Многие темы доступны после авторизации.
[ Правила форума • Обновленные темы • Новые сообщения • Участники • Поиск • RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Форум самопознания и просветления » Ленточный вариант форума
Новые сообщения
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:35 | Сообщение # 26
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 (II.13:2-6) С концепцией раздвоенного я приходит неизбежный взгляд на функцию как на разделенную между этими двумя. И то, что ты исправишь, будет лишь половиной ошибки, которую ты посчитаешь всей ошибкой целиком. Грехи твоего брата станут главной мишенью исправления, дабы его ошибки и твои не посчитались как одна ошибка. Твои – это ошибки, его – это грехи и не такие, как твои. Его грехи достойны наказания, твоими же, судя по справедливости, необходимо пренебречь.

Возможно, мы не идеальны и совершали ошибки, но это не делает нас грешниками. Конечно, мы могли сжульничать с налогами или быть не до конца честными в бизнесе, но мы отличаемся от тех других, которые насилуют, пытают и убивают. Эта ментальность иерархии грехов, которую мы все разделяем, означает, что на самом деле мы любим, а не ненавидим злодеев, как мы могли бы утверждать. Мы лелеем их «грехи», потому что они позволяют нам видеть функции разделенными — их функция грешить, а наша «прощать» — таким образом, который скрывает подспудную мысль о том, что грехи других реальны и заслуживают наказания. Это устанавливает различие между Сынами Божьими: один невинен, другой виновен.

Теперь мы переходим к одному из двух мест в тексте, где Иисус рассматривает вышеупомянутое «прощение-ради-разрушения» (другое находится в Т-30.VI.1-4; оно также описано в Рабочей тетради, У-чI.126.1-7; У-чI.134.1-5). Иисус объясняет, как мы обычно исправляем грехи других людей, иногда делая это под видом прощения: мы прощаем других за то, что они сделали, маскируя свои убийственные мысли за завесой святости. Бывают также моменты, когда мы просто наказываем грешников напрямую. В любом случае, мы устанавливаем наше моральное превосходство, отличающее нас от них.

(II.1:5-10) Кто, пострадав от брата, смог бы любить его и доверять ему? Он ранее нападал и снова нападет. Не защищай его; твое надломленное тело показывает, что это ты нуждаешься в защите от него. Прощение может быть актом милосердия по отношению к нему, но уж ни в коей мере – его правом. Возможно, он достоин жалости за свою вину, но не прощения. И если ты прощаешь согрешения его, ты просто добавляешь вину к той, что им уже действительно заслужена.

Иисус ссылается на то, что называлось прощением на протяжении более чем двух тысячелетий иудео-христианской традиции — прощение других за те ужасные вещи, которые они совершили. Как говорили многие евреи после Второй мировой войны: «Мы простим, но никогда не забудем». Другими словами, несмотря на пролитую кровь, по доброте душевной и благодаря духовной зрелости эти святые люди прощают. Такое прощение основано на том, что грехи нападавших сначала были сделаны реальными, и Иисус просит нас задуматься, как это может быть прощением, если тела приняли мученическую смерть из-за чужого греха. Кроме того, изощренность эго усиливает вину «прощенных» грешников, потому что продолжающиеся страдания жертвы демонстрируют, что агрессоры не заслуживают прощения.

(II.2:1-3) Неисцеленные не в состоянии прощать. Ибо они – свидетели несправедливости прощения. Они удерживают следствия вины, пренебрегая ею самой.

Как возможно прощение, пока остается вина? Наша подавленная вина должна проецироваться в этой дезадаптивной попытке заставить других почувствовать ту вину, которую мы пытались отрицать. Будучи неисцеленными от вины, мы не можем не использовать свои страдания как осуждающее свидетельство чужого греха, делая прощение совершенно неоправданным.

(II.2:4-10) Никто, однако, не прощает грех, считая его реальным. А то, что имеет следствия, должно быть реальным, ведь результаты им содеянного налицо. Прощение – не жалость, стремящаяся помиловать то, что считает истиной. Добром не отплатить за зло, ибо немыслимо, чтобы прощение сначала утвердило грех, а уж затем его простило. Кто может со значением сказать: «Брат мой, ты причинил мне боль, но раз из нас двоих я лучший, то я тебе прощаю свою боль»? Прощение его и твоя боль несовместимы. Одно исключает другое и обращает в ложь.

Прощение невозможно, пока восприятием правит грех, что неизбежно до тех пор, пока мы верим в свою отделенность, разрушив Небеса и распяв Сына Божьего. Эта скрытая вера заставляет нас закрывать глаза на то, что мы уже сделали реальным в себе и в других, причем последнее подкрепляется нашими несчастьями и болью. Прощение же Святого Духа показывает, что чей-либо грех против нас не возымел никакого эффекта, отражая то, что отделение Сына от Его Источника не произошло. Он навсегда остается таким, каким сотворил Его Бог — единым. Как мы читали ранее: «...ни одна нота в песне Небес не была пропущена» (Т-26.V.5:4). Учитывая этот радостный факт, система мышления эго не может быть реальной, что мы и демонстрируем, не наделяя атаку властью изменить нашу любовь. Такая доброта в ответ на кажущийся грех поистине прощает его.

(II.3) Удостоверить грех и всё ж его простить есть парадокс, здравому смыслу недоступный. Ведь это означает, что причиненное тебе не подлежит прощению. Даря прощение, ты поступаешь великодушно по отношению к брату, но оставляешь доказательство того, что он действительно виновен. Больные остаются обвинителями. Они не в состоянии простить ни братьев, ни себя. Ведь тот, кто подлинно прощает, не страдает. И он не держит доказательство греха перед глазами брата. И так, должно быть, он им пренебрег, убрав тем самым дальше от глаз своих. Прощение невозможно для одного, но не для другого.

У эго есть два способа справиться с грехом. Первый — заставить нас наказать его напрямую, чувствуя свою правоту, поскольку мы действуем в целях самообороны, доказывая, что мы невиновны, а другие виновны. Второй, более тонкий и, следовательно, более коварный, заключается в том, что мы притворяемся, будто прощаем, возможно, даже сознательно думая, что так и делаем. Однако мы лишь показываем другим, что они сделали с нами — «Больные остаются обвинителями» — и только тогда милостиво даруем им наше прощение. Тем самым мы делаем их грех реальным, а затем закрываем на него глаза. Опять же, это невозможно, ибо как мы можем сделать что-то реальным, а затем сказать, что мы этого не видим? Мы знаем, что поступаем так, потому что постоянно демонстрируем людям, что они сделали, чтобы причинить боль нам или другим. Иными словами, мы простили их лишь для того, чтобы уничтожить, переложив наши грехи на их виноватые плечи, дабы они проиграли, а мы выиграли. Поистине, мы приносим боль себе, нападая на другого за наш грех. Поскольку Сын Божий един, мы также должны быть уничтожены: если нападение направлено на одного, оно направлено на всех. Точно так же и прощение предназначено для всех, и наша беззащитность свидетельствует о том, что никакого греха не было, поскольку не было и последствий. Сын Божий не может страдать, кроме как в снах. В заключение: мы не можем напасть на другого или простить его, не включив себя и всё Сыновство в ту мысль, которую мы сначала сделали реальной в нашем ложном или истинном разуме: проекция создает восприятие.

Следующие три абзаца, открывающие раздел «За всеми символами», отражают безумие дуалистической системы мышления эго, которая претендует на то, чтобы стать истинной заменой единству творения:

(III.1) Силе не свойственно сопротивление. Оно ослабило бы силу, а ослабленная сила – противоречивая идея. Слабая сила бессмысленна, а сила, используемая для ослабления, применялась с целью ограничения. И следовательно, она должна быть ограниченной и слабой, поскольку такова ее цель. Силе не нужно противоборствовать, чтобы быть самой собой. Слабость не может вторгнуться в нее, не изменив ее, не обратив во что-то другое. Ослабить – значит ограничить и навязать противоположность, противоречащую концепции, на которую она нападает. И так она действительно соединяет идею с чем-то, не являющимся ею, и делает ее непонятной. Кому под силу разобраться в двойственной концепции, такой, к примеру, как «ослабленная сила» или же «ненавистница-любовь»?

Сердцевиной системы мышления эго является противостояние, ибо отделенный Сын родился в то безумное мгновение, когда поверил, что успешно противостоял своему Источнику. С этого момента его «я» стало «я» противостояния, что породило мир, в котором каждое «живое существо» выживает за счет успешного противостояния объектам особой любви и особой ненависти для удовлетворения своих потребностей. Жизнь во сне означает противостояние, и чем могущественнее индивидуум, тем успешнее его особые отношения каннибализма и триумфа. Поистине, оруэлловское двоемыслие эго отрицает то самое, что оно утверждает: ненависть, маскирующаяся под любовь, никогда не может быть любовью, а дуалистическая власть доминирования — это не сила всеобъемлющей любви, отраженная здесь в признании общих интересов, которые объединяют Сыновство в одно целое. Только Единство Христа является истиной, которая есть Его сила, в то время как разделение навсегда остается ложью, обителью слабости, нападения и потерь.

(III.2) Ты посчитал, что брат твой есть символ «ненавистницы-любви», «ослабленной силы» и в довершение всего «живой смерти». Поэтому он ничего не значит для тебя, символизируя бессмысленное. Он представляет двойственную мысль, одна половина которой сводит на нет другую. Но и оставшаяся половина мгновенно опровергнута той, которую она свела на нет, и они обе исчезают. Теперь он – символ ничего. Символы, представляющие невозможные идеи, суть символы пустого места и ничто. Но ни пустое место, ни ничто не могут быть чему-либо помехой. Помеха осознанию реальности есть вера, что за символами стоит нечто.

Нигде безумие дуалистической системы мышления эго, основанной на противостоянии, не проявляется так отчетливо, как в его особых отношениях. Сын Божий видится не как Христос — Его Единство, отраженное в присущей Сыну одинаковости внутри иллюзии, — а как тело, созданное для удовлетворения требовательных нужд особой ненависти, чтобы он стал объектом нашей спроецированной вины. Особые партнеры воспринимаются как эго, символы ненависти, слабости и смерти, в то время как мы притворяемся, что их тела олицетворяют любовь, силу и жизнь. Только сумасшедший мог бы поверить в это, и всё же мы в это верим. Само наше «я» покоится на лжи о том, что мы заменили Божье Всё на ничто, порожденное эго, видя что-то там, где ничего нет.

