина за ними столь восхитительна и столь тиха, исполнена такой любви и нежности, что, осознав ее, ты сразу позабыл бы о своей защите и бросился в ее объятия.
Мы уже встречали эту идею ранее (Т-13.III). Если бы мы действительно знали, что боимся не распятия, а искупления, и что этот страх основан на иллюзиях, мы бы бросились в Объятия нашего Отца, и мир бы исчез. Чтобы гарантировать, что этого никогда не произойдет, эго, как мы неоднократно видели, создало мир, дабы держать нас лишенными разума и защитить от способности разума выбирать. И здесь мы снова видим неявное заявление о цели — мотиве, стоявшем за нашим лжетворением мира. Страх эго заключается в том, что если бы мы признали разум местом спасения и домом нашей целостности, мы бы бросились в его объятья. Его страх, безусловно, обоснован. Мир бы растворился в своем ничто, и наше теперь уже беззащитное «я» растворилось бы тоже, положив конец разделению, которое на самом деле никогда не начиналось.
Иными словами, чтобы обезопасить себя от неизбежности нашего возвращения в разум, мы постоянно выбираем оставаться лишенными разума, поощряемые идолами особости, которые доказывают, что мы совершили невозможное, создав себе дом за пределами Небес. Хотя глубоко внутри мы знаем, что это ложь, мы всё еще стремимся сохранить иллюзию. Тот факт, что ничто здесь не переживает само себя, является верным доказательством того, что мы потерпели неудачу в наших попытках воздвигнуть истину вне истины. Наши попытки поддержать иллюзию бессмертия путем создания мифов о загробной жизни, о душах, переживающих тела, просто свидетельствуют о безумии попыток создать мир индивидуальности, противоположный вечному и неделимому Единству Небес.
(IV.1:4-6) На истину нельзя напасть. Ты знал об этом, создавая идолов. Цель их создания – забыть об этом.
Мы создали мир идолов с целью забыть о нашем источнике в разуме и нашем Источнике в духе, решив не вспоминать об Искуплении, которое гласит, что истину нельзя ни отделить, ни атаковать. Мы не можем не бояться бескомпромиссной природы реальности, которая опровергает утверждения эго о разделении и индивидуальном «я».
(IV.1:7-8) Ты нападаешь лишь на ложные идеи и никогда на истинные. Все идолы суть ложные идеи, тобою созданные, чтобы заполнить брешь, возникшую, как ты считаешь, между тобой и тем, что истинно.
Эта брешь — дом крошечной, безумной идеи. Мы быстро заполняем её мыслями о грехе и страхе, а затем столь же быстро покрываем их идолопоклонническим миром особой любви и ненависти. Эго говорит нам, что внутри этой бреши находится наша вина, за которой стоит мстительное божество, одержимое желанием нас уничтожить. Никогда не ставя под сомнение очевидное безумие этого мышления, мы не способны осознать, что в этой бреши находится лишь неправильное решение разума, которое легко исправить, выбрав другого учителя. Амнезия разума позволяет нам подчиняться диктату эго, который звучит как зловещее предупреждение: «Не заглядывай внутрь себя, ибо это означает верную смерть».
(IV.1:9-10) Ты нападаешь на них за то, что, по твоим понятиям, они символизируют. То, что лежит за ними, атаке недоступно.
Идолы представляют собой нашу скрытую вину — причину нашей потребности нападать на всех и вся вокруг, видя в них вместилище того греха, который мы не хотим видеть в себе. Название этого раздела, «Истина за пределами иллюзий», раскрывает наш страх отпустить этих идолов, ибо тогда мы бы вспомнили истину нашего неуязвимого и невинного Истинного Я, забыв то маленькое «я», которое мы сотворили как Его жалкую замену.
(IV.2:1) Утомительные, не приносящие удовлетворения, тобою созданные боги есть не что иное, как раздувшиеся детские игрушки.
Это снова возвращает нас к обсуждению образа детских игрушек (Т-29.IX.4-6) — объектов особости, которые кажутся нам столь реальными и могущественными. Действительно, даже будучи ничем, мир таит в себе такую кажущуюся силу, что мы едва ли можем избежать его притяжения, равно как и притяжения наших жизней, полных страданий и боли. Обратите внимание на то, как Иисус воспринимает нас: как маленьких мальчиков и девочек, которые верят, что всё здесь необходимо для их счастья, хотя погоня за выживанием тела — это истощающая и разочаровывающая игра, в которую стали бы играть только дети, находящиеся в плену иллюзий.
(IV.2:2-7) Ребенок перепуган, когда из неожиданно раскрывшейся коробки вдруг выскочит деревянная голова или когда пушистый, мягкий, прежде молчавший медвежонок вдруг запищит в детских руках. Правила, установленные чадом для коробок и медвежат, не оправдали его чаяний, разрушили его «контроль» над миром, окружающим его. И он испуган, поскольку полагал, что правила защитят его. Теперь же ему предстоит постичь, что ни коробки, ни медвежата его не подвели, не изменили правилам, не сделали его мир хаотичным и опасным. Он ошибался. Он просто неверно понимал, что обеспечивало ему безопасность, и думал, что оно покинуло его.
Детей пугает неожиданность. В этом нет ничего удивительного, ибо разум запрограммировал мир так, чтобы тот порождал страх. Поскольку мы верим, что у тревоги есть внешние причины, мы должны усвоить, что то, что находится снаружи — это всего лишь игрушки: спроецированные фрагменты тайных игрушек вины, которые суть вымышленные мысли разума, говорящие нам, что мы совершили невозможное. Исправление посредством Искупления — принцип «ничего не произошло» — опровергает правила эго для лишенного разума мира, который контролирует наше поведение и определяет наши мысли и чувства. Иисус учит нас, что «контролирующий» мир не является проблемой, и его правила не ограничивают и не защищают нас. Лишь разум определяет нашу судьбу, поскольку решения в пользу эго или Святого Духа являются причиной всего, что мы думаем, чувствуем и делаем. В этом факте кроется наша единственная надежда и защита.
(IV.3:1) Несуществующая щель заполнена бесчисленным количеством игрушек разных форм.
Между нами и Богом нет никакой бреши — это часто встречающийся мотив в последних главах. Прислушавшись к голосу безумия, мы верим, что брешь разделения реальна и является местом зарождения греха. Охваченные виной из-за веры в то, что мы разрушили Небеса, мы прячем эту мысль за игрушками особости, принадлежащими эго. К настоящему моменту должно быть ясно, что цель мира — удерживать эту несуществующую брешь заполненной бесчисленными формами ничто. Они привязывают наше внимание к телу и надежно прячут разум за бережно лелеемыми баррикадами ненависти.