(III.3) Картина брата твоего, которую ты видишь, бессмысленна. В ней нечего отрицать и не на что напасть; в ней нечего любить и ненавидеть, оделить силой или увидеть слабым. Картина аннулирована полностью, символизируя противоречие, сводящее на нет ту мысль, которую представляет. И таким образом, картина лишена причины. Кто в состоянии воспринять следствия без причины? Чем, кроме как «ничем», может быть беспричинное? Картина брата твоего, которую ты видишь, отсутствует, ее никогда не было. Пусть же пустое место, занимаемое ею, считается свободным, а время, посвященное созерцанию ее, потерянным и не заполненным ничем.

Мы возвращаемся к мотиву причины и следствия. Эго — это просто безумная попытка утвердить свое ничто как нечто. Это означает, что всё возникающее из него также должно быть безумной попыткой утвердить его ничто как нечто — безумие попыток вытеснить Всё, чем являются Небеса. Поскольку присущее эго ничто является причиной, его следствия (мир особых тел) также должны быть ничем. Признание этой внутренней пустоты позволяет нам не принимать всерьез заблуждения и галлюцинации эго; то есть они не имеют власти повлиять на покой Сына Божьего. В этом благословенном узнавании все особые проекции сходят на нет, а выбор святого мгновения позволяет Иисусу войти и вернуть здравомыслие нашим встревоженным разумам. Картины полной ненависти слабости неизбежно уступают место картинам любящей силы, когда Сын Божий вспоминает, что он — Сын Божий.

(IV.1:1-6) В безмолвии на всё даны ответы и все проблемы тихо решены. В конфликте не найти ответа или решения, поскольку цель конфликта в том и состоит, чтобы решение сделать невозможным, чтобы ответ не оказался совсем простым. Проблема, помещенная в конфликт, ответа не имеет, поскольку она видится по-разному с различных точек зрения. То, что явилось бы решением с одной точки зрения, не явится решением с другой. Ты действительно в конфликте. И, совершенно ясно, не способен дать какого-то ответа, ибо конфликт в своих последствиях не ограничен.

Поскольку эго боится, что принимающий решения выберет ответ Искупления и память о Боге, что он может сделать только в тишине прощения, оно защищает себя, удерживая Сына в постоянном состоянии конфликта. Вспомните: «Память о Боге приходит в тихий разум» (Т-23.I.1:1). Мы непрерывно ведем битву с нашими спроецированными «я», воспринимаемыми как нечто внешнее по отношению к разуму. Поскольку это виноватое «я» остается для нас неизвестным, оно постоянно изгоняется вовне, порождая переживание постоянной войны с миром. Вся эта сложность — очень простой план эго, призванный заставить нас искать множество ответов в его мире множественности; и именно поэтому мы никогда не ищем и не находим единого ответа истинного разума (Искупление) на единственную проблему ложного разума (разделение).

Продолжая обучение в разделе «Тихий ответ», мы узнаем, что вопросы мира вообще не являются вопросами, будучи утверждениями, которые служат «пропагандой» самих себя (Т-27.IV.5:3). Вопросы основаны на предпосылке, что мир реален и непонятен для вопрошающего, который ищет объяснения. Следовательно, вопрос свидетельствует о реальности разделенного мира, что побуждает Иисуса сказать:

(IV.3:8) Мир задает вопрос не с целью получить ответ, а лишь для подтверждения собственной точки зрения.

Таков вопрос ребенка: «Папа, а как появился мир?». Даже когда космогонический вопрос задается нашим величайшим физикам, он остается утверждением, подтверждающим материальную вселенную. Опять же, это не правомерный вопрос, ибо его слова — это декларация в поддержку точки зрения мира (то есть эго) о том, что разделение есть факт, причем факт, требующий объяснения.

(IV.4:1-2) Все вопросы, задаваемые в этом мире, суть воззрения, а не вопросы. Вопрос, заданный в ненависти, ответа не имеет, поскольку он сам по себе уже ответ.

Вопросы отражают взгляд глазами ненависти, рожденный из ненависти к Богу, которая говорит: «Я могу творить лучше Тебя. Я хочу и могу существовать вне Тебя». Всё, что следует за этой первоначальной мыслью, является тенью этой ненависти, и именно поэтому мир — такое недоброе и жестокое место, берущее начало в вере в то, что именно так мы поступили с Богом. Вопросы нашего эго предоставляют ответ эго и скрывают осмысленный ответ Искупления, который отрицал бы сами эти вопросы. Истина едина, и познать ее можно не через вопрошание, а через принятие, как мы читаем в конце Рабочей тетради: «Нас заботит лишь то, чтобы оказать истине радушный прием» (У-чII.14.3:7).

(IV.4:3-17) Двойственный вопрос и спрашивает, и отвечает, свидетельствуя об одном и том же в разных формах. Мир задает только один вопрос. «Какие из этих иллюзий истинны? Какие несут покой и дарят радость? Какие смогут принести избавление от боли, из коей соткан этот мир?» В какой бы форме ни предстал вопрос, цель его будет одна и та же. Он задан с целью утверждения реальности греха и отвечает в форме предпочтения. «Какой грех предпочтительнее для тебя? Ты должен выбрать этот. Другие ложны. Что может тело получить такого, что будет для тебя желаннее всего? Оно – слуга тебе, а также друг. Только поведай ему свои желания, и оно будет верой и правдой тебе служить». Но это не вопрос, если оно сообщает тебе, чего ты хочешь и куда за этим идти. И он не оставляет места сомнениям в его убеждениях, просто они принимают форму вопроса.

Вопросы не только отражают ненависть эго, но и его фундаментальную предпосылку о том, что грех реален. Независимо от формы вопроса — чье содержание сводится к «Какой грех ты предпочитаешь?» — система мышления эго объявляется правомочной, навсегда защищенной от того, чтобы ее существование было поставлено под реальное сомнение. Тело является главным объектом его заботы, потому что оно надежно удерживает существование разума в сейфах забвения. Однако, когда мы исследуем эго глазами истинного разума, опирающимися на здравый смысл, мы осознаём, что вопрос является одновременно и вопросом, и ответом («двойственный вопрос»), и притом таким, который мы больше не желаем задавать. Это освобождает в нашем разуме место для единственного вопроса, который может быть задан по-настоящему: «Хочу ли я увидеть то, что я отрицал, потому что это истина?» (Т-21.VII.5:14). И к счастью, мы наконец отвечаем «да».

(IV.5:1-5) Псевдовопрос ответа не имеет. Самим вопросом диктуется ответ. Так все вопросы внутри мира суть форма пропаганды его самого. Подобно тому, как свидетелями тела служат его же внутренние ощущения, ответы на вопросы мира уже содержатся внутри самих вопросов. Там, где ответы представляют собой вопросы, они не добавляют ничего нового, поэтому ничего и не постигнуто.

Итак, таков мир тел: «пропаганда для самого себя», ибо что бы мы здесь ни делали, всё это подтверждает мысль о разделении. Пропаганда всегда ложна, будучи попыткой убедить других в той лжи, которая служит целям пропагандиста. Это справедливо как в отношении национальных государств, так и в отношении индивидуумов, поскольку стратегия эго заключается в том, чтобы заставить Сына поверить в его ложь о разделении и особости. Все мы, надевая «лик невинности» (Т-31.V.2:6), продолжаем создавать мир и стремимся утвердить его реальность через вопрошание о нем. Тем не менее, эти вопросы не могут сбежать от своего источника и лишь констатируют точку зрения эго о том, что разделение реально и наличествует здесь. Их пропаганда требует, чтобы мир объяснил свою собственную космогонию и космологию (происхождение и природу) — то есть чтобы иллюзия объяснила саму себя.

Завершив обсуждение функционирования эго, мы обращаемся к Святому Духу и Его исправлению в виде прощения. Мы видели ужасающую картину распятия, которую мы предъявляем друг другу и которая утверждает чужую вину через наши страдания, кульминацией чего становится наказание. Мягко проводя нас сквозь наши заблуждения, Иисус заверяет нас, что он не перенесет нас напрямую от ненавистной и пугающей картины ничто, нарисованной эго, ко Всему. Сначала он заменяет ее более доброй картиной — прощением, которое и является непосредственной темой следующего раздела текста, который мы рассмотрим: «За всеми символами».
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:32 | Сообщение # 27
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 Наше обсуждение страдания продолжается отрывками из раздела «Сновидец».

(VII.1) Страдание есть подчеркнутое внимание к тому, что причинил тебе жестокий мир. Здесь нелицеприятно выступает безумная мирская версия спасения. Как и во сне возмездия, где спящий не осознает, что привело к атаке на него, он видит себя жертвой немотивированной атаки со стороны чего-то, но не себя самого. Он – жертва этого «чего-то», пришедшего извне, за что, конечно, он не несет никакой ответственности. Он должен быть невинен, поскольку он, не ведая, что сделал сам, знает о том, что сделано ему. При этом его атака на себя довольно очевидна, поскольку именно он всё еще страдает. Ему не избежать страданий, коль скоро их причину он видит вне себя.

Мы не знаем сна нашего разума, но думаем, что знаем, что делают другие. Не имея ни малейшего понятия о наших «тайных грехах и скрытой ненависти» (Т-31.VIII.9:2), мы осознаём их грехи и ненависть. И хотя мы отчаянно пытаемся избавиться от вины через проекцию, ее источник (тайный сон) остается внутри нас — идеи не покидают своего источника. Мы жалки и несчастны, страдаем и умираем, но не знаем причины, которую мы приписываем «естественным» законам или обстоятельствам, находящимся вне нашего влияния или контроля. Это оставляет нас невинными жертвами сурового, жестокого мира, жаждущего лишь нашей смерти.

(VII.3:1-4) «Логическое обоснование», которым создан мир, на котором он зиждется и которым сохраняется, весьма просто: «Причина всех моих поступков – ты. Твое присутствие оправдывает мою ярость, ты существуешь и мыслишь отдельно от меня. Пока ты нападаешь, я должен быть невинен. Мои страдания – следствие твоих атак».

Мастер-симфонист возвращается к своей теме цели мира, состоящей в том, чтобы доказать нашу невинность, купленную ценой боли. Другие тоже должны страдать, ведь наши спроецированные грехи оправдывают их наказание и наш (а также Божий) праведный гнев.

(VII.3:5) Увидев подобную «логику» как то, что она есть, нельзя не разглядеть ее бессмысленности и непоследовательности.

Эго никогда не хочет, чтобы мы обращали взгляд на его стратегию, ибо это привело бы к нашему возвращению в разум и выбору здравомыслия вместо безумия. Мир, созданный для того, чтобы удерживать нас в состоянии лишенных разума тел, страдающих от рук других, не имеет смысла, потому что всё это не может быть правдой. Божий Сын может быть ранен только своим собственным решением и ничем иным, ибо ничего иного не существует.

(VII.3:6-7) Но она кажется осмысленной, ибо, похоже, мир причиняет тебе боль. И вроде бы не нужно уходить за очевидное, чтобы понять причину.

Рассуждения эго, безусловно, кажутся разумными как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях. Тела, слабые и уязвимые, были созданы для страдания, чтобы мы могли утверждать, что причина страдания находится вне нас. Поскольку наш мозг и мозг мира говорят нам об этом, мы не пытаемся выходить за рамки очевидного: макро- и микроорганизмы, правительство, погода и т.д. — вот причины наших бед. Тем не менее, нам не нужно искать источник нашей боли во внешнем, ибо он существует исключительно в разуме, принимающем решения — факт, который эго скрывает за лишенным разума миром, выкованным им в вине и ненависти.

(VII.4:1-5) Но в этом есть необходимость. Необходимо избавить мир от осуждения, и эта потребность мирянами совместно разделяется. Но этой общей необходимости они не осознают. Ведь каждый думает, что если он исполнит свою роль, то на него падет всё осуждение мира. Именно это он воспринимает как свою роль в освобождении мира.

Эго никогда бы не позволило нам перейти от неразумного к разумному, от тела — к разуму, однако именно от этого зависит истинное счастье — наша «общая нужда». Одной из форм обеспечения сохранности этого без-разумного состояния является мученичество — излюбленный прием эго, усовершенствованный христианами, чья религия основана на распятом спасителе, принявшем мученическую смерть за наши грехи. Беря библейского Иисуса за образец, они в своем безумии верят, что невинность должна подвергаться нападкам, подкрепляя боговдохновенную истину о том, что их жертва счастьем избавляет мир от греха, при этом зло наказывается навсегда, а мученическая невинность получает награду в вечности.

(VII.4:6-9) Возмездие должно иметь фокус. В противном случае нож мстителя зажат в его же собственной руке, повернут острием к себе. Он должен увидеть его в руке другого, чтобы быть жертвою атаки, которую не выбирал. И так страдает он от ран, которые нанесены чужой, а не его рукой.

Мы не хотим видеть, что убийца, причина нашей боли, — это часть разума, принимающая решения. Эго всегда направляет внимание вовне, чтобы мы воспринимали вину в других, а не в себе. Мы магически верим, что наши проекции спасут нас, даже если это означает наши собственные страдания и смерть. В своем безумии мы верим, что гнев Божий в конечном итоге оправдает нас за несправедливости, обрушенные на наши невинные головы злыми грешниками этого мира.

(VII.5:1-3) Такою видит он цель мира. Увиденный подобным образом, мир предоставит средства, благодаря которым эта цель покажется осуществимой. Средства свидетельствуют о цели, но сами не являются причиной.

Обратите внимание, что слово «цель» упоминается в каждом из этих трех предложений. Нам крайне важно увидеть, что цель мира — доказать, что мститель находится вне разума. Однако на самом деле это вовсе не цель мира, а исполненная ненависти попытка разума эго сохранить украденное им разделение, избавляясь от своего греха через проекцию.

(VII.7:1-4) Свидетели греха, все как один, толпятся внутри очень малого пространства. Здесь ты и обнаруживаешь причину твоего воззрения на мир. Когда-то ты не понимал причин того, что мир обрушивает на тебя, тобой не прошенного и не желанного. В одном ты твердо был уверен: среди бесчисленных причин, воспринимаемых тобой как источник страдания и боли, не значилась твоя вина.

Как общество мы поразительно способны определять различные причины болезней, дисфункций и мириад проблем, которые мир нам преподносит — физических, психологических, экономических, религиозных, социальных и геополитических. Мы всегда ищем причину снаружи, но никогда не обращаемся к вине, в которую наши разумы вложили свою веру. Именно принимающее решения «я» является тем самым «маленьким пространством», на котором стоят грех и его союзники; и именно в принимающем решения «я» причина страданий будет отменена, когда вместо нее будет выбрана память о нашей истинной Причине.

(VII.7:5-7) Ты не просил себе подобных горестей. Так появились все иллюзии. Тот, кто их создает, не видит себя их создателем, и их реальность не зависит от него.

Как сказала Хелен однажды утром после пробуждения: «Никогда не недооценивай силу отрицания». Мы не знаем, что отрицаем, ибо не осознаём скрытый сон эго. А поскольку мы знаем только о сне мира, казалось бы, не зависящем от нас, как нас можно привлекать к ответственности за разум, который бессознателен и находится за пределами осознания?

(VII.7:8-9) Какой бы ни была их причина, она от него далека, а всё, что он видит, отделено от его разума. Реальность его грёз не вызывает у него сомнений, поскольку он не видит своей роли в создании их и их воображаемой реальности.

Снова и снова Иисус призывает нас обращать внимание на наш видящий сны разум, а не на сны мира, которые ослепляют нас, скрывая содержимое разума. Заставляя нас видеть только мир форм, эго гарантирует, что тайный сон — источник мира — останется защищенным от изменений и растворения, поскольку Сын отождествился только с без-разумным (с тем, что лишено разума).

(VII.8:1-3) Никто не пробуждается от сна, который снится миру за него. Грезящий сам становится частью чьего-то сна. Не может выбрать он и пробуждение от сна, который не был создан им самим.

Это помогает нам понять, почему в мире нет надежды. Иисус указывает, что мы не можем изменить сон, если не знаем, что видим его, и эго использует мир снов, чтобы наглухо закрыть доступ к видящему сны разуму. С другой стороны, наш старший брат возвращает к нему наше внимание с помощью чуда — средства, возвращающего нас к разуму, который является источником мира и тела, местом, где находится как проблема, так и ответ. Следовательно, курс чудес Иисуса — это учебник всей нашей жизни.

(VII.8:4-7) Он — лишь беспомощная жертва сна, замысленного и взлелеянного разумом, отдельным от его. Этому разуму до него нет дела, он столь же безразличен к его счастью и покою, как безразлична к нему погода или время дня. Тот разум его не любит и своевольно наделяет какой угодно ролью в своем сне. Так, малозначимый, он – просто пляшущая тень, скачущая вверх и вниз в согласии с бессмысленным сюжетом, замысленным в тщетных сновидениях мира.

Теперь мы можем увидеть наше отчаяние и восприятие жизни как бессмыслицы. Крайне важно осознать, почему здесь невозможна никакая надежда, ибо только тогда мы обретем мотивацию искать внутри себя, где нас ждут Иисус и его чудо. Его нет в мире, и неспособность распознать его присутствие в разуме — там, где находимся мы — гарантирует, что мы продолжим видеть себя безжалостно швыряемыми прихотями людей, обстоятельств, даже Самого Бога. Не по своей вине мы являемся жертвами чужого жестокого и бесчувственного сна, который лелеет больной разум, в котором мы не признаем свой собственный.

(II.10:6-9) Ведь тождество и функция – одно и то же, и по функции своей ты знаешь себя. А если ты путаешь свою функцию с функцией Другого, должно быть, ты в замешательстве относительно того, кто ты такой. Что же есть разделение, как не желание отнять у Бога Его функцию и отрицать, что она – Его? Но если она не Божья, она и не твоя, ибо ты должен утратить то, что отобрал.

Наше Тождество — Христос, а наша функция — творение. Поверив в ложь разделения, мы возомнили себя Богом, спутав свою функцию с Его функцией и сделав себя Первопричиной вместо того, чтобы быть Ее Следствием. Простая ошибка в путанице тождества становится для эго вопиющим грехом узурпации роли Бога, грехом, караемым смертью. Это заставляет спроецированного Бога эго разделять наши тайные сны о грехе и мщении, в то время как наша Самость и Ее Творец терпеливо ждут за пределами этих лихорадочных снов, когда заблуждающийся разум пробудится к дому, который он никогда не покидал.

(II.11:1-2) В расщепленном разуме и тождество должно казаться разделенным. Никто не в состоянии воспринять единой функцию, имеющую конфликтные цели и разные результаты.

Это и есть то расщепление, при котором мы видим себя наделенными функцией, отдельной от Божьей — расщепление, которое мы проецируем, что приводит к вере в то, что наша функция отделена от функции всех остальных: цель другого — убивать, наша — исправлять или наказывать. Эти раздельные функции или цели устанавливают очень реальные различия между Сынами Божьими, отрицая их фундаментальное единство.

(II.11:3-6) Для столь глубоко расщепленного разума исправление должно быть способом наказания за грехи, которые ты счел своими в ком-то другом. Так и становится он твоей жертвой, а не братом, отличным от тебя, поскольку больше виноват, нуждающимся в исправлении, которое исходит от тебя как от самого невинного. А это отделяет его функцию от твоей и наделяет вас разными ролями. И вы не можете восприниматься как один, с единой функцией, которая означает разделяемое тождество и только одну цель.