(IV.3:2-10) И кажется, что каждая из них нарушает порядок, установленный тобою для нее. Она всегда была не тем, за что ты ее принимал. Она должна казаться нарушающей твои правила безопасности, поскольку это были ошибочные правила. Но сам ты вне опасности. Ты можешь посмеяться над выскочившей головой и над пискливыми игрушками так, как смеется малое дитя, осознав, что они ему ничем не угрожают. Однако, пока ребенок с радостью играет в них, он всё еще воспринимает их как повинующихся правилам, созданным им для собственного удовольствия. Поэтому всё еще остаются в силе правила, которые игрушки могут как бы нарушить и напугать дитя. Но так уж ли дите зависит от милости своих игрушек? И могут ли они представлять угрозу для него?
Каждый идол особости является рабом эго, и пока мы остаемся спящими, мы верим, что эти игрушки обладают властью приносить нам удовольствие или боль. Детские игры эго в сновидении могут стать весьма серьезными, достаточно могущественными, чтобы вызвать реальные последствия и угрожать нашему счастью и самому существованию. Но стоит всепрощающим глазам остановиться на истине, и мы с радостью осознаём, что игрушки вины не оказывают никакого влияния на святого Божьего Сына, наше Истинное Я. Только решение разума видеть сны наделило игрушки способностью причинять боль или исцелять. С Иисусом, радостно пребывающим рядом с нами, наша путаница уровней — разума и тела — отменяется, ибо мы видим в нём одном ответ на боль, а в выборе в пользу эго — единственную причину страданий. Чудо — это средство Иисуса для исправления нашей привязанности к идолам особости, о чем мы читаем далее:
(VIII.2) Чудо есть средство показать, что всякая видимость может измениться, поскольку она и есть видимость и не обладает неизменностью, свойственной реальности. Чудо свидетельствует о спасении от видимостей, показывая, что они могут меняться. Твоему брату присуща неизменность, превосходящая и видимость, и любой обман. Она затенена меняющимся взглядом на него, который ты принимаешь за его реальность. Счастливый сон о нем принимает форму видимости его совершенного здоровья, совершенной свободы от всех форм недостаточности, его сохранности от бедствий любого рода. Чудо есть доказательство того, что он не связан ни потерей, ни страданием в какой угодно форме, поскольку ее с такой легкостью возможно изменить. Это показывает, что никогда она и не была реальной и не укоренена в его реальности. Ибо реальность неизменна и не имеет следствий, которые что-либо на земле или на Небе могли бы изменить. Всякая видимость показана как нереальная в силу ее изменяемости.
Платон — первый из известных философов, кто подчеркнул важность понимания разницы между видимостью и реальностью, и мы можем видеть его влияние в неоплатоническом учении Курса. Чудеса возвращают внимание разума к его способности выбирать между истиной и иллюзией, между неизменным в Сыне Божьем и вечно меняющимся эго. Точнее говоря, чудо позволяет нам распознать различие между иллюзией изменения верного мышления (прощением) и иллюзией ложного мышления (разделением). Обе они уступают место истинно неизменному: совершенному Сыну Божьему, Христу, Которого Он сотворил единым с Собой. Учитывая эту истину, как он может страдать или быть уязвимым для воспринимаемой угрозы? Хотя его тело может испытывать боль и бояться нападения, фигура из сна ничего не чувствует. Во сне — да, но исцеленный разум отбрасывает все подобные мысли с помощью простой истины: сны нереальны, а потому не имеют следствий.
(VIII.1) Всякая видимость обманывает, но ее можно изменить. Реальность неизменна. Она не лицемерна, и если ты не в состоянии видеть дальше видимости, то ты действительно обманут. Ведь всё, что ты видишь, изменяется, но ты, сочтя его реальным прежде, считаешь реальным и теперь. Таким путем реальность низведена до формы, способной изменяться. Реальность неизменна. Именно это делает ее реальной и отделяет от всякой видимости. Она должна превосходить все формы, чтобы быть собой. Она не может измениться.
«Неизменная Реальность» — название этого раздела — это мысль Искупления, которая проходит через всю эту симфоническую часть как утешительный мотив. Поскольку реальность Бога и Христа не может быть изменена, тело, которое меняется, должно быть пустой фигурой в праздном сне, частью беспричинного мира, которого никогда не было. Реальность никогда не может обманывать или быть обманутой, но разум, который видит сны о фантазиях, действительно ошибается в своей вере, возложив упование на эфемерное и изменчивое.
Слово «искушение» время от времени появлялось в нашей симфонии, но всё чаще на него делаются ссылки именно в этой и следующей главах. В контексте Курса этот термин не означает то, что мы обычно подразумеваем под искушением (соблазном) особыми игрушками мира. Наше истинное искушение, жертвой которого мы пали в самом начале, заключается в том, чтобы поверить в ложь эго об индивидуальности, а не в реальность совершенного Единства Бога: в то, что вина и ненависть предпочтительнее любви, а конфликт предпочтительнее Божьего покоя. Из-за искушения прислушаться к иллюзиям эго, а не к его истине, Иисус говорит нам:
(VIII.3:1-3) Что же есть искушение, если не желание сделать иллюзии реальными? Оно не выглядит, как желание обратить нереальность в истину. Однако это утверждение, что некие формы идолов имеют столь притягательную силу, что перед ними устоять трудней, нежели перед теми, которым ты не желаешь быть реальными.
Идя по жизни, мы воздвигаем множество идолов в дезадаптивных попытках найти гавань покоя среди бурь ненависти и страха. При этом нам не кажется, будто мы заявляем, что хотим, чтобы реальность была иллюзией, а Бог умер; мы просто выражаем желание иметь теплое, утешающее тело рядом с нами, достаточно денег, чтобы жить без забот, и здоровое тело. Тем не менее, за нашими словами «я хочу, я хочу, я хочу» скрывается желание доказать, что Бог ошибается, Святой Дух вводит нас в заблуждение, а эго — наш единственный и надежный друг.
(VIII.3:4) Соблазн тогда есть лишь мольба о том, чтобы чудо не коснулось каких-то снов, так сохраняя их нереальность затененной и придавая им реальность.
Наше желание состоит в том, чтобы чудо не было всеобъемлющим, чтобы мы не распространяли его исцеление на все ситуации. Мирское определение чудес, конечно, послужило лишь тому, чтобы сделать реальной иллюзию различий, ибо мы предпочитаем думать о внешних чудесах, которые делают материальный мир реальностью. Это объясняет, почему студенты «Курса Чудес» всё еще могут поддаваться искушению видеть чудеса как нечто, происходящее с миром. Но как что-то может измениться вовне, если внешнего не существует? Это пример путаницы формы и содержания, тела и разума, от которой нас предостерегает Иисус, потому что мы хотим, чтобы существовали реальные потребности и мирские заботы, в которые вовлечены Бог и Его Святой Дух. Но если бы это было так, мы бы успешно доказали, что реальность — это иллюзия, а иллюзия — реальность.