Это опять же затрагивает саму суть системы мышления эго («или/или»; «убей или будь убитым»), выраженную здесь в более тонкой форме, описанной в приложении «Песнь Молитвы» как «прощение-ради-разрушения» (S-2.II). Пока мы проецируем воспринятый грех разума на других, утверждая свою безгрешность, которая требовала бы их наказания, кажется, что мы проявляем доброту лишь для того, чтобы исправить их ошибки. Однако мы поддерживаем разделение, демонстрируя, что другие отличаются от нас: мы — те, кто исправляет, они — те, кто нуждается в исправлении. Иными словами, мы видим не общую, а расщепленную цель или функцию, где другие являются мучителями, а мы теми, кто во всей своей невинности «великодушно» страдает от их греха.
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:28 | Сообщение # 28
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 (I.4:3-7) Больной и страждущий, ты просто представляешь вину брата, свидетеля, которого ты шлешь, чтобы он не забыл про нанесенные им раны, клянясь, что за такое зло ему с тобой вовек не расквитаться. Эту болезненную, жалкую картину ты принимаешь, лишь бы она служила наказанию брата. Больные беспощадны ко всем и, этот вред распространяя, жаждут убийства. Смерть кажется им невеликой платой за то, чтобы сказать: «Смотри, мой брат, я умираю от твоей руки». Ибо болезнь – свидетельство его вины, а смерть докажет, что его ошибки были грехами.

Итак, вот к чему нас приводит система мышления эго: на самое дно лестницы безумия, заставляющей нас выбирать страдания, чтобы кто-то другой был наказан. Как мы уже видели, безумная предпосылка (грех реален) может привести лишь к безумному заключению (добровольное мученичество). Мы все ходим по этой земле, бормоча себе под нос в ответ на каждое воспринятое оскорбление или нападение: «Смотри на меня, брат, от твоей руки я страдаю, болею и умираю». Неизбежно разделение и грех эго наделяются реальностью, в то время как живое и любящее Единство Бога низводится до мира иллюзий.

(I.4:8-11) Болезнь – не что иное, как «маленькая» смерть, форма отмщения, хотя и не сполна. Но говорит она уверенно о том, что представляет. Унылую и горькую картину, посланную брату, с грустью увидел ты. В то, что она ему показывает, ты верил, поскольку она свидетельствовала о его вине, которую ты видел и любил.

Притягательность вины заключается в том, чтобы любить ее в других, потому что это означает, что ее нет в нас. Опять же, чужая вина демонстрируется через картину распятия, которую мы выставляем перед миром. Неважно, будет ли это форма болезни или смерти, целевое содержание оправданной атаки на виновного остается тем же. То, что не от единой Божьей Любви, одинаково нереально.

(I.6:3-5) Не воля к жизни, а желание смерти движет этим миром. Цель у него одна – доказать реальность вины. Ни одна мысль мирская, ни действие, ни чувство не побуждаются ничем иным.

Еще одно краткое утверждение о том, что цель мира — воздавать славу не Богу, а вине, которую мы видим в ком угодно, кроме самих себя. Раз наша цель пребывания в теле — доказать реальность вины, чем еще оно может быть, кроме как «гниющей тюрьмой» (Т-26.I.8:3)? Именно вина заставляет тело гнить и умирать, а не старость или «законы» природы, ибо эго хочет, чтобы мы страдали, вплоть до самой смерти, так, чтобы некий другой агент был воспринят как греховный архитектор нашей мучительной кончины.

(I.6:6-11) Они – свидетели, затребованные для достоверности, для убедительности той системы, от имени которой выступают и которую представляют. Каждый из них многоголосен и говорит с тобой и братом на разных языках. Однако их весть для вас одна. Убранство тела стремится показать очарование свидетелей вины. Заботы о теле подчеркивают бренность и эфемерность твоей жизни, ту легкость, с какою рушится всё, что ты любишь. Депрессия говорит о смерти и тщете действительной заботы о чем-либо вообще.

Вспомните, что удовольствие и боль — это одно и то же, ибо оба они делают тело реальным; различия в форме лишь маскируют тождественность их глубинного содержания. Эта тема формы и содержания звучит на протяжении всей нашей симфонии и имеет решающее значение для понимания стратегии эго и исправления Святого Духа. Нас учили, что удовольствие отражает динамику особой любви, в которой мы стремимся скрыть свою подспудную ненависть с помощью привлекательного тела. Обратная сторона медали раскрывает мысль о вине, ибо хрупкость тела является тенью мысли о наказании за грех, источника всех страданий. В этом процессе тело занимает центральное место: оно либо служит объектом депрессии (когда не функционирует так, как мы требуем, что завершается смертью), либо становится объектом поклонения и тщеславия благодаря его многочисленным приятным дарам. Тем не менее, послание нашего тела миру предельно ясно: ты, а не мой разум, несешь ответственность за печаль или радость, которые я испытываю.

(I.7) Болезнь в какой угодно форме есть самый яркий представитель этой тщеты, опора всех других, что помогает им нарисовать картину, в которой оправдан грех. Есть у недужных оправдание для каждого из неестественных желаний и странных нужд. Ибо кто в этой мимолетной жизни не оценит случайных радостей? Какое наслаждение в ней будет продолжительным? Не вправе ли недужные считать, что каждый жалкий, украденный обрывок наслаждения есть плата за ничтожные их жизни? Их смерть заплатит за них всех – неважно, наслаждались они своими благами или нет. Как жизнь свою ни проживай, ей должен наступить конец. Так наслаждайся скоротечным и эфемерным!

Именно так мы оправдываем нашу погоню за удовольствиями. Жизнь коротка и полна болезней и боли, что оправдывает стремление к любому удовольствию, какое мы только можем урвать, к любым крохам особости, которые мы можем выпросить или украсть. В конце концов, мы не виноваты в том, что больны; разве можно винить нас за то, что мы ищем передышки от боли физического существования? Однако посреди этого влечения к заблуждениям и лжи эго Иисус снимает с нас вину за подобные «греховные» мысли и действия, говоря:

(I.8) Всё это не грехи, а лишь свидетели нелепой веры, что грех и смерть реальны и что невинность заодно с грехом находит свой конец в могиле. А если это так, то есть причина стремиться к мимолетным наслаждениям и к крохам радости там, где удастся их урвать. Меж тем в такой картине тело не воспринимается нейтральным, без цели, унаследованной в самом себе. Ибо оно становится символом упрека, знамением вины, последствия которой слишком очевидны для отрицания самой причины.

Здесь вновь выражена конечная цель тела — усиливать вину, что и является причиной, по которой нам снится этот сон. Поскольку мы могли создать тело любым, каким бы ни пожелали (ведь это наш сон), почему мы сделали его уязвимым для причин, которые оно не может контролировать? Мы уже знаем ответ: мы страдаем в немощи для того, чтобы кто-то другой страдал еще больше в роли грешного мучителя. Представляемая нами картина распятия отражает стратегию спасения эго, основанную на вере в то, что разделение есть грех, а смерть — заслуженное за него наказание. Следуя этому извращенному плану, даже телесные удовольствия станут источником вины, ибо тело было сделано реальным, свидетельствуя о непоколебимой истинности глубинной мысли разума о грехе.

Прощение невозможно понять или практиковать вне контекста стратегии эго, поскольку оно предназначено для отмены системы мышления эго. Не видя цели эго для тел и отношений, изменить свое решение в отношении нее невозможно. Когда мы почувствуем отвращение к ненависти в нашей жизни, мы, наконец, обретем мотивацию сказать: «Должен быть иной путь, Учитель, и иная цель пребывания здесь». Но сначала нам нужно понять эго. Раздел «Свидетели греха» развивает тему цели эго, подчеркивая использование им боли для достижения своей цели самосохранения:

(VI.1:1-2) Боль демонстрирует, что тело должно быть реальным. Она есть громкий, заглушающий всё голос, чьи вопли заглушают и отдаляют от твоего сознания слова Святого Духа.

Мы увидим, как часто в этом первом абзаце раздела идея цели, или само это слово, появляется в связи с болью. В Рабочей тетради сказано: «Если Бог реален, боли нет. Если боль реальна, Бога нет» (У-чI.190.3:3-4). Боль кричит о реальности тела, будучи свидетелем того, что грех разделения действительно произошел. В этом и заключается цель тела, причина, по которой мы создали его со сверхчувствительными болевыми рецепторами. Поскольку это наш сон, мы могли бы сделать тело вообще не чувствующим боли. Однако страдание отлично служит потребности эго доказать, что Бога не существует. Более того, физическая и эмоциональная боль демонстрирует, что ответственность за нее несет некая иная причина, а не наш разум.

Это не значит, что мы должны чувствовать вину за то, что страдаем или болеем. Иисус просто хочет, чтобы мы не попадались на уловки эго. В то время как мы заботимся о своей боли — ведь оставаться в боли было бы просто мазохизмом — мы безоценочно наблюдаем за махинациями эго. Таким образом мы узнаем о конечной цели боли. Повторим еще раз: поскольку мир и тело — это наши сны, всё, что они делают, преднамеренно. Фрейд учил нас целенаправленной природе сновидений более века назад, а Иисус расширяет это понимание, охватывая им весь мир. Наши сны во время сна и бодрствования не случайны, а намеренно выбраны разумом, чтобы мы оставались спящими. Нам остается лишь осознать их цель; иначе мы не сможем принять решение изменить ее и пробудиться от сна раз и навсегда.

(VI.1:3-6) Она привлекает внимание и, отвлекая от Него, сосредоточивает его на себе. Цель у нее та же, что и у наслаждения, поскольку то и другое – средства сделать реальным тело. А то, что разделяет общую цель, одинаково. Таков закон цели, объединяющий всех тех, кто разделяет одну цель.

Трудно просить более простых утвердительных предложений, которые говорят всё: цель объединяет. Вот почему удовольствие и боль — одно и то же, оба они делают тело реальным в нашем опыте. Мы все находимся здесь по одной безумной причине — доказать через наши страдания, что Бога нет. В своем безумии мы магическим образом пытаемся винить всех и вся за нашу боль (или удовольствие). Тела превосходно служат этой двойной цели и удерживают нас лишенными разума, казалось бы, навсегда.

(VI.1:7-9) И боль, и наслаждение равно нереальны в силу недостижимости их цели. Стало быть, они – лишь средства ничего, ибо их цель лишена смысла. И все они разделяют отсутствие смысла, присущее их цели.

Удовольствие и боль не могут сделать тело реальным, потому что иллюзия есть иллюзия; не могут они сделать реальной и иллюзорную мысль о вине, источнике тела. Хотя цель этих чувств — сделать существование эго фактом, они не в состоянии этого сделать, даже если в своем бредовом мышлении мы верим, что система мышления эго существует, а Бог — нет.

(VI.2) Грех мечется от боли к наслаждению и снова к боли. Ибо свидетели их одинаковы, они несут одну и ту же весть: «Ты здесь, внутри этого тела, и для страданий уязвим. Тебе доступно также и удовольствие, но только ценою боли». К этим свидетелям присоединяется множество других. Кажется, они отличаются друг от друга, поскольку у каждого есть собственное имя и каждый вроде бы откликается на другой звук. За исключением этого, свидетели греха тождественны. Назови наслаждение болью – и оно причинит боль. Но назови боль наслаждением – и боль за наслаждением не будет ощущаться. Свидетели греха кочуют от имени к имени; как только один шагнет вперед, другой на шаг отступит. Кто впереди – неважно. Свидетели греха внимают только зову смерти.

Вновь звучит наша неизменная тема формы и содержания. Содержание — это вера разума в грех, наказуемый смертью. Как только она спроецирована, форма становится неважной, так как удовольствие и боль суть одно и то же. Каждое из них отражает грех разделения и укрепляет его реальность для наших безумных разумов. Сосредоточение на форме, принимаемой грехом, отвлекает от разума, поскольку фиксирует наше внимание на лишенном разума, что и является целью совершенной стратегии эго. Это не только усиливает отождествление с телом, но и указывает на другого как на причину происходящего. И вот, мы не просто можем быть счастливы или страдать — ответственность за наши чувства принадлежит чему-то другому (человеку, месту или вещи).

(VI.3:1-4) Это тело, бесцельное само по себе, удерживает все твои воспоминания и надежды. Ты пользуешься его глазами, чтобы видеть, его ушами, чтобы слышать, и позволяешь ему говорить тебе, что оно чувствует. Оно не знает. Оно лишь называет имена, тобою отданные в его распоряжение, когда ты призываешь свидетелей его реальности.

Тело бесцельно, потому что оно — лишь проекция и не покидало своего источника. Его цель — нападение или прощение — задается разумом, принимающим решения (тем «ты», к которому Иисус обращает свое учение). Вступив в союз с эго, разум говорит телу: «Я хочу, чтобы ты доказало реальность разделения. Более того, я хочу, чтобы его причина виделась не внутри, а снаружи тебя, в мире». И снова, разум создал тело с органами чувств и рецепторами, которые говорят нам, что существует внешний мир, обходящийся с нами несправедливо; неотъемлемой частью этого мира являются прошлое (воспоминания) и будущее (надежды), которые управляют нашей жизнью и, кажется, придают ей смысл и цель.

(VI.3:5-6) Тебе не выбрать среди них реального, так как любой подобен всем остальным. То имя или это – вот весь твой выбор.

Мы выбираем между ничем и ничем. Поскольку иерархии иллюзий не существует, все вещи здесь одинаковы, независимо от имен, которые мы используем, или чувств, которые мы им приписываем. Будучи ничем, каждая иллюзия подобна любой другой, и все они исправляются одним чудом прощения (поскольку в чудесах нет степени трудности).
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:26 | Сообщение # 29
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VIII.8:1) Мир просто иллюстрирует древнюю истину: ты будешь верить, что другие поступают с тобою так, как ты, по-твоему, поступал с ними.

Мы хотим, чтобы люди нападали на нас и предавали нас, были неверными, лживыми и даже убивали нас, потому что мы хотим видеть в них наши собственные грехи. Нам нравится видеть в мире злобных злодеев, потому что это защищает нас от осознания того зла, которое, как мы верим, является нашим истинным «я». Пока мы не распознаем безумную веру разума в то, что мы — «обитель зла, тьмы и греха» (У-чI.93.1:1), мы никогда не поймем, что зла не существует. Чтобы сохранить бредовую систему мышления эго, мы сначала обвиняем себя в грехе и предательстве, а затем через проекцию воспринимаем их в других.

(VIII.8:2) Но, обманув себя, свалив вину на них, ты не увидишь причины их поступков, поскольку ты желаешь видеть их виновными.

Трудно представить себе более ясное утверждение о цели мира. Эго говорит нам, что грех в разуме настолько ощутимо реален и предосудителен, что нам не следует даже приближаться к нему. Единственный способ спастись от вины — это избавиться от нее. Мы создаем мир отдельных тел, который предоставляет нам массу возможностей найти грешников, из которых можно сделать козлов отпущения. Чем больше людей соглашаются с тем, что конкретный человек или группа виновны, тем легче оправдывать наши проекции. Поступая так, мы никогда не осознаём, что злодей обитает в наших тайных снах, а не в несуществующем мире.

Теперь мы переходим к началу раздела «Картина распятия» — одного из самых сложных разделов в тексте. Он сложен не столько с точки зрения понимания слов, сколько потому, что, читая его непредвзято, мы осознаем мрачную правду о себе самих, на которую он указывает. Этот раздел объединяет наши предыдущие обсуждения того, почему мы добровольно и даже с рвением выбираем жизнь, полную боли и страданий.

(I.1:1) Желание быть обиженным, несправедливо обойденным есть компромиссная попытка соединить невинность и агрессию.

Мы невинны, а другие нападают на нас; или же мы невинны в своем ответном нападении, потому что мир напал на нас первым. Мы хотим, чтобы с нами обходились несправедливо, потому что это доказывает нашу невинность, позволяя нам безнаказанно нападать в безумной уверенности, что можно причинить боль другому и при этом сохранить свое безгрешное «я».

(I.1:2) Кому удастся совместить несовместимое, сделать единым несоединимое?

Эго верит, что может; эта иллюзия наглядно демонстрируется политическими и религиозными лидерами, стремящимися объединить демократические и духовные идеалы с осуждением, разделением и атакой. По сути, так или иначе, все мы делаем это, ибо мир представляет собой магическую попытку объединить непримиримое в надежде избежать последствий первоначальной атаки на Бога, в которой мы пытались объединить разделение и единство, грех и безгрешие.

(I.1:3-9) Иди благим путем – и ты не убоишься зла, не испугаешься ночных теней. Но символов страха на свою стезю не помещай, иначе сплетешь венец терновый, которого ни брату, ни тебе не избежать. Ведь распинаешь ты не одного себя. Если с тобою обошлись несправедливо, он должен страдать от той же несправедливости, какую видишь ты. Нельзя пожертвовать собой одним. Ведь жертва абсолютна. Будь она вообще возможна, она включала бы в себя всё Божие творение и Отца вместе с жертвой Его любимым Сыном.

И вновь: вот почему эго боится доброты прощения. В его мягком присутствии страх упраздняется, а без него эго не может выжить. Оно поддерживает этот страх через непрощающую мысль о жертве — один должен умереть, чтобы жил другой, — и мы никогда не осознаём, что если проигрывает другой, проигрываем и мы; если страдает один Сын, страдаем мы все. Кроме того, мы живем в смертельном ужасе, как бы чаша весов жертвенности не склонилась не в нашу пользу, удовлетворив потребность Бога в мщении. Потребность эго увековечить свое безумие объясняет, почему христианские религии так прочно опираются на спасительный миф о страдании и жертве, где искупительная смерть Иисуса демонстрирует «божественную» истину системы мышления эго о наказании за грехи. Однако этой безумной идеей прославляется не Божий Сын, а особый сын эго, рожденный в вине и ненависти.

(I.2:1-2) В твоем освобождении от жертвы проявлено его освобождение, увиденное как его собственное. Но в каждом своем страдании ты видишь доказательство его вины в атаке на тебя.

Теперь мы можем понять, почему мы сделали тела подверженными болезням и смерти, уязвимыми перед постоянным шквалом проблем, которые никогда не могут быть по-настоящему решены. Тела ломаются, страдают и умирают, потому что этого хочет разум, приписывая причину внешним силам, а еще конкретнее — и даже с радостью — нападающим грешникам, которых Бог непременно накажет. Жертва единством тем самым завершена, и мы навсегда «спасены» от греха.

(I.2:3-5) И превращаешь себя в символ его утраченной невинности; одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять: он осужден. То, что по отношению к тебе несправедливо, ему, однако, поделом. Несправедливое возмездие, мучительное ныне для тебя, принадлежит ему; как только оно упокоится на нем, ты свободен.

Мы хотим, чтобы наши семьи, коллеги и люди в целом поняли, какие ужасные грешники существуют в мире. Наши страдающие тела, распятые бессовестными нападками других, доказывают, что зло находится в них, а не в нас. Следовательно, именно они должны быть наказаны. Мир четко выраженной разницы между грехом и безгрешностью лелеется и поддерживается эго, ибо он демонстрирует вину мира и нашу невинность. Мы говорим нашим особым врагам: «Поскольку ты несправедливо напал на меня, я справедливо нападу на тебя в ответ, спасая мир от твоей следующей атаки».

(I.2:6-7) Оставь желание быть живым символом его вины, иначе сам же угодишь в расставленные для него капканы смерти. Но в невиновности его найдешь ты собственную невиновность.

Между Сынами Божьими нет различий, потому что мы не отделены друг от друга. Если я делаю виноватым тебя, я свидетельствую о своей собственной греховности. Если же я снимаю с тебя вину, которую на тебя возложил, я снимаю ее и с себя, утверждая нашу общую невинность.

(I.3:1) Когда бы ты ни согласился страдать от боли, быть обездоленным, или несправедливо обойденным, или нуждающимся в чем-то, ты обвиняешь брата своего в атаке на Сына Божьего.