Мы снова увидели цель эго в отношении бреши: сделать разделение реальным, а затем сделать мир защитой от боли, которая, как говорит нам эго, оправдана из-за греховной, смертоносной бреши между нами и Богом. Мы поднимаемся по лестнице разделения эго, изучая иную цель мира идолов, сотворенного виной, — и именно на этом будет сфокусирована следующая часть нашей симфонии.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 15.07.2026, 15:37 | Сообщение # 393
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Цель
Тема цели находится в центре внимания раздела «Новая интерпретация». Акцент делается не на отказе от мира идолов — наших особых привязанностей к телу, — а на том, чтобы научиться распознавать цель эго, дабы мы могли увидеть, что идолы не приносят нам никакой пользы. Только тогда наши разумы смогут открыться для другой цели их существования.
(VII.1:1-5) Разве доверил бы Господь смысл мира твоей интерпретации? Случись такое, в нем не было бы смысла. Ведь невозможно, чтобы смысл менялся постоянно, при этом оставаясь истинным. Святой Дух смотрит на мир как на имеющий одну и установленную неизменно цель. И никакая ситуация не может на нее влиять, она должна быть в полном соответствии с ней.
Именно мы выбираем цель и смысл мира, а не наоборот. Мысль Иисуса заключается в том, что, хотя по содержанию мы разделяем одну и ту же цель (выбирая убийство как средство достижения наших особых целей), по форме это не так. Поскольку цель разума для тела состоит в том, чтобы выиграть за счет другого тела, то смысл этому миру придает всё, что позволяет нам одержать верх над другим. Кроме того, одних вдохновляет одно, а других — что-то иное; например, некоторые верят, что их цель — быть бедными, и это приблизит их к Богу, тогда как другие убеждены, что богатство и успех — это те цели, которые поставили перед ними Небеса. У каждого из нас разные предпочтения, и наша цель — достичь того, что, как мы думаем, удовлетворит наши потребности. Эти индивидуальные цели и придают нашему спроецированному миру весь тот смысл, которым он обладает.
Несмотря на эти специфические различия, нас объединяет основополагающая цель разума — доказать, что Бог ошибается, а эго право. Иисус помогает нам увидеть, что истинный смысл и истинная цель должны быть едины (прощение), потому что истина едина (любовь). Когда мы видим здесь более одного смысла, мы знаем, что за дело взялось эго. Каждая встреча становится святой (Т-8.III.4:1), потому что все ситуации могут служить единственной цели — помочь нам вспомнить наше святое Истинное Я. Воспринимая мир как экран, на который мы проецируем наши «тайные грехи и скрытую ненависть» (Т-31.VIII.9:2), мы даем себе шанс переоценить их, осознавая, что эти мысли исходят из решения разума, которое теперь мы можем с радостью изменить.
(VII.1:6-8) Ведь если бы цель мира менялась с каждой ситуацией, она была бы открыта толкованию, иному всякий раз, когда ты думаешь о ней. Ты добавляешь новый элемент к сценарию, который пишешь на каждую минуту дня, – и всё происходящее приобретает другой смысл. А удалишь какой-то элемент – изменится соответственно и смысл.
Этот отрывок иллюстрирует безумие системы мышления эго, основанной на дифференциации и изменениях. В мире эго нет надежности; само его существование зависит от нестабильности, поскольку оно началось с нестабильной мысли о разделении. Это непостоянство смысла исчезает, когда наши разумы меняют учителей, позволяя свету прощения дать нам тот смысл, который сохранится до тех пор, пока мы не вспомним свой Смысл на Небесах.
(VII.2) Что отражают твои сценарии, если не планы того, чем должен быть твой день? На этом основании ты судишь и поражение, и успех, движение вперед и отступление, приобретение и потерю. Эти суждения обусловлены ролями, обозначенными сценарием. Что сами по себе они бессмысленны, доказывается той легкостью, с которой эти ярлыки меняются в иных суждениях на основании других аспектов опыта. Затем, оглядываясь назад, ты думаешь, что видишь совсем другое объяснение происшедшему. Что ты на самом деле сделал, если не показал, что в этом и не было никакого смысла? Ты же приписывал ему смысл в свете изменчивых целей, и с каждой измененной целью менялся смысл.
Как мы вскоре увидим, сначала мы решаем, какой день мы хотим получить — полный покоя или конфликтов, — а затем воспринимаем события либо как способствующие, либо как препятствующие достижению этой цели. Следовательно, смысл кроется не в самих специфических формах, а в той цели, которой разум их наделяет. Вот почему наше восприятие людей, объектов и ситуаций, не говоря уже о наших реакциях на них, столь изменчиво. Тот факт, что наши потребности постоянно меняются, демонстрирует изначальное отсутствие смысла у того значения, которым мы наделили мир. Лишь неизменная цель прощения отражает единственный смысл Небес — любовь, даруя нашему опыту здесь стабильность и постоянство:
(VII.3) Лишь неизменная цель может придать событиям стабильный смысл. Но она должна придать единый смысл им всем. Если им придается разный смысл, значит, они отражают разные цели. И в этом весь их смысл. Но смысл ли это? Разве смысл означает путаницу? Восприятие, меняясь непрестанно, не допускает стабильности смысла где бы то ни было. Страх есть суждение, ни в коей мере не оправданное. Его присутствие не имеет другого смысла, кроме показа, что ты написал пугающий сценарий и соответственно испытываешь страх. Но вовсе не потому, что смысл того, чего ты боишься, страшит сам по себе.
С точки зрения ложного и верного мышления в мире есть только один смысл. Различные цели, которые воспринимают наши эго, скрывают их скрытую цель — доказать реальность разделения. Ранние уроки из Рабочей тетради помогают нам осознать, что мир сам по себе лишен смысла, ибо какой смысл могут иметь иллюзии? Именно мы проецируем смысл на мир, и это всегда будет неким выражением страха — источника и сердцевины сновидений. Без исключения все сны эго покоятся на лжи о том, что Бог нас накажет. Это оправдывает наш страх, а суждение является защитой эго от наших отягощенных грехом проекций на телесный мир — источник смысла, который мы придаем нашему опыту здесь. Несмотря на эти бессмысленные восприятия, мир действительно обретает смысл, когда мы позволяем Святому Духу превратить его в классную комнату, где мы изучаем Его уроки прощения.
(VII.4) Общая цель – единственное средство, придающее стабильность восприятию и несущее одну интерпретацию и миру, и всему опыту в нем. В этой разделяемой цели одно суждение разделяется всеми и всем, что ты видишь. Тебе не нужно более судить, ведь ты уже постиг, что один смысл придан всему, и ты рад видеть его повсюду. Он не изменится, поскольку ты будешь воспринимать его повсюду не измененным обстоятельствами. И так ты предлагаешь его всем событиям и позволяешь им предложить тебе стабильность.
Даже посреди эго-мира множественности мы можем видеть во всем единую цель прощения Святого Духа, сводя многообразные формы иллюзий к её единственному содержанию — страху. Следовательно, в высшей степени нестабильный мир нашего личного опыта превращается в надежного гаранта обещания спасения. Первый принцип чудес гарантирует, что наша жизнь станет простой: много форм — одно содержание; множество проблем — одно решение. Чудо расценивает все ситуации как предоставляющие одинаковую возможность отозвать наши проекции, позволяя разуму, принимающему решения, сделать новый выбор.
(VII.5:1) Избавление от суждения обусловлено следующим: всё имеет одну цель, которую ты разделяешь со всем миром.
Мы только что увидели, что любой смысл, который мы придаем миру, проистекает из суждения о том, что для нас хорошо, а что плохо (а для других это может быть совсем не так). Поскольку у нас разные восприятия наших потребностей, мы по-разному воспринимаем то, что нас окружает. Тем не менее, цель здравого разума — прощение (отказ от суждения) — является единственным смыслом для мира, который освободит нас из тюрьмы ненависти и страха эго.
(VII.5:2-6) Ничто в мире не может ей противостоять, поскольку она принадлежит всему, как и тебе. В единой цели – конец всем идеям жертвы, которая должна подразумевать разные цели для тех, кто обретает и кто теряет. Вне этой идеи мысль о жертве не может появиться. Именно эта концепция различных целей и заставляет восприятие колебаться, а смысл изменяться. В одной объединенной цели это становится немыслимым, ибо твое согласие делает интерпретацию наконец стабильной.
Здесь мы снова видим эту важную тему жертвы, столь ясно сформулированную в 25 и 26 главах. Иисус учит нас, что «никто не может терять ради чьей-то выгоды», что является «скалой, на которой покоится спасение» (Т-25.VII.12:1,7). Мирской взгляд на справедливость состоит в том, что кто-то должен проиграть, чтобы выиграл другой; нашему счастью лучше всего служит то, что достигается за счет другого. Как мы уже обсуждали, даже если мы разделяем общую цель смерти, у нас всё равно разные цели — в зависимости от того, чьей смерти мы хотим (когда и как), а кому хотим сохранить жизнь. Тем не менее, прощение отменяет это безумие различий, перестраивая восприятие на единый смысл общих, а не отдельных интересов.
(VII.6:1-3) Возможно ли установить взаимное общение, пока используемые символы означают разное? Цель Святого Духа дает одну интерпретацию, имеющую смысл для брата и для тебя. Так можешь ты общаться с ним, а он с тобой.
Даже внутри сновидения общение возможно, потому что мы говорим на одном языке прощения Святого Духа. Это не обязательно означает, что мы общаемся с другим человеком физически, поскольку Иисус говорит лишь о разуме, где мы ошибочно верили, будто других нужно приносить в жертву ради нашей особости. Наш Учитель выносит для нас на поверхность систему мышления эго, основанную на различиях; её безумие исправляется Святым Духом, объединяющим различные символы мира в Свою единственную интерпретацию чуда.
(VII.6:4) В символах, понятных вам обоим, жертва смыслом упразднена.
Символы, которые мы понимаем — это символы прощения: никто не проигрывает, и выигрывают все. Ты и я — братья, идущие по одному пути. Следовательно, не бывает так, чтобы я возвращался домой, взбираясь к тебе на плечи и втаптывая тебя в грязь вины. Эго говорит, что всё именно так, потому что его рождение сопровождалось верой в то, что мы сотворили это с Богом. Однако ложь не устанавливает реальность, как не может она изменить и истину о нашей общей невинности.
(VII.6:5-18) Всякая жертва влечет за собой утрату твоей способности видеть связь между событиями. Увиденные по отдельности, они бессмысленны. Ибо нет света, в каком их можно было бы увидеть и понять. У них нет цели. Нельзя увидеть, для чего они. В любой идее, связанной с потерей, смысл отсутствует. Никто с тобой не согласится в том, что означает эта мысль. Она есть часть искаженного сценария, который не может быть истолкован осмысленно. Он должен остаться навсегда невнятным. Но это не общение. А твои мрачные сновидения суть лишь бессмысленные, изолированные сценарии, которые ты пишешь во сне. Не обращайся к разделенным снам за смыслом. Лишь сны прощения можно разделять. Они означают одно и то же для вас обоих.
Единственный сон, который мы действительно разделяем с другими, — это прощение (в оригинале здесь использовано слово pardon — помилование/прощение), поскольку его сутью является признание изначального единства Сына Божьего. В наших исцеленных разумах мы должны взять с собой всех, ибо мы не можем пробудиться от сна за чужой счет. Повторим этот жизненно важный момент: видение не имеет ничего общего с формой или поведением, оно связано только с решением разума. Наше исцеленное восприятие отменяет систему мышления эго, которая началась с безумной мысли о том, что Бога необходимо принести в жертву, дабы мы могли обрести ту особость, которой так жаждали, веря, что она необходима для нашего выживания. Снова и снова наши особые отношения проигрывают эту онтологическую мысль о жертве и атаке. Люди важны для нас лишь постольку, поскольку они дают нам то, чего мы хотим, и именно это устанавливает смысл таким, каким его судит эго. Вспомните еще раз младенцев, которые воспринимают своих родителей как существующих исключительно для того, чтобы кормить и одевать их, держать в чистоте, любви и счастье. Проще говоря, они — зияющие рты, требующие, чтобы их кормили — как физически, так и эмоционально. К сожалению, мы так никогда и не перерастаем этот инфантильный способ взаимодействия с миром, и именно поэтому Иисус постоянно называет нас детьми.
Подводя итог, цель эго в отношении мира состоит в удовлетворении наших потребностей особости. Изменение смысла, осуществляемое Святым Духом, помогает нам осознать, что ценность людей заключается не в их особых характеристиках. Его истинное восприятие смотрит сквозь ошибочное видение различий эго, понимая, что все отношения предлагают одну и ту же возможность — исцелить веру разума в отдельные интересы. Наш выбор в пользу видения вместо суждения знаменует собой новое начало, когда мы принимаем решение вместе со Святым Духом, а не с эго, и боль уступает место радости пробуждения к нашей реальности в качестве Христа.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 15.07.2026, 15:41 | Сообщение # 394
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Процесс принятия решений
Мы начинаем с Введения к главе, а затем переходим к ее первому разделу — «Правила принятия решений». В отличие от других разделов в заключительных частях нашей симфонии, которые написаны все более красивым белым стихом, этот имеет иную тональность. Хотя он также написан пятистопным ямбом, его язык не приближается к возвышенной поэзии соседних текстов. Поскольку его форма и содержание ближе к Рабочей тетради, похоже, что Иисус давал Хелен и Биллу намек на следующую книгу, которую им предстояло записать.
Тема «Правил принятия решений» — это наше осознание того, что у нас есть разум, обладающий способностью выбирать, и, само собой разумеется, мы были бы куда счастливее, выбрав Святого Духа в качестве нашего Партнера по принятию решений. Впоследствии Иисус возвращается к прекрасному языку, который несет нас к славному завершению нашего путешествия, проходящему по верхним ступеням лестницы Искупления. Таким образом, этот раздел можно рассматривать как интерлюдию, в которой Иисус конкретно говорит нам, что нужно делать, чтобы возвестить о «новом начале» смены учителей, узнав, какими радостными станут наши дни, когда мы прислушаемся к его мягкому руководству и наставлениям.