В тайном сне мы верим, что это мы напали на Божьего Сына, распяв Христа и разбив Его на миллиарды фрагментов, уничтожив Его «Единство, соединенное как Одно» (Т-25.I.7:1). Наша вина безмерна, а ужас перед неизбежным наказанием в равной степени невыносим. Эго говорит нам, что наша единственная надежда — сделать вид, будто мы не совершали этого греха, а затем избавиться от тайного сна, спроецировав его на других. Мы с радостью принимаем каждую каплю боли, которую терпим от чужих рук, ибо наши страдания указывают обвиняющим перстом и говорят: «Поскольку ты напал на Божьего Сына (то есть на нас), ты заслуживаешь Божьего наказания». Повторюсь: цель мира — позволить нам делать подобные заявления. «Курс Чудес» отличается от других недвойственных духовных учений тем, что он определяет мотивацию существования мира: доказать, что кто-то другой виновен в наших «тайных грехах и скрытой ненависти» (Т-31.VIII.9:2), которые составляют сердцевину сна ложного разума.

(I.3:2) Картину своего распятия ты держишь у него перед глазами, чтобы он видел свои грехи, начертанные твоей кровью и твоей смертью в Царстве Небесном и шествующие перед ним, и закрывающие врата, и обрекающие его на муки ада.

Мы хотим, чтобы Бог увидел грехи других, чтобы они были «начертаны на Небесах». Тогда Он проклянет их вместо нас, утащив в ад. Поскольку мир эго — это мир «или/или», мы становимся свободными от греха и, следовательно, должны отправиться на Небеса.

Два предложения приведенного выше абзаца прекрасно резюмируют систему мышления эго: мы чувствуем вину за разделение, из-за чего наши индивидуальные «я» истекают кровью греха. Вместо того чтобы осознать, что это сон, мы верим в реальность своего греха, требуя, чтобы он был спроецирован. Эта проекция создала мир, и, когда грех вынесен наружу, наши страдания и кровавые смерти доказывают, что это кто-то другой согрешил против нас. Вот почему религии эго так превозносят мучеников, которые взывают к Богу: «Неверующие согрешили против нас. Накажи их». И Он, безумный Бог эго, не может этого не заметить, следуя предписаниям эго о вине, наказании и смерти.

С точки зрения Курса мы можем понять, как и почему были выдуманы евангельские истории об Иисусе. Его смерть говорит виновному миру: «Вот что ваши грехи сделали со мной». По этой причине он просит нас простить его (Т-19.IV-B.6) за то, чего он не делал. Эти сказки — тайный сон эго, разыгранный на мировой арене и ставший сном мира. По сути, Иисус говорит нам: «Я не имел ничего общего с этим безумием, и я хочу, чтобы вы тоже не имели с ним ничего общего. Не превращайте себя в картины распятия, проклинающие тех, кого вы обвиняете в грехе. Этот безумный сон может оставаться лишь сном, не оказывающим никакого влияния на реальность Божьего Сына».

(I.3:3-6) Но всё это начертано в аду, а не в Раю, где ты недосягаем для атак, доказывая этим невиновность брата. Картину самого себя, ему предложенную, показываешь ты себе и вкладываешь в нее всю свою веру. Святой Дух предлагает тебе представить ему картину тебя иного – без боли и упрека. И то, что было мученичеством за его вину, становится безукоризненным свидетельством его невинности.

Поскольку в нас заключено это исправление, присущее истинному разуму, эго мобилизует все свои силы проекции и нападения, чтобы отрицать истину о том, что мученичество — наше или чужое — никому не помогает. Оно непрерывно бомбардирует тело виной, чтобы прощение разума оставалось погребенным под слоями страха, вне всякой доступности для изменений. Как это безумие может быть волей Небес? И на случай, если мы упустили его мысль, Иисус повторяет ее в следующем абзаце:
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:24 | Сообщение # 30
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 (VIII.1:1-2) Тело — центральная фигура в сновидениях мира. Ни одного сна нет без него, и нет его вне сна, в котором оно действует как личность зримая и достоверная.

Иисус описывает всех нас. Он говорит без всякой иронии, хотя в каком-то смысле и высмеивает наше благоговение перед телом. В этих абзацах будет описан наш опыт в мире, где мы высокомерно полагаем, что наши жизни здесь имеют важное значение. Вскоре мы увидим, насколько тривиальна и незначительна жизнь на самом деле, будучи всего лишь сном, не говоря уже о нашей мании величия, заставляющей нас думать, что тело — это центр вселенной, и что Всемогущий создал его таковым.

(VIII.1:3-4) Тело занимает центральное место в каждом сне, рассказывающем о том, как оно было создано другими телами и рождено во внешний мир; о том, как скоротечна его жизнь, как быстро оно умирает, чтобы соединиться с прахом тел других, таких же смертных, как оно само. В коротком промежутке времени, отпущенном ему для жизни, оно стремится к другим телам, в них находя друзей или врагов.

Вот и всё, что можно сказать о теле и его жизни, которую мы так прославляем и считаем священной. Мы лишь усиливаем этот образ, выискивая друзей и врагов — наших партнеров по особой любви и особой ненависти, — чтобы они символизировали нашу вину. Они становятся символами смерти — неизбежной участи виновных. Идея поиска здесь очень важна: мы ищем других, чтобы они стали нашими друзьями и врагами, чтобы в конечном итоге мы могли найти свою собственную вину в их телах. Как только бремя греха и вины ляжет на них, Сам Бог будет искать и найдет их, и в Своем мстительном гневе обрушит на них справедливое наказание. Это знакомый нам тезис, который мы вскоре рассмотрим подробнее.

(VIII.1:5-8) Его непреходящая забота — собственная безопасность. Удобства — его жизненная догма. Оно стремится к наслаждениям, избегая всего, что может причинить ему страдания. Но более всего оно старается учить себя тому, что боль и наслаждение — не одно и то же, что их возможно друг от друга отличить.

В предыдущих главах Иисус уже говорил нам, что мы не можем отличить боль от радости, а тюремное заключение от свободы (Т-7.X; Т-8.II). Эта продолжающаяся симфоническая тема указывает на то, что мы лишь считаем, будто между удовольствием и болью — физической или психологической — есть разница. Но они суть одно и то же, потому что являются частью единой ошибки — решения разума в пользу разделения. Эго нуждается в том, чтобы мы верили в иерархию иллюзий — его первый закон хаоса. Однако все иллюзии одинаковы, независимо от того, оцениваем ли мы их как приятные или болезненные. Истинная радость приходит только через здравомыслие, в то время как боль — это всегда результат ошибочного выбора эго в качестве нашего учителя.

(VIII.2:1) Снам мира присуще разнообразие форм, поскольку тело разными путями стремится доказать свою автономию и реальность.

Если тело автономно и реально, то лежащая в его основе мысль эго, скрытая в разуме, также реальна и автономна; то есть мы якобы успешно отделились от нашего Творца и Источника.

(VIII.2:2-3) Оно рядит себя в одежды, купленные за маленькие металлические кружочки или же за бумажные полоски, которые в мире почитаются как реальные и ценные. И чтобы их добыть, оно работает, производя бессмысленные вещи, а затем тратит их на бессмысленные вещи, вовсе не нужные и даже не желанные ему.

Иисус не издевается над кем-то одним. Он с иронией описывает всех нас — каждого, кто верит в реальность мира и тела. С его позиции «над полем битвы» мира эго глупость всего происходящего здесь поразительно очевидна. Тем не менее, наше безумие не мешает нам совершать «бессмысленные вещи», которые, как нам кажется, делают нас счастливыми. Суть послания Иисуса не в том, что мы должны внезапно перестать жить так, как живем, прекратить покупать вещи, которых мы на самом деле не хотим, и т.д. Он призывает нас отступить на шаг назад вместе с ним и с легкой усмешкой посмотреть на то, что здесь происходит. Нам нужно осознать, что наши особые потребности в особых вещах — это то, что мы выбрали в качестве бессмысленной альтернативы Божьей Любви. Мы не сможем понять, что сделали это, пока сперва не посмотрим на то, каков мир на самом деле — в этом и заключается цель данных отрывков.

(VIII.2:4-7) Для собственной охраны оно нанимает другие тела и собирает еще больше бессмысленных вещей, чтоб их назвать своими. Оно стремится к поиску особых тел, которые смогли бы разделить с ним сон. Порой оно воображает себя победителем других, более слабых тел. В иных же фазах сна оно само — невольник тел, истязающих и преследующих его.

Иисус имеет в виду наших партнеров по особой любви и особой ненависти: тех, кого, как мы верим, мы можем завоевать во имя любви через соблазнение, манипуляции и хитроумные скрытые торги; и тех, кого мы обожаем ненавидеть, потому что они делают нас своими жертвами. Когда мы будем изучать первый раздел этой главы — «Картина распятия», — мы обсудим то извращенное удовольствие, которое присуще нашим безумным решениям позволять другим телам ранить и даже пытать нас.

(VIII.3) Череда событий, происходящих с телом со дня рождения и до смертного одра, — тема любого сна, когда-либо приснившегося миру. Ни цель этого сна и ни его «герой» не изменяются. Хотя сон сам по себе и облекается во множество форм, тем самым создавая видимость великого разнообразия мест и событий, в которых обнаруживает себя его «герой», цель сна всегда одна, и учит он ей разными путями. Снова и снова старается он обучить одному уроку: тело — причина, а не следствие. И ты есть его следствие, а потому не можешь быть его причиной.

Мы вновь видим важнейший лейтмотив цели, присутствующий в каждой части нашей симфонии. На схеме разум является местонахождением причины, а мир — её катастрофическим следствием. Поскольку идеи не покидают своего источника, а следствия не покидают свою причину, мир не существует вне разума, который его помыслил. Эго, разумеется, утверждает прямо противоположное: следствия всё же покидают свою причину, а идеи покидают свой источник. Более того, следствие не только отрывается от причины, но эго еще и отрицает сам разум, опуская на него завесу. Таким образом, причина мира оказывается полностью скрытой, позволяя следствиям выступать в роли своей собственной причины. Иными словами, мы верим, что это мир стал нашей причиной, начиная с момента нашего рождения.