(Вв.1:1-5) Новому началу уделяется теперь основное внимание в нашем учебном плане. Цель ясна, и сейчас тебе необходимы конкретные методы для ее достижения. Как скоро она осуществится, зависит только от одного условия: твоей готовности практиковаться в каждом шаге. Каждый из них будет немного помогать всякий раз, как совершается попытка. А все вместе они поведут тебя от снов суждения к прощающим снам и прочь от страха и страданий.
Ясная цель состоит в том, чтобы усвоить урок общих интересов, перестав преследовать отдельные интересы — то есть перестать добиваться удовлетворения наших потребностей за счет Бога и Его Сына. Рабочая тетрадь, в особенности Часть I, направлена на то, чтобы мы практиковали урок дня, каждый из которых по-своему отражает тему слушания Голоса Святого Духа вместо голоса эго. Нашему новому Учителю нужна лишь наша готовность пройти с Ним через сны суждения, которые Он трансформирует в счастливые или прощающие сны — ступени на пути к конечной цели полного выхода из сновидений.
(Вв.1:6) Сами шаги уже не внове для тебя, но остаются скорее идеями, нежели правилами твоего мышления.
Иисус говорит нам, что хотя у нас может быть интеллектуальное понимание этих правил и принципов, нам необходимо применять их на практике. Он призывает нас в те моменты, когда наши мысли отступают к особости эго, быть настолько усердными, насколько это возможно, чтобы присоединиться к его светильнику прощения, который рассеивает любое суждение. Наша ежедневная практика способствует этой интеграции интеллекта и опыта, которая поднимает нас над миром и возвращает домой.
(Вв.1:7-8) Поэтому теперь какое-то время нам надо практиковаться в них, пока они не станут правилами, которыми ты руководствуешься в жизни. Наше стремление – обратить их в привычки, чтобы всегда иметь наготове в случае необходимости.
Иисус ссылается на понятие «сверхобучения» (заучивания до автоматизма) — психологическую концепцию, которая появляется позже (Т-31.I,III). Это означает изучать что-то снова и снова, пока оно не станет второй натурой. В этом смысле мы уже заучили до автоматизма уроки эго, что теперь делает необходимой осознанную ежедневную практику, которая отменит веру в ложь эго. Иисус просит нас быть бдительными к искушениям эго выбрать разделение и суждение вместо единства и прощения. С этой целью он дает семь правил принятия решений в качестве помощи в нашей практике, хотя на самом деле существует только одно; остальные правила существуют лишь для того, чтобы помочь нам, когда мы забываем первое.
(I.1:1-2) Принятие решений происходит непрерывно. Ты не всегда осознаёшь, когда их принимаешь.
Каждое мгновение наши разумы делают выбор в пользу эго или Святого Духа — решения, которые принимаются вне времени, хотя и отражаются во временном мире, в котором мы, как нам кажется, живем. Цель этого раздела, не говоря уже о самом Курсе, состоит в том, чтобы мы всё больше осознавали разум, который принимает эти решения (а не мозг тела), ибо эго держало это вне нашего осознания. Разоблачая завесы особости, чтобы мы могли пройти сквозь них, «Курс Чудес» помогает нам понять цель мира в сокрытии этой принимающей решения части нас самих.
(I.1:3) Но с некоторой практикой в тех решениях, которые ты осознаёшь, начнет формироваться установка, настрой, который проведет тебя через все остальные.
Иными словами, мы начинаем понимать, что чувствуем себя несчастными, когда решаем видеть в других врагов или когда создаем проблемы из ничего. «Настрой» или «установка» (set) — это психологический термин, который здесь означает образ мышления (mindset). Цель Курса, в частности в Рабочей тетради, состоит в том, чтобы помочь сформировать образ мышления, который рассматривает все ситуации как возможности заглянуть внутрь себя, когда мы просим Иисуса помочь нам осознать, что всё воспринятое нами в мире является иллюзорным следствием решения разума. Поэтому наш старший брат побуждает нас начать путешествие в лишенном разума теле, где, как мы думаем, мы находимся, чтобы через свое чудо привести нас в разум, где мы находимся на самом деле.
(I.1:4) Нецелесообразно позволять себе зацикливаться на каждом своем шаге.
В этом практичном и мягком руководстве Иисус говорит нам не доводить нашу ежедневную практику до абсурда. Нет необходимости присматриваться к каждой своей мысли. Например, нам не нужно обдумывать, как мы намазываем маслом утренний тост. Мы просто мажем тост и продолжаем свой день. В противном случае мы будем бессознательно использовать это кажущееся усердие как отвлечение, защищаясь от мыслей нападения, к которым нам действительно следует быть бдительными, чтобы увидеть в них причину пагубных последствий, которые ежедневно отравляют нашу жизнь и приносят боль нам и другим.
(I.1:5) Правильный настрой, принимаемый сознательно каждый раз при пробуждении, продвинет тебя далеко вперед.
Каждое утро мы открываем глаза с этой радостной мыслью: «Это еще один день, когда я могу посещать школу прощения Иисуса». Его школа — это классная комната, которой является наша жизнь, где нас наставляет наш недавно выбранный учитель. Он использует учебный план наших особых отношений в качестве основы, в рамках которой показывает нам, что то, что мы испытываем снаружи, является проекцией того, что мы сначала сделали реальным внутри. Без внешних форм этих уроков у нас не было бы возможности распознать разум, сделавший неправильный выбор. Мы становимся счастливыми учениками (Т-14.II), потому что теперь мы просыпаемся с радостью, ожидая событий дня, которые научат нас тому, как быть по-настоящему счастливыми. Однако, когда мы открываем глаза с мыслью: «Проклятье, наступает еще один тоскливый день», это происходит потому, что мы не хотим усваивать уроки Иисуса, предпочитая вместо этого страдания. Тем не менее, даже это может стать позитивным опытом, если мы увидим, что это фокусирует наше внимание на нашем сопротивлении обучению, что в свою очередь проливает свет на нашу потребность в помощи, о чем мы читаем дальше:
(I.1:6-7) Но если обнаружится, что сопротивление твое сильно, а преданность слаба, – ты не готов. С собою не борись.
Это последнее утверждение выделено курсивом, чтобы подчеркнуть его крайнюю важность. Иисус говорит нам не бороться с эго, а просто признать свой страх: «Мое эго со мной, и у меня будет скверный день, который в своем безумии я всё еще лелею». Если мы сможем посмотреть на этот выбор ложного мышления без осуждения, мы уже добьемся многого.
Не борись с собой: Мы не заставляем себя делать шаг, который слишком боимся сделать, шаг, который, как мы полагаем, нам не поможет. Отсюда следует, что мы не должны пытаться делать что-то только потому, что считаем это духовным, например, медитировать или делать урок из Рабочей тетради. Мягкое давление может быть полезным, но борьба с эго только делает его сильнее, в чем и заключается смысл известного библейского предписания «не противься злому» (От Матфея 5:39). Когда мы сопротивляемся злу, мы наделяем реальностью его иллюзорную природу. Если бы этот урок был по-настоящему усвоен, войн бы не было, ибо сопротивление эго лишь укрепляет его слабую систему мышления о внешней силе, которую мы магическим образом рассчитываем отменить с помощью противостояния и силы.
(I.1:8-9) Подумай, каким бы ты хотел увидеть этот день, скажи себе, что существует путь осуществления задуманного. А после снова попытайся сделать свой день таким, каким тебе хотелось бы его видеть.
Иисус говорит не о дне, когда мы выигрываем в лотерею или когда объект нашей любви призывно улыбается нам. Скорее, он имеет в виду день, в который мы усваиваем счастливые уроки того, что значит быть прощенным — источник истинной радости.
Теперь первое правило:
(I.2) (1) Формирование перспективы на день начнется так:
Сегодня я не принимаю решений сам.
Иначе говоря, ты предпочел не быть судьей тому, что нужно делать. Но это также должно означать, что ты не станешь судить и те ситуации, в которые будешь позван для принятия решения. Ведь если ты их судишь, то устанавливаешь и правила своей реакции на них. Тогда любой другой ответ вызовет замешательство, и неуверенность, и страх.
Иисус предостерегает нас от принятия решений вместе с эго — мысль, к которой мы вернемся в конце раздела. Мы думаем, что знаем, как для нас лучше, а затем просим Иисуса помочь нам получить то, чего мы хотим. Так происходит даже тогда, когда наша просьба кажется альтруистичной, например, когда мы просим его исцелить близкого человека. Но как мы можем по-настоящему судить о том, что отвечает интересам другого человека, не говоря уже о наших собственных? Такое знание предполагает осведомленность о пути Искупления каждого вовлеченного в ситуацию человека — в прошлом, настоящем и будущем (см., например, Руководство для учителей, Р-10). Мы высокомерно ищем помощи после того, как уже вынесли суждение о том, каким должен быть ответ. И это неизбежно вступает в противоречие с истинным ответом прощения, который содержится в нашем здравом разуме. Путаница, неуверенность и страх являются неизбежным результатом такого конфликта и вопиющего безумия.
(I.3) В этом сейчас твоя главная проблема. Ты всё еще сначала решаешь сам, и после этого ты вопрошаешь, что нужно делать. И то, что ты услышишь, может не решить проблему, какой ты ее воспринял изначально. А это приводит к страху, поскольку противоречит воспринятому тобой, и, таким образом, ты чувствуешь атаку на себя. Как следствие, возникнет гнев. Есть правила, следуя которым этого можно избежать. Но поначалу, пока ты учишься слушать, именно так оно и происходит.
Мы все — эксперты в этой уловке эго. Именно по этой причине Иисус говорит нам не просить о специфической (конкретной) помощи, которая удержала бы нас на нижней ступени лестницы. В начале своего пути, безусловно, полезно чувствовать, что Иисус рядом, чтобы помочь на любом конкретном уровне, который, как мы верим, требует его помощи. Тем не менее, это не продвинет нас очень далеко, ибо, когда мы просим о чем-то специфическом, мы высокомерно заявляем ему, что знаем, в чем заключается проблема, и тем самым требуем, чтобы он решил проблему, которую мы для него определили. При таком подходе мы никогда не сможем признать, что реальная проблема заключается в самой нашей вере в то, что у нас есть проблема. Поскольку это не тот ответ, который эго хочет услышать, оно нападает на нас за нарушение данного ему обещания. Не осознавая своего страха перед выбором против эго, мы проецируем это воспринимаемое предательство на других, которых осуждаем за наш тайный грех и которых затем боимся из-за их предполагаемых нападений на нас.
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 15.07.2026, 15:47 | Сообщение # 395
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
Второе правило:
(I.4) (2) В течение дня, в любое время, когда об этом вспомнишь и выдастся спокойная минута для размышлений, напомни себе снова, каким бы ты хотел увидеть этот день, какие чувства испытать, каким событиям желал бы произойти, какого рода опыт пережить. Скажи себе:
Если я воздержусь от самостоятельных решений, такой день будет подарен мне.
Эти два приема, тщательно практикуемые, позволят тебе следовать наставлениям без страха, чтобы не возникало сопротивления, которое, возникнув, становится впоследствии проблемой само по себе.
Нельзя не повторить, что Иисус не говорит о форме, например, о желании получить повышение на работе или о том, чтобы отношения развивались так, как нам хочется. Его внимание всегда сосредоточено на состоянии нашего разума, поскольку кроме него ничего нет. Даже посреди яростной атаки эго мы можем вспомнить: если мы злимся, тревожимся или чувствуем боль, должно быть, именно это мы и выбрали чувствовать, потому что это наш сон. Это осознание исходит из места здравомыслия в нашем разуме, которое понимает, что это было не самое лучшее решение. Таким образом, причина страха — наша вера в разделение — отменяется через наш выбор в пользу Иисуса и его покоя вместо системы мышления эго, основанной на конфликте и смерти.
(I.5:1-3) Конечно, будут и такие времена, когда ты вынесешь суждение сам. Тогда ответ спровоцирует атаку, если ты вмиг не приведешь в порядок мысли, настроив их на желание действенного ответа. Вне всякого сомнения, подобное произойдет, если ты не ощущаешь готовности к тому, чтобы тихо сесть и попросить ответа.
Нам нужно осознавать, насколько сильно мы не хотим ответа Иисуса, а вместо этого тайком хотим получить свои собственные ответы на наши вопросы под видом просьбы о его помощи. Можно сказать, что для нашего эго Иисус — это кукла, а мы — чревовещатели, вкладывающие в нее свой голос так, чтобы манекен озвучил тот особый ответ, который был тайно продиктован и скрыт от посторонних глаз. Чем лучше мы сможем осознавать эту тонкую динамику эго, тем легче нам будет отбросить наши защиты против любви, признав, что наша особость не работает и что его ответ — единственное, чего мы на самом деле хотим.
(I.5:4-5) Это лишь означает, что свое решение ты принимал один и не способен увидеть сам вопрос. Теперь необходимо быстро восстанавливающее средство, прежде чем снова попросить ответ.
Мы видим, как правила, следующие за первым, представляют собой попытки вернуть нас к изначальному правилу: принимать решение вместе со Святым Духом, а не с эго. Важно, чтобы дискомфорт от выбора нашего ложного мышления не рационализировался, а рассматривался как та ошибка, которой он и являлся. Только тогда наши разумы могут быть возвращены к здравомыслию и рассудку.
(I.6:1-2) (3) Припомни снова, какого хочешь дня, и согласись, что нечто, не принадлежащее ему, произошло. Затем признайся, что ты задал вопрос сам и сам же обусловил ответ.