Однако поистине именно разум создал мир и продолжает это делать. Это обстоятельство удобно забывается, создавая видимость того, что мы, телесные герои сна, являемся невинными жертвами людей, сил и событий, находящихся вне нашего контроля. Таким образом мы избегаем ответственности за свои чувства, что позволяет нам сказать Богу: «Я не тот грешник, который навлек всё это. Вот наши особые партнеры — именно их Ты должен наказать».

(VIII.4:1-3) Но ведь тогда ты не сновидец, тогда ты — сон. Так ты блуждаешь тщетно от места к месту и от события к событию, им замысленным. То, что этим и ограничены действия тела, — истина, поскольку оно — всего лишь образ в сновидении.

Цель мира — скрыть тот факт, что сновидцами являемся мы сами. Эта мысль еще более отчетливо подчеркивается в следующей главе, когда Иисус говорит о чуде, цель которого — установить, что на самом деле именно мы являемся сновидцами этого сна. И снова: эго говорит нам, что мы — лишь тела в сне мира, следствие внешней причины, за которую мы не несем никакой ответственности. Важность идеи о том, что эго всеми силами стремится убедить нас в нашей роли фигур из сна (тел), а не сновидцев (разумов), очевидна уже из того, сколько раз она повторяется в этой главе.

(VIII.7:2) Мир, видимый тобой, в точности описывает всё то, что, как ты полагаешь, ты сделал.

То, что мы, как нам кажется, совершили (наш тайный сон) — это нападение на Бога и уничтожение Его Любви, а теперь выглядит так, будто этот мир нападает на нас. Мы уверены, что наше несчастье вызвано тем, что другие тела сделали с нами. Вот почему эго постоянно подкидывает нам авторитетные фигуры, чтобы мы могли обвинить их в нашем неблагополучии и утрате любви.

(VIII.7:3-4) Только теперь тобою сделанное ты видишь сделанным тебе. Вина за собственные мысли помещена вовне, возложена на виноватый мир, который видит твои сны и мыслит твои мысли за тебя.

Мир — это не более чем проекция тайного сна разума. То, что он сокрыт, означает, что мы не осознаем его, а значит, естественно, не можем его изменить. Мы встречаем эту идею далеко не в первый раз; она часто всплывает на протяжении всего нашего симфонического путешествия. Иисус хочет, чтобы мы поняли ту цель, которую разум отводит миру, дабы мы могли изменить наше ошибочное решение в пользу эго. Поскольку цель существует в разуме, а не в теле, единственная цель нашего пребывания здесь, соответствующая истинному разуму — это вспомнить о цели эго, узнав, как она проявляется и какими несчастными нас делает. С помощью этого курса мы обретем мотивацию изменить цель разума с вины на прощение.

(VIII.7:5) Свое отмщение он несет, а не твое.

На самом деле это мы преисполнены мстительности и ненависти, это мы хотим, чтобы наказали других, а не нас. Но в мире всё выглядит иначе: мы искренне верим, что это недоброе поведение других людей пагубно влияет на нас и тех невинных, с кем мы себя отождествляем.

(VIII.7:6) Мир держит тебя в узких рамках тела, наказывая его за все прегрешения, совершаемые им внутри мирского сна.

Позже мы прочтем: «Кто наказывает тело — безумен» (Т-28.VI.1:1). Это утверждение относится к безумию (поскольку оно есть ничто) наказания своего или чужого тела. Истинным вместилищем вины является разум, и это не имеет ничего общего со спроецированным и иллюзорным телом, которое не покидало своего источника.

(VIII.7:7) Ты слишком немощен, чтобы пресечь злокозненную поступь тела, ведь ты его не создавал, поэтому не в состоянии контролировать его деяний, его судьбу и цель.

Очень часто мы говорим, что не могли ничего поделать со своим поведением: «Это был непреодолимый импульс»; «Не знаю, что на меня нашло»; «Это мои гормоны заставили меня так поступить» и т.д. И в самом деле, кажется, будто тело действует независимо от нас, таких безгрешных; и именно эту ложь эго увековечивает и защищает до смерти.
pro-svet Дата: Четверг, 21.05.2026, 19:21 | Сообщение # 31
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Путешествие по Тексту Курса Чудес, Кеннет Уопник
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 Глава 27 — Исцеление сна

Введение

Мое вступительное слово к 27-й главе будет тем же, что я уже говорил о некоторых других главах, но здесь оно особенно уместно: мы видим, как наш гениальный композитор соединяет воедино свои симфонические темы, всё глубже погружая нас в свою систему мышления. В то же время его язык становится всё более выразительным и красивым. Здесь мы находим краткое изложение подхода «Курса Чудес» к ложному и истинному разуму, к той цели, которую эго отводит миру и телу, а также к прощению Святого Духа, которое выводит нас за их пределы. Как показано на схеме (см. Приложение), сердцевиной ложного разума является нечестивая троица греха, вины и страха; здесь она конкретно названа тайным сном, который эго утверждает в качестве реальности, чтобы заставить нас бояться собственного разума. Суть этого страха заключается в зловещем предупреждении эго о том, что Бог уничтожит нас за грехи против Него. Чтобы обезопасить себя, мы предпочитаем сбежать из разума, создать мир и скрыть свою греховную сущность в теле, которое быстро становится жертвой других тел. Этот сон — сон мира — также будет обсуждаться далее в этой главе. Это вторая фаза стратегии эго, показанная в рамке в нижней части схемы.

Как объясняет Иисус ниже, проблема никогда не заключается в разрыве, который, кажется, существует между тайным сном и сном мира; проблема в том разрыве, который, по утверждению эго, существует между нами и Богом. На схеме он представлен вертикальной линией — обителью крошечной, безумной идеи, — которая словно нисходит от сплошной линии, выше которой находятся Небеса. Так начинается стратегия эго, направленная на то, чтобы мы оставались в вечном состоянии лишенных разума тел и никогда не возвращались к точке выбора в разуме (точке на вершине расщепленного разума), где мы приняли решение в пользу разделения. Этот план берет начало в тайном сне разума, который затем быстро перерастает в сон мира. Однако в том же самом разуме находится и исправление: сила, принимающая решения, которая однажды выбрала эго, теперь может выбрать Святого Духа, что отображено в истинном разуме как принцип Искупления.

Текущая глава, особенно ее заключительные разделы «Сновидец» и «"Герой" сна», дает особенно ясные описания того, с какой целью эго создает свои внутренние и внешние сны, и того, как Святой Дух, если Его пригласить, меняет эту цель, чтобы мы могли от них пробудиться. Мы начнем с фрагментов из раздела «Сновидец» и обсудим страх эго перед способностью разума выбрать Искупление вместо разделения.

Страх эго перед Искуплением

(VII.11:1-5) «Как выбрать между двумя состояниями, если легко распознается лишь одно из них? И кто свободен в выборе меж следствиями, если только одно он видит для себя доступным? Выбор между тобой-пигмеем и необъятным миром с разными снами об истине в тебе нельзя воспринимать как честный выбор. Разрыв между реальностью и снами не лежит между сновидением мира и твоим тайным сном. Они — одно».

Вышесказанное выражает цель, лежащую в основе системы мышления эго, от ее зарождения (тайный сон о грехе, вине и страхе) до логического завершения (сон о квазибесконечной материальной вселенной). И то, и другое — сны, равные в своей нереальности, и между ними нет никакого осмысленного выбора, хотя эго и хотело бы, чтобы мы думали иначе. Воистину, мы выбираем только между сном и пробуждением. Эго стремится сохранить обособленное «я», противодействуя своему страху растворения в Искуплении путем сокрытия способности разума Сына видеть сны. В итоге мы остаемся один на один с ужасом в разуме, который необходимо защитить с помощью проекции — так один безумный сон сменяется другим.

(VII.11:6) Сновидения мира — не что иное, как часть твоего собственного сна, которую ты отдал, сочтя ее началом сна и его концом.

Наш сон — это тайный сон, настолько ужасный, что нам приходится бежать от него, ибо, останься мы в своем разуме, Бог наверняка поразил бы нас насмерть. Мы проецируем этот сон так, чтобы он казался находящимся снаружи, следуя принципу эго, согласно которому идеи покидают свой источник. Иисус учит нас видеть насквозь обманчивую ложь эго о том, что мир является одновременно началом и концом тела — «и его началом, и его концом». По версии эго это означает, что разума нет, а состояние лишенности разума является единственной реальностью Сына. Эта последняя ложь завершает маскировку, поскольку теперь разум скрыт от любой возможности изменения.

(VII.11:7-8) Но началась она твоим тайным сном, который ты не воспринимаешь, хотя он и является причиной той части, которую ты видишь, в реальности которой не сомневаешься. Возможно ли усомниться в ней, когда ты спишь и в своем тайном сне видишь ее причину такой реальной?

Первопричиной мира является наша вера в грех — сердцевина тайного сна о том, что мы совершили невозможное и отделили себя от нашего Источника. Это остается тайной из-за вины, которая удерживается на месте одним из важнейших компонентов нашей схемы: завесой забвения (горизонтальной линией, отделяющей расщепленный разум от мира). Она вызывает у нас амнезию, так что мы не помним о тайном сне. Если мы не осознаем сон в разуме, мы не осознаем и причину мира — решение слушать эго вместо Святого Духа. Именно в этом и заключается настоящая тайна, которую защищает эго. Вся наша боль и дискомфорт — вина разума и тела, тревога и страх — проистекают из того первоначального ошибочного решения, когда мы заявили Голосу Искупления, что Он не знает истины о разделении. Мы рассказываем эту «истину» Богу, Иисусу и вообще любому, у кого есть ответ, который мы не желаем слышать.

Теперь Иисус переходит к описанию этих двух снов. Первый — это сон мира, состояние, в котором мы, как нам кажется, являемся невинными жертвами того, что с нами сделали. Мы написали этот сценарий так, чтобы «жизнь» начиналась с состояния уязвимости и абсолютной беспомощности, которое отдает нас на милость людей и сил, неподвластных нашему контролю:

(VII.12:1) Твой сон — о брате, с тобою разделенном, исконном недруге, ночном убийце, замыслившем твою погибель, намеревающемся по злобе своей сделать твою смерть мучительной и долгой.