Это отсылка к просьбам к Святому Духу о специфической (конкретной) помощи: это наш вопрос, который требует нашего же ответа. Поскольку этот важный момент был упущен из виду очень многими учениками, Иисус продиктовал Хелен «Песнь Молитвы» через год после публикации «Курса Чудес». Там он подчеркнул ту же мысль, которую мы находим здесь: его курс не о том, чтобы просить о конкретном; то есть не о том, чтобы просить дать нам фрагменты песни — наших особенных идолов — якобы с целью вспомнить саму неспецифическую песню любви (ПМ-1.I). Вот вопрос, который мы должны себе задать: «Хочу ли я день, в котором мои идолы дадут мне то, что, как мне кажется, мне нужно, или же день, который поможет мне выйти за их пределы?» Далее следует третье правило:
(I.6:3-6) Тогда скажи:
У меня нет вопроса. И я забыл, что должен был решить.
Это аннулирует поставленные тобой условия и позволит ответу показать тебе, каким в действительности должен был быть вопрос.
Мы начинаем понимать, что если мы расстроены, то это потому, что мы выбрали эго вместо Святого Духа. Вспомните гораздо более раннее обсуждение шагов, которые Иисус дает нам, когда мы обнаруживаем, что лишились покоя, начиная с «Я, должно быть, принял неверное решение, поскольку я не в покое» (Т-5.VII.6:7). Это позволяет нам переключить внимание с особости, которая, как мы думали, нужна нам для счастья, на нашу потребность простить, что поможет нам обрести покой, которого мы действительно хотим.
(I.7) Старайся, вопреки своему сопротивлению, без промедления освоить это правило. Ведь гнев уже заклокотал в тебе. Боязнь ответа, не совпадающего с тем, какой предполагался твоей версией вопроса, будет расти, пока ты веришь, что желаешь дня, в котором получаешь свой ответ на свой вопрос. Ты его не получишь, иначе он разрушил бы твой день, лишив тебя того, чего ты действительно желаешь. Это довольно трудно осознать, если ты сам уже установил те правила, которые обещают тебе счастливый день. Но это решение всё еще можно устранить простыми методами, которые ты в состоянии принять.
Гнев возникает из-за того, что наш день идет не так, как надо, даже если мы думали, что поступили правильно, попросив Иисуса о помощи. Поскольку мы верим, что в нашем несчастье виноват он, мы должны осознать, как мы сами загнали себя в ловушку. Попав в ловушку эго, независимо от того, какой ответ мы «слышим», мы будем верить, что наша вина реальна, а наказание оправдано. Мы в очередной раз узурпировали роль истины, приняв собственный ответ на собственный вопрос, хитроумно стирая истинный ответ прощения на проблему разделения. Переживание причинно-следственной связи между нашим несчастьем и ошибочным решением разума позволяет нам отменить его и подводит нас к четвертому правилу:
(I.8:1-2) (4) Если твое сопротивление получению ответа настолько велико, что ты не в силах отказаться от своего вопроса, можно начать изменять свою точку зрения так:
По крайней мере, я могу решить, что мне неприятны нынешние ощущения.
Если мы не можем по-настоящему изменить свой разум, мы можем хотя бы осознать, что у нас нет покоя. Возможно, мы еще не готовы вернуться к принимающему решения, где была совершена ошибка, но мы можем по крайней мере признать, что больше не хотим мириться с депрессией, гневом и страхом. Это подводит нас к пятому правилу:
(I.8:3–9:2) Это вполне очевидно и подготавливает почву для следующего простого шага.
(5) Решив, что тебе неприятны нынешние ощущения, ты можешь легко продолжить:
Поэтому я надеюсь, что был неправ.
Это ключевой шаг. Вспомните вопрос Иисуса к нам: «Ты предпочитаешь быть правым или счастливым?» (Т-29.VII.1:9). Мы все хотим быть правыми; иначе нам пришлось бы признать свою неправоту не только в каком-то конкретном вопросе, но и в первоначальном решении отделиться. Быть неправым делает само наше существование ошибкой, вот почему нам нужно доказывать неправоту других людей, настаивая на своей правоте. Это безумие служит мнимым свидетельством истинности нашего невинного и особого «я».
(I.9:3-4) Это ослабит ощущение противодействия и напомнит, что помощь не была навязана тебе, что ты ее желаешь и в ней нуждаешься, поскольку недоволен своими чувствами. Этой приоткрывшейся малой щели будет достаточно, чтобы позволить тебе сделать еще несколько шагов, необходимых для принятия помощи.
Это возвращает нас к ранней теме в нашей симфонии, где Иисус говорил о конфликте, который возникает, когда то, что мы делаем, вступает в противоречие с тем, чего мы хотим (Т-2.VI.5-6). Например, даже если мы делаем для другого что-то правильное и любящее, мы ненавидим того, кому помогаем; или мы выручаем кого-то из трудной ситуации, но возмущаемся навязанным бременем, которое, как мы верим, Иисус возложил на нас. Другими словами, на самом деле мы не хотим вести себя альтруистично, но поступаем так, потому что это считается духовным. Другой иллюстрацией этой динамики может быть нежелание выполнять уроки из Рабочей тетради, считая их глупыми и непрактичными, но раз Иисус считает, что мы должны, мы их делаем. Тем не менее, наше сопротивление прорывается наружу, например, когда мы забываем об уроках в течение дня. Очевидно, что исцеление никогда не сработает, пока мы испытываем подобный конфликт. Нам нужно осознать, что то, что мы делаем — глупо и непрактично, и признать, что мы бы предпочли оказаться неправыми, лишь бы стать счастливыми. Это позволяет нам перейти к шестому правилу на нашем обратном пути к первому правилу, которое нас исцелит:
|
|
|
|
|
pro-svet
|
Дата: Среда, 15.07.2026, 15:50 | Сообщение # 396
|
Admin
Сообщений: 6108
Статус: Offline
|
(I.10:1–11:4) Так ты достиг поворотного момента, ибо тебе открылось, как много ты выигрываешь, если твое решение было неверным. Пока же эта веха не достигнута, ты будешь верить, что счастье находится в прямой зависимости от твоей правоты. Но хотя бы малая доля здравого смысла тебе открылась: гораздо лучше, если ты был неправ.
(6) Этой крупицы мудрости будет достаточно, чтобы повести тебя дальше. Ты не испытываешь принуждения, просто надеешься получить то, чего желаешь. И можешь сказать с предельной честностью:
Желаю я увидеть это по-другому.
Признав радостный факт, что наш путь не работает, мы наконец-то открыты для иного пути, даже если не уверены, в чем именно он заключается. Это мотивирует нас признать наше ошибочное решение и принять правильное, сделав выбор в пользу истинного учителя и его системы мышления прощения. Мы готовы к седьмому и последнему шагу:
(I.11:5–12:4) Теперь ты изменил свой взгляд на этот день и вспомнил, чего действительно желаешь. Цель его более не заслоняется безумной верой, что ты желал его лишь с целью быть правым, когда ты неправ. И так готовность попросить привносится в твое сознание, ибо не может быть конфликта, если ты просишь о желанном и видишь, что это именно то, о чем ты просил.
(7) Этот последний шаг – не что иное, как признание отсутствия сопротивления помощи. Это признание непредвзятого ума, еще не полностью уверенного, но согласившегося на показ ему того, что:
Возможно, к этому есть и другой подход.
Что потеряю я, спросив?
Мы начинаем осознавать, где именно мы сбились с курса (уж простите за каламбур), когда захотели, чтобы неправ был не только Бог, но и все остальные. Мы приносили в жертву других, чтобы получить желаемое («один или другой»), и теперь наконец видим, как это не принесло нам ничего, кроме страданий и боли. Готовность принять исправление позволила нам отразить святой миг Хелен и Билла, когда они согласились найти другой путь. Что же мы тогда можем потерять, ведь мы понимаем, по меньшей мере, что этот другой путь не может быть хуже нашего собственного? Покой, которого мы желаем превыше всего остального, может быть достигнут только через искреннюю просьбу к Иисусу о помощи, тот «единственный недвусмысленный зов», которого он так долго ждал (Т-4.III.7:10).
(I.12:5-6) Теперь ты можешь задать осмысленный вопрос, поэтому осмысленным будет и ответ. И ты не станешь ему противиться, ибо увидишь, что именно к тебе приходит помощь.
Что еще имеет смысл, если не искренняя просьба о помощи Учителя, Который предлагает нам лишь то, чего мы действительно хотим? Осознав абсолютное безумие поисков покоя там, где его невозможно найти, мы теперь просим о помощи в устранении суждений, стоящих на пути нашего истинного поиска и истинного обретения.
(I.13:1-4) Должно быть ясно, что легче прожить счастливый день, если не дать несчастью войти в него. Для этого, однако, необходима практика в тех правилах, которые оградят тебя от приступов страха. Когда это достигнуто, печальный сон суждения навеки отменен. Пока же тебе необходимо тренироваться в правилах, способствующих его отмене.
Иисус призывает нас практиковать его учение, которое невозможно усвоить на одном лишь интеллектуальном уровне. Принцип прощения, или отказа от суждений, должен применяться изо дня в день, с утра до вечера. Это возвращает нас к первому правилу: мы не можем принимать решения самостоятельно и при этом быть счастливыми. Решение в пользу эго — это выбор суждения и страха, в то время как принятие направляющей руки Иисуса освобождает нас от горя и боли.
(I.13:5–14:9) Тогда давай вернемся к самому первому решению, предложенному здесь.
Мы говорили, что счастливый день необходимо начинать, твердо решив не принимать самостоятельных решений. А это кажется реальным решением само по себе. И всё же ты не можешь принимать решений сам. На самом деле вопрос лишь в том, с чьей помощью ты намерен их принимать. И это всё. Первое правило, таким образом, не принуждение, а простое утверждение простого факта. Что бы ты ни решал, ты никогда не принимаешь решений сам. Решения принимают либо с идолами, либо с Богом. За помощью ты обращаешься либо к антихристу, либо к Христу, и тот, кого ты выбрал, с тобой соединится и будет говорить тебе, что делать.
Здесь Иисус подытоживает свое обсуждение, возвращая нас к началу. Мы не можем принимать решения самостоятельно, потому что они должны приниматься либо с Богом, либо с эго. Это непреложное правило разделенного разума, ибо как только мы допускаем мысль о разделении, наши разделенные разумы должны выбирать между истиной и иллюзией — решение, которое определяет все последующие мысли и действия. Кстати, мотив «простой констатации простого факта» — один из любимых у Иисуса, поскольку он используется еще дважды (Т-26.III.4:5; У-чI.77.6:7).
(I.15) Твой день не складывается как попало. Он обусловлен тем, с кем ты намерен его прожить и как твой друг, чьего совета ты искал, воспринимает твое счастье. Ты всегда просишь совета, прежде чем что-либо решить. Постарайся это понять, и ты увидишь, что здесь не может быть ни принуждения, ни основания для сопротивления твоей свободе. От того, что должно произойти, свободы нет. Если ты думаешь иначе, должно быть, ты неправ.
Иисус развенчивает мирской миф о том, что события происходят вне нашего контроля, что мы являемся жертвами сил, находящихся за пределами наших разумов. Истина в том, что только мы сами являемся сновидцами нашего мира снов, и мы можем быть свободны лишь от решения в пользу того советника, который привел нас сюда и позаботился о том, чтобы мы никогда не проснулись. Чтобы осуществить этот радостный факт освобождения, нам нужно лишь вернуться к принимающему решения разуму и выбрать другого Учителя. «Как просто спасение!» (Т-31.I.1:1). Мы готовы вернуться ко второму правилу:
(I.16:1-3) Второе правило также есть просто факт. Ведь ты и твой советник должны быть согласны в том, чего ты хочешь, прежде чем это сможет осуществиться. Именно это согласие и разрешает всему произойти.
Разум сначала выбирает эго или Святого Духа в качестве своего советника. Из этого решения вытекает всё остальное, ибо это наш сон. Ничто не может произойти в нашей жизни без того, чтобы мы сначала не выбрали учителя. Выбираем ли мы сны нападения и страха, которые укрепляют сон о разделении, или счастливые сны о прощении, которые пробудят нас от этих кошмаров? Иного выбора не существует.
(I.16:4-7) Ничто не происходит без некой формы союза либо со сном суждения, либо с Голосом, Вещателем Божьим. Решения приводят к результатам, поскольку их не принимают в изоляции. Ты принимаешь их со своим наставником как для себя, так и для мира в целом. Желанный тебе день ты предлагаешь миру, ибо он будет таким, какого ты просил, и укрепит в мире власть твоего наставника.
Решения принимаются «так же и для мира», потому что разумы соединены. Любое принимаемое нами решение укрепляет решения других: либо усиливая их эго, либо помогая им признать ошибочность решения ложного мышления, поскольку наш выбор святого мига сделал нас символом верного мышления. Мы не можем выбирать за других, но поскольку мы едины, наше присутствие в разуме поддерживает их процесс принятия решений: Бога или эго.
(I.16:8-9) Чье царство представляет мир для тебя сегодня? Какого рода день решаешь ты иметь?
Здесь мы снова возвращаемся к первоначальной точке выбора, когда мы выбрали не того царя и служили не в том царстве. Мир времени и пространства — следствие этого решения, принятого не единожды, а каждое мгновение каждого дня, поскольку время не линейно. Постоянно выбирая эго, мы вновь и вновь разыгрываем тот нечестивый миг, когда «ужас занял место любви» (Т-26.V.13:1). Однако, когда мы осознаём, что всё негативное в нашей жизни происходит потому, что наш разум выбрал вину, мы можем исправить эту причину, выбрав прощение вместо суждения. Иисус просит нас спросить себя: счастливы мы или расстроены, полны покоя или находимся в конфликте? Проще говоря, он хочет, чтобы мы осознали, что наш опыт проживания этого дня является прямым результатом его источника — решения разума в пользу Святого Духа или эго.
Интересная вещь происходит между 16 и 17 абзацами: шаг принятия решения в пользу Святого Духа не озвучен, хотя он явно подразумевается. Радость прощения, которая была приведена в действие этим решением здравого разума в пользу чуда, теперь становится предметом нашего разговора.
|
|
|
|