Хотя мир переполнен врагами, замышляющими наше несчастье и смерть, главным врагом является Бог, Который, как утверждает эго, создал тело именно для того, чтобы оно умерло. Как заметил Фрейд, с той самой минуты, как мы рождаемся, мы готовимся к смерти — медленной и неизбежной кончине. В этой печальной саге мы не имеем никакого контроля над событиями, равно как и над своими чувствами и реакциями на них. Теперь о тайном сне:

(VII.12:2) Но глубоко под этим сном сокрыт иной, в котором ты становишься убийцей, тайным врагом, до падали охочим, уничтожающим и брата, и ему подобный мир.

В разуме мы сами являемся мучителями, грешными убийцами и вероломными обманщиками. Такова цена греха, вины и страха, которую, по словам эго, мы заплатили за то, что добились разделения с Богом, возвысившись над Его поверженным телом и гордо провозгласив себя Творцом и Первопричиной.

(VII.12:3-4) Здесь кроется причина всех страданий, пространство между жалкими снами и твоей реальностью. Ничтожная расщелина, что даже не видна тебе, колыбель страха и иллюзий, время мучений и дремучей ненависти, зловещий миг — всё это здесь.

Причина страданий кроется в тайном сне, а не в телесных снах мира. Она возникла в то изначальное мгновение, когда мы сказали о крошечной, безумной идее: «Это истина. Разрыв между Богом и Его Сыном реален, и наше особенное "я" свидетельствует об этом счастливом факте разделения». Разумеется, этот разрыв не реален, но эго уверяет нас в обратном, и мы проецируем мысль о разделении, начиная воспринимать «реальные» разрывы между телами в мире. Мы не помним об их истинном источнике, поскольку эго никогда не позволяет нам заглянуть внутрь себя, чтобы увидеть фундаментальную нереальность этого разделения. Несмотря на уловки эго, истинная проблема по-прежнему заключается в решении разума поверить в разделение; именно это решение маскирует иллюзорную природу внутренних и внешних снов, которые мы породили в своем безумии.

(VII.12:5-6) И здесь — причина нереальности. Именно здесь она и будет устранена.

И вновь эго скрывает от нас эту истину. Мир не является проблемой, но его причина его, несомненно, является: наша вера в безумную систему мышления, породившую этот мир. Эта причина кроется в той части разума, которая принимает решения (опять же, это черная точка прямо над расщепленным разумом на схеме), и поэтому именно там она должна быть отменена. Чтобы гарантировать, что этого никогда не произойдет, эго быстро переводит нас от тайного сна к сну мира, который утверждает тело в качестве своего героя. Это служит переходом к началу следующего раздела — «"Герой" сна»:
pro-svet Дата: Понедельник, 06.02.2023, 17:44 | Сообщение # 32
Форум: ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЕЙ | Тема: Свобода выбора человека
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Репутация: 172
Статус: Offline
 Обсуждаем статью Свобода выбора человека, задаем вопросы, делимся своим пониманием данной темы. Статья обновлена 11.2023, отредактирована и дополнена.

А ниже – свежий разбор темы свободы выбора (от 05.2026), альтернативный вариант обсуждаемой статьи. Будем использовать аналогию с интерактивным фильмом.

Представьте, что вся наша жизнь от начала до конца – это интерактивный фильм, записанный на диск. На этом диске одновременно существуют ВСЕ возможные варианты развития событий, то есть все возможные ветки сценария. Это похоже на идею из «трансерфинга», но мы копнем намного глубже и рассмотрим тему выбора на более высоком уровне, ведь сайт посвящен самопознанию и духовным темам.

Вы – не персонаж на экране, который суетится, страдает и чего-то добивается, чтобы получше устроиться в этом иллюзорном мире. Вы – Зритель, который удобно сидит в кресле перед большим экраном, но отождествляется с персонажем из-за интереса к фильму. Фильм полностью снят, и события, отображаемые на экране, изменить нельзя, но у Зрителя есть пульт. На этом пульте всего две кнопки, которые определяют, КАК ИМЕННО смотреть этот фильм. Эти кнопки – две разные призмы восприятия: призма эго (разделения, беспокойства, конфликта) и призма Духа (покоя, свободы, радости). Ваша единственная реальная свобода как Зрителя – это выбор того, через какую призму смотреть фильм в каждый момент, и каждый ваш ВЫБОР АКТИВИРУЕТ ту или иную дальнейшую ветку сценария. Эти две призмы описаны в статье Дух Знает, прочитайте сейчас для лучшего понимания темы.

Прочитали? Теперь разберем более глубоко.

Подробный разбор темы свободы выбора

Поскольку фильм уже записан, персонаж на экране (отдельное тело-ум-личность) не обладает реальной свободой выбора. Все его мысли, реакции, биологические процессы, действия, успехи и неудачи – это просто воспроизведение кода, прописанного на диске. Персонаж действует так, как должен действовать в конкретной сцене согласно сценарию. Научные эксперименты подтверждают это.

Зритель – это разум, находящийся вне времени и вне экрана, вне персонажа, вне сюжета, вне фильма. Когда Зритель забывает, кто он такой, он тем самым выбирает призму эго. Через эту призму Зритель как бы «запрыгивает» в экран, полностью отождествляя себя с персонажем и его историей. Фильм начинает казаться абсолютно реальным: Зритель испытывает страх, обижается на других персонажей, борется с обстоятельствами и верит, что от того, что произойдет на экране, зависит его покой, счастье и безопасность.

Когда Зритель выбирает призму духа, он словно откидывается назад в кресле, успокаивается и расслабляется. Он вспоминает, что это всего лишь кино, а вовсе не реальность. Зритель продолжает смотреть на персонажа и его действия, но больше не воспринимает происходящее как угрозу, так как больше не отождествляется с этим персонажем и не противопоставляет себя другим персонажам и миру в целом. Через эту призму все другие персонажи видятся не как враги, реальные или потенциальные, а как такие же иллюзорные фигуры, действующие по сценарию.

Свобода выбора принадлежит только Зрителю и заключается исключительно в том, какую призму использовать в каждый конкретный момент просмотра фильма. Вы не выбираете сюжет, который проецируется на экран, но выбираете свое состояние ума по отношению к сюжету. Поскольку фильм интерактивный, он реагирует на каждый ваш выбор. Чаще всего люди смотрят фильм с зажатой кнопкой «эго», из-за чего и страдают. Многие из них еще не знают, что у них есть выбор.

Когда же вы выбираете призму Духа, происходит нечто потрясающее: вы не просто обретаете внутренний покой прямо сейчас, вы буквально «схлопываете» время и автоматически переключаетесь на самую мягкую и короткую ветку сценария. На диске есть все возможные варианты, включая бесконечные, изнурительные серии, где ваш персонаж годами и десятилетиями барахтается в негативе, обидах, страхах и конфликтах, пытаясь достичь покоя и счастья. Но как только вы выбираете смотреть фильм через призму Духа, вы вспоминаете, что являетесь не персонажем, а зрителем, который находится в безопасности, вне фильма. И поскольку вы не персонаж, то смысл отождествляться с персонажем и бороться за лучшее место в сюжете пропадает. Конфликт уходит, покой уже достигнут. И это тут же ВСЁ меняет. Фильм мгновенно реагирует на ваше отношение и подстраивается под ваше новое духовное понимание, переключая на более мягкие и короткие ветки сценария. В этом и заключается величайшее чудо и свобода вашего выбора: перестав отождествляться с персонажем и бороться с происходящем на экране, вы избавляете себя от десятилетий бессмысленных страданий, радостно приближая конец фильма и окончательное освобождение себя от необходимости смотреть фильм.

Пример использования свободы выбора

Представьте, что коллега (или муж, или жена) жестко критикует вас.

Если вы (будучи на самом деле Зрителем) выбираете смотреть через призму эго, вы отождествляетесь с персонажем и делаете происходящее реальным для себя. Теперь события как будто происходят с вами-персонажем, и для вас это уже не просто фильм на экране. Тогда вы теряете покой, чувствуете обиду, спорите, защищаетесь, вынашиваете план мести. Вы застреваете в конфликтной ветке сценария, где эта вражда может длиться месяцами, отнимая ваше время и силы, и создавая массу ненужных проблем.

Если же вы выбираете призму Духа, вы осознаёте себя Зрителем, и смотрите на кричащего коллегу как на персонажа фильма, который просто произносит свой текст в адрес вашего персонажа, и это всего лишь разворачивание сюжета иллюзорного фильма. Вы понимаете, что он не может причинить вам реального вреда, потому что вы – вне экрана. Внутри вас остается покой. Вы можете ответить ему мягко или даже строго (как того требует сюжетная линия вашего персонажа), но внутри вас нет обиды, осуждения, напряжения и негатива любого рода. Другими словами, этот внутренний выбор переключает вас на ветку сценария, где конфликт быстро исчерпывает себя, экономя вам те самые месяцы страданий (происходит сокращение времени).

Так каждый правильный выбор сокращает время, пока время не исчезнет, то есть, пока фильм не закончится. Тогда останется только ТО, что действительно реально, вечно и неизменно.

Если очень кратко и по сути: любое беспокойство, любой негатив, любая неприятность – это сигнал о том, что сделан неверный выбор. Это должно напоминать о том, что можно выбрать в пользу истины, прямо сейчас, чтобы прямо сейчас восстановить покой, выйти за пределы фильма и осознать себя Зрителем.

Важный момент: правильный выбор не означает, что начнут происходить только те события, которых вам хочется, но означает, что внутри вас будет покой и истинное понимание независимо от того, что кажется происходящим на экране, и это самое главное. В этом отличие от трансерфинга, ложно обещающего, что вы сможете выбрать любые события. Не сможете. Но часть негативных событий будет отменена, поскольку с каждым правильным выбором исчезает необходимость в некоторых уроках, ведь их цель уже достигнута.

Конечно же, в этой короткой статье нет ответов на все вопросы. И мы тут не рассматривали связанные темы, которые разбираем в других статьях на сайте. Так что можете почитать статьи и задавать вопросы, будем разбирать темы глубже.
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск: